Глава 30 Таёжное детство Любаши

 
  30 глава. Таёжное детство Любаши

Когда Любаше исполнилось шесть лет, Анна, которую она называла бабушкой Нюрой, собрала внучку и повезла её на другой берег Иртыша.
— А куда мы едем? — спросила девочка, когда баржа перевезла их через реку, и они устроились в кабине грузовика.
— Мы едем далеко, в большое поселение, в тайге, — ответила бабушка Нюра.
Прошло около двух часов. Уснувшую Любашу водитель бережно вынес из грузовика и уложил на телегу, запряжённую лошадью. Анна села рядом с внучкой и помахала водителю на прощание. Подвода неспешно тронулась, исчезая в бескрайнем таёжном лесу. Лошадью управлял бородатый мужчина средних лет.
— Просыпайся, деточка, — ласково позвала бабушка Нюра.
Любаша открыла глаза. Спрыгнув с телеги, она увидела длинный высокий забор с внушительными воротами. Бабушка и внучка вошли в таёжное селение. Первое, на что обратила внимание маленькая Любаша, — это то, что люди здесь ходили в длинных льняных одеждах, украшенных искусной вышивкой. У женщин и девушек волосы были заплетены в косы, а мужчины носили бороды и усы. На груди у всех висели обереги и символы, напоминающие солнце, цветы и другие природные образы. Это было отражением того, что жители в этом селении глубоко почитали великие тайны природы. В поселении также часто встречались вырезанные деревянные скульптуры. Навстречу приехавшим вышел пожилой человек с длинной седой бородой.
— Здравствуйте, — негромко, с поклоном произнесла бабушка Нюра. — Внучку привезла водосвятить.
— Добрый день! Благое дело… Водосвятить тебя будем, чудесное созданье! — пояснил старец, внимательно осматривая Любашу.
— Здесь? — поинтересовалась девочка.
— Да, а что тебя смущает? — спросил старец.
— Вот эти большие скульптуры, это кто? — поинтересовалась Любаша.
— Это боги великой Тартарии, на земле которой мы живём. Вот эта, — старец указал на женскую резную фигуру, — всевидящая, всеслышащая и исцеляющая богиня Тара. Ещё её называют спасительницей, и в честь неё назван город Тара, где ты и живёшь! А это Даждьбог — Бог Солнца и плодородия, — пояснил старец, указав на другую резную фигуру. — А вот Перун — Бог-громовержец, Сварог — Бог огня, Лада — Богиня красоты, любви и весны. С их помощью мы храним наши древние обычаи и уклад жизни.
— Я никогда не видела такого! — с восхищением ответила заинтригованная Любаша.
— Что ж, пойдёмте к ручью с родником, — предложил старец. — Там представим тебя пяти стихиям, освятим и благословим на жизнь.
Бабушка Нюра, Любаша и старец подошли к ручью, где из его песчаного дна весело и напористо бил родник. Погода стояла тёплая, на небе сияло яркое солнце, белоснежная черёмуха источала дивный сладковатый аромат, а трава пестрела жёлтыми одуванчиками.
— Встань вот здесь, — указал старец, когда Любаша подошла к ручью.
Две сопровождавшие девушки с венками на головах аккуратно расплели косички Любаши и убрали вплетённые в них бантики. Поверх её одежды надели длинную льняную рубаху. Одна из девушек набрала в чашу родниковой воды и передала старцу. Он, обратив лицо к небу, прочитал молитву, а закончив, произнёс:
— Пей, дитя, святую воду, и сила не иссякнет в тебе!
Любаша, давно желавшая пить, осушила почти всю чашу. Одна из девушек снова набрала воды и подала её старцу. Он, прочитав молитву на воду, смочил волосы Любаши, приговаривая:
— Пусть любовь озарит твоё сердце! Да благословит Род — создатель Вселенной — дела твои! Подойди к роднику, дитя, и умой лицо своё! — попросил старец.
Любаша подошла к кристально чистой воде, умылась и, засияв улыбкой, предложила:
— Поплавать бы сейчас!
— Это всего лишь маленький ручей! Придёт лето, поплаваешь в Иртыше, — ответил старец.
Любаша отошла от журчащего ручья, и девушки надели ей на голову венок из цветущего разнотравья.
— Благословляю тебя, дитя моё! Пусть благодать пяти стихий: воды, земли, огня, воздуха и любви — сил всемогущей природы — снизойдёт на тебя! Пусть все звёзды, Боги и Мироздание помогают тебе во всех добрых делах, даруют здоровье, долголетие, счастье, благополучие и любовь! С весенним водосвятеньем, Любовь! Помни, что нет ничего сильнее природы и доброго сердца! Да пребудет сила Вселенной с тобой!
Старец надел на шею Любаше приготовленный для неё оберег, олицетворяющий солнце.
— А что это? — с детской непосредственностью и наивностью спросила Любаша.
— Защита... Только изображение живой сущности наполняет подлинной энергией и силой! — ответил старец.
После окончания обряда молодые девушки привели Любашу и её бабушку в большую деревянную избу. На столе, сделанном из кедровых досок, стоял огромный клюквенно-медовый пирог. Деревянные чашки были полны солёных груздей, огурцов и помидоров. В чёрном котелке ожидала горячая картошка, а в деревянных кружках парил иван-чай.
