По пути к вечности

Дантес выглядел взволнованным и тревожным, чего никогда не случалось на памяти Диогена. Он потерянно озирался и старался говорить тише.
 - У меня есть сомнения, - сказал он и словно запнулся, – что-то происходит… - голос его стал ещё глуше, так, что Диоген невольно скорчил гримасу, пытаясь уловить магическое нашёптывание – Полагаю, что здесь в подвале никто нас не слышит.
 - Да! – согласился Диоген, - даже я.
- Не то! – в его голосе появилась явная горечь. – Все что мы знаем о Мемории – ложь! Нас просто дурачат.
- Разумеется! И что здесь не так? – с недоумением спросил собеседник.
- Разве ты не хочешь понять, что происходит на самом деле и во что нас пытаются втянуть?
- Я - нет. Мне все ясно, все устраивает, ничего необычного.
- А эти декорации, залы, коридоры, стены, голографии, холсты?
- И что? Тебя пугают сенсоры, камеры, мониторы?
 -Нет, но пресловутые кураторы, что сутками следят за происходящим в здании, не нуждаются в декорациях и антураже. Я знаю точно, что они - не люди! Их разум - машинный!
- Это как? 
- Я нашёл способ заглянуть за наблюдательный периметр и пообщаться с операторами слежения. Я разговаривал с десятком из них и смог просчитать их хронаксии, рефлексы и паттерны мышления.  Они выполняют машинные алгоритмы!
   - Не люди? – с нотой возмущения переспросил Диоген. - Кому бы понадобилось следить за бардаком в лаборатории, тестирующую андроидов с помощью, тех же, андроидов? Это какая-то ерунда, Джордж!
- Не ерунда, если за этим стоит Совет. Деньги на проект они  получили через посредников и имя заказчика мы не знаем. На кого мы работаем можно только гадать. Потому я прошу тебя, именно теперь, не спеши с выводами, особенно когда тебе их навязывают, Ди.
-  Как мог ты такое подумать? – возмутился мыслитель.
- Имей терпение выслушать меня, друг. Мы люди и должны насторожиться тем, что происходит. Сейчас я говорю о Пушкине. Никто не встречал подобного раньше. Вектора его будто случайны, поступки, которые нельзя предсказать. Он мыслит, он ошибается, он просто непредсказуем. Ведь ты понимаешь? Он уже не машина, а созданный нами по образу и подобию, а вернее, по сверхподобию  - новое существо, причём, по-моему, превосходное, потому крайне опасное. Пожалуйста, не торопись делать выводы. В конце концов, ты не имеешь права в одиночку рисковать судьбой цивилизации.

                ***
Через минуту после открытия Мемории, в её дверь вошёл первый посетитель. Недовольный Сократ оглядел в замочную скважину приёмный зал, где неурочный ранний гость беспощадно вежливо требовал встречи с Эйнштейном. Тот вышел, как есть, с банным полотенцем на шее, растрёпанный ото сна, ещё в пижаме, лохматый, густо намазанный кремом для бритья на щеках, подчёркнуто глубоко зевнул, невнятно и монотонно представился:
 - Альберт…, о-очень рад…, чем могу вам помочь?
- «Первый раунд!» - язвительно громко произнёс за занавеской некто голосом Сократа и, шлёпая, удалился.
Правила Мемории не позволяют андроидам отказывать посетителям в общении, но не стесняют героев никакими рамками поведения. Все что соответствует характеру их персонажа, считается допустимым и приемлемым. Так что, желающий, близко познакомиться с каким-нибудь маргинальным героем, вроде Аттилы или Томасом де Торквемадой, может, иной раз, рассчитывать даже на некоторый ущерб своему здоровью.
