Роман. Огненная Валькирия. Глава 9. -

                (Фото из интернета тот самый "Пуп земли")

                «Глава 9».

                «долгожданная встреча, и пуп земли».

  На улице почти стемнело, когда пыльный автомобиль АМО-Ф15Ш, инженера-механика
  Генриха Вебера, проехал по станице Трехостровской и остановился возле калитки
  одного дома. Дом этот был большой, с низами, с железной кровлей, водостоками,
  резными ажурными карнизами и ставнями.
    - Вот Генрих Карлович, - мы и приехали. - Это дом вашей сестры Берты Краус 
  и ее семьи, - кивнул в сторону дома Курт Зееман.
    - Да, неплохой у них дом.
    - Еще бы, - улыбнулся Зееман. - Один из лучших домов нашей станицы. Четыре
  комнаты со столовой и кухней в низах. Когда-то этот дом принадлежал белому
  казачьему полковнику.
    - Да ты что? Удивился Вебер.
    - Да, подтвердил Зееман. Но после гражданской войны этот полковник бежал со
  своей семьей до Черного моря, а дом бросил. Что с ними потом стало,
  неизвестно, а дом этот остался. А когда друг вашего зятя Арнольда, бывший
  комдив Степан Иванович Климов, стал первым секретарем в нашей станице, он
  перевез к нам из Питера Арнольда с семьей и отдал им этот дом. - Они его
  подремонтировали и с тех пор  живут в нем.
    - Надо же. Воскликнул Вебер, вглядываясь в ночное очертание дома. - Хороший,
  оказывается, у Арнольда друг.
    - Да еще какой. Воскликнул Зееман. - Они вместе всю гражданскую войну
  прошли, да и сейчас семьями дружат, и дети их дружат. - Уже давно как родные
  стали.
    - Да интересно. Воскликнул Вебер. - Спасибо тебе за рассказ, Курт. - Но мне
  надо идти.
    - Вас проводить? Поинтересовался Зееман.
    - Да, дружище, если тебе не трудно. Продолжая вглядываться в очертания дома, 
  воскликнул Вебер.
    - Не трудно, пойдемте.
      Оставив шофера в машине, инженер Вебер и Зееман взяли вещи  и направились
  в сторону калитки дома. Увидев чужаков, идущих к дому, где-то в темноте, за
  забором, надрывистым сильным лаем залаяла большая собака.
    - О! У них собака есть! - остановился Вебер.
    - Да, это Граф! - любимая овчарка Генриха. – Она на цепи, не бойтесь. Граф!
  Граф! - позвал собаку Зееман.
      Услышав, по-видимому, знакомый голос, Граф перестал лаять и слегка
  заскулив,  завилял хвостом. Открыв калитку, Зееман провел инженера по
  мощенной камнем дорожке и подвел к крытому деревянному крылечку дома. В доме
  было тихо, и только отдаленный тусклый свет светил как в маленьком окошке в
  низах кухни, так и в верхнем окне одной из комнат.
    - Берта! - крикнул Зееман и постучался в маленькое окошко. Ответа сразу не
  последовало. Тогда он позвал и постучал еще раз. Наконец, после третьего
  окрика, за окном мелькнула тень, затем зажглась керосиновая лампа, и в окно с
  низов кухни выглянуло женское лицо в косынке.
    - Кто здесь? - спросила женщина.
    - Это я, Берта. - Курт Зееман. - Гостя к тебе привез. - Выходи встречать.
    - Курт, - воскликнула Берта. - Какого гостя? Посвятила она в темноту,
  пытаясь разглядеть, кто там стоит у окна во мраке ночи.
    - А ты выйди на улицу, и увидишь. Улыбаясь, посмотрел на темную тень Вебера
  Курт.
    - Сейчас выхожу, - воскликнула Берта,  свет лампы, двигаясь, удалился от
  окна, и кухня тут же погрузилась во мрак. Через минуту, за закрытой дверью
  коридора послышались шаги, загремел засов, дверь открылась, и черный мрак ночи
  освятил яркий свет керосиновой лампы. В проеме открытой двери коридора стояла
  высокая женщина лет пятидесяти, одетая в рабочий синий халат и с повязанной
  белой косынкой на голове.
