Мемуары Высококотейшего кота Пика

В этом частном доме, где живёт моё высокотейшество уже три года, я считаю себя хозяином двора, всего двора, без исключений и оговорок. Всё пропитано моей властью и моей гордостью. Я родился на этой территории в куче неподражаемых старых дров от дикой кошки — что, впрочем, нисколько не умаляет моего статуса, а лишь подчёркивает, что даже мои humble beginnings были королевскими. Потом появились «кожаные» двуногие, и я им позволил забрать меня. Потом милостиво счёл возможным разрешить на моей территории построить своё жилище.

Это они так считают, а на самом деле это всё моё. Я всё время контролировал и руководил процессом стройки. Без моего чуткого контроля ничего не происходило. Один раз я уснул на солнцепёке, и они тут же залили фундамент не там, где я указал. Пришлось переделывать. Мне. Личным присутствием. Я сел ровно на то место, где должна была быть веранда, и не двигался три дня. Они поняли.

Забор, который окружает моё королевство, является непроницаемым барьером, защищающим мою территорию от посягательств. Деревья с густой листвой создают тень, в которой я могу спрятаться и наблюдать за происходящим вокруг. Ибо не подобает величию быть всегда на виду. Даже короли отдыхают. Хотя я — не просто король. Я — кот. А это, как известно, выше.

Запах цветов и зелени наполняет воздух, раскрывая путь моим чувствам. Цветочные кусты в ярких оттенках создают великолепное цветочное шествие по всему двору. Это моя личная парадная аллея, где я восхищаюсь красотой и наслаждаюсь ароматами. Каждый куст посажен по моему неявному, но безусловному указанию. Я не говорю — я диктую. Молча. Взглядом. Иногда — хвостом.

Место, где я провожу большую часть времени, — это моя уютная веранда. Здесь есть моё любимое место — мягкое кресло, где я расслабляюсь и наблюдаю за происходящим. На столике лежит мой игрушечный мячик, который всегда готов стать предметом моих игр и забав. Игры — важная часть государственного управления. Никто не понимает этого лучше меня.

Но самое важное — это границы моего двора. Забор, который окружает меня со всех сторон, является моей непоколебимой защитой. Я внимательно слежу за каждым, кто смеет приближаться к моему королевству, и готов охранять его от всякой опасности и нарушителей. Нарушителем может быть кто угодно: соседский кот, ворона, лист, сорванный ветром. Всё подлежит моей проверке. Всё — под моим контролем.

Вся моя окрестность жива звуками природы — пение птиц, шелест листвы, иногда даже лай соседских собак. Эти звуки создают уютную атмосферу и напоминают мне о жизни, которую я называю своей. Птицы поют для меня. Ветер шелестит для меня. Собаки лают — ну, хотя бы на меня. Это тоже форма признания, пусть и грубая и недостойная.

В моём дворе нет места для скучных моментов — здесь всегда происходит что-то интересное. Потому что я здесь. И пока я здесь — мир не имеет права зевать.

Я — кот Пик, великолепный и неподражаемый. Моя внешность может показаться обычной, но это лишь обманчивое впечатление, рассчитанное на то, чтобы не сметать окружающих своим блеском. Моя шерсть немного потёртая — следы боёв. Мой хвост немного короче — sacrificed в одной из неравных битв, о которой я не распространяюсь, ибо скромность — тоже признак величия. Но эти детали лишь подчёркивают мою сущность: я — ветеран, а не новичок. Я — кот, который видел вещи, от которых другие коты убежали бы.

Что действительно важно — это моё величие, моё гордое отношение к себе. Я всегда уверен в своём превосходстве, и сомнение в таковом было бы просто негласным предательством. Моим собственным предательством. Я воспитывался в уверенности в себе и никогда не подразумевал сомнений в своей непревзойдённости. Для меня есть только одно слово — «я». И, пожалуй, ещё одно — «моё». Всё остальное — лишнее.

Мой характер также необычный. Я независим, и предсказать мои поступки может только я сам. Все должны подчиняться моим желаниям, и я не просил и не прошу помощи. Я претендую на управление. Моё величие несравнимо с моим скромным внешним видом. Я скромно гуляю по улицам, привлекая восхищённые взгляды своим уверенным и самодостаточным поведением. Проходя мимо соседских собак, я не ускоряю шаг — пусть ускоряют они. Я — воплощение кошачьего эгоцентризма, я всегда стремлюсь быть в центре внимания и никогда не довольствуюсь малым. Я — Пик, и я неподражаемый. Попытки подражать мне уже были. Все закончились неудачей. Подробностей не дам — это между мной и теми, кто пытался.

