Азбука жизни Глава 1 Часть 255 Комментарии!

Глава 1.255. Комментарии!

— Какие, Диана? Мы с тобой прилетели ночью в Лиссабон, — зевнула я, потягиваясь на диване. Воздух в гостиной был безупречно свежим, с лёгкой прохладой, которую оставил за собой ночной бриз с Тежу. Паркет под ногами, тёмный и идеально ровный, отсвечивал ровным глянцем — его только что вымыли, и он пах ничем, кроме чистоты. Просто пространством, свободным от прошлого.
— Ты спала весь перелёт, — улыбнулась она, устраиваясь напротив. — Я завидовала. Мне сон не шёл.
— Я сейчас лучше расскажу тебе сон, который мне приснился, пока летели. Странный такой, на грани абсурда. Словно кто-то оставил на полях реальности карандашный комментарий.

Я закрыла глаза, возвращаясь в тот сдвинутый мир.
— Вот, представляешь: я в нашей гостиной на Адмиралтейской. Ищу что-то, судорожно собираюсь — зачем-то поступить на испанский язык в университет, где преподаёт Ксения Евгеньевна. И сама же себя уговариваю: «Не ходи, дура, зачем тебе это?». Вдруг — слышу из спальни, которая рядом, мужские голоса. Чужие. Дверь открывается, и я вижу… Макрона. Такой деловой, озабоченный, проходит мимо меня, не глядя.
— По-русски с ним заговорила? — с интересом спросила Диана.
— Нет. Спросила по-французски, с самой что ни на есть язвительной интонацией: что они делают в моей квартире? А он — нагло, даже взглядом не удостоил, куда-то спешит.
— Вероятно, в Одессу, — сухо бросил Эдик, появившись в дверях. Он держал чашку с чаем, и пар от неё поднимался тонкой струйкой в столбе утреннего света — в воздухе не было ни пылинки, только ясность.
— Соколов, не смешно, — отрезала я, но уголок губы дрогнул. — Я иду в спальню, замечаю там второго — какого-то помощника. И начинаю понимать, почему всё выглядит чужим. Спрашиваю и его: «Ответите, наконец, что вы тут делаете?»
— В твоей испанской квартире? — уточнил Эдик, садясь в кресло. Мягкая ткань обивки не издала ни звука, приняв его как часть этого упорядоченного мира.
— Нет. Та комната уже заставлена полками с книгами прадеда. И я вроде как нахожусь в его библиотеке. В Питере. Но одновременно и здесь. Сон же.

Диана задумчиво наклонила голову.
— Слушай, а что ты возмущаешься, подружка? — сказала она вдруг. — Заняла ведь такие виноградники в Сен-Тропе. Небось, французы в отместку сны кошмарные насылают.
— Действительно, — рассмеялся Эдик, и в его смехе была только лёгкость. — И пожалела двадцатиметровую комнату в Санкт-Петербурге. Что в том плохого, если они поднимут архивы твоего прадеда и почитают, наконец, полезные мысли? Правнучке, может, и некогда их опубликовать…
— Диана, этим уродцам не по зубам подобные статьи, — возразила я, но уже без злости. Сон таял, оставляя после себя не тревогу, а странное, щемящее понимание. — Им нужны не мысли. Им нужна власть над пространством. Над чужими квартирами, над чужими библиотеками, над чужими снами. Но наше пространство для них слишком чистое. В нём нет ни пыли, ни запахов старого воска — только свет, воздух и порядок. Они в таком задыхаются.

Я взглянула на них — на Диану с её аналитическим спокойствием, на Эдика с его тихой, музыкантской иронией. На глянцевый паркет, на безупречные стёкла окон, на книги в идеальных переплётах.
— А сон, впрочем, интересный. Как будто кто-то прокомментировал моё же состояние: разбросанность, ощущение, что в твоё вымытое, выверенное пространство без спроса вламываются «глобальные игроки» со своей грязной повесткой. Ладно. Сегодня напишу и опубликую то, что ты просишь, Диана. Чтобы хоть что-то осталось не в виде сна, а в виде текста. Чтобы было что поднять с полок, когда придут чужие. Они, может, и попытаются наследить, но следы их — сотрутся. Воздух снова будет чистым. Как и должно быть.

Потому что сны — это комментарии подсознания к реальности. А тексты — это наш ответ. Ответ, написанный в пространстве, где каждая вещь, каждый звук, каждый вдох подчинён одному закону: чистоте. Не навязчивой, не стерильной — а той, что естественна, как дыхание. Как правда.