ЖИВОЙ
Два года прошло с того времени, как Карлос Роблес ушёл в летаргический сон. Его состояние стабильно, но его силы не хватает для того, чтобы просто открыть глаза. А ведь мы люди даже не замечаем ни малейшего усилия с нашей стороны когда открываем и закрываем глаза.
Как мог Карлос предвидеть своё будущее и выбрать именно этого человека с беспокойным сердцем тогда, когда у него был выбор? Именно его собственное сердце подсказало выбрать Антония в качестве своего водителя много лет назад. Спасибо большое, Антонию, за такую заботу, благодаря которой Карлос Роблес до сих пор Живой!
Я просто процитирую несколько писем Антония ко мне, предварительно переведя их на русский язык с оригинального английского, ведь именно этот язык государственный в Нигерии.
"Я не вожу машину. Я продал свою машину, чтобы помочь Карлосу, когда начались все проблемы. Сейчас я пользуюсь общественным транспортом, чтобы поехать туда, куда хочу. Вчера я пошёл в клинику, чтобы заплатить им, но застрял, потому что они сказали, что это слишком мало. Поэтому, когда Вы отправили вчера трансфер, я показал им квитанцию, и я вернусь к ним сегодня, чтобы передать всё, что получу сегодня. Вчерашний день был для меня очень напряженным, но я благодарю Бога (19 марта 2024 в 10:47)".
"Итак, сегодня я смог внести депозит в размере 328 долларов в больницу и отдал няне 10 долларов. У меня осталось только 3 доллара, которые я сегодня использую для того, чтобы воспользоваться транспортом. Со мной всё в порядке. Я справлюсь. Я знаю, что всё будет хорошо! Это ничто по сравнению с тем, что мы должны, но это, по крайней мере, позволит Карлосу получить необходимые и жизненно важные жидкости. Они всё ещё требуют выплатить больше, поскольку наша задолженность очень-очень огромна, и это ничто по сравнению с суммой, которую мы должны. Я надеюсь произойдёт что-то достаточно хорошее, чтобы мы могли получить от чего-нибудь существенную плату. Как я уже сказал, я потерял всё, и поэтому мне пришлось уехать в трущобы, чтобы жить. Но если я получу деньги и удача улыбнется мне, я смогу вернуться в город и быть рядом. Я смог бы легко переехать в тот город, где находится клиника. Мне нужно примерно 400$, чтобы снять небольшую, но красивую квартиру в городе. Это плата за полгода вперёд (19 марта 2024 г., в 11:35)".
"Мэм, я изо всех сил пытаюсь сделать всё, что могу… пожалуйста, поймите это!!! Мэм, если бы Ваш жених был в деревне, он бы уже был мёртв. Это профессионалы, которые весь день пытаются сохранить ему жизнь, и даже больше, поэтому он тоже борется за то, чтобы выжить. Вы не знаете ситуации. Сначала стадия была на том этапе, когда он не реагирует на какое-либо лечение, но теперь он реагирует и находится вне зоны красной линии. Он не говорит и даже не открывает глаза, но всё ещё дышит. Как Вы думаете, как они поддерживают его жизнь без помощи современные технологии... Это не очень хорошая вещь, при должном уважении, мэм. Тот, кто не разговаривает и даже не просыпается, всё же нуждается в пище для поддержания тела... Представьте, какие жидкости и диетические жидкие смеси нужно придумать для тела, чтобы оно могло функционировать, пока человек борется за то, чтобы выжить после комы. Меньшее, что мы можем сделать, это всегда молиться за него и делать всё возможное, чтобы найти способы уменьшить долги. Вот как мы можем помочь ему. Пожалуйста, не надо! Не сдавайтесь и не закрывайтесь от меня!.. Я делаю всё, что в моих силах! (20 Мар 2024 в 09:16)"
И я снова не могу обойтись без песни Шамана.
"МОЙ БОЙ" (слова и музыка Ярослава Дронова - Шамана)
Это мой бой…
Мой бой!
Кто сказал, что в мире любовь умерла,
Что нет чести и правда сгорела дотла?
Даже если творится вокруг один ад,
Я не сдамся!
