Глава 34

               
Целинное гостеприимство и застольё, кто седал за ним тот помнит обилие всевозможных яств, дарованное природой и трудом.

 На целине, как и по всему Казахстану, основным продуктом питания было мясо и многонациональный народ, вместе с аборигенами с удовольствием употребляли его. Целинники умели по работать и поесть и во славу, попить.
 
Играли ли свадьбы, справляли ли именины с днями рождения или просто пировали по праздникам, то ели до отвала, пили со вкусом, пели и плясали до седьмого пота.

 Как правило веселье длилось далеко за полночь и эхо весёлого торжества, далеко стелилось по степи.
Отец Ирины и Нины, совхозный механизатор, ждал у гостиницы приезда с поля Вадима и его шефа.
Караулил видать не один час, потому как место ожидания было усеяно не одним окурком.
И как только машина, проплыв от околицы, подошла к гостинице, он тут же подошёл к прибывшим здороваясь за руку с Анатолием Николаевичем и с Вадимом, произнёс:

-  Ох и народ эти бабы! Ошалели от радости, что девка не утопла, а пригласить хороших людей, отблагодарить по-людски, забыли. Язви их в душу! – Он представился Юрием и добавил, - можно Георгием, так многие меня здесь кличут.
Анатолий Николаевич не согласился:
 
-  Ошибочка вышла, не людей, а хорошего человека. И потом вы кажется из штанишек Юрия выросли, отца то вашего как звали?

-  Да не принято у нас это! – Отмахнулся рукой и щурясь от лучей закатного солнца, отозвался мужчина.
Был он не высок, широк в плечах и крепок. Стоял будто корнями врос в землю, не сдвинешь.
-  И всё же… - Возразил Анатолий Николаевич.
-  Алексеем батьку кликали.

-  Вот это другое дело, Юрий Алексеевич, - довольно согласился Анатолий Николаевич, - а то Юрий, даже не удобно как-то.
-  Можно и Лексеичем, - не стал возражать он и пригласил к себе в дом.

И вот оно застолье. Ни стол, а скатерть самобранка светло-кофейного цвета, с орнаментом и бахромой по краям периметра, а на ней… Гора тёплого домашнего хлеба, большими кусками нарезан, это не тот городской, что в пластилин сворачивается, а воздушный и мягкий словно перина.

 Сало в прослойках, что тебе пирожное;  холодец янтарный; мясо горками в огромных чашах, парит ещё, присыпанное свежим луком; колбаса домашняя, покоится на зелёном салате; солёные грибочки так и просятся с хрустом в рот; огурцы бородавчатые; помидоры свежие, слюнки капают!

Салаты разные; от капусты свежей с луком, до тёртого хрена, до горчицы; мясная подлива с перцем; толчёная картошка в шкварках; рыба жаренная; зелень в вазочках – укроп, зелёный лук, чеснок, петрушка с сельдереем переливаются сочной зеленью, а в центре… Ух ты!
 Графинчик потный с первачком так и пыжится! Вино домашнее-ягодное, пиво-бражное – пей, ешь душа, только радуйся!

-  Вот это да! – Восхитился Анатолий Николаевич, глядя на обильный стол, - словно свадьба у вас собирается!
-  Можно и свадьбу. – Согласился Юрий Алексеевич, - невеста есть. – И он посмотрел на Вадима, добавил:

-  За такого зятя и двух отдам! У нас в Казахстане можно, старшей женой и  младшей женой, две сестры будут. – Оба рассмеялись.
Хозяйка суетилась – расторопная, счастливая. Вадима в красный угол усадила, под образа с лампадою.

-  А кого же рядом? – Улыбался Юрий Алексеевич, - не тебя ли старая?..
-  Я дочурок усажу, любоваться буду – и она пустила счастливую слезу, утираясь передником и позвала, в открытую дверь смежной комнаты:
-  Ира! Нина! Идите к столу!

