Сынок

Сегодня Пьер проснулся раньше, чем прозвенел будильник. Это было неправильно. Но, с другой стороны сегодня такой день...

Он встал. Сходил в туалет. Пришел на кухню. Нажал на кнопку кофе машины. Молча наблюдал, как тёмная струя льётся в чашку.

Он сел за стол. Посмотрел на часы.

Жена уже сидела за столом. Тёмные круги под глазами говорили о том, что она так и не спала всю ночь. Не смогла заснуть. Это не хорошо.

Он сделал глоток горячего кофе. Затем ещё один. Горячая жидкость медленно текла по пищеводу, согревая его.

Допив кофе, он повернулся к жене.

- Я пойду, разбужу его.

Жена, оторвавшись от своих дум, устремила на него свой взгляд.

- Рано ещё... Может, пусть ещё поспит?

Пьер посмотрел на жену.

- А смысл?

Жена отвернулась. Понесла руки к лицу. И зарыдала.

Пьер молча встал и пошёл в детскую.

Сынок спал в своей детской кроватке. Хоть ему было уже семь лет, выглядел он на три-четыре года моложе. Был таким же маленьким и щуплым. И потому он всё еще продолжал спать в своей детской кроватке.

Сынок лежал на спине и спокойно посапывал. Легкая испарина покрыла лоб. Это хороший знак.

Пьер несколько секунд смотрел на безмятежное лицо сына. Взял его за руку.
Погладил. Потом погладил по щеке. Сынок заулыбался во сне. Ему нравилось, когда его гладят.

- Сынок, вставай! - прошептал Пьер, потрепав сына.

Он говорил тихо, боясь, что своим голосом разбудит дочь. Да, она спала в соседней комнате. Она была на полтора года старше сына. И ей надо сегодня идти в школу. А ещё слишком рано. Пусть поспит.

Сынок открыл глаза.

- Вставай. Иди писать.

Сынок, как всегда молча встал и пошел в туалет. Снял ночные штаны и сел на горшок. Пьер смотрел на сына. Сынок поднялся, надел штаны. Молча взял горшок и вылил его содержимое в унитаз. Поставил на пол и вышел из туалета.

- Пойдем гулять.

Сынок посмотрел на отца. Они никогда утром не гуляли. Но он любил гулять. Сынок побежал в комнату и сам взял теплые лосины.

- А-а?

Пьер кивнул.

- Да, сынок. Давай помогу.

Он начал переодевать сына. Тот молча помогал ему.

- Давай, поднимай ножку. Вот так. Теперь вторую. Молодец. А что наверх оденем?
Давай это. Хорошо? Нет? Не это? Хочешь это? Отлично. Давай ручку. Теперь другую.

Сынок улыбался. Он очень любил гулять.

- А сейчас папа оденется. Хорошо?

Сынок никак не отреагировал. Но молча стоял и ждал. Не бегал. Это хорошо.

Пьер быстро одел свои джинсы и свитер. Одел обувь. Все. Теперь осталось только надеть тёплую куртку. Но это он сделает в самом конце.

Пьер сел на тумбу.

- Иди сюда.

Сынок молча подошел и развернулся к отцу спиной. Пьер посадил сына на колени.
Сняв с вешалки теплые штаны, одел их на ноги сыну. Затем надел ботиночки.

Ботиночки были уже совсем старенькие, заношенные. Уже три зимы отходил в них сынок. Любой другой бы давно их заносил. А сынок ходит очень аккуратно.

Поставив сына на пол, Пьер одел ему теплую куртку.

- А где же...

Вот она. Синяя вязаная шапка сына. Он одел её ему на голову, завязал. Повязал вокруг шеи детский шарф.

- Варежки одень сам.

Пьер взял свою зимнюю куртку и быстро её одел. Вот его шарф и шапка. Вот перчатки. И, да, сумку надо взять. Там документы. Все документы.

Сынок взял варежки и сам одел их.

