Глава 1. Хождение по мукам

''Хождение по мукам'', или ''В семье не без урода''.
Основано на реальных событиях.

1.После смерти бабушки.
После смерти бабушки, и её скоропалительных похорон (в Узбекистане, если смерть наступила утром, то вечером умерший уже должен быть захоронен, а если вечером - то похороны непременно должны состояться утром), бездетная узбекская пара, у которой семья Татьяны снимали квартиру, на следующий день настояла, чтобы они съехали, и освободили их хибарку на две крошечные комнаты, где они жили втроём — бабушка, мама и Татьяна.

Смерть бабушки, как оказалось, в этом жилище была уже не первой, и для хозяев являлась  плохой рекламой, потому что отпугивала потенциальных квартирантов.
Плату за жильё они драли весьма завышенную, хотя причин для этого не было, потому как удобств в  нём не было никаких, кроме кроватей, стола и небольшого платяного шкафа.

 Запрещалось почти всё: не ходи, не шуми, не води... Не разрешалось даже пользоваться электроприборами, чтобы много не платить за электроэнергию. Ни утюг, ни электроплитку нельзя было включать, и поэтому приходилось готовить в сарае - импровизированной кухне, на допотопном керогазе, как во время войны, хотя на дворе заканчивался шестьдесят девятый год. Человечество осваивало космос, возводило новые города, заводы, электростанции, а тут такая «довоенная цивилизация»...

Удивляла неприкрытая жадность этих людей. Хотя было что-то ещё, но тогда Таня не понимала что именно, потому как прожила к тому времени в Узбекистане чуть больше года. Откровенно косые взгляды, слова брошенные если не с ненавистью, то со злостью — не вызывали ответных добрых чувств, поэтому мать и дочь старались как можно реже попадаться на глаза к «хозяевам жизни», как однажды  определила своё положение хозяйка дома  - Райхон.
-Вы здесь никто - это наша узбекская земля, поэтому мы имеем право на всё, а у вас нет никаких прав.

Им  даже суток не было дано для того, чтобы как-то устроиться. Куда они пойдут, что с нами станет, «хозяев жизни» не волновало — хоть на улицу. И Таня с мамой ушли действительно, почти на улицу. Гулистан городок небольшой, всего 50-60 тысяч жителей. Найти квартиру в нём непросто - её  почти никто и не сдавал.
Собственно сожалений особых по поводу того, что их «попросили» освободить жильё, не было: уж очень тяжёлые и горькие воспоминания с ним были связаны и для Раисы Лукъяновны, и для Тани.

Смерть бабушки так подействовала на Таню, что она никак не могла прийти в себя,
Но не даром в народе говорят что одна беда не ходит.
После похорон их ещё вдобавок и обворовали словно ктото свыше решил, что одного удара им мало.
Во время поминок одна страная баба, взявшаяся неизвестно откуда, опрокинув пару стаканов водки - Таня чуть было не посорилась из за этой водки с матерью, напоминая ей, что бабушка никогда не одобряла этой страной традици пить на поминках и оказалась права: баба, захмелев, неожидано запела песню. Все переглянулись, но не сказали ничего, а Таня не магла это проигнорировать и споднявшись во весь рост сказала:
-Женщина, имейте совесть! Вы не на свадьбе находитесь - на поминках!
 у людей горе: мы только что похоронили родного человека, а вы тут песни распеваете?! Хотите радоваться - ступайте на улицу и там пойте до посинения.
-Кто ты такая?! - вскочила пьянчужка. -Меня пригласила хозяйка - Раиса Лукъяновна для того чтобы я подержала её, и я подерживаю как могу. А ты тут всего только её дочь - вот и веди себя сответствено: горюй молча и сопи в две дырки и не делай замечание взрослым людЯм!
Таня едва сдержалась, чтобы  не взять эту моралистку за шиворот и выбросить вон - она вперилась взглядом в её глаза и сказала твёрдо, приказным тоном:
-Встала! И быстро ушла отсюда!

Женщина вздрогнула от неожиданости, но наткнувшись на взгляд Татьяны только сжалась, продолжая сидеть на месте.
-Кому было сказано?! - повысила голос Таня. - Встала и пошла вон отсюда!

Женщина шлёпнула полный стакан водки, который держала в руке на стол, распескав почти половину и закричала тоненько и пьяно:
-Ты с кем так разговариваешь малявка?!Ты знаешь с кем связалась?!... Дая.. Я...  Я то уйду, но ты ещё меня попомнишь!
И пробкой выскочила из дома. Через пару минут послышался её вызывающе громкий голос, который не то пел, не то просто орал, какую то только ей известную песню.

