Блок. Двенадцать. Глава 12. Прочтение

.          .      Александр Блок
.          .  Д В Е Н А Д Ц А Т Ь 
 
12.





                …Вдаль идут державным шагом…
                – Кто еще там? Выходи!
                Это – ветер с красным флагом
                Разыгрался впереди…
 
                Впереди – сугроб холодный,
                – Кто в сугробе – выходи!..
                Только нищий пес голодный
                Ковыляет позади…
 
                – Отвяжись ты, шелудивый,
                Я штыком пощекочу!
                Старый мир, как пес паршивый,
                Провались – поколочу!
 
                …Скалит зубы – волк голодный –
                Хвост поджал – не отстает –
                Пес холодный – пес безродный…
                – Эй, откликнись, кто идет?
 
                – Кто там машет красным флагом?
                – Приглядись-ка, эка тьма!
                – Кто там ходит беглым шагом,
                Хоронясь за все дома?
                – Всё равно, тебя добуду,
                Лучше сдайся мне живьем!
                – Эй, товарищ, будет худо,
                Выходи, стрелять начнем!
 
                Трах-тах-тах! – И только эхо
                Откликается в домах…
                Только вьюга долгим смехом
                Заливается в снегах…
 
                Трах-тах-тах!
                Трах-тах-тах…
 
                …Так идут державным шагом –
                Позади – голодный пес,
                Впереди – с кровавым флагом,
                И за вьюгой невиди;м,
                И от пули невредим,
                Нежной поступью надвьюжной,
                Снежной россыпью жемчужной,
                В белом венчике из роз –
                Впереди – Исус Христос.
                Январь 1918








      – «Так идут державным шагом…» – Вот, не понимаю: все одиннадцать предыдущих главок подчеркивалась анархичность, стихийность этой команды: идут – стреляют во все стороны, походя убили женщину, идут, еле удерживаясь чтобы тут же не начать "грабить етажи". Откуда он взялся – "державный шаг"? И даже не у них – у Блока? Неужели и его причаровал этот образ "великой державы" – от океана до океана? Где воля государя – всё, где "старший брат видит всё"? Где нет граждан, а есть – подданные?! А как же его собственная воля, его собственная свобода?
     Напомню ещё раз: он умрёт, потому что ему, взрослому, прославленному на всю Россию человеку, какое-то "Политбюро" не разрешит выехать за границу на лечение. Не выдаст бумажку, что ему – "поэту", "обладателю тайны", "теургу" – дозволено - ими дозволено! - проехать на поезде 30 км до бывшей Чухни, где останутся врачи, лекарства, останется еда, потому что дотуда не дотянулось ещё всевластие этого самого, строящего, восстанавливающего державу "Политбюро”!
     «…правом свободного проезда в Финляндию пользовались лишь дипломатические курьеры. «Все остальные лица могут быть пропускаемы через границу лишь в том случае, если они имеют особые удостоверения от Военно-революционного комитета и фотографии, скрепленные печатью Военно-революционного комитета».

     – «В белом венчике из роз – //Впереди – Исус Христос» – это практически цитата из произведения   Андрея Белого «Северная симфония. (1-я, героическая)» ( 26 сентября 1901 г.):
     «… И когда рассеялись последние остатки дыма и темноты, на горизонте встал знакомый и чуть-чуть грустный облик в мантии из снежного тумана и В ВЕНКЕ ИЗ БЕЛЫХ РОЗ».

     В сюжете Симфонии были королевна и её возлюбленный – сын козлоногого, которого она покинула, когда тому стало мало лишь взглядов и вздохов. После святой жизни и своей смерти королевна оказалась в мире камышовых заводей, как раз в тот момент, когда:
     «    
       Тянулись и стояли облачка. Адам с Евой шли по колено в воде вдоль отмели. На них раздувались ветхозаветные вретища.
       Адам вел за руку тысячелетнюю морщинистую Еву. Ее волосы, белые, как смерть, падали на сухие плечи.
       Шли в знакомые, утраченные страны. Озирались с восторгом и смеялись блаженным старческим смехом. Вспоминали забытые места.
       На отмелях ходили красные фламинго, и на горизонте еще можно было различить его далекий силуэт.
      
