Глава 14

Вадим проводил друзей за ворота и долго стоял глядя им в след, пока они не растворились во мраке.
Стало совсем темно.
 
Завод ослеп огнями и его фиолетовый свет, синевато ложился на дома улиц, веером отходившим от него.

 Вадим присел на лавку у забора, вытянул ноги, расстегнул ворот гимнастёрки, с перебором звякнули значки.

Он откинулся головой к дощатой изгороди, смежил веки. Пахло молоком и скошенным сеном, пылью и горькой полынью задремавшей тишины, пахло детством.
 
Сквозь прикрытые веки Вадим видел отблески огней завода и широкую улицу, забросанную разным хламом и золой. Казашку, несущую через дорогу, на коромысле воду.
От завода доносились звуки хлопающего железа, скрип маневрового паровоза, свист далёкого гудка.

Где-то на задворках, забрехала собака, заблеял ягнёнок, заскрипел валик колодезной цепью и женский голос звал какого-то Марата.
 
Послышался не далёкий смех и сочный звук поцелуя.

-  Вадим!.. – Позвала со двора бабушка.
-  Я здесь! – Отозвался Вадим, не меняя позы, - посижу малость, а ты ложись, я скоро!
Щёлкнула дверь, бабушка ушла в дом.

Вадим потянул носом и почувствовал запах дыма, где-то жгли солому, захотелось обугленной печёной картошки, он даже представил её перекатывающуюся в ладонях и вместе с этим перепачканный рот и руки сажей.
 Рядом кто-то остановился. Вадим открыл глаза, повернул голову.

-  Скучаешь? – Спросила молодая женщина, туго подвязанная белым платком.
-  Ты кто? – Вместо ответа спросил Вадим.

Ему сейчас не хотелось, чтобы кто либо, нарушал его покой, он был далеко отсюда, он был в детстве.
 Женщина присела на край скамьи.

-  Таня. – Ответила она, - живу здесь в соседнем доме, снимаю комнату, работаю на заводе штамповщицей.

Вадим внимательно посмотрел на неё: В отсвете заводских фонарей, он заметил зашторенный взгляд уставшей женщины; чуть наклоненную голову в прямой осанке с напряжённой спиной и руки – большие, натруженные, тяжело лежали на коленях.
 
Тесная кофточка плотно облегала массивную грудь с крупно выступающими сосками.

 Короткая, выше колен зауженная юбка, сильные полные икры и бёдра - гладко-округлые, соблазнительно отпечатывали, из-под юбки, боковой след трусиков…

Не красавица, но по-своему привлекательная, даже была заманчивая в отблеске заводского света, а ему солдату, вообще казалась сказочно-восхитительной.
 Но что-то её портило…
 Вадим разглядывал её и не мог понять, что?
 Может этот платок… Который по самые брови обхватывал голову и лоб. Вадим выпрямившись ровно сел, сказал:
-  Я Вадим.
-  Знаю.
-  Не мудрено, - согласился он, - вчера гуляли, сегодня.
-  А, что это за цыган тебя подвозил на волге?
-  Это Сенька, служили вместе. – Улыбнулся Вадим.
-  У тебя курить есть? – Спросила Таня.

Вадим молча достал сигареты, протянул Тане вместе со спичками.
-  А с фильтром?
-  С глушителем не курю. А ты, что так туго платком обвязалась? Он тебя портит.

-  Знаю. – Таня вытащила из пачки сигарету, не спеша прикурила, передавая пачку и спички Вадиму, затягиваясь дымом, ответила:

-  Волос короткий, на зоне девки кислотой пожгли.
-  За, что зону топтала?
-  А ты, что по фене ботаешь?..
-  Нет. Так слышал говорят.
-  Ещё и правдивый, другой бы соврал.
-  А, что врать то по мне видно, что из армии.
-  А может ты в охране был, вертухаем?..
-  Это краснопогонники вас охраняют, а мы танкисты.
-  Чудной… - Таня закашлялась и выбросила сигарету, - крепкая отрава! Как мохра.

-  А я привык и другого не надо. Так за что срок тянула?