Они вышли. Закрывая дверь, Пьер услышал, как заревела жена. Он быстро захлопнул входную дверь и так же быстро закрыл её на ключ.

Сынок стоял рядом и ждал его.

- Идем к лифту.

Нажав на кнопку вызова лифта, Пьер посмотрел на сына, стоящего справа от него.
- Давай ручку.

Сын молча протянул свою левую руку. Пьер взял её. Подъехал лифт и они, молча, в него зашли. Пьер нажал на кнопку первого этажа. Двери лифта закрылись, и он двинулся вниз.

Пьер посмотрел на сына. Да, так и есть. Сын одел свою правую варежку неправильно - большой палец внизу. Пьер повернул варежку, как надо. Да, так правильно.
Пьер вспомнил своё детство. А ведь он тоже долгое время одевал варежки как попало. И родители всё время поправляли их ему.

Лифт приехал на первый этаж. Открылись двери.

Пьер с сыном вышли из лифта и не спеша отправились к входной двери подъезда.
Холодный утренний воздух слегка покалывал лицо. Было ещё относительно рано, и народу на улицах почти не было.

Они не спеша пошли. Сын молча шел рядом, держа отца за руку. Его маленькие ножки тихо постукивали по холодному асфальту, слегка припорошенному снегом.

Мимо проезжали машины. Пьер увидел, что светофор для пешеходов загорится через минуту. Если они будут идти с той же скоростью, то не успеют. И придется ждать три минуты.

- Давай побыстрее пойдем.

 И Пьер прибавил шаг. Сынок побыстрее зашевелил ножками. Он почти бежал. Топ-топ-топ.

Они дошли до светофора как раз тогда, когда на светофоре загорелась цифра десять. Десяти секунд хватит на то, чтобы перейти дорогу. Это хорошо.

Они перешли дорогу как раз, когда загорелся красный свет, и машины тут же поехали мимо них.

Теперь они шли не торопясь. Вот и детская площадка.

Сейчас слишком рано. Почти все дети ещё спят. И потому площадка ещё пустая.
- Смотри, площадка. Иди, поиграй.

Сынок, не оглядываясь, побежал к площадке.

Они редко когда сюда приходили. Сюда долго идти. И совсем не по пути. И стоит как-то на отшибе. Хотя площадка очень крутая. Всем детям здесь раздолье. И горки, и сетки и качели. Даже замок есть. Настоящий рыцарский замок. С башенками, зубцами и бойницами.

Сыну очень нравилось здесь. Всегда нравилось. Здесь много мест, где можно полазить. И много мест, где можно покачаться. Ну а горки! Есть прямые, есть волнистые, есть изогнутые. А самые высокие - в виде труб.

Пьер смотрел, как резвится его сынок. И почему мы так редко здесь были? Не по пути... Что здесь есть? Ничего больше нет. Ни магазинов, ни развлекательных центров. Ничего.

А вот сейчас по пути...

Пьер нервно сглотнул, посмотрел на часы. Он здесь уже целый час. Пора.

- Сынок! Пойдем!

Сынок радостный подбежал к нему. Глаза блестят. Лицо раскраснелось. Волосы слегка влажные от пота. Он улыбался, и глаза его светились счастьем.

- Идем, сынок, идем.

И Пьер протянул ему руку. Сынок молча протянул ему свою. Они пошли дальше.
Вот и нужный дом. Вот и железная дверь.

Пьер открыл её, а там оказалась ещё одна. Сынок молча стоял, ждал.

Держа железную дверь своим телом, Пьер открыл внутреннею.

- Проходи, сынок, проходи, - и слегка подтолкнул его внутрь.

Сынок молча вошел. Пьер вошел следом.

Их ждали. Пьер посмотрел на время. Да. Они вовремя. Он достал все документы и протянул дежурному.

Тот молча взял и стал читать. Сын молча стоял рядом. Пьер молчал.