       Здесь обитало счастье, юное, как первый снег, легкое, как сон волны.
       Белое.
     »

     …когда этот мир, отбыв в нем свое, покидали Адам и Ева. Мир для тех, кому не по святости Рай, но и не по заслугам – Ад. Здесь она встретит своего рыцаря:

     «    
     Она шла вдоль отмелей, по колено в воде, туда... в неизведанную озерную ширь.
       Из озерной глубины, где-то сбоку, вытягивалось застывшее от грусти лицо друга и смотрело на нее удивленными очами.
       Это была голова рыцаря, утонувшего в бездне безвременья... Но еще час встречи не наступил.
       И спасенный друг чуть грустил, бледным лицом своим опрокидываясь в волны, и его спокойный профиль утопал среди белых цветов забвения.
     »

Помните?


                «Мы встречались с тобой на закате.
                Ты веслом рассекала залив.
                Я любил твое белое платье,
                Утонченность мечты разлюбив.

                Были странны безмолвные встречи.
                Впереди – на песчаной косе
                Загорались вечерние свечи.
                Кто-то думал о бледной красе…

                Приближений, сближений, сгорании
                Не приемлет лазурная тишь…
                Мы встречались в вечернем тумане,
                Где у берега рябь и камыш.

                Ни тоски, ни любви, ни обиды,
                Всё померкло, прошло, отошло…            
                13 мая 1902»

     «
     …В камышовых зарослях жили камышовые блаженные, не заботясь о горе, ожидая еще лучшей жизни.
       Иногда они преображались и светились светом серебристым. Но они мечтали о вознесении.
       Тут она бродила, раздвигая стебли зыбких камышей, а по ту сторону канала над камышами бывал матово-желтый закат.
       Закат над камышами!
      
       Иногда ей попадался молодой отшельник, сонный, грустно-камышовый, в мантии из снежного тумана и в венке из белых роз.
       Его глаза были сини, а борода и длинные кудри – русы.

    …Иногда в глубине канала выходил из вод кто-то белый, белый, словно утопленник из бездны безвременья.
       И она привыкла видеть утопленника, выходящего посидеть на вечерней заре.
       Однажды сказал ей камышовый отшельник: "Видишь сидящего на вечерней заре, выходящего из бездны безвременья, потопленного до времени?
       "Вышел срок его потопления... И для него не станет; прежнего, если ты подойдешь к нему..."
      
       И она пошла к сидящему в сонном забытьи и узнала в нем своего друга.
       Их глубокие взоры встретились. Они тихо рассмеялись нежданной встрече.

    …  Они пришли в свое камышовое жилище. Замечтались в сонной сказке. Это была последняя ночь.
       Они видели сон... Кто-то белый, в мантии из снежного тумана, гулял вдоль озерных пространств, роняя в озерную глубину свои тающие улыбки, чуть-чуть грустные.
       Над его головой сверкал зеленоватый нимб. Они узнали в Нем своего камышового отшельника.
       И он говорил им невыразимым голосом: "Белые дети!
       "Белые дети, вознесемся в свободной радости с утренним ветерком!.."
       И сквозь сон слышали они птичий свист: то на отмелях сидели птицы-мечтатели и наперерыв высвистывали случившееся.
      
       Он им шептал: "Белые дети!.." И его голос грустно дрожал.
       "Белые дети... Мы не умрем, но изменимся вскоре, во мгновение ока, лишь только взойдет солнце.
       "Уже заря...
       "Белые дети!.."
       И они очнулись... И увидели, что сон их не сон, потому что Он стоял, раздвигая стебли камышей, и шептал им все то, что они видели во сне...
       А уж вдали слышался голос странного старца, призывающего всех к белой радости...
       Ударил серебряный колокол.
      