С раннего возраста Любаша помогала родителям по хозяйству: убирала дом, окучивала картошку, полола грядки, таскала кирпичи, участвовала в строительстве подвала и гаража, кормила кур и уток. Она ездила с семьёй на сенокосы и при этом ещё успевала вместе с бабушками Верой и Нюрой петь песни и учить стихи. Каждый год, в начале сентября, вместо того чтобы отправить дочку в школу, отец на несколько дней забирал её с собой за клюквой в далёкие таёжные болота. Как правило, это была всё та же деревня Горбуново, где проживали баба Настя и дед Миша. Они держали корову, кур, гусей, пчёл и огород, где росло множество овощей и трав. В их избе с резными ставнями была идеальная чистота и порядок. В русской печи баба Настя пекла пироги, хлеб, варила кашу и похлёбки.
Однажды, во время одного такого таёжного похода, Любаша сидела на поросшей мхом кочке и собирала клюкву. Когда все бордовые ягодки были собраны, девочка поднялась и увидела, что всё это время сидела на гадюке, украшенной серым ромбовидным узором. Болотная змея подняла голову, и её белёсые немигающие глаза уставились на ребёнка. Любаша замерла. Отец, собиравший рядом клюкву, заметил её странное поведение. Он подошёл к кочке, на которой грелась змея, молча взял Любашу за руку и осторожно отвёл в сторону. Александр не стал убивать опасное животное, так как гадюка не причинила вреда его дочке.
— Ты же помнишь, как я предупреждал тебя: прежде чем тянуть руки в траву или к кочке за ягодами или грибами, надо сперва приглядеться, палочкой прошуршать в этом месте, а уже потом собирать, — негромко произнёс Александр, наблюдая за уползающей змеёй.
— Да, папа, помню, — ответила Любаша.
— Как же ты помнишь, если села на кочку, не осмотрев её? Ладно, не бойся, собирай ягоду спокойно, но будь внимательнее! — напутствовал Александр и, подбадривая дочку, легонько похлопал её по хрупкому плечику.
Набрав клюквы и взвалив наполненный рюкзак на плечи, Александр с Любашей выбрались из болота. Немного пройдя по чаще, они оказались возле высоких кедров, вокруг которых лежали упавшие шишки. Александр остановился, поставил рюкзак на траву и достал съестные припасы:
— Привал... Перекусим немного, — предложил он.
  На развёрнутую газету Александр выложил серый хлеб, свежие огурцы и банку тушёнки. Любаша тоже присела на траву и приступила к трапезе. На десерт она решила пощёлкать кедровых орешков. Любаша подняла кедровую шишку и принялась доставать из неё орешки. Неожиданно шустрая белка спрыгнула с кедра на поляну, скакнула на плечо Любаши и быстрым движением выхватила из её рук шишку.
— Вот так! — засмеялся отец. — Эти шишки белки считают своими, так что, когда будешь щёлкать другую, держи её крепче! — посоветовал он.
Оставшуюся после перекуса еду Александр оставил белкам. Он снова взвалил рюкзак с клюквой на плечи и вместе с Любашей пошёл по таёжной тропе в сторону деревни. Впереди, около растущих берёз, Александр заметил бурого медведя, лакомившегося переспелой костяникой, во множестве произраставшей в том месте.
— Забирайся на берёзу как можно выше! — приказал он дочке и подсадил её на нижние ветки ближайшей берёзы.
Сам он скинул свой рюкзак и, с ружьём за плечами, забрался на соседнюю берёзу. Медведь, заметив ягодников, направился в их сторону. Сидевшая на дереве Любаша, затаив дыхание, смотрела вниз, а около берёзы, на которую она забралась, стоял медведь. Находившийся на другом дереве Александр выстрелил в воздух из ружья. Медведь дёрнулся от неожиданного, оглушившего его хлопка.
— Уходи, мишка! Не хочу твоей смерти, но и дочку в обиду не дам!  Уходи в лес!.. — грозно крикнул отец Любаши.
Таёжный зверь посмотрел на Александра, что-то прорычал и ушёл в лес. Посидев на берёзах ещё минут десять, таёжные путешественники спустились на землю, забрали рюкзак с клюквой и продолжили путь по лесной тропе в сторону деревни.
— Медведь молодой, ещё глупый, — пояснил отец. — Я уже готов был его пристрелить... Слава Богу, всё обошлось!
— Папа, я пить хочу, — сообщила Любаша.
— Сейчас добудем воду, — обнадёжил отец.
Он снял с головы кепку, отошёл к болотистой низинке и наполнил её пропитанным водой мхом.
— Сейчас всё профильтруем, — пояснил Александр, начиная отжимать кепку.
Из неё потекла струйка отфильтрованной воды, и Любаша сделала несколько глотков. Александр тоже глотнул пахнущую торфом воду. Затем он высыпал выжатый мох и надел кепку на голову. Неожиданно на некотором отдалении послышался странный, громкий треск. Александр оттолкнул Любашу в сторону и сам прыгнул с тропы в траву. Едва он успел это сделать, как мимо промчался огромный серый лось с раскидистыми рогами. Рукавом рубахи Александр вытер со лба пот и пояснил дочке, что именно в это время у лосей начинается гон.
Во многих сибирских местах лось считается священным животным, и Александр об этом помнил. Среди местных охотников бытовало поверье: если ты стреляешь в лося, значит, стреляешь в свою судьбу, и, убив лося, убиваешь себя! Это охотничье наблюдение с годами многократно подтверждалось: охотники, убившие лося, вскоре сами погибали — кто-то пропадал без вести, кто-то тонул, кого-то задирал таёжный зверь. Об этом знали многие люди, но не все соблюдали лосиную неприкосновенность.
— Папа, почему в тайге так много зверей? — удивилась Любаша, выходя на тропу.
— Я уже тебе говорил: тайга — это их жилище, их территория, — пояснил отец.