    - Здравствуй, Берта. - Поздоровался Курт Зееман. - А я тебе, как и говорил,
  гостя привез. – Принимай.
    - Гостя! - Переспросила Берта. - Какого гостя?
    - Здравствуй, Берта! - Это я, Генрих. - Воскликнул Вебер и подошел поближе 
  к крылечку.
    - Что? - Поморщилась растерянно Берта. - Кто? - Генрих! - Какой Генрих? Не
  сообразила сразу Берта, всматриваясь в фигуру инженера. – Генрих! - Вебер! -
  Это ты?! Узнала она, наконец, своего двоюродного брата.
    - Я. Растянулся в улыбке Вебер.
    - С ума сойти, Генрих! - Вскрикнула Берта и, поставив лампу на землю,
  кинулась обнимать его. – Неужели это  правда, ты. - Прослезилась Берта.
    - Я, Берта! - Я! - Обнял сестру инженер.
    - Ну, слава Богу, признали друг друга. - Улыбнулся Зееман. – Ну, что тогда я
  поеду домой.
    - Поезжай. - Воскликнул Генрих. - А Николай пусть потом приезжает сюда. - 
  Надеюсь, у вас найдется место для нашего шофера переночевать? - Посмотрел на
  сестру Вебер.
    - О чем ты спрашиваешь, Генрих? - Улыбнулась Берта. - Конечно же, найдётся.
    - Да не нужно. - Вмешался в разговор Зееман. - Николай у меня переночует, мы
  с ним хоть посидим, выпьем немного.
    - Не разгонит вас Марта. - Улыбнулась Берта.
    - Не разгонит. - Улыбнулся в ответ Зееман.
    - Ну, хорошо, тогда езжайте. - Воскликнул Вебер. – Уезжаем завтра вечером,
  в 7 часов жду вас.
    - Хорошо, понял. - Махнул рукой Зееман и направился в темноту, в сторону
  калитки.
    - Ну что, брат, пойдем в дом. - Воскликнула Берта. - Арнольд, да думаю и
  дети, будут очень рады твоему приезду.
    - Пойдем. Взял вещи инженер, и они с Бертой вошли в ее дом.
      Дом Берты и Арнольда был действительно большим и удобным. Сразу после
  прохода через холодный коридор были две небольшие деревянные лестницы: одна
  поднималась наверх, во внутренний застекленный коридор с верандой, а вторая
  спускалась вниз. В низах дома, откуда доносился запах топленого молока,
  находилась кухня с большой изразцовой печью, чуланом и погребом, в котором
  хранились запасы на зиму и картофель. Здесь же была столовая, где стоял
  стол со скамейками и резной деревянный шкаф с разной кухонной посудой.
      Короткая  лестница, которая поднималась в дом, выходила в продольный,
  долгий коридор. Коридор этот проходил вдоль всего дома и был застеклен  со
  стороны улицы большими рамами в мелкую клетку. Шириной коридор был  два с
  половиной метра, а длиной - восемь метров. В конце коридора было  две двери.
  Одна дверь вела в дом в смежные комнаты, а другая выходила на улицу,  на
  летнюю веранду, покрытую одной жестяной крышей с домом.
      Освещая себе путь керосиновой лампой, Берта провела брата по коридору и
  подвела к двери, ведущей в дом. Дверь эта была приоткрыта, и изнутри комнаты, 
  сквозь дверные занавески, падала полоска света и доносился чей-то разговор.
  Открыв дверь, Берта, а вслед за ней и ее брат
  Генрих, вошли внутрь.
      Комната, в которую они вошли, была большой, просторной гостиной. Гостиная
  эта имела два небольших окна, задёрнутых занавесками, и две закрытые двери в
  смежные комнаты. В углу, недалеко от этих дверей, прямо в центре дома
  находилась большая круглая печь, так называемая контрамарка. Одна печь 
  которая обогревала зимой все четыре комнаты. Стены этой печи были обложены
  голубым изразцовым кафелем. Внизу у печи - чугунная топка и зольник. Рядом
  с кочергой и метёлкой стояло старое ведро под золу, наполовину заполненное
  окурками.
