1190. Хуторск. чертовщина. Увеселительная прогулка

                Начнём дальнейшее повествование с того самого момента, когда Михеем Козубкой был замечено странное ночное передвижение по хуторской дороге.
                Он, как каждый крепко выпивший человек искренне рад был появлению любого живого существа, с которым был не прочь перекинуться парой тройкой слов из чистого любопытства узнать кто и куда держит путь, да и чего нового произошло за последнее время.
                Организм пропитанный и пропахший низкопробным алкоголем требует наличие собеседника готового выслушать если не всплывшие в голове обиды, то непременно заумные рассуждения на предмет преобразования, ну скажем того же хуторского общества.
             Неуверенной походкой и не понятно, чему посмеиваясь, Михей направился вдоль оврага к дороге, желая оказаться виновником нежданной встречи в самом крутом месте поворота, огибающего овраг.
          Цепляясь ногами и спотыкаясь через отдельные кустики или густые заросли растущей альпийской полыни по пустырю, в аккурат маневрируя, что тот карась среди растущих водорослей, сумел всё-таки не упасть и дотелёмкать до обочины дороги, где, выйдя на простор остановился, чтоб устаканить ослабевший вестибулярный аппарат и принять более устойчивее вертикальное положение.
            Ещё пошатываясь и колеблясь, выискивая надёжную точку опоры, Козубка краем уха услышал не особо разборчиво, но понимая, что в его сторону приближалась развесёлая компания, что не могло не придать ему ещё большего желания присоединиться к ним.
             Приняв наиболее устойчивое положение, он своими осоловелыми глазами пытался разглядеть в тусклом свете луны, кто это мог быть?
                Сомнений у него не было, что ехали на ишаке и, по всей вероятности, двое, иначе ишаков тогда должно быть тоже два.
           Более детально рассмотреть ему мешала молодая поросль, пробивавшаяся на верх из оврага.
         И вот она удача, эти двое едущие на ишаке попадают в небольшую прогалину, находясь за оврагом в пол сотне шагов, как вдруг Михей отчётливо видит ужасающую картину, от чего он столбенеет натуральным образом, а его спина покрывается холодной испариной.
               Сомнений не было, что этот ишак принадлежал Кологривым, деду с бабкой, он этого неслуха Богдана узнает из тысячи ему подобных, но то, что он перевозил на своей спине двух чертей и совершено голых, по всей видимости это сработал результат внезапного нервного стресса.
                Хотя для сведения сказать Злотазан и Пессисуарий были одеты вполне прилично с позиции хуторского бомонда и приверженцев новых мода введений на фоне стильных преобразующихся формаций. 
      Не ошибался Козубка лишь в одном, что это были истинные черти, оседлавшие ишака и совершавшие свой выезд в поисках одиноких запоздалых путников для собственных мерзопакостных развлечений.
            От одного только их вида и озорного настроения, ошалелый Михей оторопел и медленно стёк, как растаявший снеговик в тёплую погоду, присев на корточки и имея в голове только одну мысль, увидели ли его черти или же у него ещё имеется возможность исчезнуть с их глаз долой.

                Провернувшись в пол оборота на одной ноге, чтоб в дальнейшем встать на четвереньки, Козубка подобно болотной лягушке собрался со всеми силами и в несколько оторопелых прыжков сиганул в овраг, без всякой разницы, куда он свалиться.
           А свалиться ему пришлось по странному обстоятельству и в это даже трудно поверить, а тем более представить эту удручающую картину, когда он шмякнулся на спины двух чертей с Коломийцевой мельницы, тех самых Щуся с Рогачом.
               Сам по себе напрашивается вопрос, а чего они здесь делали в овраге?
        А делали они здесь то, что поджидали Песю с Тазей, с большим желанием устроить им жаркий приём, ведь предупреждали, чтоб дальше Глашкиного двора они свой нос не совали.
             Вышла можно сказать не предсказуемая ситуация, Щусь с Рогачом ещё с наступлением ночи забрались на тот самый курган, где устроили Тазе нравоучительное избиение.
                Так вот, поглядывая в сторону соседнего хутора в подзорную трубу ими было замечено, что из Глашкиной хаты вышли Песя с Тазей и направились к воротам, где, вскоре оседлав ишака попёрлись в сторону запретной для них зоны, факт нарушения и пересечения дозволенностей был зафиксирован и дело встало за малым, как внезапное физическое воздействие с последующим изгнанием наглецов со своей территории.
