Глава 4

               
Лишь только заколосился августовский рассвет, Вика поднялась с постели, мама была в поездке по районам и обещалась к её дню рождения вернуться.

Сегодня день рождения – шестнадцать лет – возраст совершать подвиги и ломать копья ошибок.
 Вика приняла душ и, полураздетая вошла на кухню. Присела на маленький диван-уголок, откинулась на его спинку, смежила веки и сразу же наплыла какая-то усталость…

Вчера вечером, она с нетерпением ждала сегодняшнего дня, даже ночью плохо спала – являлись какие-то кошмары, а сегодня, прямо с раннего утра – разочарование и пустота, почему?

 Вот ведь они шестнадцать лет! И ровно через неделю она получит паспорт и станет полноправным гражданином Советского Союза!
То о чём мечталось всегда, наконец-то свершилось!

 Сейчас она сидела, с каким-то душевным беспокойством, под короткой цветной комбинацией из-под которой просвечивалась молодая упругая грудь, с крупными, словно кнопочки, сосками.
Точёные бёдра и красивый полёт ног, сложенных одна на другую, розовели в первозданной своей чистоте.

 И в этой красивой и тихой утомлённости не было ощущения радости и яркого восторга, а на оборот хотелось плакать…

В голове, тихим звоном серого вещества, отозвался Вадим.
 Он никогда, на протяжении семи месяцев их знакомства, не выходил, на долго из её головы, из её мыслей.

Чтобы она не делала, чем бы не занималась он всегда стоял у неё перед глазами, с того самого дня, отсчёт которого шёл от самого трактора…

И даже тогда, когда их любовь, была впервые осквернена деятельным вмешательством мамы, Вика помнила о нём мысленно беседуя с ним.

 Она широко открыла глаза и посмотрела в красочный рассвет окна: «Где же ты теперь… Почему не приехал?» - С тоской подумала она и не спеша, мысленно прошлась по своей памяти.

…Прошёл месяц после крупного разговора с мамой.
 Вика с ужасом ожидала её действий и предупредила Вадима, но прошёл март, апрель и всё было спокойно, всё шло своим чередом – учёба и тайные встречи и Вика успокоилась.

 После майских праздников Вадим пригласил Вику к себе домой.
Она согласилась, но пошла вместе с Наташей.
 Идти к парню одной, она ещё стеснялась.

 Жил Вадим совершенно в противоположной стороне от Викиного дома, если она жила в центре, в одном из престижных районов города, то Вадим жил на окраине, в доме принадлежавшего к частному сектору, под боком завода сельхозмашин.

 Этот район, был похож, как говорил Вадим, больше на аул, с чем не была согласна Вика, она говорила, что район больше похож был на село.

 Но как бы там ни было Вики район понравился и даже дом, сложенный из самана, под шиферной крышей, огороженный дощатым забором, имел свой приусадебный участок, сад, огород и даже приземистая сараюшка, показалась сказочной избушкой на курьих ножках из сказки которую себе сама рисовала.

 Она даже была в восторге от внутреннего убранства комнат, абсолютной чистотой и порядком.

 А тепло протопленной печи, располагало, к сумеречному чаепитию. И хотя был уже май, но на ночь печи в этом районе, протапливались.

 А комната Вадима, это был шедевр Гоголевской избы на хуторе близ Диканьки – просторная, светлая без лишних нагромождений.
Вики даже запах показался знакомым…

 И под восторженным впечатлением, она украдкой поцеловала Вадима, но в последующем времени вела себя пристойно и старалась не выделяться от Наташи.
Но обе женщины – Авдотья Федосеевна – мать Вадима и его бабушка сразу определили кто есть, кто и этим не мало смутили Вику.

 Ещё больше волнения она ощутила, когда появился отец Вадима, Василий Иванович и зря напрягалась, он оказался добродушным дядькой, с лукавой усмешкой на губах.

 Этот день для Вики был как праздник! Даже дома она не ощущала, того тепла, внимания и ласки каким насытилась здесь и как-то незаметно, легко и быстро вошла в этот оживлённый круг общения.

А через неделю Вику вызвали в деканат и декан в присутствии куратора группы объявил, что она вызвана по поводу уж слишком затянувшихся откровенных встреч с Вадимом Тишиным.
 
Декан так и сказал – что позволительно остальным студентам, для вас увы табу. По крайней мере до шестнадцати лет, а желательно до полных восемнадцати. Вика видела, что декан говорил всё это с внутренней не охотой, с бунтующим раздражением, да и куратор смущённо опустила голову и с сожалением произнесла:

-  Простите нас, но вы ещё совсем девочка…

 Им явно не хотелось вмешиваться в подобные воспитательные действия, в личные отношения Вики, но указ с выше заставлял их провести нравоучительную акцию, что они скрепя душой и делали.