Явление Тюбика
Я отвернулся спиной к забору и греюсь на солнышке. Слышу звук ключа, проникающего в замочную скважину. Это пришла кожаная двуногая, которой я позволяю многое: считать себя моей хозяйкой, гладить меня и кормить. Переворачиваюсь на другой бок, открываю глаза, чтобы увидеть её восхищённый взгляд, и что я вижу?

Мою переноску.

Поясню. Это не просто переноска. Это мой личный королевский экипаж, в котором я путешествовал с достоинством, подобающим моему статусу. В нём меня возили к ветеринару — то есть, к моему личному лекарю, который, между прочим, каждый раз кланялся мне, хотя кожаная думает, что это она ему платит. В нём меня возили на дачу. В нём я спал, ел, размышлял и вершил судьбы. Каждый раз, когда я захожу в свою переноску, я знаю: это моё пространство, пропитанное моим запахом, моей властью, моим величественным присутствием. Это мой трон на колёсах. И ни один волосок в этом экипаже не принадлежит никому, кроме меня.

И вот моё величество лицезреет, как эта переноска — моя, личная, неповторимая — опускается на землю, дверца открывается, и оттуда выходит… собака.

Собака.

Из моей переноски.

Моему возмущению не было предела. Это было не просто оскорбление — это было покушение на моё достоинство высшей пробы. Это всё равно что посадить на мой мягкое кресло какого-нибудь бродячего кота и сказать: «Вот, теперь он тут сидит». Это всё равно что пустить в мою парадную аллею стадо коров и сказать: «Пусть пройдут, ничего страшного». Моя переноска! Моя! В ней ещё хранился мой королевский запах — и вот теперь он будет смешан с запахом какого-то щенка!

Я спрыгнул с веранды, изогнул спину дугой, распушил хвост и зашипел, пытаясь показать своё превосходство. Мой хвост распушился так, что стал вдвое больше меня самого — и без того моего величия хватило бы на троих. Но это недоразумение не испугалось меня. Его хвостик радостно махал, и он любопытно осматривал новое место, будто он здесь главный. Будто это его перевезли в его переноске. Будто это его королевство. Будто вообще всё в этом мире принадлежит ему, а не мне.

Я же смотрел на него с презрением и неприязнью. Как может эта маленькая сущность вести себя так уверенно и без почтения ко мне? Да и не только ко мне — к моей переноске, в которой, между прочим, ещё хранился мой королевский аромат! Я ведь самый великий и могущественный кот, всё подвластно только мне!

Я посмотрел на «кожаную», и мой взгляд говорил: «Ты принесла в мой дом эту собаку? В моей переноске? Ты понимаешь, что ты натворила?»

«Кожаная» же проявила удивительную непонятливость. Вместо того чтобы немедленно убрать это существо с моей территории, она наклонилась к нему, погладила его и сказала что-то вроде: «Тюбик, не бойся, это твой новый дом».

Тюбик. Так назвала кожаная это существо. Тюбик. Даже имя у него было какое-то недостойное. Не величественное, не гордое — Тюбик. Словно мазь какая-то или детская игрушка. Я — Пик. Звучит коротко, чётко, по-королевски. Пик. Одно слово — и уже дрожь. А — Тюбик. Смешно и жалко.

Тюбик, так назвала кожаная это существо, подошёл ко мне с бесстрашной уверенностью и попытался поиграть со мной. Со мной! Но я избегал такой фамиильярности. Всё, что меня интересовало, — это моё личное пространство и мои собственные заботы. Я не хотел иметь ничего общего с собакой. Он был недостоин моего внимания. Я посмотрел на «кожаную», и мой взгляд говорил: «Ты приносишь в мой дом эту собаку? В моей переноске?»

Но я счёл возможным милостиво позволить ему остаться — этому «пробнику собаки», как я мысленно окрестил его. Пробник — потому что настоящую собаку я бы не потерпел, а этот — так, пробный экземпляр. Недоразумение. Пробник.

Внешность его непримечательная. Он просто компактных размеров, даже не достигает размеров кошки. То есть — моих размеров. Его шерсть гладкая, чёрно-коричневого цвета сверху, а лапы и живот светло-коричневые. Глаза его яркие и всегда испускают радость и дружелюбие. Но эти качества только раздражали меня. Я боялся расчувствоваться и тем показать свою слабость. Любить можно только меня. Он постоянно стремится проявить свою любовь и заботу к каждому, кто находится на его пути. Он всегда весел и полон энтузиазма, излучает радость и счастье. Тошнотворно.

Он также надоедливо желает вылизать всех, кто позволяет ему это делать. Меня — не позволит никто. Хотя однажды он попытался. Я посмотрел на него так, что он замер на полпути и облизал вместо меня свой собственный нос. Правильно.