                Вышло так, что Рогач со Щусём пробираясь оврагом не заметили появления и присутствия Козубки, возможно его ещё здесь и не было и он только находился на подходе, договорившись устроить засаду в самом начале образования оврага, место довольно неприметное, что не вызовет никакого подозрения со стороны тех же Песи с Тазей.
                Надеясь на эффект неожиданности и внезапность нападения, не подозревая того, Щусь с Рогачом стали жертвами собственной затеи, когда падение Михея на их спины вызвал у них паническое безумство, как знак зловещего и подлого нападение, подстроенное теми же Злотазаном и Цобцеберским, хитро заманив их в ловушку, подослав на их поимку не менее десятка своих прихвостней.
                Что тут скажешь, у страха глаза велики, а под воздействием психического воздействия и возникшей паники всё воспринимается в ином свете, к тому же при многочисленном количестве нападающей стороны.
                Очумелый Козубка, лишившийся какого-либо звука произношения, был молниеносно отброшен назад, как брошенный мяч, уткнувшийся в упругую стену.
                Не разумея своего возникшего положения и пребывая в подвешенном состоянии, с продолжением, но уже обратного полёта, в конечном счёте спиною пропечатавшись на обвалившемся срезе овражьего грунта, замер с одной единственной мыслью, ну вот и началось.
                А оно и действительно началось не пойми чего, кто – то с шумом и гулом пронёсся вниз по оврагу, отдавшись эхом, где – то по другую сторону балки.
             Михей на столько был напуган, что был скорее мертв, чем жив, замерев в анабиозе, в ожидании предсмертной кончины, не имея сил и возможностей пошевелить хотя бы одним пальцем.
           Если чего и хотел он в эту минуту не человеческих страданий, так это услышать пение хуторского петуха, без разницы из какого катуха и чьей принадлежности, только по быстрее б оно свершилось это вынужденное исчезновение чертей.
                Единственное из всех его частей тела, что шевелилась в эту минуту возникшего над ним страшного суда, так это были его собственные губы призывающие всех святых защитить его от этой проклятой нечисти, напавшей на него.
                Он отчётливо слышал гулко отдающиеся в его голове торопливые выстукивания ишачьих копыт, да весёлую болтовню двух голых чертей, едущих на нём верхом.
                В эту ужасную минуту Козубке думалось о самой страшной каре, нависшей над его головой, ведь эти черти потешаются в предвкушении предстоящих его мучений, а они в таких вещах большие мастера, такое устроят, что даже страшно подумать.
                Вон уже одни помчались в балку за хворостом и дровами для обустройства кострища, где его будут поджаривать на медленном огне, доставляя невероятно мучительные страдания.
                Ему даже пришлось прочувствовать, как его пятки подвергаются огненному испытанию, со вздуванием и тресканьем лопнувшей кожи.
                В такой горестный момент только и оставалась одна надежда на внезапное спасение и защиту матушки Богородицы и её божественного чада.
                Михей бормотал и бормотал и чем ближе к нему подъезжали черти на ишаке, тем он быстрее шлёпал своими губами, старательно припоминая все им позабытые молитвы.

                А вот и сам момент началу его предстоящей кончины, в такой трагический момент не – то, чтобы всплакнётся, но вспомнятся все близкие и родственники и где – то даже возникнет жалость о своей погубленной душе.
                Он был готов клясться всеми правдами и не правдами бросить свою пагубную привычку, пристрастившую его к поклонению перед этим мерзким отравителем душ и тела, как Зелёный Змий, окончательно разорвав эти рабские цепи, приковавшие его к безмерному употреблению горилки.
                Не желал он гореть на костре душой и телом пропитанным нескончаемым количеством алкоголя, ему всего на всего нужна не большая отсрочка для исправления и дожития остатке дней полным трезвенником.
                Но, к великому несчастью, его слова не были услышаны, а всё от того, что он пребывал в овраге, а не в местной церкви соседнего села, куда давно позабыл дорожку.
                С остановкой ишака, Козубка окончательно пал духом, в ожидании, когда за ним спустятся в овраг черти, заскулил тонким, едва слышным голоском, как напоминанием о своей горестной судьбе.