 Любаша и Александр уже приближались к деревне. Тёплое, сентябрьское солнышко наливным яблочком опускалось к горизонту. Ангел, посланный оберегать и защищать Любашу в этом походе, оставаясь невидимым для неё и её отца, шёл рядом и развлекался тем, что сажал на свою подопечную бабочек, кое-где ещё радующихся осеннему теплу. Разгорячённая длительной ходьбой, Любаша отдала отцу свою кофту и осталась в белой футболке — так было свежее и легче. Увидев на кочке необычную ягоду, Любаша сорвала её и показала отцу:
— Папа, смотри, я нашла похожую ягоду на малину, но растёт она как земляника...
— Это княженика или арктическая малина, кто её найдёт, будет счастлив! — ответил отец.
Обрадованная Любаша положила спелую ягоду в рот и ощутила нежный, сладковатый вкус. Отец и дочка продолжили путь по узкой, заросшей травой тропе, тянущейся по вершине оврага. В низине росли густые, увитые хмелем кустарники, и протекала неширокая река Аёв. Любаша попросила у отца разрешения окунуться в речке, пока он немного отдохнёт на берегу. Спустившись к воде, уставшая от жары Любаша разделась и легла на живот в гладь лёгких, прозрачных волн совсем мелкой в этом месте речки. Из-за небольшой глубины поплавать было невозможно, но освежиться — вполне. Небольшие рыбки проносились по спине и плечам девочки, а она с озорством переворачивалась в разные стороны, безуспешно пытаясь поймать их. Освежившись, Любаша встала и, пройдя по мокрым мелким камушкам к тропе, оделась.
Начинало смеркаться. До дома оставалось рукой подать, и Александр решил подстрелить для ужина пару уток. Он как раз приметил несколько птиц, плавающих невдалеке на открытой речной глади.
— Любаша, иди по этой тропке, — Александр указал на узкую вытоптанную дорожку, — и ты придёшь в деревню. Она совсем рядом, — напутствовал он. — А я попробую добыть уток...
Отец снял с плеча увесистый мешок с клюквой и, оставив при себе лишь ружьё, направился к речке. Любаша пошла дальше одна и вскоре вприпрыжку побежала по извилистой тропке, что вилась по гребню оврага.
  Тем временем Тьма, находившаяся в своей английской резиденции, подошла к лежавшей на дубовом столе карте мира. Тот участок карты, где вырисовывались границы России, сиял лёгким розовым сиянием, а в самом центре страны, где располагалась Западная Сибирь, сияние достигало наибольшей силы. Тьма взяла лупу в медной оправе и навела её на точку наибольшего сияния. Под магическим стеклом мелькнула крошечная фигурка девочки, одиноко бредущей по тропе вдоль таёжной речки. Сумерки уже сгущались, окутывая лес таинственной дымкой.
— Рок, взгляни! — позвала дама своего помощника.
Рок подошёл к столу и посмотрел в лупу.
— Мы можем что-то сделать? — прошипела Тьма, впившись взглядом в своего помощника.
— Слишком сильное сияние... Нам не пробиться сквозь этот световой поток! — высказал своё мнение Рок. — Мы можем положиться лишь на тёмную сторону леса и на магию, — предложил он.
— Ну что ж, попробуем ещё раз, — решила Тьма. Она отложила лупу и, сосредоточившись, начала произносить заклинания: «Я обращаюсь к тёмным сущностям таёжного леса, к тем, кто меня слышит и чувствует! Найдите и разорвите девчонку на тропе у реки!»
— Это ж сколько девочек сейчас пострадает на тропах у рек? — с усмешкой спросил Рок.
— Неважно. Главное, чтобы это произошло с кем надо! — заметила Тьма.
Невидимая, но явная энергия чёрной воли Тьмы молниеносно разнеслась в пространстве, в том числе и по округе таёжной речки Аёв. Голодный волк, рыскавший неподалёку, уловил кровожадный зов и вышел на след спешащей в деревню девочки.
Ангел, оберегавший Любашу в её таёжном походе, также почувствовал энергетический посыл Тьмы и понял, к чему это может привести. Он вернулся к сидевшему в камышах Александру и положил руку ему на грудь. Сердце у того ёкнуло и забилось чаще, а в голове промелькнула внушаемая Ангелом мысль: «Нельзя оставлять ребёнка без присмотра в таких местах — всякое может случиться!» Чуткий к тревожным предчувствиям Александр внял внушению Ангела и передумал стрелять в уток. Он вернулся на тропу, взвалил на плечи мешок с клюквой и пошёл следом за мелькавшей впереди дочкой в белой футболке. Внезапно Александр увидел огромного серого волка, вышедшего из зарослей у реки. Хищник внимательно следил за беспечно семенящей по тропке Любашей и осторожно крался за ней, но чуть в стороне, по низине оврага. В сгустившихся сумерках, увлечённый охотой, волк не заметил идущего сзади отца девочки. Александр снял ружьё и выстрелил в воздух. Обернувшаяся на резкий хлопок Любаша увидела перепуганного волка, бросившегося в реку Аёв. Серый хищник махом переплыл неширокую мелкую речку и скрылся в кустах на другом берегу.
Вернувшись домой, Александр рассказал старикам, как он прислушался к своей интуиции и спас дочку от голодного и кровожадного хищника.
— Ох, Сашка, ходишь по тайге и Любашу с собой таскаешь — опасно же! — качая головой, посетовал старик.
— Да, никогда такого не было, чтобы за один поход столько зверей увидеть! Обычно редко кого вижу, — пояснил Александр, пожимая плечами.
— Говорю тебе, тайга шутить не любит, — упрямо посетовал дед.
— Ничего, пусть дочка к природе привыкает. В жизни пригодится, — примирительно ответил Александр.