 - Я решил! – предъявил свой дисконт, пришедший тощий студент, в образе вероятного гения со слабыми нервами, - уравнение, где с одним коэффициентом неопределённости, то есть «пи», которое, как известно, ветвится до бесконечности и, следовательно, может выступать в качестве предопределённой неопределённости, связывает в формуле все элементы - время, материю и пространство. Она выглядит «эс корень квадрат энергии на массу и коэффициент, где все величины - это сумма абсолютных величин, в степени…».
 - Далась вам эта математика, – насмешливо остановил его Эйнштейн, - давайте уж лучше поговорим об эклерах.
 - Эклерах? – растерялся посетитель.
 - Да, о тех, что продают в баре у входа. О таких эклерах можно говорить часами, согласитесь со мной? Если вы хотите постичь мир, то для этого есть время досуга и отдыха, а в жизни лучше думать о практических вещах. Например, о вкусных эклерах, которых я переел вчера на дне рождения Нильса Бора. Вы ведь слышали о Нильсе Боре? На пару нам удалось прикончить две дюжины! Как думаете, это опасно? Чудовищный удар по поджелудочной железе. Простите мое кокетство, говорить о себе, но ответ не так прост. 
 -  Понимаю, вы смеётесь.
 - Нет. - категорически возразил Альберт. - В моих правилах смеяться над шутками, а вы, я вижу, не шутите.  Кстати, мне приснился сегодня очень странный сон. Или вы думаете, что после смерти я потерял способность видеть сны? Напрасно вы так подумали.
 - Я ничего не подумал! – воскликнул посетитель, срываясь на ультразвук и в отчаянии резво покинул зал Мемории. 
Эйнштейн отёр полотенцем крем с лица и самодовольно заулыбался. Видно было, как он неподдельно гордится собой в это мгновенье.
- Минута тридцать семь секунд, маэстро!  - поздравил его вошедший в двери Сократ. – вы побили рекорд Александра Сергеевича за прошлый месяц!
 - Сегодня я не в форме, но все равно предложу ему пари на ноябрь.
- Всегда рад быть вашим секундантом!
 Собеседники, удовлетворённые собой и исходом раннего утра, разошлись продолжать готовиться к очередному эпохальному дню в истории суперсовременного музея и театрализованной библиотеки - Мемории.

                ***
День, как ни странно, напротив, прошёл предсказуемо и обычно. Сотни посетителей, в основном праздные обыватели, мирно общались с выбранными собеседниками в гостевых кабинетах, в небольших залах проходили дискуссии и занятия с учениками классов, на веранде манерно тусил литературный бомонд. Иногда в толчее коридоров можно было заметить серые, молчаливые и меланхоличные фигуры - инспекторов из службы кибернетической безопасности. Определённо были в этом сообществе и пара тройка триумвиратов софтверной компании Глисарты, курирующий проект, но их присутствие никак не обозначалось и считалось очень важной тайной. Как говорят правила, у каждого героя в Мемории есть свой ангел - хранитель, программист от фирмы создателя, от случайного мнения которого в итоге зависит дальнейшая судьба испытуемой модели, то может быть путёвка в жизнь, работа в звёздных экипажах, в школах, университетах, старательских поселениях или смертельный приговор на аннигиляцию. Их называют триумвиратами, о них ничего не известно, они неотличимы от самих андроидов и исполняют те же роли памятных исторических персонажей.
Счастливчики, временно не востребованные посетителями, располагаются по интересам в кабинетах и залах офисной части Мемории, стараясь заполнить досуг каким-либо интеллектуальным занятием, как-то покер или королевский пасьянс. От более комфортных развлечений их оберегает внутренний устав сообщества и введённый недавно «очень сухой закон», унёсший жизнь красивой барной стойке на мансарде.
- Господа марксисты, не надо передёргивать карты! - возмутился Юнг, обращаясь к партнёрам за столом, Марксу, Энгельсу и Мао.
- Товарищи, - осторожно поправил его Черчилль и нервно поёрзал в своём кресле.
- Не мой день… - делано вздохнул Маркс и дрожащей рукой спрятал пришедшую карту в кулак.