Остальные поминальщики очень быстро один за другим начали прощаться и вскоре не осталось ни одного.
-Ну зачем ты так, Таня? -недовольно отчитывала её мать. -Что такого тебе сделала Лидочка? Просто у каждого человека своя метода борьбы с горем: у неё - песня: клин клином вышибают считает она.
-Что же ты тогда её не подержала? - поинтересовалась Таня. - Вот бы и поборолись-порадовались в унисон - глядишь и аплодисменты сорвали...
-Могла бы и промолчать - отреагировала мать.
-А ещё лучше встать и уйти - всё поняла Таня, - чтобы вы порадовались волю?!
Мать ничего не ответила, но явно была не довольна ответом Тани.

А на другой день, когда Раиса и Таня ушли на работу, пьяньчушка пришла в дом и украла все вещи, которые так старательно сохраняла бабушка: и китайские покрывала, и самые лучшие отрезы материИ на платья. Осталось только то, что Лидочке, как видно, не приглянулось: отрез китайского шёлка с букетиками синих цветочков по белому полю, отрез тёмно- ораньжевого штапеля с белым горохом и отрез тёмносинего бастона в некрупную полоску, больше подходящего на мужской костюм.
Вернувшись с работы, мать и дочь нашли в комнате беспорядок и обнаружили кражу, а хозяйка квартиры сообщила, что видела, как из их участва выходила женщина с узлом, но она ничего не могла поделать: та так зло зыркнула на неё глазами, словно сказала: - ''Лучше не лезь!''
-Всем известно кто сожитель у этой женщины - с ними никто не связывается: он такие страшные сроки отбывал в тюрьме, что прирезать ему человека, что чихнуть. - добавила Райхон.
-Вот что означало предупреждение твоей замечательной Лидочки! - поняла Таня.- Видно кража - это самое меньше, что она могла сделать.
Буквально на следующий день Райхон объявила, что они с мужем отказывают им в квартире: из за вас никто теперь нашу квартиру снимать не станет - все будут считать, что она плохая раз в ней уже было две смерти.
И ей было не важно, куда пойдут две несчастные женщины, ещё не оправившиеся от постигшего их горя - хоть на улицу!

И действительно: почти на улицу: им предожили перейти в так называкемое общежитие на територи организации - находящееся на задворках територии.
Как сказала комендант:
-Условий там конечно никаких, кроме света и одной комнаты, но это всё таки не на улицу.
Пришлось соглашаться: хозяйка требовала немедлено освободить её ''хоромы''.

Перебираться было некуда и когда им предложили комнату в так называемом общежитие треста вынцждены были согласиться: всё же не на улицу - какая никакая но крыша над головой.
Увидев общежитие и его обитателей, Таня сказала:
-Ну прямо у Горького ''На дне''!



2. На дне жизни.

Сразу невольно вспоминается пьеса Максима Горького ''На дне''.
Но у Горького герои простые, несчастные люди, попавшие  на дно жизни волею злой судьбы, а эти товарищи вполне добровольно опустились туда и гордились этим, считая себя чуть ли не героями. И чем хуже было вокруг - тем казалось лучше было им.

Вот и пришлось матери и дочери жить некоторое время жить в полуразвалившемся домишке которыйдаже его неблагонадёжные обитатель называли бомжатником.
Рядом жили не-то бомжи, не-то бродяги, осевшие на какое-то время в данном заведении. Хотя Таня не понимала, как таких можно держать на работе, ведь каждый вечер они напивались до поросячьего визга, а потом начинали выяснять отношения с нецензурной бранью, мордобоем и «танцами с саблями» - то бишь с ножами.

Середина октября. В Узбекистане это ещё российская осень, и хлопковый сезон, можно сказать, в самом разгаре, а потому на поиски новой квартиры не было  времени: каждый день вместо рабочего кабинета, бескрайние хлопковые поля с «белым золотом» Родины. Собирай и собирай. Есть ли желание, нет ли желание — собирай. Есть ли здоровье, нет ли его — всё равно собирай. Обращаться в поликлинику бесполезно - бюллетень не дадут, заявив, что симулируешь болезнь, чтобы не собирать хлопок.

Возвращаясь после такой «работы», нужно было ещё умудриться что-нибудь сготовить на электроплитке, а затем свалиться в холодную постель, чтобы на следующий день, сгибаясь в три погибели под весом фартука, с отсыревшим, отяжелевшим хлопком, таскать его целый день по размякшему от осенних дождей полю.
Вот и приходилось мириться с буйными, не просыхающими от пьянки, соседями.  Единственный плюс от всего этого было лишь то, что они жили  своей жизнью и их с матерью не трогали. Пока не трогали...