      Мебель и обстановка в гостиной были типичные, деревенские. Стены
  оштукатурены и побелены известкой. Старинный резной деревянный комод справа у
  стены, на комоде – глиняный кувшин с большим букетом степных цветов,
  источающих приятный луговой аромат. Рядом с комодом на другой стене - часы с
  кукушкой и десяток разных фотографий в рамках, а в центре них висел пистолет
  маузер в деревянной ошарпанной  кобуре с наградной серебряной табличкой. У
  противоположной стены в углу - широкий резной шкаф с посудой. А у окон –
  большой круглый стол, с керосиновой лампой, которая и освещала всю комнату.
      За столом, с противоположной стороны, сидели два ребенка подростка –
  мальчик и девочка 15-14 лет. Дети склонили головы и увлеченно занимались
  своими делами. Мальчик, в голубой рубашке с короткими рукавами и с
  темноволосой короткой стрижкой что-то внимательно рисовал в своем альбоме.
  Девочка же, светловолосая блондинка в зелёном сарафане, покручивая пальцем
  левой руки  локон волос, переписывала в клетчатую тетрадку какой-то текст из
  раскрытой школьной книги.
      С другой стороны стола, в углу, возле комода, стояло инвалидное кресло. В
  кресле сидел и дремал седой, пожилой мужчина лет 55-57, с заметной пролысиной
  на голове. На коленях у него лежала раскрытая газета, которую он, видимо, и
  читал, пока не задремал. А рядом с ним, на столе, была пачка папирос «Казбек»,
  лежал коробок спичек, и стояла старая бронзовая пепельница в виде ажурной
  чаши.
    - Что, уснули здесь совсем без меня? - Шагнула в комнату Берта и поставила
  свою керосиновую лампу рядом с той, которая стояла на столе. - А я вам тут
  такого гостя привела. Она улыбнулась и посмотрела на Вебера.
      Дети, мальчик и девочка, оторвались от своих дел и с любопытством 
  посмотрели на того незнакомца, который вслед за матерью вошёл в гостиную.
  Проснулся на голос Берты и мужчина в инвалидном кресле.
    - Ну, здравствуй, Арнольд. – Улыбнулся Вебер и подошёл к креслу. Арнольд
  открыл глаза, прищурив их, внимательно посмотрел на инженера и неожиданно
  улыбнулся.
    - Генрих Вебер! - Воскликнул Арнольд. - Ты что ли? Узнал он его сразу.
    - Я. - Воскликнул инженер и обнял зятя.
    - Надо же! Он тебя сразу признал, – улыбнулась Берта. Потом она повернулась
  и посмотрела на детей. - Илма, Марк! - Знакомьтесь, это ваш дядя Генрих,  он
  приехал из Германии.
      Илма с Марком ничего не ответили, они сидели молча и смотрели, как этот
  незнакомый, незваный дядя эмоционально, радостно и крепко обнимается  с их
  больным отцом.
    - Ты где его нашла? - Улыбнулся Арнольд и посмотрел на жену.
    - У нас у кухонного окна. - Воскликнула Берта. - Я только корову подоила,
  собралась молоко процедить. А тут стук в окошко на кухне, слышу голос Курта. -
  Говорит: «Открывай дверь, я гостя тебе привёз». Я ничего не поняла, какого
  гостя. Молоко оставила, пошла дверь открывать, открыла - а там они стоят,
  улыбаются.
    - Ха! - Ха! - Засмеялась Берта, а следом за ней и Генрих.
    - Да, - подтвердил Вебер. - Я от Зеемана про вас узнал. - Мы с ним вместе 
  работаем в Сталинграде на тракторном заводе. - Там я с ним познакомился и про
  вас от него узнал.
    - Отлично, сказала Берта, когда Вебер закончил свой рассказ. - Значит так,
  вы пока тут посидите, поговорите, а я пойду,  молоко процежу, и мы будем
  ужинать.
    - Хорошо, - улыбнулся Вебер.
    - Илма, пойдем, поможешь мне. Берта взяла керосиновую лампу, с которой она
  пришла, и они с дочерью вышли из гостиной. Через полчаса Берта с Илмой
  вернулись и принесли ужин. Вебер достал из портфеля бутылку коньяка и бутылку 
  вина, а детям - по коробке леденцов «монпансье». Недавно еще холодные и
  молчаливые Илма с Марком, после гостинцев Вебера, заметно расслабились и так
  непринужденно улыбались нежданному дяде, как будто знали его тысячу лет. 