       На озере, там, где косматый утес оброс соснами, жил старик.
       Он пробудился на заре. Сонный взошел на вершину. Ударил в серебряный колокол.
       Это был знак того, что с востока уже блеснула звезда Утренница.
       Денница...
     »
       
     Значит, и мире «12», в финальном мире Александра Блока, Исус в белом венчике из роз решил, что кончился срок вашего подтопления, и повел 12 туда, где утром ударит серебряный колокол…    
     И ещё одно – розы. В "томе I" розы были аксессуаром светлых сил, но в последующих томах они сали либо прямым аксессуаром инферно ("Песнь Ада"):

                «Все к пропасти стремятся безнадежной,
                И я вослед...
                ...Передо мною бесконечный зал.
                Сеть кактусов и роз благоуханье...

                ...И странно розовеет тишина...

                ...Выходит юноша. Затянут стан;
                Увядшей розы цвет в петлице фрака...
                31 октября 1909»

либо орудием соблазна ("В ресторане"):

                «...Я послал тебе черную розу в бокале
                Золотого, как небо, аи...
                19 апреля 1910»


Из Примечаний к данному стихотворению в «Полном собрании сочинений и писем в двадцати томах» А.А. Блока:

     – «Вдаль идут державным шагом» – О связи "державного шага" дозорных в «Двенадцати» со стих. бельгийца Э. Верхарна «Шаги» (Блок перевел его в 1905 г. и опубликовал перевод в 1918 г.) см.: Блок А. Собр. соч.: В 6 т. М.; 1971. Т. 2. С. 337; Т. 3. С. 353; Небольсин С. Прошлое и настоящее. С. 300.

     [
     Из Эмиля Верхарна. Шаги:

              «               
                В зимний вечер, когда запирались
                С пронзительным визгом ставни
                И зажигались
                В низенькой кухне лампы,
                Тогда звенели шаги, звенели шаги,
                Вдоль стены, на темной панели – шаги, шаги.
          …
                …И призраки сквозь ночь мигают мертвым глазом,
                Взметенные в пылающем усталостью мозгу, -
                Шаги, услышанные в детстве,
                Мучительно пронзившие меня
                В сторожкие часы, во сне, в бреду мучений,
                Когда душа больна и стиснуты колени,
                Они бегут, в крови ритмически звеня.

                Из теней дальних, далей синих
                Угрюмо-грузные, в упорной и тяжелой тишине.
                Земля пьяна от них. Сочти их!
                Сочти листы, колосья, снег в небесной вышине!
                Они, как вести грозной мести, –
                С раскатным шорохом, вдали,
                В ночной тени, верста к версте, они
                Протянут тусклые ремни,
                И от одной стра ы, и от одной петли
                Замкнется обруч их вдоль всей земли.

                О! как впились и плоть прожгли
                Шаги, шаги декабрьской тьмы,
                И светлые пути зимы, –
                Со всех концов земли – сквозь комнату прошли!
                Перевод А. Блока
              »

     Книга Небольсин С. Прошлое и настоящее – мне недоступна. Никакой "державности" шагов в стихотворении Верхарна я не нашел. ("Державность" – нечто связанное с державой, то есть с величием страны.)
     ]