3. Лёха Брыкин и гопкомпания.

Общежитие в котором жили теперь Раиса Лукъяновна с Таней больше было похоже на обычную рабочую бытовку, которая и была таковой во время строительства здания треста Облколхозстрой, в котором работали дочь с матерью.
Теперь из четырёх комнат, пригодных к проживанию были заняты три: в одной жили Раиса Лукъяновна и Таня а в двух других ''товарищи'' которых Раиса называла гопкомпанией - в каждой комнате по три человека. В первой комнате жили двое возрастных мужчин - Виктор Петрович, которого остальная компания называла бугром - на самом деле он был обычным авторитетом, и за свои 50 лет жизни 15 лет провёл в местах не столь отдалёных где видимо  и заслужил свой авторитет, но все, так называемые компаньоны, слушались его беспрекословно - даже второй мужчина - Иван Николаевич такого же возраста, как Петрович, и, как птом стало известно, человек с высшим образованием и, работающий в своё время на больших должностях, но потом в чём то проштрафившийся и покатившийся вниз по наклоной плоскости.
Комендант общежития - Раиса Львовна посоветовала перед заселением поговорить с Петровичем и расказать ему все обстоятельства, вынудившие согласиться на заселение в общежитие.
-Он мужик с пониманием - напутствовала тёзка Раисы. - И только от него будет вам с дочерью защита.
Риса послушала тёзку и поговорила с Виктором Петровичем, который очень внимательно м сочусвующе выслушал её. Не скрыла ничего - даже о краже расказала и угрозах, которые бросила им в лицо Лидия Корзун.
-Гляди какую волю взяла Лидка-подстилка?! - неожидано вступил в разговор помощник Петровича Иван Николаевич.
-Решила, что если она ублажает самого Хромушина, то значит ей всё дозволено - сделал вывод бугор.
-Хромушина?! - переспросил Иван предполагая. - Это тот которого на этапе блатные едва не прикончили да ты Виктор вступился тогда за него?
-Тот самый - по кличке Хромой или Хромец- подтвердил бригадир. - А теперь сожалею об этом: он начал копать под меня, набиваясь в глаза ворам в законе, обливая меня клеветой и нрязью, стараясь на моих костях подняться верх, а передо мной лебезит и подхалимничает  - надеется, что на следующей сходке я его поддержу, и он выйдет в дамки.
-Неужели подержишь, Виктор? - удивился Иван.
-Ещё чего - и не подумаю! - ответил вожак компании. -Я там выдам ему характеристику, которую он заслужил - посмотрим, что он ответит на это?
-Виктор, я уже заранее боюсь за тебя, как друг и соратник. -Уж больно подлый этот Храмец,  и одного своего противника убрал ударом ножа в спину.
-Ты же подстрахуешь меня, друг? - поинтересовался Виктор.
-Ты  же знаешь, Виктор - я за тебя в огонь и в воду: в отличие от Хромого я добро не забываю!
Эти бандитские разборки были уже Раисе ни к чему - она извинилась и ушла по своим делам.
А Иван сказал Виктору:
-Жаль женщину: хорошая открытая душа и попала сюда благодаря людской подлости, как мы с тобой в своё время. Надо бы помочь?
-Поможем - какой вопрос? Хотя им с дочерью и надо не так много, чтобы наши охламоны не трогали их. - ответил Виктор.
-Я прослежу за этим! - ответил Иван.
И в тот же день поговорил со всеми от лица смотрящего, чтобы никто мать с дочерью никто не трогал.
-А мы итак не трогаем! - заверили пацаны чуть ли не хором. Что мы совсем что ли без понятия и не понимаем, кто мы и кто они?

С каждым днём становилось всё прохладней, дожди прекращались лишь ненадолго, а в  общежитии  не было никакого отопления: даже какой-нибудь захудалой железной печки-буржуйки и то не было.
Радовались уже тому, что есть электричество и никто не запрещает пользоваться электроплиткой, а значит можно что-то приготовить горяченькое, вскипятить чай.

Так и октябрь закончился и ноябрь подошёл к концу. Соседи уже начали коситься, видимо, принимая за своих, даже пьяные глазки пытались строить. Но, когда поняли, что с ними общаться никто не собирается, стали возмущаться в открытую, стараясь унизить и дать понять, что и мать с дочерью такие же, как они, если живут в этом «бомжатнике».
Но прошёл месяц- другой  соседи совсем осмелели и начали приглашать соседок составить им компанию, а получив ответ начинали выяснять чем дамы кичаться, ведь если они находятся здесь,то такие же, как и оони,и не стоит корчить из себя порядочных - всё равно они не поверят.