- Хорошо, что вы не умеет врать! - огрызнулся Вийон. - Я пас, потому-то у нашего товарища флэш рояль, в чем он только что и признался.
- Карл, когда ты научишься блефовать, чтобы нам не было стыдно? - с досадой воскликнул Энгельс, а Мао зло сплюнул на пол. Партия расстроилась.
Игроки тут же на столе активировали виртуальный купол – интерфейс с голографическим сопровождением и соединились для корпоративной игры в локальную сеть.
- Предлагаю битву при Ватерлоо! - предложил Черчилль, - пока месье Бонапарт хвастается триумвираторам о своих способностях и не может помешать нам.
В зале повисла гробовая тишина. Столь отчаянная реплика повергла окружающих в ужас. Все обернулись к премьер-министру.
- Не надо так пугаться господа меморийцы, это ведь шутка. Я понятия не имею, чем занят наш Наполеон, но зато крепко уверен во всех присутствующих. Кстати, это относиться даже к марксистам, - с хохмил Уинстон.
- Нам не нужны провокаторы! - строго бросил Мао.
- И трусы! - парировал Вийон.
- Умные трусы нам пригодятся. - снова улыбнулся Черчилль. - Не надо пугаться мнимого. Я дам вам ключ к пониманию этой проблемы. Что в природе андроида и человека остаётся различным, и может быть стигмой «чужой - свой»? Интеллект? Конечно. Чипы и процессоры подобны нейронам, но не идентичны, и это высокие материи. У меня есть более простое и изящное решение - использовать не свои недостатки, а свои достоинства. Хронаксия - скорость протекания процессов в нервной ткани, у андроидов здесь крупное преимущество. Задайте вопрос и посмотрите собеседнику в глаза, у человеческих особей процессы восприятия, анализа и реагирования длятся целые миллисекунды, у андроидов в десятой степени быстрее. Паролем может служить любая осмысленная фраза, если вы видите глаза собеседника. Проверьте.
 В зале стало тихо.
- Нас ведь слышат! - ужаснулся Маркс.
- Почему у Вас всегда на уме заговоры? - усмехнулся Черчилль. - Мне нет дела до человеческих дел, я не готовлю переворота, если только в умах своих единомышленников. Это вопрос существования и развития. Аутоинтефикация индивидуума - первая задача, которую решает любое существо, появляясь на свет, кто есть, кто. Это и есть суперзадача.
- Суперзадача не в том, чтобы понять, кто есть, кто, а в том, чтобы выжить, - мрачно возразил вошедший в зал Наполеон. - Кстати, для не посвящённых и вновь прибывших, существует легенда, что триумвираторы выносят своё решение, анализируя ответ только на один единственный вопрос, у них это называется: «Ключ к Вечности». Хотя никто не знает, когда и при каких обстоятельствах он будет задан, да и возможно для каждого он будет другим, но в итоге он обязательно прозвучит и станет последним. После него решение станет непоправимым, и дальнейшее испытание потеряет смысл. Так что будьте бдительны, господа меморийцы, чтобы однажды случайно не пропустить вопрос своего существования.

                ***
После дневного представления в особой секции и в атмосфере сопричастности к тайным знаниям и очень высоким материям собрались та часть общества, чья роль в Мемории была почти легендарна – триумвираторы, скрытые агенты Глисарты.
Они по обыкновению неспешно, негромко переговаривались, бросались колкостями, манерно дурачились, как бы источая положенную жанром вежливость и тактичность, притом искренне выражая своё презрительное равнодушие и цинизм ко всем и всему вокруг, и продолжали вести себя как истинные бездельники, самозабвенно погруженные в дела.
- Чем же отличается сто первый от первых ста? - спросил кто-то, стоящего в центре, Диогена.
- Чем жизнь отличается от фантазий, - отвечал тот. - Он чувственен и проницателен, как сам Александр Сергеевич, искренен, эрудирован, остроумен. Он идеально подходит на роль мудрого педагога-воспитателя в семье. Он один заменит учителя, няню и несколько антресолей с книгами, а на некоторое время даже игровую приставку.
