Мосток

Наконец, случилось хорошее лето. Река, кажется, ещё никогда не была такой чистой, а тут е; будто пропустили через какие- то странные небесные или земные сепараторы.
Другого слова и не придумаешь.
Мы собрались купаться, а не смогли. Заросли наши берега остробокой травой и речным рогозом, а по руслицу речки, где она горбила дно песчаными наносами, встали веера камышей.
Перед сдачей станции у мужа на работе случался аврал и только рабочим это было тяжело. Там ведь работают сейчас всё больше неруси, которые язык учить на хотят. Надо рядом с каждым постоять и объяснить, а отвернешься – они и вовсе сядут и устанут: не понимают. Это обстоятельство, по жаре и по тому, что снова срезали зарплату из- за трудностей в стране, совсем его не радовали.
Так вот и надо целыми днями ходить с площадки на площадку, помогать рабочим, расталкивать, уговаривать сделать хоть что- то. Все на площадке знали, что уйдут последние русские из - за нищенских зарплат за такой тяжёлый труд, останутся эти вот, немцы, с которыми не договоришься. Они тут отметились, пошли в дырку в заборе на другую площадку, там отметились и на третью, да с трёх работ и получили зарплату. А с каждой из работ надо занести начальникам. И разве после такого их кто- то будет увольнять? Скорее, уволят русских.
А ещ; муж сталкивался с замом начальника участка, Шумко, противным хохлом, который постоянно старался как- то подлизаться к начальству, орал на рабочих, а уж как орал!
Однажды чуть до драки не дошло. Муж мой мужик здоровенный, но очень добрый, а Шумко распалился, стал на него визжать матом.
Ну, муж взял в руки доску пятерку и чтобы не переходить с Шумко на ,,ты,, треснул доской о колесо трактора. И сломал её на три части руками.
Шумко, правда, это не напугало, но мужа он материть перестал, да и не было у него никаких причин вообще так себя по- свински вести с ИТР.
Муж не привык просто так слоняться, хоть он руководитель, а вс;- же влезет обязательно перетаскивать тяжести, показывать, как надо делать.
- Вы, Алексей, просто святой человек.- скажут ему рабочие.- Как вы здесь?
- Судьбою занесён.
- А вы кто? - прищурившись, спрашивают.
- Я обет дал.- ответит серьёзно и кивают бригадир и проходчики , и что- то стараются больше,; тянут лямку.
Так мы все лето прожили в маленькой деревне в Подмосковье, потому что остались бездомными.
Внизу , под нами, жил пьющий старик,; он сгорел и нам крепко досталось , а жить там нельзя.; Наша квартира пострадала от огня и не на что было даже вставить новые окна. Мы заперли ее и уехали в деревню, где когда- то жила моя мама, а сейчас там остался после нее маленький домик.
Дети наши выросли и учились уже в институтах, подрабатывали сами и у каждого было по небольшой квартире, на это мы накопили, влезли в кредиты, а муж вс; ещё не заработал стаж и до пенсии ему; далековато, а уж тем более, сейчас.
И сын, и дочь предлагали нам помощь, но вроде бы, мы и так не без рук, не примешь такую помощь. Наоборот должно быть, скорее всего, а не так.
И вот, муж приезжал на выходные, а в будние дни спал в машине на работе у себя, на заднем сиденье, чтоб не идти в хостел, к рабочим, там заедали клопы.
В выходные он первый день старался выспаться. А потом работал на огороде и так упластывался за два дня, что вообще, вроде и не отдохнул.
За всю жизнь он ни разу не был в отпуске. Стыдно сказать, и я тоже.
Но вот мы теперь такие полудеревенские москвичи, сидим на берегу и думу мыслим, как жить дальше.
Муж особо не мучился и решил мне сделать мосток, чтоб я купалась и не мордовала его с тем, что моря не видела.
Речка- то в нашем огороде течет совсем близенько.