Особено доставалось Тане: самый молодой из них но уже успевшийза свою не слишком длиную жизнь всего 21-22 года от силы, дважды ''понюхать'', как он выразился, пороха:
-Наш Алик положил на молодуху глаз. Хотя хотел положить совсем другое, но видимо положилка отказала... - неожидано выдал бывший интелигент.
Таня готова была тут же, не сходя с места, провалиться сквозь землю, но земля считала, что ещё ей рано проваливаться: нужно ещё помучиться и не разверзлась перед ней.

Так вот этот ''вьюнош'',представляющийся с гордостью, как Алик Брыкин, на деле - Лёха Брыка, видя что Таня избегает его, подкарауливал, как обычно у входа в общежитие, как высокопарно называла это полузаброшеное здание гоп-компания и предъявлял Тане претензии:
-Ну, и долго ты будешь кобениться? Подумаешь фифа какая?!Чем ты меня лучше? Если живёшь здесь - значит и ты такая же, как мы!...
Таня не могла смотреть на эту ''уголовную рожу'' и отворачивалась.
А кавалер почти кричал:
-Смотри: она ещё и рожу воротит? Чем я тебя интересно не устраиваю?
Не смотри, что я худой и кашляю: с бабой я любому амбалу фору дам: любую заставлю петь - даже самую холодную.
-Ну, так и ищи бабу - парировала Таня - Я то тут причём?
-Тебя хочу! - протягивал руки Брыка и получал по ручонкам.
Не известно, чем бы всё это закончилось - не появись Раиса Лукъяновна и не побещай пожаловаться на их гоп-компанию коменданту, которая и без того давно мечтает выселить их из общежития.
И если это произойдёт по его вине, то бригадир ему голову открутит - сам обещал. Нет у них таких бабок комфортные апартаменты снимать!

Но Брыкин на этом не успокоился и на следующий день снова подкараулил Таню на том же месте всё с теми же претензиями.
Когда он завёл разговор о бабах, которые спят и видят как с ним переспать Таняснова повторила раз с первогораза не понял:
-Ну так и ищи себе бабу - я тут причём?
-Я уженашёл - тебя и больше искать никого не собираюсь!- заявил Лёха. - Что тебе ещё нужно?  Буквально два дня назад я,собствено, признался тебе в любви: весь вечер бренчал на гитаре и пел жалостливые песни, хотя уж и не помню, когда последний раз брал в руки гитару.
Таня припомнила,что два дня действительно произошло кое что из ряда вон выходящее:
весь день у соседей была такая тишина, которой раньше не было - гнетущая какая то настороженная.
Таня тогда не выдержала и высказалась вслух:
-Что это соседи наши притихли, словно вымерли все.
-Ссилами собираются, чтобы вечером устроить снова концерт по заявкам радиослушателей - оветила мать.
И вечером действительно началось, но вовсе не то, что ожидали мать с дочерью:
раздались звуки гитары - сначала робкие, несмелые, словно музыкант вспоминал, как это делается - потом всё уверене и наконец зазвучал голос:
-Скажи что нужен я тебе
 и я тебя вовек не брошу.
 Я буду верным и хорошим -
 единственым в твоей судьбе!
Следующей пошла песня Печали цвет:
-На гитаре меж струн пусть свивает паук паутину,
 Листья памятных лет пусть порывистый ветер сорвет.
 Живописец Любовь нарисует другую картину
 Цвет размыв голубой, непременно ее обведет.

 Печали свет из лабиринтов памяти.
 Печали цвет, размыто-голубой.
 А наша жизнь стоит на паперти
 И просит о любви с протянутой рукой.
 (Печали цвет — Л.Рубальская.)

-Неужели это Лёха? - засомневалась Таня. - Не может быть!
Но это был имено он. Голос страдал, молил - почти плакал, обнажая душу до самого дна.
Трудно было поверить что этот опустошённый человек способен так переживать, так чувствовать, как самый обычный человек.
-Когда же он притворяется: всегда или сейчас? - не понимала Таня -Не может же нормальный человек так изменяться за совсем небольшой отрезок времени?
На следующий день она узнала, что Лёхе пришло письмо, где ему собщили о смерти матери...
И опять одни вопросы:
-Какая мать, если он можно сказать с самого рождения скитался по детским домам? Или она у него два раза умирала?
Иван николаевич сказал, что Лёха так загоревал, что они его с трудом успокоили стаканом водки и неожиданно он запел. Да так запел, что мы почти все плакали. Уж я плакал - точно, вспоминая свою прежню человеческую жизнь. Ведь у меня всё было: и семья, и жена, и дети, но я всё потерял - всё, став нищим и физически и морально.

