Глава 38

Экспедиция сворачивала свою работу, на солончаковых полях Урюпинки, готовилась к отъезду в областной Целиноград.
Вадим всё чаще мотался в институт почвоведения и возвращался на зад в Урюпинку, и последнее время всё чаще навещал бабушку Машу.

Накрывая стол, бабушка Маша, говорила Вадиму, что прикипела к нему - как к сыну и очень будет без него скучать.

Они сидели у накрытого стола, который всё чаще ломился обилием вкусной и здоровой пищи, и бабушка Маша, с любовью смотрела на Вадима – как он ест, как пьёт, с аппетитом поглощая всё, что подсовывала она ему.

 Вадим и сам уважал эту женщину, с сыновьей теплотой смотрел в её выразительные глаза, причём не менее сожалея о разлуки.
-  Я буду навещать вас, с подарками приезжать, - говорил он, со вкусом уплетая щучью голову.
-  Не загордись, в городу-то забудешь, а я буду, в ожидании скучать. Хоть весточку, а пришли…

-  В отношении писем я лентяй, видать отписал своё, а вот приехать это обязательно!
-  И на том спасибо! – Бабушка Маша достала бутылку белоголовой, спросила – будешь?
-  С вами, да.

Бабушка кивнула, достала стаканы и наполнила их.
Они долго сидели за трапезой, разговаривали, перескакивая с темы на тему.

 Не имея детей истосковавшись по заботе к близкому человеку, бабушка Маша, бережно, как клуша, относилась к Вадиму, даже сама преобразилась в заботе, ухаживая за ним.
 Да и он, чувствуя её заботу, которая напоминала ему его родную мать.
Беседуя Вадим спросил:
-  А у вас есть фото, где вы в молодости? Хотелось бы взглянуть…

Бабушка Маша вытащила, из-под книг, не большой фотоальбом и передала Вадиму. Он стал с интересом, перелистывая, рассматривать страницы с которых на него смотрели лица, с пожелтевших от времени фотографий – девочки и мальчики, бегущие и прыгающие или идущие, взявшиеся за руки.
На следующей странице – серьёзные парни и смеющиеся девушки, чужие ничего не говорящие лица.
 
Бабушка Маша включила свет, слабая электро-лампочка слегка осветила комнату. Она, помогая Вадиму перевернула несколько страниц и показала ему на фото, сказала:
-  Это я, похожа?
Вадим с удивлением разглядывал круглолицее лицо, смеющийся девушки с косичками в разлёт.
-  Сколько вам здесь лет? – Спросил Вадим.
-  Это сразу после школы, в тридцать седьмом году.

Вадиму верилось и не верилось – эта девушка совсем не была похожей на бабушку Машу и только широко открытые глаза, чуточку выдавали её.
 
Вадим перевернул лист альбома, на большой фотографии, в длинных, лёгких платьях, стояла группа девушек.
Бабушку Машу он отыскал сразу; пухленькая, ниже всех ростом, со счастливой улыбкой, она стояла прижавшись плечом к подруге.

 Вадим перевернул фото и прочитал на тыльной стороне: - Июнь сорок первого, а ниже более поздняя надпись:
 "Галя погибла в Сталинграде; Юля в Крыму; Тося не разборчиво; Рима в Берлине седьмого мая; Женя вернулась без ног и умерла в пятидесятом в Ленинграде."
 
К горлу Вадима подступил комок слёз – и эти не винные девочки исчезли, не оставив следа, одни только тени на фото.
 Вадим проглотил комок слёз, застрявший в горле, взволнованно закурил, тяжело выдавил из себя:

-  Да-а, досталось вам… - Он знал, как это бывает:  Под скрежет, стон и свист пуль, разрывы и разодранные в клочья, нежные окровавленные тела девочек, рождённых для любви.

-  Может выпьем? – Спросил он, жадно затягиваясь дымом, словно сам только что вышел из боя.
-  Так, что же, помянём… - Ответила бабушка Маша, закрывая альбом и пристально глядя на Вадима, спросила:
-  Ты, что так сильно принял к сердцу, может сам где того?..
-  Было маленько, - уклончиво ответил Вадим, продолжая жадно дымить.

Бабушка Маша поднялась из-за стола, нечаянно зацепила альбом и он с громким хлопком шлёпнулся на пол.

Из его нутра, выпала фотокарточка и как осенний лист, скользнул к ногам Вадима. Он нагнулся, поднимая альбом и взглянул на фото:

Молодая бабушка Маша в шинели, в шапке задранной на затылок, прильнула к военному мужчине и с низу в верх, глядя в лицо, счастливо улыбалась.
 Он в ушанке и в ватнике из которого выглядывал воротник с кубарями, в кавалерийской портупее, плотно облегавшую его фигуру.

 Что-то знакомое промелькнуло в его облике.
 Вадим не уверенно качнул головой, мысленно упрекая себя:
«Чёрт! Наваждение какое-то, совсем пришибленным становлюсь…» - Подумал он, пряча фотографию и передавая альбом Бабушке Маше.

Она вернула альбом на место, взяла банку с огурцами и выкладывая их в чашку, сказала:
-  Ну чего сидишь? Наливай.
Наполнив стаканы, Вадим предложил:
 -  Давайте, только за вас и за тех девочек, не вернувшихся с военных лет, но делавшие вместе с вами победу - как могли. Вечная память и, слава в веках!

-  Спасибо, сынок, на добром слове. А я выпью и за тебя, будь и ты счастлив!
После второго стакана, принятого на грудь, Вадим почувствовал, что осоловел и глядя на курившую бабушку Машу, вдруг спросил:

-  Баб Маш, а любовь бывает в детском возрасте?
-  Почему нет? Бывает – к родителям, братьям, сёстрам, как равно и ненависть.
-  Да нет, вы не так меня поняли. Я говорю совершенно о другой любви, - Вадим, слегка смутившись, помолчал, а за тем добавил:
-  Как между мужчиной и женщиной?

Бабушка Маша, с улыбкой посмотрела на него и помолчав, сказала:
-  Трудно сказать… Хотя какой возраст считать детским. Вот у нас на фронте был случай, ей семнадцать, ему сорок, в войну жили гражданским браком, ещё таких называли - ППЖ – походно-полевая жена. После победы поженились, детей нарожали, ничего живут.
-Ха! Семнадцать. Какой же она ребёнок? Причём воевала. – Не согласился Вадим.
-  А разница в возрасте?.. Ей семнадцать, ему сорок, считать умеешь?
Вадим не ответил, а бабушка Маша, мягко сказала:-

-  А у вас и того меньше…

-  Это у кого у нас? – Осторожно переспросил Вадим.

Бабушка Маша усмехнулась и не вдаваясь в подробности, ответила:

-  Сам знаешь и не смотри, что мала. Время летит быстро. Ты думаешь я не вижу, как она хвостиком везде за тобой, вся так и светится!

Вадим удивился наблюдательности бабушки Маши, а сам подумал: «А ведь действительно, через десять лет утопленнице будет двадцать-двадцать один, а мне тридцать три, вроде бы не старый… - И тут же чертыхнулся, - совсем крыша поехала!»

 Чтобы Вадим не думал о Нине, его это только забавляло и будущие десять лет, казались не реальными, далёкими, такими далёкими, что загадывать наперёд было бы бессмысленно, когда он сам не знал - а, что будет завтра?..

 Настоящее, больше всего, волновало его, причём со старшей сестрой Нины.  Где он только не искал её, всё тщетно. Словно испарилась, растаяла как снегурочка и от этого ещё больше заводился.

«Ничего, - говорил он сам себе, - кто ищет тот всегда найдёт!» - И его поиски увенчались успехом.

 Вадим отыскал её в одной из дальних бригад, на полевом стане.
Терриконы золотистого зерна и хлопья плевел, подхваченные ветром, вылетающие из сопел веялок, ложились полосой далеко в степи.
-  Ты чего бегаешь, раскосая? – Спросил он, притиснув Иру к вагончику, в стороне от людских глаз.

-  Вадим, перестань! Ты мне делаешь больно.
-  А ты? Я уже опух от твоих пряток!
-  Потерпишь, не помрёшь! Нет, ну ты посмотри! Бессовестный! – Она вывернулась из объятий и отскочила к углу вагончика, на ходу отдёрнула юбку, поправила съехавший платок, воровски оглянулась, бросая слова Вадиму:

-  Ни стыда, ни совести! Конь ненасытный!
-  Твоя школа. – Вадим усмехнулся, пытаясь не заметно приблизица.
-  Да если бы, ты ко мне с аттестатом пришёл.
-  Учиться никогда ни поздно!
-  Тише ты, езжай домой, вечером встретимся.
-  Где?
-  Как обычно, за околицей.
-  А не врёшь?
-  Ну сказала же! Нас, сегодня домой отвезут и я подожду тебя.

-  Знаешь, - Вадим смело подошёл к Ирине, схватил её за плечи, - я лучше тебя здесь подожду, а лучше, прямо сейчас, здесь разглажу...
-  Вадим не позорь. Обо мне и так сплетни ходят, ещё ты как на случке… Сказала приду, значит приду.
-  Не обманешь?
-  Нет.

-  Ну смотри раскосая! – Вадим запахнул, рассупоненную кофту, прикрывая её грудь, - домой заявлюсь при Нинке увезу.
-  Не обману, до вечера. – Ира быстро заправилась и заспешила к току, к людям.
 
Вадим уехал. А вечером, Вадим её встречал, Ира спрыгнула с кузова грузовика, прямо возле машины ожидавшего Вадима. Девчата, со смехом, весело кричали из кузова:

-  Ирка, не затягивай роман, потеряешь!
-  Тащи не в кусты, а сразу в загс!
-  Смотри в подоле не принеси!
-  Ха-ха-ха!
-  А он горячий? Ирка!
-  Ха-ха-ха! – Машина уехала, увозя задорный смех девушек.

-  Доволен? – Спросила она, садясь в кабину.
-  А ты нет? – На вопрос, вопросом ответил Вадим.
-  Дьявол ты! Делаешь из меня посмешище. Вот залечу от тебя, что делать будешь?
-  А, что я должен делать? Роды принимать?
-  Нет, на хлеб намазывать! – И Ира отвернулась к боковому окну.

-  Да ладно тебе! Не подхватила до сих пор, чего злиться, нервничать?..
-  Хоть бы предохранялся…
-  А я не люблю с прикрытием, по живому лучше заводит. И потом, чего ради, мне переживать, это твои головные боли, ты и предохраняйся.
-  Кабель ты каких поискать!

Вадим засмеялся, трогая машину с места, направляя её к сосновому бору.
-  Ты Ирка лучше не думай ни о чём, - высказал мысль Вадим, - хорошо и ладно, а там как кривая вывезет.
Ира угрюмо смотрела на него, он ей до печёнок нравился, вот таким каким есть, своим откровением до бесстыдства, которое не мало заводило её и она ответила:
-  Расплодишь нищету по свету, как кукушка и, что тогда?
Вадим ответил:

-  Так и буду как кукушка.
Он въехал в лес и заглушил двигатель, и сразу же лес наполнился криками и пением птиц.

Солнце в последний раз лизнуло вершины сосен и скрылось за горизонтом. Вадим опрокинул Ирину впиваясь в её желанные губы и пока его руки занимались увертюрой поднятия занавеса, она с лёгким постаныванием, раздевала его. Поединок был долгим и изнурительным, уже отдыхая Ирина спросила у Вадима:

-  Когда уезжаете?
-  Точно пока не знаю, но думаю уже не долго осталось.
-  А в гости пригласить, слабо? – С улыбкой спросила Ирина.
-  Да нет, приезжай.

-  Спасибо! Только ни тебе, ни мне, этого не надо. Мы бегло пролистали наши странички любви, не вникая в суть текста, а заново читать, что-то не хочется.

 -Ира вышла, с одеждой из салона и зайдя за корпус машины, стала одеваться.
 Вадим не мешкая влез в брюки, полотенцем вытер мокрый торс и не спеша закурил.

 Открывая дверь вошла Ирина, удобнее усаживаясь на мягком сидении, произнесла:
-  Нет, с тобой действительно надо кончать! – Поворачивая к себе зеркало заднего вида, лёгким движением рук поправила волосы.
-  А разве ты не кончаешь?.. – С иронией спросил Вадим.
-  С тобой даже разговаривать невозможно! Вечно какая-то подоплёка или прямое хамство.
-  А ты не разговаривай, а по чаще поглядывай…
Ирина не отреагировала на его слова, а спросила:

-  Признайся честно, сколько у тебя в городе баб?
-  Знаешь, женщины не имеют значения пока они есть и ты востребован, так-что я их не считал и даже не помню.
Ира положила руку Вадиму на колено, сказав:
-  Ладно поехали.
-  Руку то убери, а то не доедем…

Ира, словно обожглась, отдёрнула руку, с улыбкой покачала головой:

-  Впервые таких парней вижу, жадных и ненасытных и, что ты во мне хорошего нашёл? И не красивая, и толстая, ростом не вышла…
- А в тебе искать не надо, всё твоё добро под юбкой, дух захватывает!

Машина медленно шла по лесу и её бока с шорохом облизывали сосновые лапы и Ира с грустью сказала:

-  Хороший ты парень, но тебе надо с Нинкой поговорить, обидели мы её…
-  А ты? Ты же сестра. – Отозвался Вадим.

-  Со мной она не хочет разговаривать.
-  С чего ты взяла, что со мной заговорит?
-  Заговорит. Помири нас и сам помирись.
-  А мне с чего с ней мириться? Я куклы у неё не крал.

-  Украл Вадим, украл.
-  Началось в колхозе утро… Я, что не имею право общаться с кем хочу?
-  Пока здесь, нет. Вернёшься в город, пожалуйста.
-  Это почему же?
-  Потому. Человек не видит, значит не знает. Так ты поговоришь?

-  Попробую… - С неохотой ответил Вадим. Ему чертовски не хотелось влезать в это дело, потому, что не считал себя виновным, а главное – в чём?

-  Тогда останови здесь, я пешком дойду.
-  А может ещё разок?.. – Спросил с надеждой Вадим, - а то такое ощущение, что мы чего-то не доделали…
-  Вот и ладненько! За то выскребать не придётся. – Она чмокнула его в висок и выскочила из машины.