  Накормив всех ужином, Берта закурила папиросу и отошла к печке.
    - Ты что, ушла от нас? - Закурил также папиросу Вебер и дал прикурить
  Арнольду.
    - Не обращай на нее внимания. - Выпуская дым от папиросы,  разлил остатки
  коньяка по рюмкам Арнольд. - Она всю жизнь у печки курит.
    - Да, - улыбнулась Берта. - Старая питерская привычка. Это уже в крови,
  ничем не исправишь.
    - Ну, давай Генрих еще раз за встречу, по последней. Предложил Арнольд.  Они
  звякнули рюмками и допили остатки коньяка.
      Берта, которая все это время молча курила у печи, выпустила очередное
  облачко голубоватого дыма и посмотрела на брата.
    - Ну, давай рассказывай, когда к нам приехал? Ангелику в Сталинграде
  оставил? Почему к нам не привез? - улыбнулась Берта.
      Вебер сразу нечего не ответил, он поставил пустую рюмку на стол, вытер
  салфеткой мокрые губы и с грустью посмотрел на Берту.
    - Ангелика умерла при родах дочери Амалии, уже давно. - А через год, после
  ее смерти, умерла и Амалия.
    - О! - Боже! - воскликнула Берта. - Прости, Генрих, я не знала.
    - Все нормально, Берта. Откуда ты могла об этом знать?
    - Да! – Помрачнел лицом и закачал головой Арнольд. – Царствие им небесное.
      За столом образовалась двухминутная пауза, которую вскоре нарушила своим
  робким вопросом Берта.
    - А как же другие дети? Они где?
    - Сыновья в Германии. - Улыбнулся, наконец, захмелевший Вебер, и этой своей
  улыбкой  разрядил скорбное настроение.
    - Старший сын Кристоф женился в том году, живет в Мюнхене. А младший Мартин
  живет у моих родителей в Аугсбурге.
    - Большой уже? - Выпустила очередное облако дыма Берта.
    - Точно такой же, как и ваш Марк. - Посмотрел, улыбаясь на Марка Вебер.
    - А почему вы не привезли его к нам? – неожиданно спросила Илма.
    - Но я про вас, что вы здесь живете, только недавно узнал. Знал бы раньше
  про это, то, возможно, и привез бы. - Улыбнулся вновь Вебер. - А в этом году
  уже поздно лето кончается.
    - А вы на следующее лето привезете его? - Не унималась Илма.
    - Ну, если вы примете гостя на лето, то привезу.
    - Мам, мы же примем Мартина на лето, да?! - Посмотрела на мать Илма.
    - Конечно, примем. - Улыбнулась Берта.
    - Ура! - Вскочила Илма. - К нам на следующий год Мартин приедет. - Мы ему
  «Пуп земли» покажем. - Неожиданно выпалила Илма. - Ведь покажем, да? -
  Посмотрела она на мать.
    - Пуп земли?! Удивлённо переспросил Вебер и посмотрел на Берту и Арнольда. - 
  Что это ещё такое?
    - Ха! - Ха! - неожиданно рассмеялся Арнольд. - Да есть тут у нас в степи,
  рядом со станицей, не то древнее языческое капище, не то жертвенник, я не
  знаю, сам я его никогда не видел. А они все только и твердят про него: «Пуп
  земли»  да «Пуп земли». - Ха! - Ха!
    - Зря ты смеёшься, папочка, – воскликнула Илма. - Там очень много чудес
  происходит! И столп бывает светящийся, от земли до неба. - Даже наша мама 
  видела. - Скажи, мам. - Видела? Посмотрела на Берту Илма.
    - Да, было дело, - затушила окурок Берта. - В тот вечер, в октябре, наша
  корова не пришла с прогона домой. Я пошла её искать, но корову не нашла, мы с
  ней разминулись, она раньше меня пришла и за кустарником у Дона стояла, траву
  ела. Ну, я её не заметила и пошла в степь искать. Искала, кричала, но не нашла 
  и пошла домой. А когда назад шла, глянула в ту степь, где находится этот пуп
  земли, и оцепенела. - А там от земли до неба громадный голубовато-серый
  столп стоит, что это? Я не знаю. Как увидела, побежала быстрей домой. - Да,
  был такой случай, это правда.