— То, что пригодится — твоя правда, но бережёного и Бог бережёт, — вздохнул старик.
Летом, когда Любаше уже исполнилось девять лет, баба Нюра взяла её с собой на Украину погостить у своего старшего сына Рафаэля. Он жил с семьей в городе Бровары, что под Киевом. Дорога в поезде, сквозь окна которого мелькали бесчисленные светящиеся огни и сменяющие друг друга пейзажи, увлекали и завораживали юную путешественницу. Приехав на Украину, Любаша больше всего полюбила большой сад дяди Рафаэля. Там поспевали вишни, яблоки, сливы и груши, и главное — всем этим можно было угощаться сколько душе угодно. В один из дней сын бабушки Нюры, Рафаэль, по делам собрался в Киев и предложил взять с собой и мать и Любашу. Бабушка Нюра решила воспользоваться случаем и познакомить внучку с достопримечательностями древнего города. Юная Любаша,  никогда прежде не бывавшая в больших городах, была потрясена увиденным великолепием: Киево-Печерская лавра, Крещатик, оперный театр…
 Тьма, снова склонившаяся над столом с картой, увидела ярко светящуюся точку, где располагалась Украина.
— Вот где сейчас находится Любовь! — прокричала она, обращаясь к сидящим рядом Року, Войне и себам. — Срочно отправляйтесь на Украину! Разворошите там всё, но найдите её!
Рок, себы и Война немедленно отправились по пространственному коридору в сторону Киева. 
Вихрь и Хронос находились на берегу Иртыша. Вихрь полулежал на песке, сняв одну туфлю и расправляя затёкшие пальцы ступни. Хронос сидел рядом, пересыпая сухой песок из одной руки в другую.
— Почему ты всё время торопишься? — удивлённо спросил Вихрь, обращаясь к товарищу. — Человек, можно сказать, только-только из яйца вылупился, а уже блим — и девять лет прошло!
— Не придумывай, — зевнув, ответил Хронос. — Детство я всегда придерживаю по времени, чтобы оно для каждого ребёнка тянулось подольше. А вообще-то, если бы человек мерил свою жизнь не годами, а, например, часами или хотя бы днями, то, думаю, гораздо больше мог успеть, да и жизнь казалась бы гораздо длиннее. Представь себе, люди бы говорили, что прожили не один год, а восемь тысяч семьсот шестьдесят часов! — Бог времени пристально посмотрел на небо, которое начали затягивать тёмные тучи, похожие своими очертаниями на летящих драконов. — Нам пора! — забеспокоился он. Хронос перевёл на груди стрелку на циферблате, и пространственно-временной поток закрутил и его, и лежащего на песке Вихря. Тот далёким уносящимся эхом возмущённо закричал:
— Туфлю, туфлю потерял!
Через мгновение на этом месте появилась голова и часть туловища Вихря. Он схватил оставленную туфлю и снова исчез. Берег опустел. Из нависшей тучи водными стрелами проносился проливной дождь.
Улетевшие вслед за Любашей на Украину Вихрь и Хронос столкнулись с отправившимися в ту же сторону Войной, Роком и себами, у которых от этого изменилась пространственно-временная траектория, и они оказались на Украине в 2014 году, сразу приступив к захвату власти в этой стране. Рок, себы и Война внушали украинцам, что у тех нет ничего общего с русскими: ни истории, ни родства, ни веры, ни общих идеалов. И стремления этих братских народов направлены в разные стороны: украинцев — к модным «либерально-демократическим» западным ценностям, а русских — к старомодным обычаям, дружбе народов и всеобщему благополучию. Что по понятиям западных воротил было полным бредом, ведь, согласно их представлениям, хорошо может жить лишь кучка избранных, а остальные должны работать на их благосостояние. Западные воротилы всегда жили по таким законам, и некоторые руководители Украины тоже захотели примкнуть к этой хищной стае. Новые, пропитанные себами украинские «элиты» направили обвешанную оружием и усиленную самолётами, танками и артиллерией Войну, на восставший против их преступной воли Донбасс, юго-восток Украины и Одессу. Наблюдавшая за всем этим Тьма, ухмыльнувшись, произнесла:
— Удивительно: если в банку запустить красных и чёрных муравьёв, они будут спокойно жить вместе. Но стоит тряхнуть эту банку, как между муравьями начнётся война...
— И кто же виноват? — поинтересовался Рок.
— Естественно, тот, кто трясёт, — засмеялась Тьма.
— Думаю, русских и украинцев мы хорошо потрясли, — самодовольно прохрипел Рок.
Девятилетняя Любаша вместе с бабушкой Нюрой шла по Крещатику и неожиданно остановилась. Перед её глазами возникла чёткая картина: по небу летели ракеты, взрывались жилые дома, на земле лежали мёртвые тела людей и солдат. Любаша увидела разрушенные сёла и города Украины...
— Что с тобой? — строго спросила бабушка у остолбеневшей Любаши. 
Заметив, неестественный свет в глазах внучки, она осторожно обняла её, стараясь, чтобы этого никто не заметил.
— Я вижу много мёртвых тел, рушатся дома, слышу взрывы, что-то летает по небу, как будто маленькие самолётики… — шептала Любаша.
— Да Бог с тобой! Посмотри: сейчас мир, и всё будет хорошо! — обеспокоенно посмотрев на внучку и стараясь успокоить её, сказала бабушка Нюра.
— Я не стану жить на Украине! — заявила напуганная Любаша. Бабушка Нюра обняла внучку, взяла её за руку и подошла к ближайшей телефонной будке на углу улицы. Войдя в стеклянную кабинку, бабушка опустила двухкопеечную монетку и набрала номер Рафаэля:
— Сынок! Мы ждём тебя, приезжай за нами скорее, а то у ребёнка от жары солнечный удар сделался, — попросила она.