А вечером после работы Таню неожидано вместо Лёхи встретил Виктор Петрович и заговорил с ней на вы. Или хотел показать что разговор предстоит взрослый или намекал на его серёзность?
-Танечка, как вы относитесь к нашему Лёше?
-Никак! - честно ответила она.
-Что так?
-Человек он никакой - жестокий, злой, грубый- иначе относиться к нему нельзя.
-Вы не поняли, Танечка: это его защитная, наружная оболочка в ответ на жестокость жизни, выработаная годами. Внутри он совсем не такой - надёжный, верный друг и товарищь и нежности, и мягкости ему не занимать...
Разве вы не поняли, что он вчера весь вечер пел только для вас?
-А я думала: он по матери горюет - парировала Таня.
-По ней тоже, но во вторую очередь - он её и видел то один раз в жизни и то со стороны, когда отыскал после окончания школы и понял, что ей никто не нужен - тем более он. Лёха даже не подошёл к ней.
-Что так?
-Боялся, что услышит привычное поятие, что он не нужен никому, и ей тоже не нужен! И без того ему жить было не сладко.Не поверил он ей!
Сказать было ечего и Таня промолчала.
А Петрович добавил с полной увереностью:
-А вот вам, Танечка, он бы поверил. Лёша не пропащий и он вполне, под влиянием нормальной хорошей девушки, можетстать нормальным, хорошим человеком!
-Увы, Виктор Петрович - это не для меня: я не могу врать, не могу притворяться - я не актриса.
-Да этого и не понадобиться - запротестовал бригадир - У Лёши тонкая чувствительная душа - он сам всё поймёт. От вас Танечка инужно то всего: доброе слово, тёплая улыбка, понимающий взгляд.
Помните как у Пушкина:
''А этот взгляд всё может выразить так чудно:
-Ах обмануть меня не трудно - я сам обманываться рад''...
И Лёша мог бы стать человеком и вам, Танечка, там, на небесах, зачтётся доброе дело!
-Увы, Виктор Петрович - героические поступки явно не для меня - я боюсь таких непредсказуемых людей, которые сегодня плачут, а завтра понесут тебя по кочкам, вспоминая все буквы русского алфавита.
-Жаль, а я на вас надеялся - мне жаль эту заблудшую овечку -Лёшу, которую ещё можно вернуть к жизни.
-Увы, - повторила Таня твёрдо и Петрович ушёл от неё, не прощаясь, явно разочарованый.

Но я должна вернуться кначатому разговору Тани с Лёхой когда онзаявил что нашёл то что такдолго искал - тое сть её нашёл.
-Адресом ошибся! - собщила ему Таня. -Ищи в другом месте. Ты мне явно не подходишь!
-Не выделывайся, коза! - зашипел Лёха.-Главное, чтобы ты мне подходила.
И пошёл на Таню раскрывая руки для объятий.
-Иди ты... Куда шёл!
Лёха схватил Таню за руку и дёрнул на себя. Таня, как летела по инерци на него, так и влепила оплеуху со всего маха.
-Ну всё, коза! - закричал Лёха. --Сейчас я тебе голову сверну, как курёнку, и скажу, что так и було.
-Вот вам, Петрович, и ответ на ваши диферамбы в сторону вашего замечтельного Лёши:
горбатого исправит только могила, а вашего Лёху и она не исправит! - подумала Таня,готовясь к нападению.
Неизвестночто бы произошло дальше, если бы, услышав шум, не вышла Раиса Лукъяновна.Увидев, что Лёха идёт на дочь с кулаками, она схватила его за ухо, довела до двери и выбросила за порог.
Лёха пролетел метра три и влепился головой в большой живот коментданши - та охнула и от удара села на пятую точку. Вскочила, потрясая кулаками и крича:
-Ну всё, терпение моё лопнуло окончательно, и вам, гопкомпания, это так просто с рук не сойдёт!
Однако, забыв куда и зачем шла, коментдант подхватилась и бросилась прочь.

                *        *        *

 Вечером следующего дня всю гопкомпанию арестовали - не даром комендант обещала им проблемы.
Вся бригада праздновала только свой, индивидуальный праздник в буфете Сашки-буфетчика в буфете треста.Кроме этого буфета в обозримом пространстве большене ыло ничего где можно было и выпить и закусить.
Буфетчик ещё обрадовался, что сегодня у него столько много клиентов, а значит можно поживиться. Недаром Виктор Петрович называл его Сашка-гопник, имея  виду то что этот гад обманывает и обворовывает простых работях, которым больше некуда пойти, кроме его буфета ни чтобы порадоваться, ни чтобы залить горе.

