Забытая мелодия для флейты

«Забытая мелодия для флейты»

Этот фильм я впервые увидел в шестнадцать лет — и, признаюсь, не понял, насколько он глубок. Вернее, не расслышал его истинного тона за той самой «совковостью», что так режет глаз сегодня, и за нелепыми вставками с хором, которые поначалу кажутся пародией на самих себя.

Но время — лучший настройщик слуха. И оно же — безжалостный смыватель красок: с годами понимаешь, что многие страницы нашей памяти были исписаны бледными чернилами, и только теперь проступает настоящая нота.

Вот сцена на кухне. Филатов подходит к Догилевой сзади и тихо спрашивает:
— А можно я вас поцелую?
А она, Лида, не поднимая глаз:
— Конечно, я только доем бутербродик с ветчинкой… и вот этот, с икрой.

Он говорит о любви — она о закусках. В этой рассинхронизации — вся метафора фильма: словно один и тот же нотный лист смыло водой, и теперь два музыканта читают разные его половины. Он видит там adagio, она — menuett, и оба фальшивят, но каждый по-своему прав. Острее всего эта глухота видна во влюблённости Филатова: по его мимике, по тому, как сжаты плечи, по голосу, дрожащему на грани фальцета. Мне даже показалось, что он не играет роль, предписанную Рязановым, — он живёт в ней, как в чужой, но единственно возможной квартире.

А потом — Ирина Купченко. Сцена после её возвращения из командировки. Какая это убийственная аллегория! Герой Филатова (жалкий, растерянный Филимонов) вдруг превращается в собственную тень. Он не муж, не любовник, не чиновник — он просто пустой футляр от флейты, из которого давно улетела мелодия. Забытая мелодия эта — не о флейте, а о том, как мы разучились слышать друг друга. Мы играем свои партии в разных тактах, а хор тем временем поёт третий, совершенно не связанный с нами текст.

Да, фильм остаётся неловким, громким, порой нарочито плакатным. Но под этим слоем «совкового лака» проступает такая боль, что в шестнадцать её просто нечем измерить. Только потом понимаешь: забытую мелодию нельзя вспомнить — её можно только заново пережить, с фальшивыми нотами, паузами и тем самым бутербродом с икрой, который навсегда останется между двумя людьми, так и не сыгравшими свой дуэт.