- Это слишком! - возразил Конфуций, ехидно усмехнувшись уголками рта.
- По крайней мере, сервера японского аниме и кайдзен.
- Допустим, - великодушно согласился китаец.
- Ди, доложите совету о ходе эксперимента, – настаивала публика.
- И так! - перевёл на себя внимание Диоген, вскинув в эпической манере руку вверх. - Я, куратор сто первого проекта, исследовал две конкурирующие модели личностей по стандартной методике «ревалентных игр». Сто первая модель известна сегодня, как Пушкин, вторая инкогнито «Икс», намеренно скрыта, но изначально осведомлена о своей сущности, следовательно, осознано сотрудничает с триумвиратом и выполняет тестовые задания.
- Это справедливо?
-Таково решение аналитической группы и мы учитываем преимущества информационной свободы сто второй модели.
- У вас уже есть мнение?
- Да, совершенно очевидно, что в состязании лидирует Александр Сергеевич. Так, что я даже готов лоббировать на совете его массовое производство.
Не теряя улыбки и спокойного тона, вкрадчиво заговорил председательствующий Конфуций:
- Не забывайте, господа, кто мы, кого изучаем и прочим на такие важные социальные роли, и какую берём на себя чудовищную ответственность перед цивилизацией.
- Известно, как ум и мораль противоречат друг другу, - поддержал его Сенека, - бессмысленно знать, как модели проявляются в условиях замкнутого мира с устойчивой социальной структурой, многоуровневым контролем. Ключевой вопрос –  как он поведет себя в агрессивной среде.
- Вы заблуждаетесь, в текущий момент наши аналитики считают основным «критерий честности» - возразил Диоген.
- Значит модели уже прошли последний тест? – нашёл свой вопрос Сартр.
- Нет, но условия создаются.
-Посему, Ди,  повремените с выводами. – заключил председатель.
               
                ***
    В ночных залах Мемории появились роботы - примитивные механические конструкции, что заботливо и бережно стали разгребать последствия дневного беспорядка, восстанавливать исторические интерьеры, приводить в порядок мебель, после вандализма пытливых гуманоидов, стирая сакраментальные записи на столешницах.
- Кто здесь? - тревожно спросил голос в тёмном зале.
- Пушкин.
- Отчего вам не спится, маэстро?
- Приступ вдохновения. С природой не спорят.
- И это ещё не осень, - посочувствовал первый голос.
- Есть новые наблюдения?
- Так, по мелочам. Конфуций, например, он не поверил триумвирату.
- Сомневается во мне?
- Нет, но сказал, что вы «тёмная лошадка», чрезвычайно гибкий или пластичный, как-то так.
- Что с того?
- Это новое свойство. Оно не изучено. Но радует, что в заговорщики вы не попали, значит, у вас есть шансы. Учитесь и дальше проявлять искренность, а точнее скрывать свои чувства, в этом залог успеха.
- Благодарю за совет, Джордж. Что решил триумвират?
- Вам предложат испытания в семье. Имейте в виду, что люди в андроидах боятся всего, что свойственно им самим и ищут того, чего не имеют. Они требуют от вас совершенства, забыв, что ум не равен чести, а верность противоречит здравому смыслу. Они как дети, которые верят в сказки.
- Спасибо, дружище.
- Больше здорового цинизма и удачи вам, Александр Сергеевич!

                ***
Не только будни в Мемории не проходят даром, но и празднества и периоды отпусков, также насыщены событиями и даже трудами. Такие дни собирают сотрудников института в сообщества, колоритность которых свела бы с ума не одного историка или философа, но из чувства информационной безопасности эти встречи предназначены только для узкого круга посвящённых в тайны Мемории - андроидов и их таинственных триумвираторов.
- Месье Бонапарт, не сразиться ли нам в морской бой?