Но сегодня видимо был не их день: кроме бригады Петровича в буфет припёрлась ещё и команда Хромого и полезла в бутылку, доказывая конкурентам, что им тут не место, когда они празднуют свою победу! Хотя какая там победа, когда на сходке Хромца прокатили, и прокатил никто иной, как Петрович - высказал всё, что думает о нём, не приуменьшив ни на йоту.
Начался скандал и понеслось: полетели столы, стулья, посыпались стёкла, полетели те, кто не совсем твёрдо стоял на ногах.
В пылу шухера Хромец переместился за спину Петровича и достал из голенища фирменый ножик-финку, намереваясь испытать крепость его шкуры. Хорошо Иван Николаевич вовремя заметил его финт и схватил Хромца за руку, получив сильный порез ладони.
Лёха видел всё это и вступился за учителя и друга: так врезал Хромцу в его мерзкую рожу, что выбил несколько зубов, разбив до крови костяшки правой руки, но это его уже не волновало - главное Хромец выронил нож и начал орать благим матом, хотя и орать то было уже поздно: зубов так и так не было.

Сашка-буфетчик, видя что ещё немного и от его буфета остануться только рожки да ножки,позвонил в милицию, собшая об убийствве: его смутила окровавленая рожа Хромца. Приехавшая милиция застала полный разгром помещения и кровь повсюду. Стали шарить по полу в поисках убитого, но так и не найдя никого забрали тех, кто не успел разбежаться: бригаду Петровича и Хромца.
Хотели прихватить и буфетчика, но тот всучив ''главному мусору'' бутылку армянского коньяка объяснил, что он - пострадавший, а не участник свары.
Уехали, а Сашка начал подсчитывать убытки и составлять список ущерба для предъявления в милицию.
Начальник отделения - брат комендантши, всю ночь разбирался с арестоваными, которые сваливали вину друг на друга, запутав его совершено.
-Ну всё, - сказал майор, - хватит голову морочить - с вами разбираться надо совсем другим способом и приказал вывести всех семерых за город и...
Окончание фразы было молчаливым но весьма многозначительным.
На расвете отвезли всех за город выстроили шеренгой спиной к городу и главный приказал своим операм:
-Целься! Пли!
Стреляли конечно в воздух, но самые слабые от страха бухнулись на землю, прикрывая голову руками, а когда поняли, что целы, подхватились и бросились догонять тех, кто сразу рванул прочь, едва услышав команду.

Бежали, как зайцы, петля в разные стороны, и, ожидая дальнейших выстрелов, но оперативники складывались от хохота, наблюдая за их финтами и стрелять не собирались.Буквально 5-6 минут и вся група исчезла из поля зрения. Бежали так, как бегали только в детстве.
Виктор Петрович огляделся и не нашёл среди окружающих Лёхи: только что был рядом и уже нет.
-Эх, Лёха- Лёха - сказал сокрушёно, - что же ты делаешь, парень,  зачем решил вернуться? Тебя там никто не ждёт -только очередное разочарование. Эта Танечка совсем не для тебя, сынок: в ней ни капли жалости, ни капли сострадания.
А вместе мы бы могли стать подержкой и опорой друг для друга. Разве я не помагал тебе, не подерживал в трудную минуту? Как ты мог забыть это, как не заметил того, что ты заменил мне сына, которого у меня никогда и не было - так и не сумел создать свою семью: ударился в воровскую романтику и не смог остановиться, потому что не было такого наставника как я у тебя.
Петрович пожалел о том, что не расказал Лёще о своём разговоре с Татьяной - возможно тогда бы парнишка понял, что это не его судьба и не вернулся назад в Гулистан, лелея мечту покорить эту недотрогу?
Но горевать долго не пришлось.
-Ну что, Петрович, разбегаемся, или вместе двинем дальше? - спросил его Иван.
И Петрович махнул рукой:
-Вместе - так вместе! Может и Лёха передумает и вернётся?

Однако Брыкин не передумал, а действительно вернулся назад в Гулистан, но не на старое место, а к одному знакомому, с которым познакомился  полгода назад, решив что начинает новую жизнь и станет таким человеком, от которого эта Татьяна отказаться не посмет.
Но это уже совсем другой расказ, и уже не о Татьяне и её семье, а о Лёше Брыкине.
Я взяла эту историю себе на заметку и возможно продолжу её после окончани истори о жизни Татьяны и её семьи и продолжу расказ о Лёше - тем боле, что их пути с Таней время от времени пересекались, но так, что она знала о действи какого то'' народного мстителя'' за неё, но кто это - понятия не имела.   