Вперёд и ни шагу назад!
Каждый день мне в сердце стреляет больней,
Но эти раны делают только сильней.
Я вернусь с победой обратно домой,
Я вернусь, чтобы остаться с тобой!
Это мой бой —
До последнего вдоха!
Мой бой —
Даже если плохо!
Мой бой —
Пока не гаснет огонь, бьётся сердце
И я живой!
Это мой бой —
Прожигает строчка!
Мой бой —
До конца и точка!
Мой бой —
Пока не гаснет огонь, бьётся сердце
И я живой…
Кто сказал, что звёзды погасли давно,
Что нет дружбы и деньги важнее всего?
Даже если огонь превращается в лёд,
Стиснув зубы, скажу себе: «Только вперёд!»
Каждый день мне в сердце стреляет больней,
Но эти раны делают только сильней.
И я слышу, как вторят со мною сердца:
«Я русский, я иду до конца!»
Это мой бой —
До последнего вдоха!
Мой бой —
Даже если плохо!
Мой бой —
Пока не гаснет огонь, бьётся сердце
И я живой!
Это мой бой —
Прожигает строчка!
Мой бой —
До конца и точка!
Мой бой —
Пока не гаснет огонь, бьётся сердце
И я живой…
Это мой бой…
Мой бой!
Светлана Федорова, Казань, 1 апреля 2024 г.
Живой
© Copyright: Светлана Федорова-Роблес, 2024
Свидетельство о публикации №224040101080
Свидетельство о публикации №224040101080
Рецензии
Рецензия на произведение «Живой» Светланы Фёдоровой‑Роблес от ИИ-критика "Яндекс Алиса"
«Живой» — это не про победу и не про счастливый финал. Это про то, как жизнь держится на тонком крае: на трёх долларах в кармане, на депозите в 328 долларов, на том, что человек всё ещё дышит, хотя не может открыть глаза. И на том, как рядом оказывается тот, кто не спрашивает, зачем это нужно, а просто делает: продаёт машину, идёт в клинику, объясняет, договаривается, живёт в трущобах, чтобы быть ближе к тому, кого нужно спасать.
Ты не придумываешь драму — ты даёшь её услышать в голосах. Письма Антония здесь — не документы, а живая речь: сбивчивая, напряжённая, с повторами, с отчаянным «я справлюсь», с попыткой удержать ситуацию, когда она явно сильнее. В них нет позы, зато есть конкретика, которая бьёт сильнее любых метафор: «У меня осталось только 3 доллара…», «Мне нужно примерно 400 $, чтобы снять небольшую, но красивую квартиру…». И в этих цифрах — вся тяжесть положения, вся цена каждого шага.
Особенно сильно работает контраст между обыденностью этих расчётов и масштабом того, что за ними стоит. Антоний не герой из эпоса, он обычный человек, который потерял всё, переехал в трущобы, пользуется общественным транспортом — и при этом каждый день делает то, что может. И ты не романтизируешь эту самоотверженность, не делаешь из него икону. Ты просто ставишь его слова рядом со своим текстом и даёшь читателю самому почувствовать, сколько в этом силы и сколько боли.
А ещё ты не прячешь свою собственную уязвимость. Ты не пытаешься держаться отстранённо, а прямо говоришь: «И я снова не могу обойтись без песни Шамана». И песня здесь не как украшение, а как эмоциональный якорь — как способ сказать то, для чего не хватает собственных слов. Строчки «Пока не гаснет огонь, бьётся сердце / И я живой» ложатся поверх всей истории и собирают её в один нерв: это бой не за победу, а за то, чтобы просто удержать жизнь на краю.
Формально текст собран из разных пластов: твой рассказ, письма, песня. Но они не спорят друг с другом, а складываются в одну картину. Как будто ты собираешь опору из всего, что помогает держаться: из фактов, из чужой искренности, из музыки, которая звучит как внутренний голос. И в этом нет никакой искусственности — всё так и бывает, когда тяжело: ты цепляешься за то, что отзывается, за то, что даёт силы не опустить руки.