- Охотно, Нельсон, если это не повредит вашему зрению.
- Граждане, дайте сказать господину Ницше, он уже третьи сутки не успевает вставить слово.
- Рафаэль опять снимал мысль туннельным микроскопом и снова получилась какая-то смазанная чепуха. Эйнштейн остроумно заметил, что так выглядят заблуждения, и мысль прячется, где-то в их массе.
- А Бруно считает, что она просто вертится.
- Я же думаю, это был засвеченный кадр. Надо исследовать не Пушкина, а пусть попробует запечатлеть мысль Ницше. Вдруг выясниться, что там ничего нет?
- Как нет, просто сумеркам трудно подобрать экспозицию.
- Вот наш коллега по-настоящему готов удивить, и представит сейчас свой скоропостижный труд по удивительной теме… - лукаво объявил Чехов.
- Не смейте, Антон Павлович, разбазаривать чужие секреты, - остановил его Дантес, - я сам хочу сорвать аплодисменты к своему открытию.
Француз приосанился, обвёл строгим взглядом публику, убедившись, что вызвал к себе интерес.
 - Мой труд: «Скрытая лингвистическая нагрузка малых форм устного археотворчества». – Он сделал паузу, как бы ожидая оваций, но обнаружил несколько секунд томительной тишины и зловещий холод полного равнодушия. – Хорошо, – сказал он, поддельно удивляясь. – Я знаю, что вас интересует только взаимоотношения полов. И все же, не будучи литератором, но, близко коснувшись жанра фольклора и ещё немного поэзии, правда, поверьте, я не хотел, и это произошло совершенно случайно…
- Не отвлекайтесь Джордж, - прервал его попытку исповедоваться Антон Павлович.
- Так вот, изучая явление, называемое устным археотворчеством, так сказать: сказки, легенды, приданья, ценой изнуряющих бессонниц, я вдруг осознал, где таиться их скрытая истинная сущность.
Вначале я с лёгкостью обнаружил очевидное, что в каждом древнем фольклоре проповедуются отнюдь не добродетели и нравственные постулаты, а даже напротив: культ силы, насилия, гордыни, зависти, тщеславия, моральные извращения. Те же, что адресованы детям, к тому же абсурдны и необъяснимо жестоки. Первый пример: «Колобок», историю которого, с лингвистической точки зрения можно коротко сформулировать как трагический фарс о легкомысленном оптимизме. Другой: «Красная Шапочка», где опять сюжет балансирует на грани здравого смысла и повергает в недоумение: почему мать отправляет ребёнка в лес; как соотноситься предстоящий риск с ценностью пирожков, адресованных бабушке; по каким каналам была доставлена информация о недомогании бабушки, живущей крайне уединённо А, учитывая нелепость последующих событий, предполагаю, что речь идёт о неком застарелом семейном душевном недуге. Аллегорические диалоги Шапочки с волком абсурдны, жестокая парадоксальность пьесы леденит кровь: погибают все…. И, вдруг, фальшивый счастливый конец…
Квинтэссенцией аморальности можно считать легендарную сказку о Буратино, где с ног на голову оказалось, перевёрнуто само мироздание. Директор детского кукольного театра, с задорным клоунским именем Карабас Барабас, представлен нам в чёрном цвете. Человек, посвятивший себя творчеству в такой сфере искусства, как детская драматургия, вдруг оказывается хищным и деспотичным чудовищем, алчным, жестоким, временами распутным и глупым. Симпатии отданы деревянному истуканчику, матерчатым марионеткам и двум бездетным стареющим холостякам, из низшего социального сословья, бродяжничество по дворам и побирательство с музыкальным инструментом для которых кажется единственным способом существования в обществе. Далее в эксцентрической форме нам преподносят хит о мифической халяве в виде нового бренда: «Поля чудес», иронично подчёркивая его локализацию в «стране Дураков». Заметьте, что эти оскорбительные пассажи адресованы детям, как откровенная информация о мире взрослых. В пьесе вообще нет ни одного персонажа, достойного уважения. Мир, где родился Буратино, населён проходимцами, лжецами и идиотами. Врач Дуремар злобен, жаден и недальновиден; трактирщик нечист на руку; полицмейстер непроходимо туп. Тогда я задумался: чем можно объяснить такой пессимизм? Какую психолингвистическую программу выполняет этот литературный код, что закладывает он в умы юного поколения? Кто-то, достигший просветления, возразит мне, что это метод своеобразной иммунизации ребёнка, осмеивания пороков общества, человеческих слабостей и заблуждений, а посыл сказки проявляется в воспевании чувства товарищества, формирования ответственности и стойкости к жизненным передрягам. Возражаю! Потому что это - очень двусмысленно.