Вика сразу всё поняла, чьих это рук дело и чуть не плача от обиды на мать, сорвалась на декана и куратора, нагрубила им и выскочила из кабинета, хлопнув дверью.

 Она ещё не знала, что параллельно к ректору был вызван Вадим и там присутствовала лично её мама.
 Подробности рассказала Наташа, она находилась в смежной комнате кабинета и про неё забыли.

 И она, с замиранием сердца, слушала весь разговор.
 Вадим молча, выслушал все наставления и доводы ректора, а за тем и Анны Михайловны, с достоинством ответил:

-  Вы простите меня, но я позволю себе не согласиться с вами, потому как в ваших словах о морали я не нахожу ничего предосудительного, а уж тем более криминального. Наши отношения с Викой не больные, как вы здесь выразились, а здоровые и не выходят за рамки приличия. – Вадим взглянул на Анну Михайловну и не посредственно обращаясь к ней, сказал:

-  А вам не стоит так сильно переживать, ваша дочь правильная девушка, причём и я понимаю не состоятельность её возраста, да и мне думать об этом пока рано, но дружбу-то никто не отменял. Тогда в чём вопрос?

Анна Михайловна, сидела поражённая спокойной смелостью Вадима – так запросто и твёрдо мало кто осмеливался говорить с ней, а здесь – мальчишка!

 Нет, юноша и какая уверенная сила в правде суждения?! Не зря Вика говорила, что он правдив и настойчив, и смел.

 И вместе с тем в ней закипала, глухая, мстительная мысль:
 «Нет этого так оставлять нельзя, дерзок! И пора этому юноше указать на его место…»
 Она впервые, за много лет, не выдержала чистого взгляда Вадима и повернула лицо к ректору.
-  Вы слышали? – С раздражением сказала она, - этот молодой человек видать не понимает или не хочет понять сути происходящего…

-  Почему же?.. – Перебил репликой Вадим, но Анна Михайловна, не оборачиваясь на его голос, подняла руку, останавливая речь Вадима и твёрдо предложила, - я считаю сие не позволительное поведение, молодого человека, в присутствии уважаемых лиц, аморальным!
Как представитель выше стоящих органов, как женщина и как наконец – мать, не желаю дискутировать с молодым человеком и предлагаю, - она посмотрела на Вадима. - Предлагаю вам, юноша, перевестись в другой профильный ВУЗ, это в лучшем случае.

-  А в худшем? – С иронией усмехнулся Вадим, глядя на Анну Михайловну и она с угрозой ответила:

-  А в худшем, могу заверить вас юноша, что в дальнейшем, если вы не остановитесь в своих домогательствах…
-  Термин-то какой?! – Перебил Вадим.
-  Да! Домогательствах, к моей не совершенно летней дочери, вами займутся совершенно другие органы!

-  Даже так? Но это же глупо! И кто в это поверит?
-  Будьте спокойны, поверят где надо и когда надо!

Ректор успокаивающе положил свою руку на руку Анны Михайловны, сказал обращаясь к ней:
-  Ничего не надо делать, он всё понял, - и сурово взглянув на Вадима, добавил, -  вы свободны, через час зайдёте, я подскажу вам другой ВУЗ, с вашим профилем.

-  Можно вопрос? – Спросил ошеломлённый Вадим.

-  Все вопросы потом. Освободите кабинет! – Ректор стукнул ладонью по столу.
Вадим долгим взглядом посмотрел на Анну Михайловну, с горьким сожалением, ответил:
-  И такие люди руководят нами…

 Он вышел с презрительной усмешкой, оставив в недоумённых чувствах Анну Михайловну.
Больше Вика его не видела.
 
Это уже потом она узнала, что Вадим бросил институт, хоть и оставалось до конца второго курса, всего месяц, как говорила Наташа, со слов самого Вадима, что придёт время и всё расставит на свои места, а пока никакой учёбы, только работа.

 И уехал в совхоз, не желая встречи с Викой из-за угроз её матери.
 Для Вики молчаливый уход, был чуть ли не трагедией, а поведение мамы – омерзительным.
И она впервые высказала своё негативное отношение к происходящему:

-  Ты облила меня грязью перед общественностью института. Позволила, за глаза, говорить обо мне гадости и выслушивать не заслуженно, язвительные упрёки.
 
Как ты могла, оторвать от учёбы Вадима, талантливого парня, человека наконец! Так кто ты после этого? Руководитель?..
Не-ет, ты не знаток людских сердец, ты не педагог и даже не воспитатель, ты враг народа!
И тут же получила пощёчину.