Его энергичность и игривость меня просто выкручивают наизнанку. Но несмотря на все эти неприятные качества, Тюбик становится любимцем для всех, кто с ним знакомится. Облаивает всех, кто проходит мимо забора и днём и ночью. Чем хочет показать свою нужность. И мешает мне спокойно почивать после моих ночных обходов по нашему району. Кто ещё сможет навести порядок в районе и принять благодарность от его обитателей? Я — могу. Я — навожу. Я — принимаю. А он — лает. Днём и ночью. Без перерыва на обед.

В общем, мне не нравилось всё у Тюбика. Я раздражался им, но мне было сложно отрицать, что этот маленький собачка излучает радость и любовь, всегда готов обнять и облизать всех, кому это позволено. И это раздражало меня. Любить и восторгаться можно только мной. Только. Мной. Всё остальное — блажь и измена.

Я уже успокоился и начал привыкать к присутствию во дворе собаки. Но мне не суждено было жить спокойно.

Явление второго щенка
Однажды я спокойно грелся на солнышке, предаваясь размышлениям о своём величии и о том, как правильно организовать очередную реформу в моём королевстве. Внутри меня по-прежнему кипело возмущение по отношению к Тюбику, и я продолжал составлять планы о том, как его избавиться, при этом оставаясь невинным и ни при чём. Как вдруг слышу знакомый скрип калитки. Открываю один глаз — вижу несколько «кожаных двуногих». Это была моя хозяйка и её родственники. У них с собой была ещё одна переноска — не моя, чужая, маленькая, потрёпанная. Но из неё доносилось что-то суетливое, мелкое, живое.

Моё кошачье чутьё подсказало мне: это снова собака. Ещё один щенок.

Не успел я и глазом моргнуть, как дверца открылась и на мою — на мою! — территорию выскочил второй щенок. Рыжий, длинноухий, с нелепыми лапами, которые ещё не знали, куда их нести. Он тут же начал носиться по двору, топча мои цветочные кусты и ломая мою парадную аллею. Мою аллею! По которой я гуляю! По которой гулял сам Пик!

Но самое возмутительное было не это. Самое возмутительное — Тюбик. Мой Тюбик, которого я уже почти привык считать чем-то вроде своей подчинённой единицы, этот маленький предатель радостно залаял, завилял хвостом и бросился к гостю, будто встречал родного брата. Они носились по двору, играли, прыгали, лаяли — будто это не королевство, а какой-то собачий детский сад. На моей территории. В моём королевстве. Под моим носом.

Я наблюдал за этим безобразием с веранды. Моё возмущение крепло с каждой секундой. И тут во мне заговорило не просто раздражение — заговорила стратегия. Я понял: если я сейчас не наведу порядок, в моём королевстве появится вторая собака. А потом третья. А потом я вообще стану никем. Нет. Этого нельзя допустить. Я — Пик. Я — не «один из». Я — единственный.

Я спустился с веранды с достоинством, подобающим моему статусу. Мой хвост был поднят, как королевский штандарт, взгляд — холодный и решительный. Я подошёл к этому рыжему вторженцу, осмотрел его свысока — он был ещё глупее и суетливее, чем Тюбик в свой первый день. Он попытался понюхать мой хвост. Мой хвост! Я зашипел так, что обе собаки замерли на мгновение. Но лишь на мгновение — и этого было мало.

Я принял решение. Нужно было действовать быстро и безжалостно. Я бросился на Тюбика. Не потому, что он был виноват больше — а потому, что он был своим, и его можно было наказать. А наказание должно было показать всем: в моём королевстве чужим не место, а своим — тем более, если они рады чужим.

Но «кожаная» меня опередила. Она успела схватить испуганного Тюбика и прижать его к себе. Я попытался прыгнуть к рыжему, но другая кожаная тоже выставила руки. Меня отогнали. Меня! В моём собственном королевстве! Это была, безусловно, временная неудача, не более.

Однако триумф всё же был мой. В этот же день рыжего щенка увезли. Я не знаю точно, увезли ли его из-за моего гнева или по какой-то своей кожаной причине, но я выбрал первое объяснение. Ибо приписывать себе победы — это привилегия величия. Я ходил по двору с поднятым хвостом, заглядывал в каждый угол, проверял каждый куст — всё было в порядке. Чужака изгнали. Моя власть восторжествовала. Меня распирало от моего величия, от моей победы.

Тюбик, впрочем, выглядел расстроенным. Он сидел у веранды и тихо скулил, будто потерял кого-то. Я посмотрел на него с презрением. «Не забывай, — думал я, — ты здесь только потому, что я пока милостиво позволяю тебе быть».