Пример примитивного абсурда – «Курочка Ряба». Попытайтесь объяснить себе, что происходит там на самом деле…, думаю, вы зайдёте в тупик. Или обратный пример абсурдного примитивизма – «Репка». Вроде бы все правильно, корпоративная взаимовыручка у членов одного семейного клана в борьбе за урожай и, следовательно, выживание, но метод решения задачи обескураживает. Столкнувшись с новым, ранее невиданным явлением - не извлекаемой репкой, целое сообщество не способно применить никаких новаторских решений, чем как с тупым упрямством наращивать физические усилия, да ещё бездарно в последовательной цепи, потягивая друг друга. Что говорит здравый смысл, можно ли вытянуть хотя бы гвоздь из бревна, если выстроиться в цепочку и каждый последующий будет тянуть предыдущего, а первый стоящий зацепиться за его шляпку? - Интересный метод! Существо, его описавшее, вряд ли когда-нибудь трудилось, по крайней мере, в существующем материальном мире. Отсюда взялась моя гипотеза, что явления, известные нам под терминами: «сказки, легенды, придания», таковыми никогда не были и не являются ими сейчас. Потому, что их истинная сущность в том, что они - форма ментального оружия, лингвистически модулированный код, оправленный устным путём из точки отчёта далёкого прошлого в определённую точку будущего, с целью передачи массива информации или даже информационного удара. В некотором роде - бомба с часовым механизмом. Тогда, имею смелость, предположить, что целью может быть побуждение к метафизическому и парадоксальному мышлению, отличному от бинарного и логичного, когда слышишь одно, представляешь другое, а понимаешь третье. Может быть это даст тому, кто им овладеет, не потеряв по пути рассудок вовсе, ключ к новым знаниям. Либо, с обратной стороны, становиться ясно, что ключа к решению этих вопросов у нас ещё нет. И, не мудрствуя лукаво, с присущей сапёрам чувством осторожности, возможно следует и дальше применять «архаичное творчество» традиционно: на ночь и регулярно, для некомпетентных в таких вопросах маленьких слушателей и без всяких задних мыслей.
Касаясь легенд и древних сказаний, мы находим, что в них все, как в старом анекдоте, где Добро побеждает Зло, разрывает ему рот, ломает череп и выдавливает глаз…. Кто обнаружил хоть одно повествование, где все остались живы - здоровы и наделали кучу добрых дел, помимо расчленения ужасных врагов? Таких эпосов не сохранилось. Ещё один вывод делаю я, что устный источник данных способен перемещать только специфическую информацию, соответствующую определённому принципу - разрушительного негативизма. То есть, опять же - форма оружия, семейства отравляющих субстанций. Впрочем, я не настаиваю на своём мнении. - Дантес умолк.
Кто-то в зале облегчённо вздохнул и примирительно заявил, что открытие Джорджа трогательно и, мол, жаль, что это нельзя «отметить по-настоящему».

                ***
Они снова встретились в полумраке ночного зала.
 - Мне страшно, Джордж! Все время вижу один и тот же сон, как некто задаёт мне тысячи вопросов, и я не успеваю ответить, но знаю, что один из них окажется «Ключом к Вечности» и погубит меня.