 



4. В семье не без урода.

Говорят, что в семье не без урода. Но уродство — уродству рознь. Ещё в юности Татьянаа убедилась, что моральное уродство намного страшнее, чем физическое, потому как характеризуется  не только предательством и подлостью, но и пакостностью...
При столкновении с таким «явлением»» не знаешь, как воспринимать его, что ему противопоставить, как с ним бороться, потому как имеет оно зачастую извращённую, недюжинную силу, как стихия: тайфун, землетрясение или сель, причиня людям непоправимые последствия.

Преждние хозяева отказали Раисе Лукъяновне и Тане в квартире по случаю смерти их матери и бабушки, боясь, что никто уже не станет сеимать их маленький домик по причине уже второй смерти в нём - и не без оснований - больше действительно жить в этом несчастном домишке уже никто не захотел и хозяйка - Раиса-хон исходила злостью и ненавистью ко всем руским, считая что это они виноваты во всех их бедах.

Вот тут-то и нарисовался этот «герой»: Наймит Лев Семёнович. Работал он там же - в тресте «Облколхлзстрой» в отделе снабжения, и видимо, слышал о бедствиях матери и дочери. И однажды, придя в бухгалтерию, сказал матери:
-Раиса Лукъяновна,  я слышал, что вы хотите снять квартиру?
-Да, - ответила она, - Слухи вас не обманули. А, что у вас есть знакомые, которые сдают квартиру?

-Тут такое дело, - замялся он. -Вы же знаете, что я работаю снабженцем... Часто бываю в командировках...
-А мне до этого какое дело? - не поняла мама. -Бывайте себе — на здоровье.
-Квартира у меня двухкомнатная — я живу в ней один...
-Господи, как же вы долго излагаете свою мысль, Лев Семёнович! - начала терять терпение Раиса. - Уж рожайте, наконец!
-Я бы мог вам сдать одну комнату, - дошёл до сути он. - Меня часто не бывает дома, а квартира пустует...

Так мать с дочерью и попали на квартиру по улице Гагарина, которая находилась напротив Гулистанского хлебокомбината», где Раиса до этого работала.
Это был какой-то неправильный еврей — из ряда вон выходящий. В тогдашнем  представлении Тани -еврей — это человек умный, немного хитроватый (уж ни без этого). А ещё: умеющий вести дела, бережливый: где-нибудь в заначке у такого всегда что-то на чёрный день отложено. Если врач, то отменный, если сапожник или дантист — опять-таки один из лучших. В общем: человек не из последних — достойный, как говорится, член общества.

Что представлял из себя на самом деле Наймит?  На вид ему было лет 48-50, сухощавый, жилистый, волосы короткие, тёмные. Не красавец, но и не урод. Увидишь такого — пройдёшь мимо, ничем не зацепившись: ни взглядом, ни мыслью. Словом, самый обычный мужчина, если с ним близко не знаком.

Поначалу казалось, что от предков ему достались только инициалы. Оказалось — не только. И в хитрости ему отказать было нельзя: когда стал вопрос о его выселении из двухкомнатной квартиры, за аморальное поведение, «позорящее честь советского человека», и за то, что он один занимал двухкомнатную квартиру, Наймит объявил «заинтересованным лицам», что к нему приехали жена и дочь. После чего и сдал Раисе  И Татьяне одну комнату в своей квартире.
Жаль только, что они узнали об этом спустя некоторое время, которого ему вполне хватило времени, чтобы закрыть  вопрос с выселением.
Поздно узнали, когда влипли уже по самые ушки,  или как кур во щи попали...

Оплату Лев Семёнович потребовал сразу и за месяц вперёд, видимо, опасаясь, что ему не заплатят. Пропил её сразу в тот же день. Домой пришёл после двенадцати ночи и уже, как говорится, на бровях..
Долго бродил из кухни в туалет, из туалета в свою комнату, потом снова на кухню. Мычал что-то нечленораздельное, ронял посуду и матерился. Затих часа в два, но и во сне продолжал что-то мычать.

Чуть позже стало понятно, что это было за мычание: он «пел песни» - хотя ни пением, ни тем более песнями это было назвать нельзя. Это была блатная матерщина, стилизованная под песню:
-Суки, .ляди, я ваш дядя!
Вы племянницы мои!
Приходите, суки, .ляди...
Дальше уже шла полная нецензурщина.
Эта «песня», как видно, была его любимой. Были и другие — но я не рискую их приводить. Эта была самая «приличная» из всего его репертуара.