— Посидите где-нибудь в столовой. Я скоро вас заберу, — ответил мягкий мужской голос в трубке. 
Вскоре Рафаэль на машине повёз Любашу и мать обратно в Бровары. Бабушка Нюра обратила внимание на видение ребёнка и серьёзно отнеслась к этому факту. Дело было в том, что её второй сын, Александр, подумывал перевезти свою семью из Тары на Украину, где уже давно обосновался его старший брат. Эти места славились тёплым климатом, плодородной почвой, где бурно росло множество фруктов и овощей. Рафаэль занимал должность директора завода и был народным депутатом. При встрече он активно агитировал Александра совершить данный переезд, тем более что ему уже предлагали на Украине и жильё, и работу.
  Через несколько дней бабушка Нюра и Любаша вернулись в Тару. Анна Андреевна сразу же рассказала Надежде и Александру о необычном видении, которое случилось с их дочерью. Родители Любаши отнеслись к этому сообщению со всей серьёзностью и решили остаться жить в Таре.
— Это всё Рафаэль настаивал! — обращаясь к Надежде и матери, возмущался Александр. — Я никогда не хотел уезжать из Сибири. Здесь земля не менее плодородна!
— Кроме того, в Таре все люди говорят на родном русском языке, — добавила Надежда, поддержав мужа.
— Значит, остаёмся! — уверенно и с оптимизмом заключила Анна Андреевна.
В следующем сентябре, когда Любаша в очередной раз гостила в деревне Горбуново, природа родной Сибири снова окутала юное создание чарующей теплотой и силой. Старик, живший с бабой Настей, показал девочке место неподалёку от сарая, где на зимовку собирался целый клубок ужей, чьи узкие головки украшали яркие желтоватые пятнышки. Когда дед Миша ушёл, Любаша решила напоить голодных, как ей казалось, ужей молоком. Она сходила в избу, налила в блюдечко молока и вернулась к месту скопления безобидных созданий. Сердобольная девочка поставила блюдечко возле скопления ужей и начала подталкивать их к молоку. Ужи вели себя совершенно спокойно и позволяли их трогать. Любаша не испытывала страха, так как знала, что они не опасны. Неожиданно в прилегающих зарослях послышался треск веток. Любаша подняла голову и увидела косматого и небритого мужика, одетого в старый ватник и производившего жуткое впечатление. Его глаза горели недобрым огнём, а намерения были неясны. Взглянув в звериные глаза неизвестного, Любаша сразу почувствовала опасность. Она отчётливо вспомнила слова отца: «Не зверей, а людей надо бояться!» Неизвестный мужик направился к девочке. Любаша молниеносно поняла, что убежать не успеет, а кричать — бесполезно, так как рядом никого не было. Поэтому она инстинктивно опустила руки в гущу с ужами и, ухватив их, сколько было возможно, положила гибкие, извивающиеся тела себе на плечи. Затем она ещё раз ухватила две полные горсти ужей и вытянула свои руки, словно горгоновы головы, навстречу таёжному «шатуну». Увидев перед собой не ребёнка, а нечто жуткое, мужик не на шутку испугался, отшатнулся в сторону и, пробормотав только одно слово: «Ведьма!», исчез в зарослях. Ужи с интересом смотрели на Любашу, когда она аккуратно снимала их с плеч и возвращала обратно на траву, к блюдечку с молоком.
Взрослые серьёзно отнеслись к этому случаю. Блуждающего по лесу косматого мужика искали даже с милицией, но безуспешно. Тайга — это безбрежный лесной океан.
Баба Настя неоднократно говорила Александру, что его дочка обладает недюжинным даром и в будущем сможет исцелять людей. «И не только на это будет способна твоя дочь! — говорила она. — Со временем Любаша сама обо всём узнает, так как является не совсем обычным человеком…» Родные девочки не придавали словам ведуньи особого значения, хотя регулярно сбывающиеся её видения, настораживали их. 
Настоящей отдушиной для свободолюбивой Любаши были походы на Иртыш вместе с соседским мальчишкой, Санькой. Он жил с родителями на той же улице, что и Любаша, и был для неё верным спутником, словно верный Санчо Панса из знаменитого романа Сервантеса «Дон Кихот». Когда Любаша, ещё плохо умевшая плавать, собиралась окунуться в Иртыше, он обвязывал её за пояс верёвкой, которую всегда брал с собой в подобных случаях. Санька страховал Любашу во время пребывания в воде, так как дети были напуганы рассказами о бурных, затягивающих воронках в Иртыше. Отец учил Любашу: «Если попадёшь в воронку, набери побольше воздуха и расслабься. Как только почувствуешь дно под ногами, оттолкнись изо всех сил – и тебя вынесет наверх». Когда Любаша научилась плавать, то она вместе с Санькой плавала уже без верёвки, но всё же недалеко от берега. Частенько дети приходили на пристань, садились на баржу и переправлялись на другой берег. Там они либо оставались у воды, которую Любаша очень любила, либо отправлялись в лес или ближайшую деревню. Санька ловил в Иртыше ершей и варил в котелке ароматную уху. Обильно растущая вдоль берега ежевика также привлекала детей фиолетово-спелым цветом и кисловато-сладким вкусом.