    - Вот так вот, папочка! – воскликнула победоносно Илма. - А ты говоришь
  какой-то пуп!
    - Всё, сдаюсь! - поднял руки вверх отец.
    - Ха! - Ха! - Ха! - засмеялись Берта и Вебер.
    - Нет, а, правда, смех смехом, - перестал смеяться Вебер, - но вы даже меня
  заинтриговали этим «Пупом земли», что уж там говорить про Мартина,  который с
  ума сходит по всякой истории и всему древнему. - Я сам бы хотел на этот «Пуп
  земли» посмотреть.
    - Так в чём дело? - чиркнув спичкой о коробок, прикурила новую папиросу
  Берта. - У тебя машина есть, езжай и смотри.
    - А далеко этот «Пуп земли» от вас?
    - Километров 7–8 в степи.
    - Так это совсем рядом.
    - Да, - согласилась Берта. - Ребятишки туда на велосипедах ездят.
    - Так можно завтра съездить, - воскликнул Вебер. - Надо только утром за
  машиной сходить, а то я их по незнанию отпустил до вечера.
    - Это не проблема, - воскликнула Берта. - Завтра утром на прогоне коров
  Марту Зееман увижу, скажу, чтобы машина приехала. - На какой час машину
  вызвать?
    - Ну, пусть часов в 11 приезжает, думаю, будет нормально, - улыбнулся Вебер.
    - Ура! - вскрикнула Илма. - Мы завтра на «Пуп земли» поедем! Она вскочила со
  своего стула и, обвив руками шею Вебера, под смех и улыбки всех, даже Марка,
  заскочила и села на коленки к своему новоявленному дяде.
    - Ну ладно, - улыбнулась Берта. - Вы тут пообщайтесь, а я пойду, чайник
  вскипячу.
      Берта спустилась вниз на кухню, и поставила трехлитровый чайник на печь,
  затем они с Илмой убрали со стола всю грязную посуду и принесли наверх кипящий
  чайник. Поставили на стол варенье, мед, вазу с пряниками и стали разливать
  чай. По кружкам запарил ароматный напиток, и разговоры на время прекратились.
  Попив чай, Вебер посмотрел на Берту и неожиданно улыбнулся.
    - Так, насчет поездки на «Пуп земли» мы договорились, о моих сыновьях
  поговорили, - ну а теперь я хочу узнать, где мой крестник Генрих?
    - Наш Генрих в армии, - закинула пару леденцов в рот Илма.
    - В армии? - переспросил Вебер.
    - Да, - подтвердила Берта. - Вы немного с ним разминулись, он в начале июня
  в армию ушел.
    - Да, был сначала в армии, - воскликнул Арнольд. – А потом его направили
  учиться в город Орел. Там в начале июля этого года организована новая
  бронетанковая школа рабоче-крестьянской красной армии, и наш Генрих в первом
  же наборе поступил в нее. С гордостью за сына рассказал отец.
    - Надо же! - воскликнул Вебер. - А специальность какая?
    - Командир танкового отделения, - ответил Арнольд.
    - Молодец. Жалко, что не увиделись. - Хотелось бы обнять его, взглянуть,
  как он выглядит сейчас.
    - Так вон, над комодом его армейская фотография висит, - воскликнула Берта.
  Подойди, посмотри.
      Вебер поднялся со стула и подошел к комоду. Фотографий на стене было с
  десяток, все разные и в рамочках. Несколько фотографий семейных, Арнольда,
  Берты, детей. Большая фотография гражданской войны. На этом фото была заснята
  группа офицеров из десяти человек на фоне кирпичной стены с революционным
  красным знаменем. Все офицеры стояли вокруг стула, на котором сидел К. Е.
  Ворошилов. В этой группе офицеров Вебер, однако, сразу узнал Арнольда. Он
  стоял во втором ряду за стулом К. Е. Ворошилова, с орденом Красного знамени на
  груди гимнастерки.
    - Пока что я нашёл лишь Арнольда. Улыбнулся инженер и посмотрел на зятя. –
  Славный командир, ничего не скажешь.