Хотя, если честно, его скулёж мне немного мешал. Я даже подошёл и лёг рядом. Просто чтобы он замолчал. Не из-за чего другого. Разумеется.

За забором
Однажды, когда я спокойно грелся на солнышке и предавался размышлениям о своём величии, всё было в самом порядке. Небо было синим, трава была зелёной, веранда была моей, цветочные кусты цвели — и всё это потому, что я здесь. Внутри меня по-прежнему кипело возмущение по отношению к Тюбику, и я продолжал составлять планы о том, как его избавиться, при этом оставаясь невинным и ни при чём.

Но вдруг произошло событие, которое полностью перевернуло все мои планы.

Некто самым возмутительным образом оставил дверь не закрытой на защёлку. Никогда бы не подумал, что такое могло произойти в моём королевстве! Калитка была открыта, и этот глупый щенок Тюбик воспользовался возможностью. Он выскочил на улицу, не зная о потенциальной опасности, которая там могла быть. Глупый, безответственный, недопустимый. Я следил за ним с веранды — вернее, не следил, а наблюдал с видом снисходительного безразличия. Мне было всё равно. Абсолютно.

Я был не против. Это входило в мои планы, и главное — я здесь совершенно ни при чём. Пусть бежит. Пусть узнает, каково это — за забором, без меня. Схватится. Вернётся. Будет благодарен. Так и должно быть. Мир устроен правильно, когда всё вращается вокруг меня.

Но тут всё пошло не по моему плану.

Я услышал рычание и злобный лай посторонних уличных собак за забором. Двух огромных собак. Грубых, наглых, бесцеремонных. Тех самых, что иногда лаяли на меня через забор, будто имели на это право. А потом — вот-вот послышалось и жалобное скуление Тюбика.

И тут что-то случилось.

Я не могу объяснить этого. Я не собираюсь объяснять этого. Я — Пик, и я не спасаю собак. Я не спасаю никого. Я — величие, а не благотворительность. Я — король, а не спасательная служба. Мне не было дела до этого глупого, нелепого, недостойного моего внимания пробника собаки. Мне не было дела.

Но ноги уже несли меня к калитке.

Моё сердце колотилось от волнения — нет, не от волнения, от возмущения! от возмущения тем, что кто-то смеет бесчинствовать в моём районе! — пока я мчался к месту нападения. Я выскочил за забор — за свой забор, за свою защиту, в мир, который не был моим королевством, — и увидел своих старых знакомцев. Двух огромных уличных собак. Они часто меня гнали по району. Они лаяли на меня, они преследовали меня, они — думали, что могут. Пришло время расквитаться за старые обиды. Не за Тюбика — за себя. Разумеется, за себя. За своё поруганное достоинство.

Несмотря на страшную опасность, я не колебался и немедленно атаковал, отбивая этих агрессивных собак от Тюбика. Чтобы защитить… порядок. Свой порядок. В своём районе. Я использовал свои естественные арсеналы: острые когти, клыки, которые я берегу для особых случаев, и грозный вид, перед которым тряслись даже деревья. Я сражался с ними, не теряя ни минуты, пока не отвёл их в сторону и не заставил бежать. Бежать от меня. От Пика. Как и должно быть.

Тюбик был в безопасности.

Мгновение показало мою слабость и уязвимость — нет, не слабость, а… Мне был безразличен собственный статус и влиятельность в этот момент. Не потому, что я забыл о них — нет, я никогда не забываю о своём величии, — а потому что… Я не мог стоять в стороне, позволяя Тюбику быть атакованным. Не мог. И всё. Не буду объяснять. Не обязан.

Тюбик, немного потрёпанный и испуганный, укрылся у меня под защиту. Прижался ко мне. Дрожал. Я сделал вид, что не замечаю. Но не отодвинулся.

Мы оба поняли, что хотя у нас могут быть наши разногласия и зачастую несогласия, но мы все же являемся членами одного королевства и должны поддерживать друг друга в трудные моменты. Хотя я бы не стал формулировать это так. Я бы сказал: в моём королевстве никто не имеет права трогать моих поданных. Даже если этот поданный — Тюбик. Даже если он — пробник. Он — мой пробник. Мой. И точка.

Это был поворотный момент в наших отношениях. С этого дня я начал видеть Тюбика в ином свете. Наше отношение изменилось, и я начал принимать его в моём королевстве. Я взял его под своё покровительство. Мне ещё предстоит сделать из этого жалкого недоразумения настоящего сторожевого пса. Но я справлюсь. Я справляюсь со всем. Я — Пик.

Намурчал это своему кожаному двунапому рабу и всемилостивейше позволил опубликовать, к чему и свою лапу прилагаю.