Девочки вышли. Младшенькая - по правую руку, старшенькая - по левую. Сели с двух сторон от Вадима. Юрий Алексеевич разливал по гранённым стаканчикам самопальную, нахваливал:
-  Страсть люблю душевные компании, под первачок. Как размечтаюсь душой, от восторга млею.
 Девок замуж выдам и все со мной, единым колхозом – одна семья, внуки, пацаны и девки, и все за столом вместе, хорошо! Как смотришь на это, Анатолий Николаевич?

-  Я за. В колхозах, совхозах сейчас сила!
-  Ну и добро! Значит я не одинок в своих мыслях. Семья в кулаке должна быть, а не горстью разбросанная. Давайте выпьем за мою младшенькую, за Вадима, что подарил ей вторую жизнь. – Он посмотрел на Вадима и заключил:

-  Глубокий до земли поклон тебе, от меня с матерью. Если холост – хорошей невесты! Если женат – доброй жены! Будь здрав Вадим, свет Васильевич!

Вадим улыбнулся, ответил:

-  Вы как прямо в былинах здравицу произнесли! Откуда отчество узнали?
-  А я и не узнавал, так просто с языка слетело, а поди ж ты, в точку попал?!
Все засмеялись, дружно выпили.

 Вадим нажимал на закуски, работа в степи требовала сил, да и проголодался за день, а здесь такое обилие – глаза разбегаются, чего отведать в первую очередь? И насыщался всем подряд.

-  Парня по еде видно, какой работник будет. – Доброжелательно произнёс Юрий Алексеевич и спросил у Вадима:
-  Тебе сколько лет будет, сынок?

-  Двадцать три.
-  Во! Как раз в пору для Ирины будет.
-  Бестолковый! Чего говоришь при барышне? – Возмутилась жена.

-  А вы Валентина, э-э…
-  Семёновна.
-  А вы Валентина Семёновна, разве против такого зятя? Он у нас холостяк. – Подал голос Анатолий Николаевич.

-  Кто же против? Только любовь должна быть, а не пьяные разговоры…
-  Так мы и не пили ещё! – Возразил Юрий Алексеевич.
-  Кто может и не пил, а ты уже с обеда приложился.
-  Вот! – Шутливо воскликнул Юрий Алексеевич, - женись на такой, всю плешь проест!
-  А тебя арканом не тянули, сам хвостом увивался. – Парировала Валентина Семёновна.
-  Айда по второй. – Отмахнулся Юрий Алексеевич и наполнил стаканчики.

Вадим ел из-редко поглядывал на Ирину, а та, в свою очередь, нет-нет, да и стрельнёт раскосым взглядом в его сторону.

 Оба чувствовали острую необходимость уединиться, поговорить, но эта Нинка, ревниво поглядывала на обоих сразу, сжав не довольно губы и, если замечала уж слишком откровенное внимание старшей сестры к Вадиму, громко и недовольно, стучала вилкой о чашку.

Мать останавливала её:
-  Не стучи! Ешь тише.

Нина успокаивалась, но настороженно следила  взглядом,  за предметом общего внимания и как только замечала молчаливый разговор сестры с Вадимом, раздражённо начинала стучать столовым прибором.

 Ирина старалась не привлекать внимание окружающих и сестры, но Нина всё больше и больше раздражалась, как ей казалось, слишком откровенным вниманием Ирины к Вадиму.
 А Ирина в это время.  находилась в своих думах, отвлекшись от общего разговора, она не пила, а чуточку пригубляя спиртное, думая о человеке сидящего рядом:

 «Как на свадьбе, только-что не кричат горько! А мне и без этого горько. Ведь никогда не заполучить такого как он, лишь только раз, ну может два и, только тайно от глаз, в пастели…
На таких как я не женятся, с такими только спят где угодно и как угодно…
 Мне бы его хоть раз принять, чтоб задохнулся от яркого бесстыдства, может быть тогда смотрел бы иначе, а то ведь смотрит как будто раздевает, бессовестный!
Ещё Нинка, зараза…»

Её отвлёк от дум взорвавшийся хохот. Она вздрогнула испугавшись, будто подслушали её мысли, окинув взглядом застолье – всё было мирно, взрослые вели беседу о колхозах.
Она успокоившись взглянула на Вадима, слегка улыбнулась ему. Он наклонился к ней, быстро шепнул:
-  Может уйдём? Если скучно…

Ира отрицательно качнула головой, так же тихо ответила:
-  Если выпил лишку, сиди скромно.

