Ворона

ВОРОНА

     Сидел я как-то в огороде между грядок садовой земляники – её обычно называют либо клубникой, либо "викторией", – и собирал ягоды для компотов и варенья. Ряды кустов с изумрудными зубчатыми листьями, тянулись ровными линиями на участке, а среди них алели спелые крупные плоды, налитые  ярким солнцем.
Собираю, читаю про себя молитвы.
     Солнышко – ласково заливает огород и всю округу!
     Небесная благодать! – как свидетельство прозрачности и чистоты, совершенства и завершённости этого мира.
     Тишина – похожа на неземную, чарующую музыку, словно кто;то невидимый – свыше – играл на флейте, а всё вокруг замерло в каком;то благоговении, прислушиваясь к этим звукам. Истинная благодать – свидетельство чистоты и совершенства мироздания.
     Как говорили в старину – «благорастворение воздухов».
     Божье благословение лежало на всём: на каждом листе, на каждой божьей коровке, ползущей по нему, на каждом редко проплывающем облачке, на каждом вздохе этого летнего дня!
     Вдруг вижу: на забор смело села ворона и уставилась на меня пристально. Взгляд у неё был острый, умный, изучающий – будто она решала, можно ли мне доверять.
     Я же возьми и скажи в шутку ей:
     – Лети сюда, не бойся! Я тебе вкусную ягодку дам.
     И подкинул сочную ягоду к ней поближе. Ворона, проследив за полётом ягоды, оценивающе посмотрела на меня, потом на ягоду, замерла на мгновение – и слетела на землю, к ягоде. Подошла боком, наклонила голову то влево, то вправо – рассматривая приношение. Клюнула пару раз, сунула её в ямочку, схватила сухой листик, другой и прикрыла ими своё приобретение. И вновь смотрит на меня как бы просительно, с намёком: мол, а что ещё будет? В глазах её читалось ожидание чего;то более существенного, основательного, фундаментального, зажиточного.
     – Да лети поближе! – снова позвал я.
     Она, мудро вглядываясь в меня, нерешительно стала приближаться. Видно, выражение моего лица такое умиротворённое, думаю. Вот молитвы как действуют на состояние человека, наполняют новым содержанием – и зверь, и птица к таким тянутся. Они ощущают от человека молитвенное благоухание, которое исходило от Адама до прегрешения, когда все твари были собраны к нему и он давал им имена в раю.
    – Да лети ближе, не трону, – успокаиваю ворону. Больше ничего у меня нет, но давай, я тебе про Христа расскажу?
     А это недавно попалось мне в Интернете житие католического святого Антония Падуанского, обладавшего удивительным даром слова и умением убеждать, что даже Франциск Ассизский дивился его красноречию. И вот этот Антоний, будучи в РИмини (Италия), пытался направить на путь истинный еретиков. Но те и слушать его не желали. Тогда святой вышел к берегу, где река впадала в море, и воззвал к пучине: «Слушайте слово Божье, о вы, рыбы морские и речные, ибо неверные еретики отказываются внимать ему».
     Только он сказал так, как вдруг великое множество рыб, больших и малых, устремились к берегу, на котором стоял Святой Антоний. Все они высовывали головы свои из воды, расположившись в совершенном порядке: чешуйчатая мелочь столпилась у берега, за ними те, что побольше, и дальше всех, где вода была глубже, – самые большие.
     – Братья мои рыбы, вы стремитесь, насколько это в ваших силах, вознести благодарность вашему Создателю, Который дал вам в обиталище столь достойную среду. Для пропитания вашего дана вам среда весьма чистая и прозрачная. Бог, ваш щедрый и добрый Создатель, когда сотворил вас, велел вам плодиться и размножаться и благословил вас. Во время всемирного потопа, когда  все прочие твари погибли, только вас Бог хранил невредимыми. Вам было даровано, по воле Божьей, уберечь пророка Иону и через три дня выбросить его целым и здравым на твёрдую землю. Это вы принесли нашему Спасителю Иисусу Христу статир для уплаты налога. По особому таинству вы были едой Царя вечного Иисуса Христа до и после Его Воскресения. За все сие вы обязаны хвалить и благословлять Господа, Который одарил вас щедрее и обильнее, чем иных тварей.
