Гелла

 У Нимфеи, моей очаровательной знакомой, была подруга, к которой она позвала меня в гости. Нимфея уже была у неё дома, а я подъехал позже. Обхожусь без имён: не помню, как её звали, — хоть убей. Хотя по хронологии событий и по тому, что происходило дальше в этой «нехорошей квартире», я должен был бы запомнить. Впрочем, навряд ли я удивился бы, если бы и номер этой квартиры был «50»: всё походило на бал сатаны, но из трёх действующих лиц.

Моя Нимфея была красавицей — в отличие от подруги. Этот контраст поначалу даже обескуражил меня, но, подавив недоумение, я поздоровался с хозяйкой дома. Мои тогдашние тридцать два зуба (ну почти тридцать два) ничем не выдали смущения. Ей было чуть за тридцать, судя по тыльной стороне ладони. Гелла — назовём её так — была высокого роста. Крашеная брюнетка с иссиня-чёрными волосами. Внешне она напоминала Ангелу Меркель на закате политической карьеры. Ходила медленно, чуть сутулясь, будто ей мешала межпозвоночная грыжа. Говорила так же медленно, будто растягивая слова. Тёмно-вишнёвый халат и каре придавали ей облик суровой дамы; она будто сошла с полотна Джона Сингера Сарджента и заняла большую часть пространства гостиной. Некрасивая, но страшно притягательная во всём этом антураже. В ней была та тяжёлая, тревожная чувственность, которая не зовёт, а предупреждает.

Женщины сидели за круглым стеклянным столом. Початая бутылка красного вина, два бокала и красивая бронзовая пепельница с наполовину выкуренной сигаретой; лёгкая закуска — сыр, фрукты и что-то ещё — завершали натюрморт этой комнаты. Нимфея сидела чуть откинувшись, и тонкая ткань платья облегала её так, что я ловил себя на желании отвести взгляд — и не мог. От неё пахло духами, тёплой кожей и вином; этот запах смешивался с табачным дымом и делал комнату ещё более душной. Под столом её колено на мгновение коснулось моего — случайно ли? — и я говорил уже не столько для хозяйки, сколько для этого мимолётного касания, в котором было больше обещания, чем в любом сказанном слове.

Я же, в предвкушении второго акта этого спектакля, был неисчерпаемо словоохотлив: грезил перспективой бурной ночи и, конечно же, без фрау Меркель. Подливая вино в бокалы, я рассказывал разные истории, а благодарные слушательницы мило улыбались. Когда я подшофе, то бываю крайне галантен и неотразим — чего уж там.

На минуту я обвёл комнату глазами. Абажур, а из него струится мягкий багровый свет; повисший дым и тихие голоса сидящих дам в уютных вишнёвых креслах. «Этюд в багровых тонах», — подумал я. Они разговаривали между собой, а я смотрел и размышлял: что может их связывать? Нежный мотылёк и грубоватая властная женщина. Загадка.

И в какой-то момент эта Гелла поворачивает голову в мою сторону и, глядя прямо мне в глаза, говорит:

— Ты умрёшь.

Пауза в пару секунд.

— Очень скоро умрёшь.

Как отрезала — с грустной улыбкой.

Это был 2009 год, кажется осень. В мае 2010 года я умер: остановилось сердце. Около недели за меня боролись врачи... Но это уже другая история — не такая грустная, а скорее жизнеутверждающая.

Продолжение следует.