    - Да, это я. Улыбнулся в ответ Краус. - Это нас сфотографировали после моего
  возвращения из госпиталя в июле 1919 года. Мне тогда первый орден «Красного
  знамени» вручили за Ворошиловский поход и оборону Царицына, а наш фронтовой
  фотограф и сфотографировал нас на память. - Фотография Генриха  висит правее,
  возле моего наградного маузера.
      Вебер посмотрел, наконец,  в указанном направлении и рядом с пистолетом
  «Маузер» в кобуре, увидел фотографию в рамочке под стеклом. На фото были
  запечатлены двое солдат в летней полевой форме. Солдаты были запечатлены по
  пояс и стояли на фоне стены бревенчатого сруба, видимо, это была стена их
  казармы. Один из солдат был высокий и крепкий, а другой, хоть и крепкий, но
  среднего роста.
    - Ну и кто из них Генрих?
    - Ты его крестный отец! - Вот ты и скажи нам. Улыбнулась Берта и выпустила
  облако дыма.
    - Ну, судя по росту его матери. Улыбнулся Вебер. - Думаю, тот, который
  высокий.
    - Молодец! - Угадал! Захлопала в ладоши Илма, чем всех развеселила.
      После оваций Илмы образовалась небольшая пауза. Во время которой Вебер
  снял со стены пистолет Маузер и стал его разглядывать. Ошарпанная  деревянная
  кобура, потёртые кожаные ремни всё это говорило о том, что этот маузер многое
  видел на своём боевом веку и во многих переделках поучаствовал. Но самым
  интересным у этого пистолета была его наградная серебряная табличка,
  размещенная на кобуре.  На этой таблички гравер увековечил следующую надпись: 
  «Комдиву 45 стрелковой дивизии, Арнольду Карловичу Краус, за храбрость
  и умелое командование войсками при обороне переправы через реку Буг 21–25
  августа 1920 года. Член Р В С, 1-й конной армии К. Е. Ворошилов».
    - О! - Воскликнул Вебер. - Неужели это тот самый Ворошилов?
    - Тот самый. Подтвердил Арнольд. Это Ворошилов за войну в Польше мне его
  подарил. Тогда моя 45-я и соседняя 47-я стрелковые дивизии обороняли переправу
  через реку Буг, пока 1-я конная армия переправлялась и вела бой с поляками в
  районе селения Добротвор. Много моих бойцов в те дни полегло. Арнольд замолчал
  и потупил взгляд, видимо, вспоминая своих погибших боевых товарищей.
    - Климент Ефремович. Очень уважает Арнольда. Вмешалась в разговор Берта. -
  Он даже один раз приезжал к нам в гости.
    - Сюда, в станицу?! - Воскликнул удивленно Вебер.
    - Да, - подтвердила Берта. - В том году, когда был в наших краях. - Он
  проезжал тогда по своим боевым местам. - Вот это кресло инвалидное Арнольду
  привез.
    - Невероятно, – воскликнул Вебер.
    - Да, так и было, - подтвердил Арнольд. - Проезжал по нашим краям и заехал к
  нам. - Сказал, как же я могу проехать мимо и не заехать к моим лучшим комдивам
  Краусу и Климову.
    - Климов - это первый секретарь нашего станичного горкома партии и друг
  нашей семьи, - объяснила Берта и с заметной печалью в глазах посмотрела на
  брата. - В том году он старшего сына Ивана в бою на КВЖД потерял! - добавила
  она с грустью.
    - Такой хороший парень был! - Тяжело вздохнул Арнольд и покачал головой.
    - Очень хороший! – Согласилась Берта и посмотрела в пустоту, затем, помолчав
  минуту, она перевела взгляд на брата. –  Гибель Ивана Климова была для всех
  нас большим горем. – Ведь Климовы нам  как родственники.
    - Да, наша семья. Кивнул головой Арнольд.
    - Это ведь Степан Иванович  сам лично нас из Питера сюда, в станицу,
  перевез, и этот дом нам выделил. Воскликнула Берта.
    - Да, я знаю, - воскликнул Вебер. - Мне Курт Зееман рассказал. - А это
  правда, что дом этот когда-то белому казачьему полковнику принадлежал?
    - Правда, - подтвердил Арнольд. – Полковник этот бежал со своей семьей, а
  дом бросил.
    - Дом, конечно, разграбленный, в плачевном состоянии был. - Затушила окурок
  Берта. – Без окон, без дверей, но мы его привели в порядок и живем с тех пор.