 Однажды неразлучной паре довелось встретиться с рысью, идущей из деревни в сторону леса. Увидев приближающегося зверя, Санька достал нож, который всегда таскал с собой, и, заслонив своим телом Любашу, вытянул руку с блестящим лезвием в сторону рыси. От страха девочка зажмурилась. По всей вероятности, сытая рысь — это можно было понять по её вымазанной свежей кровью морде — приблизилась к детям, обнюхала их и легла возле ног Любаши, издавая при этом мягкие урчащие звуки. Санька, наблюдавший за всем этим, прошептал:
— Чего ей надо?
— Не знаю, — так же тихо ответила Любаша.
— Видно, курицу в деревне задрала... Стой, не шевелись, — приказал мальчик.
— Хорошо, — прошептала Любаша.
Рысь, поглядывая на детей, вылизала себя, затем поднялась, ещё раз понюхала Любашу и, мурлыкнув, направилась к лесу. Кто знает, может, это была именно та рысь или один из её рысят, в норе которых ещё младенцем побывала Любаша.
За самовольные отлучки на Иртыш и походы в ближайшие леса отец сурово наказывал дочку, «угощая» её своим кожаным ремнём. Если мать Александра, баба Нюра, или мать Любаши, Надежда, вступались за ребёнка, то доставалось и им. Иногда случалось, что Александр, «приняв на грудь» порцию горячительных напитков, проявлял грубость по отношению к жене и ко всей семье, что не красило его как мужчину. В таких случаях Любаша всегда защищала мать, и что примечательно, отец всегда побаивался дочери. После подобных встрясок девочка говорила своей матери, что ни за что не стала бы заводить семью и жить с таким буйным и жестоким мужчиной, каким становился её отец, выпивший лишнего.
Юной девчушке нравилось бывать у своих бабушек — Веры и Нюры. Обе прекрасно пели и привили эту любовь внучке. Любаша с удовольствием исполняла романсы и популярные песни. В то время была жива и её прабабушка по материнской линии, Юлия Павловна. Приходя к своим бабушкам и прабабушке, девочка окуналась в атмосферу чистоты, покоя и любви.
Почти девяностолетняя Юлия Павловна жила одна в небольшой избе, в окружении нескольких кошек и маленькой собачки-дворняжки Шарика. Обстановка в доме была простой, без излишеств, так как пенсия Юлии Павловны была мизерной. Несмотря на дворянское происхождение, великолепное образование и восьмерых выращенных детей, она жила в полном одиночестве. Официально Юлия Павловна никогда не работала, занимаясь лишь небольшим личным хозяйством. Теперь ей пришлось свести свои потребности к минимуму: одно яичко утром, стакан молока, чай с малиновым вареньем, картошка, пропаренная на сковородке на воде с небольшим кусочком сливочного масла, квашеная капуста. Шоколадный торт старушка пекла только по праздникам, и Любаша обожала вылизывать остатки крема. Юлия Павловна выглядела худенькой, чистоплотной бабушкой, с ясным и прекрасным для её возраста лицом, с глазами, в которых цвели небесного цвета васильки. Говорят, в пожилом возрасте лицо человека полностью отражает его подлинную, глубинную сущность — качество души. Лицо Юлии Павловны дышало одухотворённостью и красотой. Она умела и любила вязать кружева, которые иногда покупали знакомые. Кружева находились в её доме повсюду: на столе, в виде скатерти, на полочках и подоконниках, в качестве салфеток, на постельных подушках, придавая скромному жилищу ажурный уют.
По вечерам к девяностолетней Юлии Павловне частенько приходили две соседки, тоже старушки, но лет на двадцать моложе. Собравшись вместе, они увлечённо играли в карты и обсуждали новости их неторопливой жизни.
— Я что-то плохо себя чувствую, — пожаловалась одна из соседок.
— Антонина! Ты ещё молодая, тебе всего семьдесят лет! Я в твои годы и по грибы, и по ягоды ходила, и устали не знала! — улыбаясь, ответила Юлия Павловна.
— Вот так ответ! — засмеялась вторая соседка, Пана. — Мне тоже почти семьдесят, значит, и я ещё молодая!
Юлия Павловна очень любила цветы, и они пышным ковром расстилались вокруг её дома – от благородных роз до скромных, но не менее прекрасных ромашек, небесно-синих васильков и нежных колокольчиков. Любаше нравилось рассматривать их разноцветные лепестки и бутончики. Однажды она подошла к цветущей ромашке и сорвала её. Это увидела Юлия Павловна.
— Деточка, не надо рвать цветочки! Всё живое хочет жить! — с болью в голосе произнесла Юлия Павловна, обратившись к правнучке. — Посмотри, какие они красивые! Греясь на солнышке, они радуют и украшают нашу жизнь! С ними можно разговаривать, а если быть внимательным, то можно услышать их тихую речь!..
Кто может знать и предвидеть, как наше слово отзовётся? После этих слов, сказанных умудрённой жизнью прабабушкой, растроганная Любаша уже другими глазами смотрела на цветущие вокруг неё цветы.
Юлия Павловна любила свою правнучку и иногда делилась с ней воспоминаниями о своей жизни и молодости. Она поведала, как однажды её спасла странная молодая женщина в розовой курточке и с розовым рюкзачком, когда чекисты приехали арестовывать её деда. А ещё прабабушка иногда просила Любашу повторить музыкальную считалочку на итальянском языке.
Удивительным было и то, что в восемьдесят лет Юлия Павловна вышла замуж за семидесятилетнего мужчину, которого звали дядя Ваня. Соседка Пана, рассказывала: «Сидим на лавочке, а Юлия Павловна Ваню увидит, платочек снимет, подстриженные под каре волосы гребешком расчешет, а её васильковые глаза сияют, и улыбается она своей улыбкой с ямочками на щёчках. А он идёт, иль бежит — не поймёшь, торопится. Подходит к Юлии Павловне, а сам весь светится... Один раз вижу, тащит она ведро картошки, а Ваня кричит: «Юля, я сам! Тебе тяжело, не трогай!» Золотой мужик…» Любаша тоже наблюдала за отношениями Юлии Павловны и её мужа и уже тогда начинала понимать, что значит любить друг друга.
