Азбука жизни Глава 1 Часть 258 Вопросы без ответов

Глава 1.258. Вопросы без ответов

— Наше время, Пьер, как никогда в истории продуктивно. Нет ничего ниже, чем зависеть от чужого мнения. Думать и заботиться о своей судьбе нужно самому.
— Легко так думать в семьях вроде наших, где взрослые сами — пример того, каким должен быть человек.
— Всё куда сложнее, если в семье соединяются две половинки… не соответствующие друг другу.
— В чём именно, Виктория? — с живым интересом спрашивает Франсуа.

Надежда с Тиночкой напряглись, а старший Воронцов наблюдает с иронией: как же я буду выпутываться перед их детьми. Для меня это тема запретная. Потому я и не хочу публиковать «Исповедь», особенно её первый вариант, где в семнадцать уже объяснила корень несчастий в семье.

— Один — сильный, в своём здоровом высокомерии к другим, и способен защититься при любых обстоятельствах.
— А второй — слаб?
— Да, Пьер.

Надежда явно не хочет, чтобы я углублялась. И Игорек Воронцов тоже напрягся. Он как-то пытался понять — лет в четырнадцать — почему не любит людей, в отличие от меня. Заметил, как снисходительно я отношусь к любому негативу. Если и делю человечество на людей и не-людей, то лишь условно, пытаясь объяснить себе причину несовершенства. Среда, в которой растёт ребёнок, не объясняет, почему дети в одной семье такими разными выходят: один становится личностью, а другому не удаётся. Я для себя объясняю это разными обстоятельствами, в которые они попадают. Особенно если ты младший: подрастаешь, хочешь походить на старших, а взрослея — понимаешь, что твой взгляд на себя и мир от них далёк. Возможно, тут подключается генетика, насчёт которой я вечно спорила с Головиной, доказывая ей, как доктору наук, что больший процент нужно отдать обстоятельствам — тем, что формируют нас независимыми.

Вот передо мной сидит педагог с огромным стажем! Всё это понимают. Но бабуля никогда не старалась меня «воспитывать» — только направляла. Я чаще делилась с мамами Ромашова и Соколова, а свою маму и бабушку жалела, боясь причинить боль. Поэтому научилась рано действовать самостоятельно, защищая себя. По той же причине, выйдя за Николая, я поняла, почему доверила ему свои дневники — те, что вела с шести лет, после потери папы и дедушки. Но перечитывать их… нет ни времени, ни желания. Я рано давала оценки поведению других, будучи беспощадной к себе. Могу представить, каким был мой детский максимализм и к окружающим. И неслучайно именно Вересову я доверила эти тетради. Не хотелось смущать Влада и Эдика, которые всегда болезненно переживали, что не могли защитить меня в детстве.

Причину такого поведения я могу объяснить только себе. А детям подруг — пока не готова.

Надежда с Тиночкой успокоились, поняв: даже в присутствии бабули я сейчас не смогла бы сказать больше. У неё завтра лекция, а я только что вернулась из Порту в Лиссабон. Последние концерты вымотали — пойду спать.

Пьер с Игорьком, кажется, успокоились — догадываясь, что от их вопросов я снова ускользнула.