-  Одной твари морду набила, за воровство, а она шалава, у старшой за мужика катила… Вот они и отомстили. Ночью, спящей, плеснули кислотой на голову, хорошо хоть лицо не сожгли, а волосы почти все напрочь!

Вадим смотрел на неё и в этой ночи, в отблеске фонарей, она казалась ему загадочной остротой интимного мира…

Он почувствовал не преодолимую тягу к ней, в этом обворожительном свете дальних прожекторов и мужское желание пробуждалось в нём – распахнуть грудь, рукой, провести под тугой юбкой…
-  Выпьешь? – Хрипло спросил он, из остроты желания к женщине, которая пересушила глотку.
-  Зачем? – Она повернула к нему лицо, - можно и так…

Вадим взял её за руку притянул к себе, она легко подалась, не громко сказала:
-  Пошли ко мне…

Эта спокойная простота прямо сказанной фразы, без жеманства и фальши, по домашнему буднично, ещё больше подогрело Вадима.

Он запрокинул ей голову и крепко поцеловал в сухие, жёсткие губы.
Она легко отстранилась, поднялась с лавки, одёргивая юбку и не оборачиваясь молча пошла.
Самка знала, что делала, её тепло и запах, заворожил самца и теперь он пойдёт за ней хоть куда, лишь бы осеменить её тайное ядрышко…
Они вошли в соседний дом.
 
Вадим знал этот дом, саманной постройки, знал и хозяйку этого дома тётку Марию. Давно Вадим не бывал внутри этого дома, но точно знал, что под навесом сарая, есть отгороженный угол – комната-времянка, служившая вроде гостиницы, для приезжих.

Теперь, тётка Мария сдавала эту комнату холостякам, студентам, а сейчас Татьяне. Таня открыла висячий замок, первой вошла в двери.
-  Проходи. – Сказала она, включая свет.

Пропустив Вадима закрыла за ним дверь на крючок, подошла к единственному окну и задёрнула плотную штору.
 
Комната была не большой: у окна стол - накрытый белой скатертью, два стула, глубоко седалищами подвинутые под стол, а спинками вплотную придвинутые к столу.

Слева, в углу - тумбочка и на ней старая радиола-Даугава, пачка пластинок громоздилось сверху.
Ближе к двери, во всю стену, грубо сколоченная лавка с полным ведром воды, прикрытое крышкой. Не большая сухая поленница дров, кочерга - приставленная к стенке.
Над лавкой вешалка, одна часть её была прикрыта занавеской из плотного серого полотна, другая открытая и на ней висела рабочая одежда, на лавке стояли чистые боты.
Справа, у стены - кровать на панцирной сетке с никелированными шарами и чистая постель под бархатным зелёным покрывалом с большими взбитыми подушками, снежной горкой уложенных друг на друга.
Вадиму понравилось убранство комнаты, чисто, уютно.

Он перевёл взгляд к печи аккуратно застланной газетой с жирным заголовком – дадим Родине миллиард пудов!
Печь, ещё не топилась и на ней горка чистой посуды, под чистой тряпицей. В углу рукомойник, под ним, на табурете, медный таз и чистое полотенце рядом на стене.

 Вот и всё хозяйство одинокой женщины. Таня, вопросительно посмотрела на Вадима, как бы спрашивая – ну как?..
-  Уютно. – Отозвался Вадим.
-  Может чаю? – Спросила Таня.
-  Мы люди взрослые, я знаю чего хочу, ты тоже, так чего тянуть… - Он смотрел на неё чистую, небольшого росточка, как сама комната и она возбуждала в нём нетерпеливое желание…