В это время Нина потянулась к розетки с вареньем и специально, Ира это видела, опрокинула ей на платье.
-  Нина! Какая ты сегодня неуклюжая. – С досадой воскликнула мать.
-  Я нечаянно. – Отозвалась Нина и с победным взором, глянула на старшую сестру.
Ира поднялась и вышла из-за стола.
 
Валентина Семёновна заспешила следом, а Нина довольная отсутствием сестры, счастливым взглядом невероятных глаз, смотрела на Вадима – дескать, ты на меня смотреть должен! Это мы виновники сегодняшнего торжества.
Вадим улыбнулся ей, спросил:
-  Ты это специально?..
-  Нет, правда, нечаянно! – Она это так произнесла, прижимая кулачки к сердцу, что Вадим рассмеялся.

Уже потом Ирина сидела за столом на против, сменив платье, а Нина, восхищённая победой, всё делала так, чтобы Вадим постоянно общался с ней.
 
Сидели долго и распрощались в полночь, а ночь, белой шайбой луны, освещала покой уснувшего села, тихую реку и кромку задремавшего леса.
               
Вадима не интересовала жизнь Ирины, с его знакомством с ней, он просто жаждал обладать её телом и когда такие дни наставали, в назначенный час, то тут же появлялась Нина.

 Ох уж эта Нина! Она молча усаживалась в кабину и выкурить её было уже невозможно.
Ирина всячески пыталась от неё избавиться.

-  Вот банный лист! – Злилась она. – Ну чего ты прилипла?! Иди корову подои!
-  Сама иди мамка тебе наказывала!
-  Тьфу ты! Ну мы прокатимся и приедем, потом Вадим тебя покатает. Правда Вадим?
Вадим молча кивал, а Нина отвечала:

-  А зачем десять раз туда-сюда? Вот сразу двоих и прокатит.
-  Ох и зараза ты Нинка! – Шипела на неё Ира.
-  На себя посмотри, сама такая! – Огрызалась Нина.

От этой безрезультатной перепалки Вадим уставал и ему ничего не оставалось делать как ехать вместе с сёстрами. Гуляя по лесу Вадим тихо смеялся:
-  Ну и контроль у тебя, железный!
-  Чокнутая! – Смущённо отзывалась Ира, - раньше за ней такого не водилось…
-  Ревнует тебя, боится уведу.
-  Глупости. Здесь что-то другое…

Однажды Нина зазевалась, по отстав от сестры с Вадимом и Вадим не мешкая стиснул Ирину. Охнув она прошептала:
-  Не надо, увидит…
-  Я наблюдаю за ней. – Ответил Вадим, тяжело и быстро дыша, глубоко запустив руку под юбку…
-  Не дразни… - Как могла упиралась Ира, - я не хочу так…
-  Давай убежим!
-  Куда?
-  Да хоть куда! С глаз долой.
-  Нет. – Ирина увернулась и отдёрнула юбку, отошла от Вадима в сторону, отвечая, - придумай, что по лучше…
-  Что я придумаю?
Ира тихо засмеялась:
-  Не знаю, ты мужчина.

Вадим хотел что-то ответить, но увидел быстро приближавшуюся Нину.
-  Вон. – Сказал он не громко, - спешит твоя скорая помощь.
Нина подошла и чувствуя подозрительное в не ловком поведении сестры и Вадима, недовольно произнесла:
-  Хватит вам любезничать. Домой пора, скотина не кормленная!
 -  Домой так домой! – Согласился Вадим, ему самому надоели такие безрезультативные игры.
 
И Нина первой побежала к машине, а Вадим сказал, обращаясь к Ирине:
-  Вы меня обе достали! Придёт час ушатаю тебя!
-  А шаталка не отвалится? Гигант!