Черный кошелек

Славкиных дедов переселили с Алтая. До того их переселили из Балаклавы. В них было что - то греческое. Все деды поражали чернотой кожи местных белых сибиряков, впрочем, искушённых шорской таёжной желтью, набранной в кровь от сентябрьских лиственей, горящих, как свечки среди пихт и кедрача. Непонятно, какой деды были веры, мы не смогли дознаться через десятки лет. Однако крепко держались правила: не пускать в дом попов, не пить из чужой кружки и есть только из своих тарелок, да бабы повязывали платок под приколку.Сравнив эти детали я сразу поняла, что, вероятно, они из кержаков. Собственно, свои чашки сохраняются в семье и по сей день. Никто из детей не сядет есть чужой ложкой, никто не станет пить из чужой, даже братниной чашки.Судя по всему, в семье говорить о том, что они бывшие, из кулаков, было не принято, из моей свекрови недовытянешь особо. Бабушка Вера, её мать, умела лечить словом и передала кое- какие записи.В тридцатых годах они приехали на окраину Осинников, а тогда ещё шорской деревни, где не было ничего цивилизованного. Русские построили дома на улице, лежащей в логу, где протекал ручей и всегда было градусов на десять холоднее зимой.Вскоре уже из Осинников стали делать город. Его населили строители : зэка, пленные немцы, сосланные. Среди этого будущего населения Кузбасса попадались уникальные люди, потомки уникальных людей, совершенно ложно наказанные государством, алчным до закрепощения и рабского труда.Эти рабы- строители строили городки, шахты, дворцы культуры, дома, школы. Строили, подчас, из мусора, из шлака. И жили потом в них, радуясь тому, что есть водопровод и электричество, что спят они не на затхлых ватниках в хатах с земляным полом, впровалку по дюжине, на нарах, а в своих квартирах.Ещё двадцать, тридцать лет после войны и брежневские бонзы в меховых шапках будут важно выступать по жёлтому, новенькому, свежеокрашенному поселку с флагами коммунистических соревнований.Но пока только мрак единственной барачной комнаты, в которой шестеро детей Анны и Димитрия, где они ютятся возле печи, стараясь пережить зиму.Между тем, дети уже все ходят в ближнюю школу, только что построенную заключёнными, и делают уроки по свету, потому что экономят керосин.У старших сыновей есть семьи.И нужно уже отделить их, но нищета и бедность не дают отделить.Одному дали комнатку в общежитии при шахте, другой пока дома.А ещё четверо младших подростков.Черный Димитрий ходил в тайгу за колбой и шишковать, отличаясь от шорцев лишь бородой, да ростом.Шорцы жили в хижинах, бедно и холодно. С приходом русских они узнали что такое изба и стали строить себе небольшие избы, где продолжали жить уже с печками, с теплом и светом, но в том - же неуютном беспорядке, свойственному людям, ещё окончательно не отделившимся от природы.Один такой шорец построился, заработав на шишковании, в огородах, у подножия холма.А Колян, средний сын, уже работал на шахте и пошел к шорцу договариваться.Шел первый год войны. Коляна из добровольцев оставили добывать уголь вместе с братьями.И они остались, чем действительно спаслись, двадцать первый год рождения почти весь; полег на полях сражений.С шорцем договорились и дом был куплен за гимнастёрку, но он был настолько крошечным, хотя бы и своим, что в нем нельзя было жить, только ютиться. И все - же это лучше комнаты в бараке.Туда Колян и привел жену. К матери, отцу и братьям с сестрой. А ещё через год им с Алтая прислали племянника, учиться в городе. И племянник доучился до того, что позже стал председателем облисполкома партии. И помня доброту, в благодарность, всем выбил квартиры в поселке. А то так бы и жили в хате.Скоро у Коляна и Веры родился сынок, первенец, а жена сразу вышла работать в ламповую шахты.И вот однажды поздно вечером в низкую шорскую дверь грубо постучали.Колян работал уже начальником участка и ожидал в любое время что его сорвут из дома на аварию или что- то ещё.Не дожидаясь, что им отопрут, вошли двое здоровых мужиков, по кожаным плащам можно было видеть, что это чекисты. Оба, заходя, пригнулись и сняли фуражки с блестящих жиром волос.Дед Дима привстал над столом, а Колян замер у печки
.- Малой, а! Малой! Ну, привет! Ты нас

- Малой, а! Малой! Ну, привет! Ты нас помнишь? А? - спросил чекист помоложе,- Вот не думал, что тебя здесь встречу! А ты вона как, дошел, стал быть, до начальника!
Старший чекист молчал. Кроме кожаного потертого плаща, который он скинул на стулку возле двери, он ничем не походил на грозного врага. Или, может быть, на случайного.
Молодой напугал Игорька, Колянова сына, который заревел на руках бабки.
И сама бабка, и обомлевший дед, и молодая жена, и Колян, не могли издать ни звука, только побледнели, как молоко, что в их смуглом случае выглядело, как топленое.
- Да вспомни ты, ну! Алтай, село это ваше,; тридцать второй год! Ну!
На этом дел Дима, который был ростом до избяного; потолка и хоть разменял шестой десяток выглядел слишком уж неподдельно грозно, прыгнул к печке, где так - же уже вставал Колян с зольным совком в руке и схватил топор.
Оба чекиста обернувшись оба вместе выдавились из двери.