  Берта подошла к столу и села на стул.
    - Да, интересно, - воскликнул Вебер и повесил наган на стену. - А не опасно,
  что он вот так открыто на стене висит? - Посмотрел на зятя Вебер.
    - Не опасно, - ответил Арнольд.
    - Он разряжен. - Патроны отдельно, в коробке спрятаны, - воскликнула Берта.
    - Понятно, - сказал Вебер и сел на стул.
      Образовалась пауза, во время которой все сидели молча и думали каждый о
  своем. Но пауза эта не была долгой, так как ее скоро нарушил Марк, который  до
  этого все время молчал.
    - А я тоже буду военным, только не танкистом, а летчиком, - неожиданно
  заявил он.
    - Да кто бы сомневался, что ты летчиком хочешь стать, - ехидно прищурила
  глаза Илма. Все свободное время только и делает, что самолетики рисует, -
  перевела она  свой взгляд на дядю Вебера.
    - Да рисую, а тебе какое дело? - сгустил брови Марк.
    - А Марк у нас не только самолетики рисует, но и учится на отлично, -
  улыбнулась Берта и косо посмотрела на Илму. - Не одной тройки нет, не то, что
  у некоторых.
    - Подумаешь! У меня тоже всего четыре  тройки: по физике, химии, алгебре и
  геометрии. Вот возьму и исправлю эти тройки.
    - Да конечно исправишь! - косо улыбнулся Марк. - Хотела бы исправить, 
  исправила бы.
    - Полностью согласна с тобой, сынок, - воскликнула Берта. - Пустая болтушка.
    - Но это вы зря так, - вступился за племянницу Вебер. - Илма у нас не
  болтушка.  Она у нас красавица. - А то, что физику, химию и другие точные
  науки не в совершенстве знает, так это не беда, зачем они ей? - Она механиком
  не будет. Гайки крутить не станет. – Правильно я говорю? - посмотрел с улыбкой
  на Илму Вебер.
    - Правильно, - воскликнула Илма и вновь заскочила на колени своего
  двоюродного дяди.
    - Надо же защитника себе нашла, - косо улыбнулась Берта и посмотрела на
  дочь, которая прижалась головой к груди Генриха Вебера и исподлобья смотрела
  на мать.
    - Ха! - Ха! - Ха! - рассмеялся довольный Марк, а вслед за ним и все
  остальные.
      В этот вечер свет в окне гостиной дома Краус горел долго. Уложив Илму и
  Марка спать, Вебер еще долго сидел и разговаривал со своей сестрой и зятем. И
  лишь за полночь, уложив  Арнольда в кровать, Вебер с Бертой тоже легли спать.
      Утром Берта, как и обещала, на прогоне коров сообщила Марте Зееман, чтобы
  шофер Николай подъехал к ней в 11 часов утра. Шофер приехал, и Вебер с Илмой и
  Марком поехали на языческое капище «Пуп земли».
      То, что здесь увидел Вебер, сильно впечатлило его. Внешне это капище
  представляло собой огромный насыпной холм, идеально ровной круглой формы, с
  насыпным курганом в центре, огненной ямой и окружным, некогда водяным рвом.
  Внешний диаметр рва не менее 200 метров, ширина 3, а глубина 2 метра.
    - Невероятно интересное место, - воскликнул Вебер. - Жалко, я фотоаппарат с
  собой не взял.
    - А у вас есть фотоаппарат? - спросил Марк. - Конечно, есть Leica, -
  воскликнул Вебер. – В следующий раз обязательно привезу его.
    - А вы нас сфотографируете? - спросила Илма.
    - Конечно, сфотографирую, - улыбнулся Вебер.
    - Ура! - закричала на всю степь Илма. – Дядя Генрих нас сфотографирует!
      Инженер Вебер, как и обещал, приехал через неделю с фотоаппаратом и сделал
  много снимков, как языческого капища, так и Берты с детьми и их домом. В
  октябре он выехал на неделю в Германию. Снимки «Пупа Земли» сильно впечатлили
  его младшего сына Мартина. Также ему очень понравились фотографии его
  родственников и их дома. С той минуты, как он увидел эти снимки, Мартин только
  и думал о поездке в Россию и с нетерпением ждал лето 1931 года.