                А там наверху в десятке шагов от него вели беседу два слегка протрезвевших приятеля, говоривших о каком – то пожарище, ну да, так оно и есть, потащат они его обречённого на страдания к своему скопищу и подвергнуть жутким истязаниям на потеху собравшейся нечисти.
                Уж лучше бы ему до этого упиться вусмерть и умереть, где ни будь, свалившись под плетень, уж куда проще испытать его родственникам людской позор, чем ему это предстоящее дьявольское развлечение.
               До чуткого и тонкого слуха Злотазана долетели странные нотки не понятного содержания, но в них чувствовал, что – то довольно грустное и печальное, что не могло не вызвать у него к этому обычного интереса.
-Постой Песяндрик, не бубни у меня за спиной.
-Слышишь, что – то интригующе завывающее слышится из оврага?
                Цобцеберский на несколько секунд примолк и прислушался, а затем без всякого любопытства со своей стороны произнёс.
-Да ни хрена я ничего такого не слышу.
- До этого да, что – то ухнуло и прокатилось сверху вниз по оврагу, вроде как филин совершил свой ночной облёт.
-А вот этого жалобного стона или ещё чего другого вообще не слышу.
                Да и как было услышать то, чего прекратилось вообще и сжавши зубы примолкло, имея большие надежды на своё спасение и оказаться не замеченным этими двумя чертями.
                То ли в голове Злотазана продолжало гулять это навязчивое завывание, то ли его заинтриговало что – то до боли знакомое и в какой – то мере неповторимое, давящая на мозги своей жалостью.
              Он перекинул свою правую ногу через шею ишака и соскочил на землю, где, немного размявшись и сделав несколько не глубоких приседаний, прошёлся к краю оврага с большой заинтересованностью узнать, откуда там раздавался этот жалобный мотив.
          Цобцеберский по примеру своего товарища слез с ишака, вполне логично рассуждая, пусть скотина немного передохнёт от тяжести на своей хребтине, а сам подошёл к Злотазану, решив составит тому компанию.
                После не продолжительного прослушивания доносившихся звуков из оврага, где в большей степени преобладала перекличка чёрных сверчков, а с пустыря им вторили цикады, Песя смачно сплюнув в овраг, собрался облегчиться.
                Естество не на столько безобразно само по себе на сколько увлекательно и заманчиво, имея большое желание присоединиться к этому приятному занятию, составив дружескую компанию совместного журчания.
                Козубка лежа в тени невысокой обрывистой стены, молил всевышнего лишь об одном, чтоб исходящий из него дурной запах не был учуян этими двумя громадинами, вставшими над ним, как монументы величайшего творения скульптурного творчества, извергающие из себя фонтанирующие струйки тёплой мочи.
                В эту минуту омерзительного унижения Михей пребывал в полном обездвижении, со страхом поглядывая одним прищуренным глазом на этих двух огромных злодеев в тусклом свете нависшей над ними убывающей луны, льющих на него свои испражнения.
                Как тут было ему не подумать, что это делается специально, чтоб выставить его человеческое существо в самом прискорбном виде, опять же на потеху собравшейся у кострища нечисти.
                И Михей Козубка не ошибся в своих догадках, не приятный любому носу запах был учуян Тазей, сказавший своему приятелю.
- А не кажется ли тебе мой драгоценный друг Песюндрик, что здесь вроде бы как кто – то странно подфуфонивает.
- Чуешь этот омерзительный с душком запашок?
- Тебе он ни о чём не напоминает?
                Цобцеберский вняв сомнениям своего приятеля внюхался, повёл своим носом, а затем дал своё заключительное слово.
- Я тебе так скажу Злотик, есть в этом что – то до боли знакомое, чем – то с роди вздутию живота при несварении желудка.
-Но скажу тебе по собственному опыту вся причина заключается в том, что движение воздушных масс внизу по балке делает некоторое завихрение, создавая в овраге подобие сквозняка.
— Вот и потянуло от болот этот зловонный запах, продукт разложения при высоких летних температурах.
- Ну не скажи Песюрик, мы же с тобой только что вернулись с гнилого болотца и скажу тебе, там если и подванивало, то большей частью сероводородом, что сравнимо с тухлым яйцом.
- А здесь иной признак, которому присущ страх или испуг.