По вечерам девочке очень нравилось смотреть на луну, на её таинственный и волнующий светящийся диск или на усечённый месяц. Ей казалось, что луна, как и она, живая и в тяжёлые минуты детских переживаний способна успокоить, вдохновить и даже погладить своими ласковыми лучами юную Любашу. Мать удивлялась, наблюдая, как дочка разговаривает поздними вечерами с луной. Она звала мужа и говорила ему:
— Посмотри, Саша, наша дочка опять с луной разговаривает!
— Это правильно... С природой надо общаться, — со знанием дела отвечал молодой отец.
Однажды летом Александр на «Иже» — так он называл свой мотоцикл с люлькой — поехал по делам в Муромцево, где жила его двоюродная сестра, и взял с собой Любашу и её друга Саньку. По дороге Александр рассказывал, что недалеко от этого поселения есть удивительные пять озёр, которые славятся на всю округу своими целебными свойствами, и что тот, кто окунётся в эти озёра, станет счастливым.
Приехав в Муромцево, он познакомил сестру с детьми. Когда она накормила их, Александр предложил:
— Жара стоит на дворе, надо бы искупаться! Как думаете?
— Река Тара рядом, купайтесь на здоровье! — отозвалась сестра, вытирая фартуком руки.
— Мы хотим искупаться в волшебных озёрах, — попросила Любаша.
— Они расположены не так близко от Муромцево, да и дорога туда сложная, — сообщила хозяйка.
— Раз обещал, сам отвезу на эти озёра, пусть искупаются, а тебе по хозяйству завтра помогу, — пообещал Александр.
Женщина собрала со стола в сумку оставшиеся пироги, налила в бутылку молока и напутствовала:
— Вот, возьми. Детей покормишь... Смотри, чтобы не заболели!
— Спасибо, родная! — Александр обнял сестру.
Через несколько минут мотоцикл уже мчался в сторону озёр. Казалось, дорога устремляется в небо,  где плыли сотканные из облаков удивительные, меняющиеся образы. Вскоре перед путешественниками зеленоватым блюдцем раскинулось небольшое озеро Карасёво. Раздевшись, дети тут же окунулись в воду, а Александр заходил медленно, постепенно привыкая к водной прохладе. Вдоволь накупавшись, все выбрались на берег. Отец Любаши достал удочки, одну отдал Саньке, а другую стал забрасывать сам. Любаша то и дело подбегала к ним, с любопытством разглядывая пойманную рыбу.
— И правда, караси тут есть! — с удовлетворением констатировал Александр, вытащив килограммовую рыбину.
— И я поймал! — закричал Санька.
— Это маленькая рыбка, её надо отпустить! — попросила Любаша.
— Сама лови и отпускай! А это мой улов, — решительно заявил мальчик.
Вскоре рыбаки наловили почти ведро карасей.
— Вы столько наловили, можно я маленьких отпущу? — посмотрев на отца, ещё раз попросила Любаша.
— Ну, что, Санёк, пусть маленьких отпустит. Что скажешь? — спросил Александр.
— Теперь можно, — по-деловому согласился мальчик, оглядывая добычу. — Мы много наловили!
Любаша выбрала несколько маленьких рыбок и с радостью отпустила их в озеро. Рыбки, словно лёгкие улыбки, мелькали в воде, торопливо уплывая в зелёные водоросли. Забрав улов, путешественники вскоре вышли к большому прозрачному озеру Линёво. Как только Любаша вошла в воду, ей показалось, что озеро, играя с ней, не хочет её отпускать. После купания все перекусили на горячем песке пирогами с молоком. Одевшись, они отправились на мотоцикле обратно в Муромцево.
— Папа, а когда мы поедем на остальные озёра? — поинтересовалась Любаша.
— Не всё сразу... Мы накупались и рыбы наловили. Мне тоже дела надо делать, — ответил Александр.
В Муромцево он занялся строительством небольшого сарая, а его дочка и Санька, предоставленные сами себе, как и другие дети, бегали на улице. От местных детей они услышали пересказы взрослых о том, что раньше на Даниловом озере когда-то стоял храм, где хранился кристалл Вселенной. Наигравшись в казаки-разбойники, Любаша и Санька вернулись в дом сестры Александра.
— Давай завтра на Данилово озеро пойдём! — предложил Санька.
— Хорошо, только нам попадёт... — прошептала Любаша.
Утром, после завтрака, дети вышли на улицу.
— Санька, а рюкзак тебе зачем? — поинтересовался отец Любаши.
— Мы в войнушку будем играть, а он у меня дедовский, ещё с войны, — объяснил Санька, погладив зеленоватый брезентовый мешок.
— Пораньше приходите, а то голодные носитесь! — наказал Александр.
— Так я хлеба взял, — ответил Санька.
— Идите уже, вояки! — засмеялась сестра Александра.
Дети пошли по лесной дороге. Солнце то палило, то скрывалось за небольшими тучками. В это время за ними наблюдали Вихрь и Хронос.
— Надо помочь, а то лес кругом, а дети одни, — предложил Вихрь.
— Как ты это представляешь? — спросил Хронос.
— Да легко! Ты превращаешься в лошадь, а я — в погонщика на телеге, — предложил Вихрь.
— А почему я опять должен быть лошадью? — обиделся Хронос.