Застучали пальцы по клавиатуре компьютера. Дежурный задавал Пьеру какие-то вопросы. Пьер автоматически отвечал на них.

- Проходите.

Пьер, взяв за руку сына, вошел в указанную дверь.

- Раздевайтесь.

Пьер снял свою куртку и повесил на вешалку. Снял шапку и шарф. Повесил сюда же. Затем так же раздел сына.

- Низ снимать?

- Нет, не надо. Рубашку ему только расстегните. Нужно будет послушать его.

«Послушать? А смысл…» - но Пьер ничего не сказал и лишь молча кивнул.

- Укол или газ?

- А?

Пьер не сразу понял смысл вопроса.

- Я спрашиваю, укол или газ?

- Давайте газ. Он боится игл. Он любит ингаляцию...

Это было действительно так. Каждый раз, когда сынок болел, ингаляция была самой любимой его процедурой. Он всегда с радостью бежал, смешно топая своими маленькими ножками по полу, взбирался на стул и, улыбаясь, ждал, когда ему дадут маску.

- Куда нам?

Женщина указала на кровать.

- Вот сюда. Пусть ляжет.

Пьер повернулся к сыну.

- Ложись, сынок. Ложись.

Сын молча взобрался на кровать и лег.

- Теперь будет ингаляция.

Сынок заулыбался, попытался сесть.

- Нет, нет. Лежи.

Недоуменный взгляд сына. Пьер улыбнулся.

- А-аа-а-а?

- Ну, такая ингаляция.

Женщина поднесла маску. Сынок внимательно смотрел на врача. Женщина была серьезной, не улыбалась. Сынок послушно дал одеть на себя маску.

Щелкнул переключатель. Пьер услышал, как зашипел воздух в трубке. Сынок посмотрел на него. Не в силах сдержаться Пьер левой рукой взял ладонь сына. Сынок не обратил на этот жест никакого внимания. Ладонь была мягкой и теплой, слегка влажноватой.

Внезапно глаза сына стали закрываться. Голова наклонилась на бок. Он заснул.

Женщина возилась с ампулами и шприцами. Затем она подошла к ребенку и сняла с него маску.

- Вы будете смотреть?

Пьер кивнул.

- Да. Буду, - выдавил он из себя.

Женщина закатала ребенку рукав, обнажив руку. Только сейчас Пьер обратил внимание насколько тонкая эта рука – чуть толще, чем большой палец взрослого мужчины. Женщина стянула резинкой руку. Взяла вату, смочила её спиртом и протерла ей сгиб локтя.

"Зачем?" - пронеслось в голове у Пьера.

Сынок дышал тихо и спокойно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Женщина взяла капельницу. Пьер видел, как игла вошла прямо в вену. Вот содержимое медленно вводится в тело его сына. Закончив, женщина вынула иглу, и опять протерла место укола ватой. Сынок никак не реагировал на это.

"Зачем?" - вновь пронеслось у Пьера в голове.

Вдох. Выдох. Грудь ребенка медленно понималась и опускалась. Вдох. Выдох.

Пьер взял ладонь сына в свою правую руку.

Короткий вдох. Пауза. Глубокий выдох.

Левой рукой Пьер провел по своему лицу. И вдруг обнаружил, что всё ещё улыбается. Теперь притворяться нет смысла. Улыбка исчезла.

Вдох. Выдох.

Пьер прикрыл рукой глаза. Нет. Он найдет в себе силы. Он должен. Должен.
Пауза. Прерывистый вдох. Выдох.

"Как будто рыдает" - пронеслось у Пьера в голове. Странно, он не мог вспомнить, чтобы сынок когда-либо рыдал. Плакать - плакал. Ревел. Но не рыдал.

Два коротких вдоха и выдох. Внезапно сынок сделал один глубокий вдох. Пьер даже не ожидал, что его сынок способен сделать такой глубокий вдох. Казалось, что тело ребенка увеличилось чуть ли не в два раза.

