2. 3. 24. третье

                Сто прекрасных сказок

Один тиран повелел сказочнику:
— Я хочу, чтобы ты к завтрашнему утру написал сто прекрасных сказок. И не подумай,
что я шучу…
На следующее утро сказочник пришёл с тонкой тетрадкой.
— Вот, — сказал он. — Сто сказок.
Тиран раскрыл тетрадь и прочёл:
«Облака летят по небу».
«Рыба плывёт в пруду».
«Соловей поёт».
«Роза расцвела»…
И так далее, и тому подобное. Ровно сто.
Тиран сначала подумал, что это насмешка, но он был человек одарённый. Он один
вышел в сад, сел у пруда и стал читать заново:
«Облака летят по небу».
Он посмотрел ввысь и увидел, как они таинственно-прекрасны. Их высота – уносит
душу ввысь.
«Рыба плывёт в пруду».
Он глянул в пруд — и увидел в прозрачной воде рыбу, и как она таинственна и
прекрасна. Её тишина – утишает.
Запел соловей, и его пение потрясло мир великой нежностью.
А рядом с человеком, читающим сказки, расцвела роза. Она родилась на свет в каплях росы, и она пахла чистой радостью.
Государь, читающий сказки, нагнулся, вдохнул её дыхание и выпил её росу.
Позвав сказочника, он сказал:
— Ты написал сто прекрасных сказок. Ты — самый удивительный сказочник!
Но тот ответил:
— Я всего лишь кратко пересказал малую часть великих чудес, которые уже написаны
Творцом. Вот Чьи удивительные труды радуют и умудряют нас с самого рождения, и мы — в меру возможностей (а иногда и просто нашего желания) — читаем их днями и ночами.
… Остальные 96 прекрасных сказок бывший тиран прочёл вместе с автором тонкой
тетрадки, с которым подружился и по советам которого впоследствии совершил много
добрых дел — и ни одного злого…


                Солнечные занавески

Одна бедная старушка жила в комнатке, в которую никогда не заглядывало солнце.
Окошко-то было, но видно в него только высокий и очень серый дом напротив.
Ну, тогда и явился к ней Ангел и подарил солнечные занавески. И вместе на окно их
повесили.
Занавески светят солнечно. Когда ими завешано всё окно, то в комнате, как от небесного солнца, светло и радостно жить.
Ангел старушку поцеловал и улетел, а старушка осталась жить с замечательной
беззубой улыбкой на своём счастливом лице.
Прохожие на улице замечали солнечное окно и говорили:
— От него и на улице светлей, будто нет напротив высокого серого дома.
И в гости к ней приходили — удивлялись, улыбались от такого солнечного счастья…
Однако среди хороших людей оказался один нехороший. И когда старушка пошла в
магазин за кефиром, он пробрался в её комнатку и хотел солнечные занавески стащить.
Но только он до них дотронулся, как вдруг закричал диким голосом, выбежал из дому и по улице побежал, руками машет, а они у него такие горячие и красные, что будто огнём горят. Обожглись о занавески.
Прибежал он к городскому пруду и в него руки сунул остудить. А от них весь пруд
нагрелся.
Дети разделись и попрыгали в него купаться. А все рыбы выглянули из воды и сказали, улыбаясь:
— Ой, как же нам теперь хорошо, тепло!..
А был, между прочим, март-месяц, и синоптики торжественно обещали совсем другую
температуру воды в городском пруду.


                Тайна бабы Маши

Ох, много трудились они на своём веку, эти руки! Землю пахали, колосья убирали, навоз на огороде кидали. А сколько белья — в корыте или даже в зимней реке — перестирали эти руки… А сколько хлебных буханок напекла в печи своими руками наша баба Маша, сколько лепёшек нажарила! В годы голодные — из ржаной муки да с лебедою пополам: ржи-то мало, а лебеда просто так растёт, бери, сколько хочешь...
Так что и явился бабе Маше однажды в день её рождения — Ангел Небесный. Пала она
перед ним на колени, а он говорит:
— Дай мне твои руки, Мария!
Она и протянула их по наивности. А он над ними голову святую склонил — и обе
поцеловал.
— Что ты, как ты? — испугалась она, отняла руки — а они у неё сияющими, как Ангел, стали. И Ангел из виду исчез.
Тут соседка пришла поздравить бабу Машу с днём рождения. А у бабы Маши руки
сияют ярче брильянтовых. Побежала соседка, всем соседям рассказала, и все пришли
смотреть.
— Это как? — спросили они. — Вы их, баб Маш, чем-то натёрли?
А баба Маша только молчит и улыбается. Так и не рассказала, что ей сам Ангел — руки поцеловал. Только всех обняла, за стол усадила, лепёшками с мёдом угостила.
Весь день и ночь до утра светились у неё руки. И тогда погасли, стали как прежде
грубыми на вид, морщинистыми да мозолистыми, а пальцы сгорблены, как маленькие
человечки от тяжёлой ноши.
Так никому и не рассказала свою удивительную тайну, а только всё улыбалась
задумчиво.
А на следующий её день рождения — опять засветились у неё руки! И так повелось: как только у бабы Маши день рождения — приходят к ней все соседи, и даже люди из других деревень собираются. Смотрят, молчат и тоже улыбаются: от такой красоты — и удивительной тайны скромной бабы Маши…

               
                Оранжевая птичка

— Какая оранжевая птичка! — обрадовалась бабушка и протянула к ней руку с хлебцем,
но птичка отлетела на пару шагов и села на куст. Тогда старушка пошла, протягивая свою хлебную руку, а тогда птаха опять отлетела и села.
Так птичка отлетала, а старушка за нею шла. А тогда канарейка – в церковь залетела, и старушка за ней вошла. И вдруг заметила, что она же – в храме православном, а птичка сидит у алтаря и подпевает дьякону прекрасную песню. Очень понравилось старушке в храме, и она стала сюда часто приходить...
А оранжевая птичка – точно так затем и прохожего дяденьку привела прямо в храм. И
мальчика, и девочку. И других детей и взрослых.
А тогда её взял в руку невидимый Ангел и поцеловал, а та ещё звонче запела от
радости…


                Подарок Ангела

В дальней старине жили да были -- щедрый и скупой, и у них в один день был день
рождения.
Явился к ним Ангел и дал по хлебу, тёплому-душистому. И будто исчез Ангел, хотя он всегда рядом.
Стали эти двое с хлебом жить. Но щедрый всем нуждающимся отламывал и давал. А
хлеб у него в руках опять вырастал, как прежде.
А тот жадина-говядина никому не давал, а только сам ел. И удивлялся: как это его хлеб так быстро уменьшается?
А когда у скупого хлеб закончился, то он пришёл к щедрому, и тот ему от своего
отломил ломоть тёплого-душистого. Сели они за столом, жуют, а бедный скупой на того смотрит и думает: «И что это он такой веселый, и жить ему легко?»