     Жители РИмини, узнав об этом чуде, поспешили к реке, чтобы тоже услышать проповедь Антония, и были настолько поражены и тронуты этими словами, что вернулись в лоно Церкви.
     А ещё писал, вспоминая, митрополит Чувашский и Чебоксарский Варнава, как они с группой духовенства и паломников были на святой реке Иордан и собирались совершать великое освящение воды. Спустился владыка к воде, начал читать молитвы, спутники же пели. «Потом, – рассказывал он, – я начал читать Евангелие. И вдруг рыбы высунулись из воды, встали кругом и слушают. Стоят как солдатики, длинненькие такие, штук двадцать. Я прочитал, и они после этого ушли в глубину. Слушали Евангелие! Все удивлялись, такого, конечно, никто не видел никогда».
     Всё это вспомнилось, и я решил подобное на вороне в шутку проверить.
     И что бы вы думали? Птица неуверенно зашагала ко мне и остановилась рядом. А я потихоньку начал ей речь. Думаю, громко говорить не буду, а то, что соседка подумает. Хотя она и одинока, но шумная, постоянно слышу, громко с кем-то яростно ругается. Как потом увидел, это она кота своего честит по малейшему поводу. А тот из неё верёвки вьёт: то не ест, требуя деликатесов, то разляжется на столе и уходить не хочет, так, что бедной хозяйке обед поставить некуда.
     Говорю потихоньку вороне:
     – Брат мой, Ворона! – начал я тихо, почти шёпотом. –  Когда-то Ной взял ворона в ковчег, где он пережидал потоп. Вороны кормили мясом и хлебом самого пророка Илию! Бог дал вам, воронам, свободную воздушную стихию и крылья, чтоб вы летали, где пожелаете. За это вы обязаны хвалить и благословлять Господа. Ведь мы же славим Господа за то, что Он послал для спасения душ наших Сына Своего Христа.
     Ворона смотрела на меня, вытянув шею и косясь одним глазом, и, будто пытаясь получше расслышать и впитать каждое слово, как сухая земля впитывает первую весеннюю влагу. Переваливаясь, она приблизилась совсем вплотную. Я положил ладонь на её горячую шелковистую спину и стал осторожно поглаживать.
     – А ещё вы – пример для нас из Евангелия, где написано: «Посмотрите на воронов: они не сеют, не жнут; нет у них ни хранилищ, ни житниц, и Бог питает их». Так сказал Иисус Христос!
     Ворона, видно в восторге, что её ставят в пример всему роду человеческому, воскликнула во всё своё воронье горло: «Хр-р-стос!»
     И тут со всех сторон, с ближайших деревьев, крыш домов сорвалось разгневанное население врановых. Агрессивной стаей они начали кружить надо мной, выпустив когти и чуть не цепляясь в волосы, неистово крича: «Вр-р-раки, вр-р-р-аки! Бр-р-рата охмур-р-ряют!» Это было похоже на вызволение Адама Козлевича Остапом Бендером: в перекатывании в клювах твёрдого «р» слышались добавления магических латинских исключений: "Пуэр-р-р, соцер-р-р, веспер-р-р, генер-р-р, либер-р-р, мизер-р-р, аспер-р-р, тенер-р-р". Правда, они, похоже, знали их больше Бендера: ведь я расслышал ещё и "адюльтер-р-р" – "измена!"
     Моя ворона встрепенулась, вырвалась из-под ладони и стремглав взмыла, пристыженная, к своим беспокойным собратьям. Те унялись, радуясь вызволению сородича, и стая опять разлетелась по своим кронам и кровлям.