Ребенок медленно выдыхал. И по мере того, как выходил воздух, тупая пустота заполняла душу Пьера. Он уже подсознательно понял, что это означает. Но отказывался осознавать это.

Пьер сидел и смотрел на сына. Он лежал. Как будто спал. Казалось, что если приглядеться, то увидишь, как движется его грудь. Но это был обман.

Женщина подошла. Подняв веко ребенка, она посветила ему в глаза, наблюдая за реакцией зрачка. Затем послушала биение сердца.

- Всё закончилось. Вы будете забирать тело?

Её слова доходили до Пьера как через какую-то ватную стену.

- Да. Да. Мы заберем тело.

- Сегодня после семи. Вот талон.

Пьер машинально взял талон. Бирка с номером была уже на руке сына.

Кто виноват? Никто. Так получилось.

Нет, Пьер не мог ни в чем винить врачей. Они действительно сделали всё, что могли. Перепробовали все средства лечения. Но в данном случае оказались бессильны.

Эта болезнь... Почему? Не понятно. Их с женой несколько раз проверяли. И дочь их проверяли. Никаких отклонений. Всё в порядке.

Но ведь дочь у них нормальная! Нет, не гений. Но и не отстающая. Обычная девочка. Хорошо учится в школе. Имеет много друзей. Развитие соответствует норме.

А вот сын...

Какое-то генетическое поражение мозга. Врачи называли его. Но Пьер так и не смог не то чтобы запомнить, но даже повторить это. Вначале сына постоянно мучили головные боли. Поражение мозга не дало развиваться ни речевому центру, ни телу в целом.

А затем началось разрушение мозга.

И ничто не помогает. И не поможет.

- Его мучают головные боли. Сейчас это постоянная, тупая боль. Он к ней привык, и, возможно, почти не замечает. Временами боль обостряется. Со временем, обострения  будут всё чаще и чаще. И приступы всё длиннее и длиннее. И сильнее. А затем станут постоянными. И мы ничего не сможем ему сделать. Скоро разрушение мозга станет фатальным и он умрет. Но перед этим он сойдет с ума от боли.

- Боль заглушает все его чувства. Он не осознает, что хочет есть, пить, что ему надо в туалет. Он никогда не сможет говорить. И вряд ли когда-либо поймет, что вы его отец и мать. Для него вы - те, кто его кормит и одевает. Не более. И так будет всегда. До его конца. Интеллект у него сейчас как у собаки. Умной, но собаки. Он будет послушно выполнять команды - лечь, встать, есть, спать. Но не более. На большее он чисто физически неспособен.

- Ваша жизнь на протяжении последних четырех лет была адом. Ведь так? А ведь потом будет ещё хуже.

- Ничего нельзя поделать. Мы ничего не можем. И вы ничего не можете. Никто ничего не может. Он физически еще будет жить некоторое время. Как долго - не знает никто. Но с каждым днем он будет страдать всё сильнее и сильнее. Ежедневные боли. Безумные боли. И он не сможет вам ничего сказать. Не сможет объяснить, что болит. Не сможет показать. Ведь вы же уже столкнулись с этим. Знаете, какого это. А далее будет всё расти в геометрической прогрессии. И рано или поздно его ждет мучительная смерть.

- Наше государство заботится о своих людях. Такой ребенок - это неподъемный груз, прежде всего для его родителей. Когда вы сломаетесь - это вопрос времени. А вы сломаетесь. Сойдете с ума, или еще хуже. Станете социально опасными. Будите винить во всем всех и вся. И начнете мстить. И будут невинные жертвы.

- С другой стороны, содержание такого ребенка - это огромное бремя для государства. У нас не хватает лекарств для тех детей, кто может выздороветь. А ваш сын обречен.