- Тоже мне нашёлся знаток дурных запахов, да может в овраг бросили дохлятину или оно само подохло, вот и подфуфонивает, разлагаясь под воздействием трупных червей.
-Да чё ты к этому привязался, тут куда не сунься, всюду воняет, одних только коровьих блинов с избытком будет.
                В это же время за компанию и Богдан облегчился, вспенив лужу по среди дороги, на что было сделано Цобцеберским заключительное замечание.
-Вон, твой Заблудай напуделил целую лужу, если имеешь желание подойди принюхайся, приятного от этого мало получиться.
-Ладно уж, Песюндра, оставив эту затею до следующего раза, пусть себе остаётся и подванивает, а мы с тобой проедем далее, глянем на остатки было кострища, может чего полезного для себя найдём.
- Так я тебе о чём и толкую, Заблудай вполне успел отдохнуть, вот и прокатимся на нём до самого места былого пожарища.
             Сделав своё естество и получив значительное облегчение, Песя с Тазей уселись верхом на ишака и заворачивая ему голову по направлению запада, укатили к былой хатке Бобыля, месту своего преднамеренного поджога.
            
                Кузубка не долго крепился и стоило обоим чертям удалиться к дороге, как его прошиб нервный озноб, он, ещё не веря в свою удачу оказаться не тронутым двумя чертями, приходившими за ним, возрадовался своей удаче.
               Ну а как тут не порадуешься, когда страшное судилище было отложено на потом, а когда это случиться ещё не известно, ведь самое ценное что он остался цел и не подвергся жуткому истязанию, а это уже давало надежду на дальнейшее продолжение его грешной жизни, к которой относился наплевательски, но познал к ней страстную любовь.
                А на то, что он был презрено обоссан чертями, так это дело поправимое, сходил в речку, да и искупался, смыв с себя позор чужой скверной выходки.
                К тому же в таком состоянии, как сейчас, он может свободно проникнуть в любое скопище нечистой силы, без всякого подозрения быть принятым за своего, только бы знать, где это место, да побывать на их празднике ночного шабаша, чтоб в последствии поведать хуторянам о своих похождениях.
                А вот тут следовало по убавить взыгравшие фантазии иначе не долго быть уличённым в собственном помешательстве на почве беспробудного пьянства.
              Сколько не зарекался и не давал обещаний бросить пить, окончательно и без поворотно, всё одно поддавался соблазну Зелёного Змия, этого обладателя иного мировоззрения с последующим пребыванием в мире величайшего пренебрежения ко всему земному.
         Ведь сказанная им правда воспримется в ином толкования, уличив самого Михея в связях с самой нечистой силой, находясь на грани полного помешательства и первых признаках белой горячки.
          А это сулило ему очередным посмешищем и советами сходить к бабке знахарке, чтоб та его отлучила раз и навсегда от пьянства, да видно не родилась ещё та бабка и не выучился тот же лекарь с набором волшебных микстур, чтоб сотворить над Михеем подобное знамение.
              Ну не подаётся он никакому лечению, уж с такой натурой появился на этот белый свет, находя в выпитом алкоголе своё спокойствие души с оправданием своего полного бездействия в хозяйственных делах.
                Ну а чего спрашивается биться своей башкой в стену за раннее зная, что скорее голова разлетится вдрызг, чем в стене появиться дыра, вот чего не хотят понять окружающие его люди, чего уж говорит о собственном семействе, где тебя давно не ставят в грош.
                С утвердительным настроем в душе, ну и ладно, что обоссали, зато остался жив и не вредим, Козубка осторожно покинул место своего внезапного пристанища.
                Ещё до конца не веря в своё избавление от дурных замыслов чертей, вначале сжался в комок, затем поджав под себя ноги присел на корточки, приподнялся с таким расчётом, чтоб иметь возможность обозреть своим взглядом ближайшее пространство, осторожно ступая и подобрался к самому краю, произвёл выползание на верх, чтоб в последствии переползти к ближайшим зарослям полыни, где и собирался притаится, дожидаясь прихода рассвета.
               Основательно протрезвев ещё там находясь в овраге, имел в своей голове не большое помутнение в сознании, каким Макаром его занесло к этому оврагу, разве для пьяных прогулок мало других мест или он по пьяному делу чего – то важное упустил?

                30. 12. 2023г – 01 января 2024г.