топленое.- Да вспомни ты, ну! Алтай, село это ваше,; тридцать второй год! Ну!На этом дел Дима, который был ростом до избяного; потолка и хоть разменял шестой десяток выглядел слишком уж неподдельно грозно, прыгнул к печке, где так - же уже вставал Колян с зольным совком в руке и схватил топор.Оба чекиста обернувшись оба вместе выдавились из двери.Молодая Колянова жена Вера перехватив орущего сынка у бабки только мелко спрашивала:- Кто то? Кто - то? Коль, кто - то? Коль кто?Дед откинул топор.- Ну всё, нашли.Бабка закрыла лицо руками, на которых синими перевитями виднелись надорванные работой вены.- Теперя ждём. Соберите мне, что ни то...в узелок.И дед, согнувшись почти вполовину своего роста пошел в закут, где они с бабкой спали.Однако, самое главное, что несмотря на метель, за кожаным плащом так никто и не вернулся.К утру пришли со смены старшие сыновья. Все они выслушали рассказ Коляна.Колян вспомнил этих.Плащ, как снятая кожа уже неделю висел на стуле. На работе Колян приглядывался к новым лицам, искал ,, этих,,Молодой работал посадчиком на соседнем участке.Его Колян увидел в бане, но тот больше не подходил.; На вопрос Коляна, кто какой, ему отвечали, что бывший зэка. Колян всё хотел подойти, спросить про старшего, про плащ. Но как только собирался с духом, сразу в голове стучало. А через месяц, в апреле, придавило породой того молодого, при посадке не успел убежать из выработки. И у Коляна отлегло от сердца.Оказалось, что старший ,,чекист,, не шахтер, а строит железную дорогу. И больше Колян ничего не слыхал о нем.Хорошо Колян и братьям с сестрой запомнили тот день.Шестеро парней выносили вещи из их алтайского дома с лиственничным крыльцом и вторым светом, дома, который построил прадед ещё в том веке, для большой семьи.Помнил Колян, как они вынесли даже бабкины клубки с веретенами и дали отцу взять с собой только узел с инструментом. Он был шорник и мало что успел схватить в дорогу.А Колян с братом в собачьей будке, держали в руках по две курицы, боясь своротить им шеи.А коли нашли бы их эти ,,чекисты,, то отобрали бы и кур.Долго потом эти куры, спрятанные в корзинах на дне подводы, ехали на запад, в холмистые , лесные места.Долго питались в пути, ночуя в степях и в пролесках, сырыми яйцами. А когда куры стали сдыхать, в пути, среди сотен таких- же оборванных и голодных, берегли куриное мясо, чтобы хоть как- то добраться до нового жилья. И чудом только никто не умер в пути.Курица живая; была тогда на вес золота.Колян у было десять лет и он хорошо помнил этот переход с Алтая на юг Западной Сибири, в голод ,холод, бараки, к дикарям- шорцам...Помнил, но разве мог ненавидеть тех, кто отнимал по приказу? Рассовывал материей платки по карманам,вырывал сережки у девок из ушей? Не прошло и трёх лет, как их самих отослали на работы, добывать уголь и металл для Советской Сибири.Бед Дима долго переживал, что за ним придут с арестом, но прошло полгода и все успокоились.- Чего висит энта кожа тут?- подумала невестка Вера и спрятала плащ в чулан.Но и там он ей мешал.И тогда Вера нарезала из плаща кошелей и сумок.У каждого сына деда Димы оказалось по кошельку. В память о том, что всякое зло наказуемо....Один перешёл в наследство Колянову сыну.Но не тому, который при встрече с чекистами сидел у бабки на руках. Тот сын умер вскоре. А за ним родились пять девчонок. И только шестым родился единственный и последний сын.Черный кошелек он таскал с собой лет до тридцати, а потом отдал племяннику, Славке.Славка тогда получил на шахте первую зарплату. Со дня визита чекистов к своим жертвам прошло уже шестьдесят лет. Уже не было Советской Сибири, уже летели девяностые, и успокоился давно и дед, и бабка...и не знал Славка откуда этот потёртый кошелек взялся.И первая и последняя карманная кража карманная кража у Славки случилась в автобусе.Кошелек вытащили из кармана джинс так незаметно, что спасли себе и челюсти, и нос и прочие кости.Славка не горевал про этот кошелек. Больше по зарплате.Пока мать ему не рассказала про тот случай. Про незнакомцев, которые пришли в дом к деду, у которого они могли бы – и жизнь бы забрали.И оставили на память плащ, которого все домашние боялись, как живое воплощение всего того ужаса, что мог бы вернуться.И прикончив этот плащ на кошельки, они прикончили своих врагов. Пусть и не по - настоящему. Зато с чувством.