     Я же продолжил свой сбор ягод, удивляясь уму и духовности вороны, и благодаря Бога за такое чудо. Вот что значит пребывать в молитве: даже животный мир это замечает, умиротворяется и тянется на этот источник. Как и весь мир, от малого до великого, тянется к теплу и свету, точно цветы к яркому солнышку.
     На следующий день, возвращаясь из магазина, вижу на улице какую-то весёлую кутерьму местных ребятишек. Все со смехом кричат: «Филя! Филя!» Подхожу ближе и вижу – а это ребятишки играются с моей вороной – то они за нею бегают, то она за ними.
     Расспросил я их, что это за ворона. Как оказалось, как-то выпал из гнезда воронёнок, детишки пожалели его, взяли себе домой и выходили. И нарекли имя ему – Филя.
     Воронёнок с радостью слушал детишек, никуда от них не отставал, стал принимать бойкое участие в ребячьих играх и забавах. Особенно любил играть в догонялки, в пряталки – это когда они что-то прячут, а он, потихоньку косясь и подглядывая, потом находит вещь. Любил играть в карусель: дети бросят ему конец верёвки или длинной тряпки, он ухватится клювом – и дети начинают кружить его вокруг себя! Тот восторженно крыльями хлопает, кружится в воздухе – доволен до самого неба таким полётом – но держится крепко. Куда дети на улице – туда и он. Такой ручной стал!
     А одна девочка пожаловалась, что мама купила ей красивую кофточку с блестяшками-стразами, так Филе настолько страшно понравились они, что стал набрасываться и пытаться какую-нибудь блестяшку сорвать. Тут уж его не интересовали никакие игры. Пришлось ей выходить на утицу в скромной одежде.
     Да, посрамил меня этот Филя! Посбил с меня спесь гордыни. А то я уж о себе невесть что возомнил! Простофиля!
     Стал тот Филя и со мной дружить. Видит, детей на улице нет, водиться не с кем, а я вышел в огород полоть или поливать – слетит со своего дерева и ко мне. Он уже знает: если я в огороде, значит, найдётся и дело, и угощение. То червячка подберёт, то букашку, то просто рядом постоит, поглядывая умными чёрными глазами, будто требуя продолжения проповедей.
Я прореживаю молодую, густо взошедшую морковку, и он тоже рядом пристраивается. Я через один побег выщипываю ростки, а он – старательно, всё подряд! Да ещё и устыжающим чёрным оком поглядывает: что ж, мол, столько зелени пропускаешь, ленишься, брат?
     Примусь я его ругать, выговариваю строго:
     – Хорошие вороны так не поступают!
Он замирает, смотрит. Видно, думает, что я ему какую-то очередную высокодуховную необыкновенно поучительную проповедь читаю. Послушает-послушает и за своё –продолжает выщипывать всё подряд.
     К тому же ещё соседка, дети которой приютили воронёнка, рассказывала, когда ей на проделки Фили пожаловался:
     – Да это ужас какой проказник! Я при нём ничего в огороде не делаю – всё на лету схватывает. Недавно редиска поспела. Я детям надёргала для салата, ушла. А Филя рядом похаживал, да всё это на клюв свой длинный наматывал, который всегда совал куда его не просят. Уса то нет, да и мал, ещё усы не выросли. Пришла в очередной раз за редиской, а она почти вся повыдернутая лежит на грядке – Филя постарался. Да к тому же рядом стоит, на меня торжествующе смотрит, благодарности ждёт, вот, мол, хозяйка, любуйся: я за тебя всю работу сделал, пока ты в доме "пр-р-роклаждалась". Давай теперь дополнительную порцию творога, который он очень любил.
