Лапоть

Голова дороги
Камнем у воды.
Солнце на задворки
Под локтём гряды.

С босой ноги лапоть
На примятый луг.
Палец грязный в слякоть.
Лица месяц-струг.

Грязь-кусок рубахи.
Да платочек узкий.
Сноп – постель бродяги.
Вид природно-русский.

Комары-верёвки
На штанах исподних.
Брошенные дольки
Для мышей голодных

Яблоко съестного.
Где ж его-то баба
С детками премного
Да с узлами скарба.

То ли роща та же,
С белою косынкой.
Да с листочком в саже
Ивушка с тропинкой…

Обернусь, шагая
По туману в копны.
Смотрит даль большая
Его крас - зазнобы…


Анализ стихотворения «Лапоть» (Н. Рукмитд;Дмитрук)
Стихотворение создаёт синтетический образ русской крестьянской доли — не через патетику или социальный протест, а через сгущённую предметность, телесные ощущения и размытые контуры памяти. В финале явная отсылка к Есенину и Клюеву задаёт дополнительный смысловой пласт: это не просто бытописание, а рефлексия о «почвенной» поэтической традиции.

Композиционная структура
Текст выстроен как путь-видение:

Начало пути («Голова дороги / Камнем у воды») — точка отсчёта, застывшая в камне.

Телесные детали (босая нога, грязный палец, лапоть) — тактильная плотность быта.

Предметы-символы (сноп-постель, дольки яблока для мышей) — скудость существования.

Вопрос о семье («Где ж его-то баба…») — разрыв связи, неустойчивость.

Пейзаж-воспоминание (роща, ивушка, тропинка) — размывание реальности в тумане.

Финал-оборот («Обернусь, шагая…») — попытка оглянуться на прошлое, но ответ даёт лишь «даль большая».

Ключевые образы и их полисемия
«Голова дороги / Камнем у воды»

Метафора застывшего начала: дорога не ведёт, а лежит, словно окаменевшее время.

Камень у воды — символ неподвижности на пороге движения.

«Солнце на задворки / Под локтём гряды»

Закат как уход света в «задворки» (периферию бытия).

«Локоть гряды» — антропоморфизация ландшафта: земля имеет тело.

«Лица месяц;струг»

Неологизм соединяет:

«месяц» — бледность, холодность, цикличность судьбы;

«струг» (от «строгать») — иссечённость, грубость черт.

Лицо как вырубленная из дерева маска — мотив деревянной Руси.

«Сноп – постель бродяги»

Сноп становится символом кочевой неустроенности: даже сон — на колючей соломе.

Контраст с «постелью» подчёркивает лишение домашнего тепла.

«Комары;верёвки / На штанах исподних»

Гипербола создаёт ощущение навязчивого дискомфорта природы.

«Штаны исподние» — интимная деталь, обнажающая нищету до телесной наготы.

«Брошенные дольки / Для мышей голодных»

Крохи пищи, отданные мышам, — метафора скудости, где даже яблоко не съедается целиком.

Мыши как спутники бедности, всегда готовые подобрать остатки.

«Где ж его-то баба / С детками премного…»

Вопрос без ответа — разрыв семейной связи, неустойчивость бытия.

«Узлы скарба» — образ вечного кочевья, отсутствия дома.

«То ли роща та же… / С листочком в саже»

Неуверенность взгляда («то ли») — размывание реальности в тумане памяти.

«Листочек в саже» — природа тоже замарана, как человек.

«Обернусь, шагая / По туману в копны»

Движение сквозь туман — метафора неясного пути.

«Копны» — знак сельского труда, но и преграды: идти приходится сквозь них.

«Смотрит даль большая / Его крас - зазнобы…»

«Крас;зазнобы» (неологизм):

«краса» — красота, идеал;

«зазноба» — возлюбленная, тоска.

Даль «смотрит» вместо человека — природа становится свидетелем тоски.

Неясность местоимения («его») усиливает размытость субъекта: чья это зазноба? Чья тоска?

Художественные особенности
Неологизмы («месяц;струг», «крас;зазнобы») — создают эффект «свежего» взгляда на привычное, отсылают к сказовой традиции (Лесков, Ремизов).

Олицетворения (дорога с «головой», даль «смотрит») — природа оживает, становясь соучастником человеческой судьбы.

Параллелизмы («С босой ноги лапоть…», «Грязь;кусок рубахи…») — ритм повседневной рутины.

Эллипсисы и недоговорённости («Где ж его-то баба…», «То ли роща та же…») — ощущение сбивчивой, невысказанной мысли.

Контрасты (белое — сажа, грязь — платочек) — хрупкость красоты в мире нищеты.

