Глава 17

Пассажирский поезд рассекал, разрезая тайгу в морозном звоне колёс, шёл на запад. Зима уверенно входила в дебри лесов.

 Холодные лучи солнца тонули в сизой дымке мороза, а девственно-стерильный снег, пушистыми полосами, высвечивал путь.
 У самого полотна железной дороги, кипуче неслась Ангара, переворачивая свои холодные тёмные воды.

 Поезд шёл, оставляя позади себя Ангару, Байкал, Иркутск, Новосибирск, деревеньки и сёла, разъезды и полустанки, шёл стремительно будто убегая от сибирских морозов, оставляя после себя снежную в завихрениях порошу.

 За Барнаулом, лес всё чаще прерывался, оголяя огромные снежные поля и снова набегал к вагонам.
 Сенька тяжело разлепил веки и поднял тяжёлую, от вчерашнего выпитого спиртного голову, мутным взглядом посмотрел на спящих ребят.

Кенжибулатов спал на верхней полке, свесив руку и она беспомощно качалась, в такт идущего поезда.
 Сурков прижавшись спиной к перегородке, свесив вниз заспанное лицо с отпечатком подушки сонно спросил:
-  Ты куда? – Глядя на Сеньку, как тот опустил на пол ноги.

-  Скучно с вами дрыхните как сурки, во! – И он показал глазами на Кенжибулатова, - спит оправдывая твою фамилию.
Протирая кулаками глаза Сурков с улыбкой спросил:

-  А ты чего сам не спишь?
-  Башка трещит и во рту ка-ка, похмелиться бы…
-  Так где?
-  Где-где - в Караганде! Схожу к проводницам, там одна с ногами от бровей.
-  Ага. Счас она тебе так и задралась, это надо было делать с вечера. – хохотнул Сурков
-  Мне её попа ни к чему, за водочкой я.
-  А у них она откуда?
-  Бывает…

 Неопределённо ответил Сенька и покачиваясь в такт поезда двинулся по проходу в купе к проводницам, напевая себе под нос – по полю танки грохотали…

Он шёл в расстёгнутом кителе, отсвечивая из-под него майкой, придерживаясь за поручни и благодушно улыбался.

 Дверь проводников была открыта, позвякивая нагрудными значками увенчанные орденом красной звезды, Сенька просунул голову в дверной проём.

-  Наше вам! – Улыбаясь во весь рот произнёс он и посмотрел на проводниц.

Одна, по старше, сидела за столиком, раскладывала в кожаную папку пассажирские билеты – другая, по моложе заваривала чай, стоя у кухонного "титана". Её, стройные ноги, обтянутые капроном с нахальным швом, умиленно прослезил Сенькин взор.
-  Тебе чего, солдат? – Спросила та, что по старше.
Молодая обернулась на голос, Сенька озорно подмигнул ей, девушка засмеялась.

-  Не знаешь чего ему надо? – Спросила она, - за водкой он Антонина, всю ночь колобродили, к утру разморило, угомонились, теперь болеют.
-  Это точно! – Кивнул в голос Сенька.

-  Так нет у нас водки, - отозвалась Антонина, - здесь не магазин, иди в ресторан.
-  Закрыт, я уже был, – соврал Сенька.
-  Погоди откроют.
-  Годеть-то сколько? Я не смогу, помру у тебя в вагоне, домой не доеду, а это чепе, а оно тебе надо?..
-  А мы тебе чем? Жди. – Не согласилась старшая.

Сенька досадно скривился, как от зубной боли, от чего молодая прыснула смехом
-  Неужели так-таки нет?.. – Снова спросил он, - а мне подсказали добрые люди, про вас…
-  Кто подсказал?
-  Я же говорю, добрые люди!
-  Вот у них и бери.
-  Значит нет?
-  Нет!
-  Я же не в долг прошу, а за деньги!
-  Да хоть как, нет и всё тут!

-  Точно помру у тебя в вагоне, потом казниться будешь, что не поднесла…
-  Не помрёшь, вон какой, словно бугай!
-  Вредная ты тётка, однако…
-  Сам ты дядька!
-  Да дай ты ему Антонина! Не видишь мучается парень.
-  Вот ты моложе, ты и дай!.. – Огрызнулась Антонина, - где я возьму?
-  Да в шкафчике ещё осталось.

Антонина недовольно потянулась к шкафчику, открыла створку, извлекла бутылку водки.
Сенька оживился.
Проводница откупорила горлышко, потянулась за стаканом, Сенька спохватился, торопливо спросил:

-  Ты чего делаешь - тётка?!
-  Пей здесь, лечись.
-  Да ты чё?! Я же не один! Нас там ещё пара, точно с таким же диагнозом!
-  У меня о них голова не болит, ты просил, тебе налью, тем более, что орденоносец.
-  Так и друганы мои, по звёздочке носят! Не жмись, а то счастье не привалит.
-  Ну и цыган! – Усмехнулась проводница, - а я возьму и не дам!

-  Отдай Антонина, - сказала молодая проводница и улыбнулась Сеньке.
-  Во, человек! Послухай, чё напарница гутарит. – И Сенька потянулся за бутылкой.

Антонина закупорила пол-литра и протянула столичную Сеньке. Тот торопливо бросил на столик смятую десятку, скороговоркой выпалил:
-  Сдачи не надо! – И уже весело подмигнул проводнице, выскакивая из купе.