Через неделю хронический радикулит скрутил Раису прямо на хлопковом поле, и её увезли в больницу. За три дня купировали обострение и направили на реабилитацию в санаторий «Джитысайские минеральные воды», а Таня осталась один на один с этим чудовищем.
И Наймит оборзел совсем: пил, горланил всякую похабщину, приводил «племянниц», устраивая пьяные оргии.
Таня закрывалась в своей комнате, стараясь не подавать признаков жизни.

Если она приходила с работы раньше его, то ещё успевала согреть чайник и попить горячего чая с булкой. Если первым приходил он, то попасть в квартиру она уже не могла, потому что он оставлял свой ключ в замочной скважине и открыть дверь было не возможно.
Она  долго стучала в дверь, чтобы он, наконец, открыл её. Кто кого брал на измор, Таня не знала: ей просто некуда было идти, а ночевать на улице или на вокзале она не могла. На улице страшно, да и холодновато, а вокзал запирался на ночь и всех его «обитателей» просто  выпроваживали на улицу.
Очень часто мне приходилось стучать в дверь по часу и  больше.

Заспанный, со всклокоченными волосами, Наймит, наконец, открывал двери, с выражением явного недовольства на лице, сопровождая свои действия самой нецензурной бранью. Однажды Таня не выдержала его издевательств и сказала, что он — «кошачий вы*лядок».
Он посмотрел на неё не то с удивлением, не то с любопытством и сказал:
-Во придумала — так придумала!
И зашаркал от двери прочь.

Снова бродил, как привидение, из угла в угол, булькал, орал и гремел, а ночью начал ломиться к ей в дверь.Таня приготовилась к нападению, сжимая в руке маленький топорик, который раньше валялся под столом на кухне. Замок не выдержал и треснул — дверь начала открываться, но Наймит, словно осознал что-то, или почувствовал, и захлопнул её назад. На сей раз всё обошлось без «кровопролития».

В последующие дни я старалась прийти с работы на час раньше, быстро пила чай, потом уходила в комнату и передвигала кровать к двери, чтобы её невозможно было открыть, не потревожив её: круглосуточное бдение выматывает даже молодых, и отдыхать всё же нужно. Рядом с кроватью  она вынуждена была держать топорик — на всякий случай.

Дальше всё продолжалось без изменения репертуара: пьяные оргии, блатной ор, «племянницы», правда больше в её комнату хозяин не рвался.
Декабрь подходил к логическому завершению, но отопления в домах не было, как и горячей воды. Отопление в городе давали не раньше 31-го числа — в качестве новогоднего подарка, а после него снова отключали до более холодных времён.

Раиса вернулась из санатория 30-го декабря, и Таня, конечно, рассказала ей про все «художества» хозяина. В этот день они ночевали  у маминой подруги Таисии Николаевны.
На следующий день попасть в  съёмную квартиру они не смогли: Наймит вновь оставил колюч в замке, и ни на какие стуки не реагировал. Пришлось лезть в окно, которое Таня в последние дни, на всякий случай, оставляла не запертым.

Когда они все втроём: Таня Раиса, мама и Таисия Николаевна были уже внутри, Наймит, наконец, очухался и  стал предъявлять претензии:
-Как вы сюда попали? Я вас не впускал! А ну пошли все отсюда, пока я не позвал милицию!
Таня с матерью схватили хозяина за руки и с криками:
-Караул! Помогите! Убивают! - под смех Таисии Николаевны вышвырнули его в одном трико и тапочках на лестничную площадку.
От такой «наглости» Наймит опешил и даже не сопротивлялся.

Ни какую милицию он, конечно, не позвал — это было не в его интересах, да и вообще орать не стал, а спокойненько убрался к «племянницам». Так что Новый Год мать и дочь встретили хоть и не по праздничному, но спокойно.
После праздника Раиса перешла работать из треста в строительную организацию  на терирории птицсовхоза примыкающего к самому городу и им выделили для жилья вагончик, специально приспособленный под жильё.
Больше они никогда не видели Наймита, стараясь забыть это чудовище, как дурной сон. Но вести о нём всё же изредка доходили: в скором времени его выселили из квартиры, отдав жильё семье с двумя детьми.
Что стало с ним в дальнейшем, они так и не узнала,  да и не хотели знать.

Так что вывод «в семье не без урода» пришлось испытать, как говорится, на собственной жизни. Если честно, то большего уродства Тане встречать не доводилось. Возможно, ещё повезло, но впечатление о «людях еврейской национальности» было испорчено вконец и на всю жизнь. Увы: слова — словами, но дела и поступки говорят сами за себя краше слов.





                Продолжение следует: