Быль о гармонисте Василе

Не успели два села
заневестить славно,
вдруг не стало Василя,
гармониста – парня.
Видно, не с того конца
смерть зашла. С оглядом
подкосила молодца
на годку двадцатом.
Сколько б хлопцу веселить
свадеб да гулянок,
развернув лихую прыть
батькиной тальянкой.
Сколько баб, ещё досель,
заплясавшись охали,
сколько б девок на селе
от любви иссохли.
Мог Василь приворожить
и лицом, и статью,
жить бы хлопцу, долго жить,
самому влюбляться.
Всем гармошкам голос дан,
все неплохо пели.
Василёва же одна
говорить умела.
И не даром уверял
Гришка друга Гошку,
Что про руки – это зря,
дело всё в гармошке.
Кабы им тальянку ту,
тоже лихо сыпали
и, глядишь, что за версту
к ним и девки липли.
Хлопцы к Ваське так и сяк,
мол, продай тальянку.
Сто рублёв и весь пустяк,
пустяка не жалко.
Развернул гармошку он,
встал и огорошил:
- Уж давать так миллион!
Впрочем, тоже дёшево.
Продавать её нельзя,
батькина, заветная.
И поверите, друзья,
Трошечки волшебная.
Брошу пальцы по ладам –
всё легко на свете.
Нет, ребята, не продам.
Разве после смерти…
Вот и помер. Нет его.
Будто свет разверзся.
Даже пьяница Егор
второй день как трезвый.
Поп угрюмо на купель
плюнул, вытер рясой.
Знать, казалось, что отпел
всю округу разом.
Тихо, тихо на селе.
А в избе, что с краю,
по кровинке Василе
мамка причитает.
Хочет выпытать судьбу
Старенькая мамка.
А Василь лежит в гробу
как цветочек маков.
Будто притомился он,
день косой махавший,
и заснул здоровым сном
на цветах – ромашках.
Вот проснётся до зари,
развернёт тальянку,
соберутся косари;,
будто на гулянку.
Запоёт вокруг народ…
Мамка потужила
и гармошку тоже в гроб
сыну положила.
Раз на этом свете лил
музыку утешную
и на том пусть веселит
праведных и грешных.
За околицей села
месяц встал подковой,
дом теперь у Василя
на погосте новом.
Спит село и звёзды спят,
выткав ночь узором.
Тени, кра;дучись, скользят
вдоль глухих заборов.
Лиходеям белый свет
клином на гармошке.
Аль креста на шее нет
Гришкиной и Гошкиной?
Рыхла; свежая земля…
Только сняли крышку –
Встал Василь, не мысля зла.
Хлопнул оземь Гришка.
Гошка – в крик и был таков,
а молва сказала,
что корова языком
парубка слизала.
Гармонист на ноги встал,
все суставы ныли.
Огляделся – пока спал,
вроде, схоронили. 
Сразу понял, в чём тут соль.
А по утру сонному
разбудила всё село
баба-бой Семёновна.
Ставни-хлоп! Двери-хлоп!
Бабы чувств лишились.
Говорили: сельский поп
от пупа крестился.
Только пьяница Егор,
с улочки безлюдной,
долго пялил мутный взор,
соображая трудно.
- Вот такая штука хмель, -
заключил он просто.
- Слушай, Васька, ты откель?
- В аккурат с погоста!
Да как взял Василь аккорд,
аж в душе до зуда.
Повалил честной народ
поглядеть на чудо.
Долго, долго Василя
щупали да мяли…
Из конца в конец молва
быстро кочевала.
И гремит ещё досель
эхо, словно выстрел:
вот такие на селе,
дескать, гармонисты.
Ай, народ, какой народ!
В чём же его сила? –
смерть весёлых не берёт,
смерть берёт унылых.

Деревеньки на Руси-
колыбели свадеб.
Ты, читатель, некрасив?
Что ты? Бога ради…
Стар ли, млад, а ну бодрей!
Слышишь, сыплет чисто?
Радость вспаханных полей
в песне гармониста.
Брови чёрные в разлёт…
Эх, ядрёны веники,
может где-то и зовёт
счастье – деревенька.
Я вот только как найду
рифмам соль весомую,
за бессмертием уйду
в самую весёлую.
1980г