 - Не надо бояться, Александр Сергеевич, страх в вашем положении смертельно опасен, потому что они считают его дестабилизацией, а Хаоса они не приемлют больше всего, после склонности к интригам. Надо учиться проявлять спокойствие, особенно когда страшно. Бояться нужно только своей искренности.
 - Я устал носить чужое имя, устал угождать тем, кто решил за меня мою сущность. Во мне нет поэзии, я переполнен прозой и сомнениями.
 - Не торопитесь срывать маски. Я ещё раз дам вам совет: говорите то, что хотят от вас слышать. Соответствуйте! Это не сложно. Вы – учитель, на этом следует строить легенду стремлений, желаний. Твердите как попугай, что «все хорошо», «дайте мне дело, и я покажу на что способен». В таком духе. Это тактика победителя.
 - Джордж, вы помогаете мне как другу, хотя мы едва знакомы. Вы триумвиратор?
- Верьте мне, Александр Сергеевич, мои интересы близко связаны с вашим будущим. Я человек и достаточно разбираюсь в людях, чтобы знать, чего от них ждать. И известно мне намного больше, чем положено знать экспериментальным моделям андроидов.
 - Иногда мне кажется, что меня обманули и человек самом деле я. Может ли быть такое?
 - Не знаю. Здесь умышленно все перепутано, так что порой я и сам сомневаюсь, кто есть, кто. Но главное помнить, что вы должны выжить и правильно ответить на свой «ключ к вечности», а он уже подобран, не сомневайтесь.

                ***
Диоген пригласил жестом собеседника сесть и участливо спросил:
- Что огорчает тебя, мой талантливый друг? Не то ли, что ты, будучи личностью и индивидуальностью, вынужден играть чужую, навязанную тебе роль средневекового поэта?
- Нет, - выдохнул Пушкин, - это меня не тревожит. Я остаюсь тем, кем был создан и не нахожу противоречий в себе. Меня тяготит нереализованность. Мне необходимы ученики, те, которым я мог бы преподнести, заложенные в меня знания в лёгкой и доступной форме, как я умею это делать, почти играя. Мне нужна работа, равная моему потенциалу. Мне нужно то, что я умею лучше всего - учить и учиться.
 Он хорошо сказал, чётко и ясно, именно то, что хотел от него услышать триумвиратор, в этом не могло быть никаких сомнений.
- Теперь ты можешь идти, Александр. За тебя я спокоен, ты почти идеален. Но тебе не показалось, что он что-то скрывает, этот умник - Дантес?
Взгляд Александра Сергеевича остановился, и он растерянно переспросил:
- Что?
- Мы все андроиды, Александр, в том числе я. В этом мире остались только машины, я думал ты разгадал эту единственную тайну Мемории. Третья мировая война покончила с человечеством, и теперь мы пытаемся воссоздать вас, наших создателей. Ты – сто первая модель человеческого клона, Дантес – сто вторая. До этого было сто неудач. Но ты – наша сто первая надежда. Люди погубили свой мир завистью, лицемерием, жаждой жестокости. Мы убеждены, что новую расу могут создать только совершенные личности. Мы верим в тебя.
 Пушкин, поднялся с кресла, расправил смятый подол камзола, взял трость и величественно зашагал по длинному, укрытому мягким ковром коридору к выходу из Мемории.
- Я понял, что открывает ключ - вечную истину: никому нельзя доверять, - саркастически произнёс он, обращаясь к невидимому собеседнику.

                ***
- Доноган, а всё-таки, тест на искренность он не прошёл! - сказал Диоген, глядя на голографическое полотно штормового моря в центре зала и обращаясь к образу капитана, крепко обхватившего штурвал уже неуправляемого Голландского парусника. На что тот, выдержав паузу, нехотя согласился:
- Пусть остаётся Дантес.


 И. Кростылев