Часов пять ушло, пока он порвал рогозы, выдергал и вырубил ивовую молодь, пока вычистил русло и навёл мосток.
- Чего ты так чисто рв;шь эту траву? - спрашива.
- Представляю, как начальство на место ставлю. Там- же кроме меня некому! Все боятся, все рабы. - отвечает муж , улыбаясь, а улыбка у него такая, что описать её нельзя, нет таких слов, даже в русском.
Сели мы на новый мосток и опустили в речку ноги.
И так сидели молча и думали, к чему теперь пришли.
Кредитов у нас на полтора миллиона. Муж получает мало, устал. Детям тоже мало. А я уже не могу работать. Я болею.
Когда - то муж служил на Тихом океане пограничником. Его бескозырка висела у меня на манекене, я же ещё шила, чтоб прожить.
Часто мы смотрели на эту бескозырку с золотыми якорьками на ленточках.
- Нет правды,- говорил муж,- работать до износа только, если тебе не повезло быть лицемером. А я не лицемер и лучше изношусь, чем так буду жить.
Я хлопала глазами, глядела на свои руки, старые, некрасивые, на такие, какие бывают у бедных людей и пила таблеточка от сердца.
Всю жизнь я работала на швейной производстве, но потом меня уволили. Часто стала брать больничный. Это сердце шалило.
,, Внезапная смерть,, - гласили мои перспективы.
А когда муж уехал на работу, я пошла на мосток и вдруг мне стало печально. Ну зачем с нами жизнь так обошлась, не слишком ли простыми мы родились на этот свет?
Да еще эта война, еще это бессилие, когда в душе так много, а в теле уже –на дне осталось.
В середине следующей недели муж мне позвонил и сказал,что им поменяли график. Теперь он работает по пятнадцать дней.
Я расстроилась этому. Сидела на мостке и кормила рыбок, а потом шла убирать огород и делать заготовки.
Дети почти ко мне не приезжали. Что им тут? Скучно. И я ничего не просила.
Все бы ничего, только и эти тоскливые две недели прошли.
А муж не едет.
Позвонила ему и спрашиваю, где он есть?
А он уже на войне.
И показалось мне, что он не вернётся оттуда. А мосток строил, чтоб я его вспоминала.
И зачем мне это надо было...сидеть тут без него?
Приехали дети, я их срочно позвала, чтоб они приехали, а сама боюсь сказать, где отец. Они ведь выращенные на нашем молчаливом терпении, огражденные от холода и голода, в довольствии и радости. Они против войн, у них молодость, пока не печ;т нигде, пока стреляют далеко, им не слышно.
Мы пошли купаться. И мне не верилось, что они стали такими взрослыми. Вот, снова как маленькие, прыгали они с этого мостка в речку, а потом, вытираясь полотенцем, ругали нас с отцом, почему мы за войну.
Нет, мы не за войну. Но как объяснишь?
Мы ведь всю жизнь воевали.
Они так плескались, так веселились, то притопят друг друга, то прыгать начнут. А я залюбовалась ими.
И я почему- то подумала, что муж эту радость предвидел.
Ну, мою радость. Эту сегодняшнюю радость без него.
До весны он звонил. Иногда просто слал сообщения что жив.
А потом внезапно оборвалась связь.
В мае мне приснился сон, поле, и мужество сидит на камне и так улыбается, как солнце. Я спрашиваю его, почему он не звонит.
А он говорит: уходи, тут дымом пахнет. Хотел отца встретить, но тут нет никого.
Проснулась я в ужасе, отец его умер лет двадцать назад... Значит, нет никого... Так и нас не будет.
А теперь из берега, над заиленными; бережками торчит кривой, серый, страшненький, из чего было построенный мосток. Простоит он долго, муж сваи убил со всей силой, никакое половодье не своротит.
Ещё, может, внуки попрыгают в речку с этого кривого мостка. Может, покормят рыбок хлебом.
Он даже похож на нашу настоящую судьбу.