Глава 17

Пассажирский поезд рассекал тайгу в морозном звоне колёс, шёл на запад. Зима уверенно входила в дебри лесов.

Холодные лучи солнца тонули в сизой дымке мороза, а девственно-стерильный снег пушистыми полосами высвечивал путь. У самого полотна железной дороги кипуче неслась Ангара, переворачивая свои холодные тёмные воды.

Поезд шёл, оставляя позади себя Ангару, Байкал, Иркутск, Новосибирск, деревеньки и сёла, разъезды и полустанки. Шёл стремительно, будто убегая от сибирских морозов, оставляя после себя снежную, в завихрениях, порошу.

За Барнаулом лес всё чаще прерывался, оголяя огромные снежные поля, и снова набегал к вагонам.

Сенька тяжело разлепил веки и поднял тяжёлую, от вчерашнего выпитого спиртного, голову. Мутным взглядом посмотрел на спящих ребят.

Кенжебулатов спал на верхней полке, свесив руку, и она беспомощно качалась в такт идущего поезда.

Сурков, прижавшись спиной к перегородке, свесив вниз заспанное лицо с отпечатком подушки, сонно спросил:

— Ты куда? — глядя на Сеньку, как тот опустил на пол ноги.

— Скучно с вами. Дрыхните как сурки, во! — И он показал глазами на Кенжебулатова. — Спит, оправдывая твою фамилию.

Протирая кулаками глаза, Сурков с улыбкой спросил:

— А ты чего сам не спишь?

— Башка трещит, и во рту ка-ка. Похмелиться бы…

— Так где?

— Где-где — в Караганде! Схожу к проводницам, там одна с ногами от бровей.

— Ага. Сейчас она тебе так и задралась. Это надо было делать с вечера. — Хохотнул Сурков.

— Мне её попа ни к чему, за водочкой я.

— А у них она откуда?

— Бывает…

Неопределённо ответил Сенька и, покачиваясь в такт поезда, двинулся по проходу в купе к проводницам, напевая себе под нос: «По полю танки грохотали…»

Он шёл в расстёгнутом кителе, отсвечивая из-под него майкой, придерживаясь за поручни, и благодушно улыбался.

Дверь проводников была открыта. Позвякивая нагрудными значками, увенчанный орденом Красной Звезды, Сенька просунул голову в дверной проём.

— Наше вам! — улыбаясь во весь рот, произнёс он и посмотрел на проводниц.

Одна, постарше, сидела за столиком, раскладывала в кожаную папку пассажирские билеты. Другая, помоложе, заваривала чай, стоя у кухонного титана. Её стройные ноги, обтянутые капроном с нахальным швом, умилённо прослезили Сенькин взор.

— Тебе чего, солдат? — спросила та, что постарше.

Молодая обернулась на голос. Сенька озорно подмигнул ей, девушка засмеялась.

— Не знаешь, чего ему надо? — спросила она. — За водкой он, Антонина. Всю ночь колобродили, к утру разморило, угомонились, теперь болеют.

— Это точно! — кивнул в голос Сенька.

— Так нет у нас водки, — отозвалась Антонина. — Здесь не магазин. Иди в ресторан.

— Закрыт, я уже был. — Соврал Сенька.

— Погоди, откроют.

— Годеть-то сколько? Я не смогу, помру у тебя в вагоне, домой не доеду. А это ЧП, а оно тебе надо?..

— А мы тебе чем? Жди. — Не согласилась старшая.

Сенька досадно скривился, как от зубной боли, от чего молодая прыснула смехом.

— Неужели так-таки нет?.. — снова спросил он. — А мне подсказали добрые люди про вас…

— Кто подсказал?

— Я же говорю, добрые люди!

— Вот у них и бери.

— Значит, нет?

— Нет!

— Я же не в долг прошу, а за деньги!

— Да хоть как — нет, и всё тут!

— Точно помру у тебя в вагоне, потом казниться будешь, что не поднесла…

— Не помрёшь, вон какой, словно бугай!

— Вредная ты тётка, однако…

— Сам ты дядька!

— Да дай ты ему, Антонина! Не видишь, мучается парень.

— Вот ты моложе, ты и дай!.. — огрызнулась Антонина. — Где я возьму?

— Да в шкафчике ещё осталось.

Антонина недовольно потянулась к шкафчику, открыла створку, извлекла бутылку водки. Сенька оживился.

Проводница откупорила горлышко, потянулась за стаканом. Сенька спохватился, торопливо спросил:

— Ты чего делаешь, тётка?!

— Пей здесь, лечись.

— Да ты чё?! Я же не один! Нас там ещё пара, точно с таким же диагнозом!

— У меня о них голова не болит. Ты просил — тебе налью, тем более что орденоносец.

— Так и друганы мои по звёздочке носят! Не жмись, а то счастье не привалит.

— Ну и цыган! — усмехнулась проводница. — А я возьму и не дам!

— Отдай, Антонина, — сказала молодая проводница и улыбнулась Сеньке.

— Во, человек! Послушай, чё напарница гутарит. — И Сенька потянулся за бутылкой.

Антонина закупорила пол-литра и протянула «Столичную» Сеньке. Тот торопливо бросил на столик смятую десятку, скороговоркой выпалил:

— Сдачи не надо! — И, уже весело подмигнув проводнице, выскочил из купе.