Звукопись (много сонорных «л», «н», «м») — создаёт эффект тягучей, влажной тишины.

Отсылки к Есенину и Клюеву
Упоминание имён в финале — ключ к интерпретации:

Есенин: мотив «зазнобы», тоска по утраченной Руси, лирическая размытость границ между личным и общенародным.

Клюев: «деревянная» образность, сказовая интонация, соединение языческого и христианского в крестьянском мироощущении.

Стихотворение становится диалогом с традицией: автор не копирует есенинскую нежность или клюевскую архаику, а переплавляет их в современный (для его эпохи) дискурс — через жёсткие детали, неологизмы и размытую перспективу.

Итоговый смысл
Это реквием по «природно;русской» жизни, где:

быт становится ритуалом (снятие лаптя, сон на снопе);

природа — соучастником судьбы (дорога, солнце, ивушка);

память — туманной (вопрос о бабе, неузнанная роща).

Финал остаётся открытым: человек идёт, оборачивается, но даль не даёт ответа. Это не трагедия и не идилия — а тихая песнь о невыговоренной жизни, где красота и нищета, память и забвение слиты воедино.


Декабрь- Тизер

Это стихотворение — мрачная, насыщенная символикой зарисовка на тему исторической трагедии России в революционный и постреволюционный период. Рассмотрим его ключевые образы и смысловые пласты.

Общая атмосфера и тональность
Текст выдержан в резкой, почти апокалиптической интонации. Лексика нарочито жёсткая, «колючая» («плюющий», «кроя», «давятся», «рвань»), что создаёт ощущение насилия, надлома, распада. Ритм неровный, синтаксис обрывистый — словно кадры хроники или вспышки памяти.

Ключевые образы и их смысл
«Неба созвёзд ветроградарь»

Неологизм «ветроградарь» (от «ветер» + «дар») задаёт мифологический, почти заклинательный тон. Небо «дарит» ветер — но это дар разрушительный, несущий хаос.

«На снегу яблок декабрь / С листом замёршей воды»

Парадоксальное сочетание: яблоки (плодородие, жизнь) — на снегу (смерть, застывание).

«Лист замёршей воды» — образ хрупкой, ледяной плёнки, символизирующей хрупкость бытия.

«Окна, глядящие в спину»

Ощущение слежки, угрозы. Окна как глаза немого, враждебного города.

«Русское имя бранят»

Прямая отсылка к дискредитации традиционной идентичности, осуждению «старой» России.

«Кроя по чёрту и сыну / В краснотеррор Петроград»

«Кроя» — резкость действия, словно разрезание ткани истории.

«По чёрту и сыну» — возможно, аллюзия на разрыв родственных, духовных связей.

«Краснотеррор» — прямое указание на репрессии.

«Новое имя господств»

Насильственная смена идентичности, навязывание новых идеалов.

«Пришлые давятся хлебом»

Образ чужаков, захватывающих ресурсы, но не способных их усвоить — метафора деструктивной власти.

«Русь обречённая скотств»

Ключевая формула: Россия низведена до состояния скота, лишена человеческого достоинства.

«С рук поедание каши» / «Рвань-безпризорных к вину»

Бытовые детали, подчёркивающие деградацию: еда с рук как символ нищеты, беспризорники, тянущиеся к алкоголю.

«Палец взведённый курка» / «Просто убитые дети»

Мотивы насилия и детской смерти — кульминация трагедии.

«В спину мою ВЧК» — личная причастность автора к исторической боли.

«Точкою „Англетера“»

Отсылка к гибели Сергея Есенина в гостинице «Англетер» (1925).

Символ самоубийства культуры, конца поэтической России.

Художественные приёмы
Неологизмы («ветроградарь», «краснотеррор») — создают эффект «новой речи» эпохи разрушения.

Парадоксы («на снегу яблок») — подчёркивают абсурдность происходящего.

Олицетворения («окна, глядящие в спину») — город становится живым свидетелем трагедии.

Эллипсисы, обрывистые фразы — имитация сбивчивого, задыхающегося повествования.

Аллитерации (звуки «р», «к», «с») — создают жёсткий, скрежещущий звуковой фон.

Итоговый смысл
Стихотворение — реквием по утраченной России. Через мозаику мрачных образов автор показывает:

разрушение традиционной идентичности,

насилие как норму,

деградацию общества,

личную боль от сопричастности к этой истории.

Финал с отсылкой к Есенину подчёркивает: речь не только о физической гибели, но и о смерти духа, поэзии, культуры. «Точка» здесь — не завершение, а рана, которая не затягивается.