     А как-то вышла я с шоколадной конфетой в фольге в огород, откусила, только положила половинку конфетки на скамейку, как Филя подлетел, схватил конфету с фольгой и улетел куда-то, видно, в своё гнездо на берёзе. Знать, хочет, чтоб в гнезде его красиво было! Может, он и зеркальце туда утащил? Лежало оно снаружи на окне веранды и вдруг пропало. Настоящий франт. «Стиляга модная, всегда голодная…»      
Я же, улыбаясь, подхватил  эту старую песенку-дразнилку, вспомнив, как мы, малышня, обзывали взрослых девчонок, модно вырядившихся, видно, на танцы: «А юбка узкая, сама не русская…»
     И мы дружно рассмеялись…
     И я тоже перестал при Филе прореживать посадки, только пропалываю, выдёргиваю да выкапываю назойливые сорняки из земли. Филя же с важным видом, совсем как завзятый агроном, подходит и придирчиво обследует качество работ – будто старый мастер проверяет работу подмастерья.
     Заметит упитанного червячка или глупую козявку в разрыхлённой земле – тут же поживится. Клюнет раз-другой, повертит головой, будто оценивает: «Неплохо, неплохо, старайся найти что-то  получше!» – и снова ко мне, за новыми исследованиями, за новыми открытиями, словно прилежный ученик, жаждущий знаний..
     Наступил сезон копки картошки. Филя, конечно, тут как тут! Я копаю, а он рядом – клювом тянет картофельный куст за подсохшую ботву. Тяжело ему, бедняге! Ладно я тут же ему на помощь подоспеваю – не могу оставить товарища в таких тяжких трудах. Приостановиться бы, отдохнуть, гудящую спину разогнуть, пот со взопревшего лба смахнуть. Да Филя преисполнен жаждой деятельности – трудится без устали, как ломовая лошадь. Стыдно от птицы отставать – приходится догонять, тоже уподобляясь лошади, только взмыленной.
     Воткнул лопату, собирать начал в ведро клубни, Филя сел на штык лопаты, клювом деревянный черенок теребит, подражая мне, копать хочет, да рук нет, а клювом лопату не удержишь – природа так устроила, и спорить с ней не имеет смысла. Он же смотрит на меня своими чёрными бусинками-глазами, будто говорит: «Ну же, брат, объясни мне этот человеческий фокус с лопатой!»
     Набрал я ведро картошки, накидываю другое, Филя сел на полное ведро и давай тоже клювом кидать картошку – только из ведра. Он же видит, как я кидаю, и ему важен сам процесс, а не конечный результат. Пришлось его немного остепенить, отогнать, мол, ты ещё маленький, не дорос ещё до понимания того, что наполнять ведро и опорожнять – вещи разные. Дочка моя годовалая тоже не понимала разницы в процессах. Начнёт обуваться сама – хотела быть самостоятельной – один тапочек оденет, другой же – на него. Тапочек не лезет, она пыжиться, хнычет, натягивает: как же – у взрослых получается обуть, а у неё нет. Не понимает пока, что важен не просто процесс, а и на какой результат его направлять.
     Тогда, видимо, обидевшись, Филя улетел. Я унёс вёдра с картошкой, ссыпал клубни в бурт в подвале. Возвращаюсь – а тут Филя подлетает, сел на пустое ведро, в клюве – бычок сигареты, лихо свисающий набок, как у какого блатного уркагана, на меня торжественно посматривает – вот, глянь на меня, и вовсе я не маленький, а даже совсем взрослый! Могу и с сигаретой важничать, и никто мне не указ!
     Я покачал головой, вздохнул  и говорю с укоризной:
     – Ну и физиономия у тебя, шар...омыжник! (Чтоб не обидеть Филю не стал его личико «мордой» называть, как Глеб Жеглов выразился Володе Шарапову). Хорошие вороны с курением не дружат! Филя, не страмись, не страмись перед державами... и Богом! И передо мной. Помни: ворона не орёл, но и она должна держать своё достоинство. И не позорь род вороний! Набрался дурных примеров от нехороших взрослых!
     Послушался Филя, выплюнул бычок. Видно, мои духовные беседы с ним в какой-то мере пошли на пользу.
     Филя хоть и ворона, но в этот раз не посрамил меня!