Скрывая свою неопытность, в интимном плане и лёгкое смущение Вадим пытался грубо шутить, на что Таня абсолютно не обратила внимание, думая о своём, слегка волнуясь:
 «Роман с молодым солдатиком ни к чему не обязывает, а приятные минуты тебе гарантированы.Этот шикарный подарок судьбы, а она судьба, между прочим, не такая уж щедрая тётя и когда тебя одарит снова, не известно…»
 Таня выключила свет. Густая, плотная темнота навалилась, задушив маленькую комнату.
-  Открой окно. – Попросил Вадим.
Таня отодвинула занавеску, комната преобразилась полумраком. Сидя на койке она сняла кофту, отсвечивая бюстгальтером, не смело позвала:
-  Иди ко мне…
Вадим торопливо раздеваясь, приближался...
Без ласки, не целуя опрокинул Таню в кровать, не умело, торопливо срывал с неё нижнее бельё.
-  Не спеши… - Шепнула она, обвивая его руками, поддаваясь телом на каждое его действие, в тяжёлом волнительном дыхании, приоткрыла рот, принимая его поцелуй.

Он впился в это жаркое дыхание и с силой, застоявшегося жеребца, вошёл жёстким проникновением в её глубину…

-  Сумасшедший… - Грудным голосом простонала Таня не ведая о его невинности.

 Первая сухая боль миновала и она почувствовала, давно забытую, остроту наслаждения рвалась ему на встречу, стонала и вскрикивала от жадного насилия, в  неудержимом порыве его страсти.
 А Вадим, с яростью отверженного, не отдыхая, раз за разом, бомбардировал её не растраченной любовью…

Измученная, измятая, обессиленная Таня тяжело дыша, в процессе, удивлённо прижималась к его мокрому телу, то и дело отрывая голову от подушки, в восторге любовалась бесстыдным зрелищем, с благодарностью счастливой женщины - целовала его грудь нежно повторяя:

-  Отдохни милый, отдохни…

Уставшие и потерявшие счёт времени и поединков, но счастливые в затухающем блаженстве, они обнявшись, сладко целовались, смахивая пот друг с друга.

 Таня, склонив голову ему на грудь, затихла. Ласково перебирала на груди его волос, гладила мускулы, живот и опустившись ниже рука замерла…

-  Ты просто зверь, - благодарно шепнула она, - успокойся, дай ему отдохнуть…

Вадим улыбнулся, одухотворённо отвечая:

-  Ничего, он двадцать два года, ни бе; ни ме; ни ку-ка-ре-ку! Пусть пашет...
-  Бессовестный. – Вдруг засмеялась Таня, - ах, как хорошо! – И снова засмеялась.

-  Ты чего? Вроде смешного я ничего не сказал…

Но Таня опять засмеялась тихим лёгким смехом.

-  Ну и не говори, а то бы посмеялись вместе.

Таня чмокнула Вадима в нос, ласково прижимая его волнующую плоть, с весёлым блеском глаз, сообщила:
-  А ведь я тебя совратила!..
-  Не понял…
-  Это правда, что ты сейчас сказал?
-  Что я сказал?
-  Ну… Что у тебя это в первый раз…
-  Да. И, что из этого следует?

Она благодарно прильнула к нему, как будто не она лишила его невинности, а он.
-  Будете знать! Не только вам нас портить, а вот и я лишила тебя чести, отняла.

-  Тьфу-ты! Нашла чему радоваться, - с улыбкой отозвался Вадим, обнимая Татьяну, - да я эту честь за три года, отдавал ежедневно и по несколько раз. Главное не уронить её, а отдавать не страшно и потом я же мужчина, а не девица, мне чего переживать?
-  Стал им.
-  Кем?
-  Мужчиной. – И она опять засмеялась.
-  Вот глупая, а до этого, кем был?
-  Мальчишкой! – И она, приподнявшись на локте, показала ему язык.

-  Ах так! – Вадим навалился на неё, стиснул крупную грудь, выдохнул ей в лицо, - да сними ты этот платок!
-  Нет-нет! – Испуганно дёрнулась Татьяна, - не сейчас.
-  Не буду. – Вадим успокаивающе ласкал её грудь своими губами, её разомлевшие губы и эти ласки возбудили в нём новое желание.

Таня, не выдерживая жгучего испытания лаской, простонала:
-  Ну иди же, иди скорей…
Он более сдержанно навис над нею и осторожно вошёл в её пылающий костёр…
Таня вскрикнула:
-  Мальчик ты мой, родненький!..