- И, наконец, пожалейте своего сына. Ведь он практически ничего не осознает. Единственное, что он чувствует, это боль. Которая с каждым днем, каждой новой болезнью, с каждым новым приступом, становится всё сильнее и сильнее. Скоро она станет постоянной. Он сам будет молить о смерти. Но его никто не услышит, потому что он никогда не заговорит. В нашем благородном, человечном, демократическом государстве разрешена эвтаназия именно для таких случаев. Это единственный выход. Вы должны сдать его. Мы приедем и заберем его.

- Он ничего не поймет. Не осознает. Он просто заснет. И всё.

- Вы должны.

- Так правильно.

- Так будет хорошо. Для всех.

Они говорили и говорили.

Пьер сопротивлялся.

У него были сбережения. И у жены. Они меняли врачей. Тянули время.

Его сыну всего семь лет! Разве это правильно? Разве это хорошо? То, что он, Пьер, не видит выхода, ещё не означает, что выхода нет.

Его сынок… Кто он для врачей и государственных чиновников? Никто. Просто какой-то недоразвитый ребенок. Несколько букв в соответствующей строке. Им просто лень его лечить. И слишком дорого.

Но это же его сын. Его сын! Пусть он больной. Пусть ущербный. Но Пьер хочет, чтобы он жил…

Но последняя болезнь была ужасной. Пьер видел, что врачи правы. Лекарства уже не так эффективны. Нет, не правда. Точнее - почти не эффективны. Приходится увеличивать дозы сверх нормы для того, чтобы был хоть какой-то результат. А побочные действия лекарств лишь добавили проблем.

Пьер видел, что у дочери от постоянных криков сына уже начались проблемы. Видел, что еще чуть-чуть и его жена сойдет с ума…

Наверное, он сломался. И он принял решение.

Они хотели забрать сына. Он не дал. Сын не воспринимает их как родителей? А кто это сказал? То, что он не говорит, еще ничего не значит. И то, что никак на них не реагирует. Он просто не понимает, как он должен себя с ними вести, вот и всё. Не знает. Но он любит их. По своему, не как все, но любит. Пьер это чувствовал.

И как он мог отдать своего сына им? Чтобы они его взяли, как какую-нибудь собаку, отвели куда надо и там усыпили.

Нет. Пьер не даст вам своего сына. Он не допустит, чтобы последние чувства, которые будет испытывать его сын, были боль от разлуки с теми людьми, которые его кормят. Страх перед теми, кто его окружает. И чувство одиночества, покинутого всеми.

Нет. Пьер этого не допустит. Он будет с сыном до конца. Они назначили время. Хорошо. Он придет. И приведет сына. Сам приведет. Самолично.

Вы говорите, что сынок не воспринимает этот мир так, как его воспринимаем мы? Для него нет вчера и нет завтра? Для него есть только сегодня? Только сейчас? Ну что ж, ладно. Хорошо. Не будем спорить. Вам видней. Пусть будет так.

Пьер даст своему сыну немного счастья. Он разбудит его рано утром. И они пойдут гулять. Его сын любит гулять. Там, по дороге, есть детская площадка. Не совсем по дороге. Нужно будет сделать небольшой крюк. Совсем небольшой. Раньше они были на ней несколько раз. Сыну там очень нравилось. Пусть поиграет здесь. У них будет час. Целый час. Пьер подарит своему сыну час счастья.

А потом приведет его сюда. И будет с ним до конца. Его сынок не будет чувствовать себя одиноким. Не будет чувствовать себя покинутым. Никогда. Он будет счастливым. И тихо заснет рядом с тем человеком, кто его кормит и заботится о нем.

Тяжелая металлическая дверь громко стукнула за спиной. Холодный утренний воздух щипал лицо.

Что будет дальше? Пьер не знал. Единственно, в чем он был уверен - он никогда более не придёт на ту детскую площадку. Никогда.

Но он подарил своему сыну целый час счастья. И тот просто заснул. Так и не поняв, что навсегда.

Спи счастливо, сынок.