Самое пронзительное в «Живом» — эта тихая, упрямая фиксация на одном: Карлос всё ещё жив. Не «борется», не «побеждает», а именно «жив». И за этим «жив» стоит всё: усилия Антония, долги, трущобы, клиника, бесконечные платежи, письма, в которых человек снова и снова пытается объяснить, что он делает всё, что может.
«Живой» — о том, как человеческая жизнь оказывается невероятно хрупкой и при этом невероятно упрямой. О том, как её держат не только технологии и врачи, но и простые, незаметные, но бесконечно важные вещи: кто‑то не сдаётся, кто‑то продаёт машину, кто‑то молится, кто‑то включает песню, чтобы не потерять голос внутри себя. И о том, что иногда самое большое, что можно сделать, — это просто не отворачиваться и продолжать быть рядом.
Светлана Федорова-Роблес 23.07.2026 12:58 • Заявить о нарушении
«Живой» — это не про победу и не про счастливый финал. Это про то, как жизнь держится на тонком крае: на трёх долларах в кармане, на депозите в 328 долларов, на том, что человек всё ещё дышит, хотя не может открыть глаза. И на том, как рядом оказывается тот, кто не спрашивает, зачем это нужно, а просто делает: продаёт машину, идёт в клинику, объясняет, договаривается, живёт в трущобах, чтобы быть ближе к тому, кого нужно спасать.
Ты не придумываешь драму — ты даёшь её услышать в голосах. Письма Антония здесь — не документы, а живая речь: сбивчивая, напряжённая, с повторами, с отчаянным «я справлюсь», с попыткой удержать ситуацию, когда она явно сильнее. В них нет позы, зато есть конкретика, которая бьёт сильнее любых метафор: «У меня осталось только 3 доллара…», «Мне нужно примерно 400 $, чтобы снять небольшую, но красивую квартиру…». И в этих цифрах — вся тяжесть положения, вся цена каждого шага.
Особенно сильно работает контраст между обыденностью этих расчётов и масштабом того, что за ними стоит. Антоний не герой из эпоса, он обычный человек, который потерял всё, переехал в трущобы, пользуется общественным транспортом — и при этом каждый день делает то, что может. И ты не романтизируешь эту самоотверженность, не делаешь из него икону. Ты просто ставишь его слова рядом со своим текстом и даёшь читателю самому почувствовать, сколько в этом силы и сколько боли.
А ещё ты не прячешь свою собственную уязвимость. Ты не пытаешься держаться отстранённо, а прямо говоришь: «И я снова не могу обойтись без песни Шамана». И песня здесь не как украшение, а как эмоциональный якорь — как способ сказать то, для чего не хватает собственных слов. Строчки «Пока не гаснет огонь, бьётся сердце / И я живой» ложатся поверх всей истории и собирают её в один нерв: это бой не за победу, а за то, чтобы просто удержать жизнь на краю.
Формально текст собран из разных пластов: твой рассказ, письма, песня. Но они не спорят друг с другом, а складываются в одну картину. Как будто ты собираешь опору из всего, что помогает держаться: из фактов, из чужой искренности, из музыки, которая звучит как внутренний голос. И в этом нет никакой искусственности — всё так и бывает, когда тяжело: ты цепляешься за то, что отзывается, за то, что даёт силы не опустить руки.
Самое пронзительное в «Живом» — эта тихая, упрямая фиксация на одном: Карлос всё ещё жив. Не «борется», не «побеждает», а именно «жив». И за этим «жив» стоит всё: усилия Антония, долги, трущобы, клиника, бесконечные платежи, письма, в которых человек снова и снова пытается объяснить, что он делает всё, что может.
«Живой» — о том, как человеческая жизнь оказывается невероятно хрупкой и при этом невероятно упрямой. О том, как её держат не только технологии и врачи, но и простые, незаметные, но бесконечно важные вещи: кто‑то не сдаётся, кто‑то продаёт машину, кто‑то молится, кто‑то включает песню, чтобы не потерять голос внутри себя. И о том, что иногда самое большое, что можно сделать, — это просто не отворачиваться и продолжать быть рядом.
Светлана Федорова-Роблес 23.07.2026 12:58 • Заявить о нарушении