Холодец

21:43 на часах.

Наложил полную тарелку холодца, начистил несколько зубчиков чеснока, отрезал два ломтя чёрного хлеба. Сел возле всей этой вечерней трапезы.

Жрать — или не жрать? Вот в чём вопрос.

Разве это не унизительно — смотреть на колышущиеся обрубки свиных ног, превращённые в прозрачное желе? Ещё недавно она бегала, улыбаясь по-своему, по загону, вместе с сёстрами и братьями. А рачительный хозяин выбрал именно её — это милое, дружелюбное создание. Розовая свинка звонко хрюкала, радостно валялась в ароматном навозе и ни о чём не думала. Жила себе своей свинячьей беззаботной жизнью.

Век свиньи короток, и она не задаётся никакими вопросами: добро — зло, белое — чёрное. Любовь. Страдания. Измены. Оправдания. Ей всё по барабану. Знай себе: пердит и хрюкает.

И вот я сижу такой — с куском холодца на вилке, а где-то в звенящей тишине пустой комнаты еле слышный голос поджелудочной:

— Игорь, умоляю тебя! Не надо!

Но я глух к голосу разума — и начинаю жевать эту трепещущую плоть. Зубцы чеснока с хрустом разлетаются в полости рта. Я жую жадно, словно с остервенением. Как капризный ребёнок — назло матери. Она права, а я всё равно обижен.

Поджелудочная — она как мама родная. С самого детства со мной. Всё терпит, всё сносит от своего неразумного дитяти. Жалеет. Но сейчас она уже кричит во весь голос:

— Сынок! Остановись! Не убивай себя…

Эх.