     – «... Так идут державным шагом ~ Впереди – Исус Христос» – О возникновении образа Христа в поэме Блок рассказал С. Алянскому…
     [
     Самуил Миронович Алянский – российский издатель и редактор. Основатель и руководитель издательства «Алконост», в котором выходили книги Анны Ахматовой, Андрея Белого, Александра Блока, Вячеслава Иванова, Фёдора Сологуба и других авторов, в основном символистского лагеря. Современный исследователь отмечает в связи с этим: «Самое имя С. М. Алянского знаменует целую эпоху в истории  отечественной книги».
     Затем в 1929—1932 гг. возглавлял Издательство писателей в Ленинграде, в котором публиковались Вениамин Каверин, Юрий Тынянов, Константин Федин, Ольга Форш, Мариэтта Шагинян и другие. В дальнейшем работал редактором, главным образом, в Государственном издательстве детской литературы.
     Во время блокады Ленинграда находился в городе, который покинул в феврале 1942 года по дороге жизни через Ладожское озеро вместе с братом Лазарем Мироновичем Алянским, учёным в области механизации швейного производства. Жена С. М. Алянского — Надежда Львовна Алянская – и их сын Лев погибли от истощения по дороге в Ярославле, а он сам пережил войну в поселении Клёновское Свердловской области в семье брата.
     Опубликовал мемуарный труд «Встречи с Александром Блоком» (М., Детская литература, 1969, 2-е изд. 1972)
     ]
     …12 августа 1918 г.: «Случалось ли вам ходить по улицам города темной ночью в снежную метель или в дождь, когда ветер рвет и треплет все вокруг? Когда снежные хлопья слепят глаза?
     Идешь, едва держась на ногах, и думаешь: как бы тебя не опрокинуло, не смело ... Ветер с такой силой раскачивает тяжелые висячие фонари, что кажется, вот-вот они сорвутся и вдребезги разобьются.
     А снег вьется все сильней и сильней, завивая снежные столбы. Вьюге некуда деваться в узких улицах, она мечется во все стороны, накапливая силы, чтобы вырваться на простор. Но нет простора. Вьюга крутится, образуя белую пелену, сквозь которую все окружающее теряет свои очертания и как бы расплывается.
Вдруг в ближайшем переулке мелькнет светлое или освещенное пятно. Оно маячит и неудержимо тянет к себе. Быть может, это – большой плещущий флаг или сорванный ветром плакат?
     Светлое пятно быстро растет, становится огромным и вдруг принимает неопределенную форму, превращаясь в силуэт чего-то идущего или плывущего в воздухе. Прикованный и завороженный, тянешься за этим чудесным пятном, и нет сил оторваться от него. Я люблю ходить по улицам города в такие ночи, когда природа буйствует.
     Вот в одну такую на редкость вьюжную зимнюю ночь мне и привиделось светлое пятно; оно росло, становилось огромным. Оно волновало и влекло. За этим огромным мне мыслились Двенадцать и Христос» (БС-1. С. 444-445).
     [
     Вот ключ к заключительному образу поэмы. Блок в поэме "отдался стихии". Зримым выражением стихий у него и в «январе 1907 или в марте 1914», и в данной поэме всегда была и осталась – метель. И квинтэссенцией, концентратом её стало… «…снег вьется все сильней и сильней, завивая снежные столбы». «…и вдруг принимает неопределенную форму, превращаясь в силуэт чего-то идущего или плывущего в воздухе»  …стала фигура краснознаменного Христа.
     Исус Блока – это не один из христианской троицы, это воплощение стихий, которым тогда отдался Блок. Который сам, перестав опять быть "поэтом и человеком", стал "провидцем и обладателем тайны", стал тем, кто "тревожит темные силы – и уронил их на себя", кто опять вспомнил, что лирика – это магия. И свершил магический ритуал – написал лирическую поэму в двенадцати частях.
     ]

     В более ранние годы Блок неоднократно обращался к образу Христа. В стих. «О легендах, о сказках, о тайнах ...» (1902) говорится о Христе, пронесшем "вихри":

                «О легендах, о сказках, о тайнах.
                Был один Всепобедный Христос.
                На пустынях, на думах случайных
                Начертался и вихри пронес».

     Весьма содержательной представляется параллель между финалом «Двенадцати» и первым из цикла стихотворений «Осенняя любовь»(1907).
     В обоих произведениях Христос оказывается причтенным к миру отверженных и распятых. В стихотворении состраждущим нетерпением выражается надежда на сопричастность Христа "распятой высоте", "восторгу мятежа" лирического героя Блока:

                «В глазах – такие же надежды,
                И то же рубище на нем.
                И жалко смотрит из одежды
                Ладонь, пробитая гвоздем.
                Христос! Родной простор печален!
                Изнемогаю на кресте!
                И челн твой – будет ли причален
                К моей распятой высоте?»
»