— Потому что Время всё время ходит, и лошадь тоже идёт, плетётся... — протянул Вихрь.
— Ладно, но это только ради детей, — обречённо вздохнул Хронос и закружил в пространстве себя и Вихря.
— Куда это вы идёте, малые? — спросил сидящий на телеге Вихрь-возница, остановив подфыркивающего Хроноса-лошадь.
— На озеро Данилово идём, — ответил Санька. — Там наш дед живёт, — сфантазировал он.
— Ай-яй-яй!.. Обманывать нехорошо!.. Ну да ладно, забирайтесь на телегу, — я туда же еду, так что довезу вас. А то пешком далековато будет, — предложил возница.
Дети забрались на телегу, наполненную соломой и сумками.
— Зачем вы хотите попасть на Данилово озеро? — полюбопытствовал Вихрь.
— Нам рассказывали, что там был храм, в котором хранился кристалл, — ответил Санька.
— Что ж, вам поведали правдивую историю, — ответил Вихрь. — Там, где сейчас Данилово озеро, действительно несколько тысяч лет назад стоял храм, в котором хранился магический кристалл, заключавший в себе огромную силу Вселенной. Его охраняли правившие в те времена жрецы.
— А что будет с тем, кто найдёт кристалл? — не унимался Санька.
— Кристалл является проводником любви, и он сам выбирает место своего пребывания.
— Понятно, — грустно вздохнул Санька.
— А правда, если окунуться в пять волшебных озёр, будешь счастливым? — наивно поинтересовалась Любаша.
— Истинная правда. Энергия этих озёр образует в человеке огромную связь с информационным полем Вселенной, а, как известно, кто владеет информацией, владеет миром. Вообще, любой человек, направляющий свою энергию на добрые дела, по всем законам космоса будет счастлив, — улыбнувшись, ответил Вихрь и, обратившись к Хроносу-лошади, спросил: 
— Как же нам сократить время в пути? 
— Если дети задремлют, то дорога станет много короче! — ржанием ответила лошадь-Хронос.
Дети незаметно задремали, а когда открыли глаза, то уже оказались у берега Данилова озера.
— Вот оно — лазурное озеро-море! Приехали! — выкрикнул Вихрь-возница, остановив Хроноса-лошадь.
Дети слезли с телеги, поблагодарили возницу и направились к воде. Вихрь и Хронос, приняв свои обычные облики, расположились на песчаном берегу. Данилово озеро с его прозрачной лазурной водой удивительно напоминало море.
— Подождём детишек... Может, и нам искупаться? — спросил Вихрь.
— Я останусь лежать здесь. В отличие от тебя, я работал! — ответил Хронос.
— Как знаешь. А я окунусь, — протянул Вихрь, широко вдохнув аромат окружающего разнотравья.
Он подошёл к воде, потрогал её рукой, снял пиджак, брюки и остался в цветастых панталонах. Уже решив было зайти в воду, он что-то вспомнил и вернулся к Хроносу. Пошарив в песке возле его ног, Вихрь нашёл тонкую нить, бесконечно тянущуюся от носка Хроноса, и привязал её к торчащей из песка коряге. Убедившись, что нить привязана прочно, Вихрь снова засеменил к воде.
Небо в этот день казалось особенно близким из-за причудливых, низко плывущих облаков. Когда прогретые солнцем дети вошли в озеро, Санька предложил:
— Давай уплывём подальше, поныряем, поищем ракушки!
— Давай, — с искристой улыбкой согласилась Любаша.
Дети плескались и ныряли в освежающей, дарящей радость воде. Казалось, само озеро не хотело отпускать наполненных счастьем детей. Любаша нырнула в ласковые лазурные объятия и под водой заметила странное сияние, манящее цветными переливами. Ей показалось, что она слышит голос, зовущий её к этому сиянию, но воздуха стало не хватать, и Любаша вынырнула на поверхность.
— Нашла что-нибудь? — спросил подплывший Санька.
— Да! Там, на дне, я что-то видела, и оно сияет! — несколько взволнованно ответила маленькая ныряльщица. — Но мне не хватило дыхания, чтобы это поднять! — добавила она.
— Сейчас я попробую! — вызвался помочь Санька и сразу же нырнул в глубину.
Через некоторое время мальчик вынырнул, держа в руке большой, красивый камень, переливающийся сияющим многоцветьем.
— Быстрее к берегу! — сам себе скомандовал Санька. — А то не удержу!
С большим трудом удерживая находку одной рукой, он подгребал к берегу. Любаша плыла рядом. Как только дети коснулись ногами песка, Санька перестал плыть и пошёл по дну, обеими руками бережно неся переливающийся прозрачный камень. Выходя из воды, Любаше показалось, что волны, словно ласковые руки, не хотели её отпускать и всячески старались задержать. Дети вышли на берег, положили находку на траву и принялись её разглядывать.
— Какой красивый и сияющий! — восхищённо прошептала Любаша.
— Я такого ещё не видел! — ответил Санька и, положив сияющий кристалл в рюкзак, добавил:
— Отнесём его домой.
В это время на берег Данилова озера приехали учёные и водолазы. Солидный седовласый мужчина с очками на носу стоял у воды и смотрел на лазурную гладь. Водолазы натягивали свои костюмы. Дети проходили мимо этой приехавшей группы. Любопытный Санька не удержался:
— Здравствуйте! А что вы ищете? 
— Добрый день, дети. По преданиям, в этом озере находится кристалл жизни, и мы ищем его, — ответил седовласый мужчина.
— А что такое кристалл? — спросила Любаша.
— Он похож на прозрачный сияющий камень — так говорится в преданиях, — пояснил мужчина.
— Мы тоже камушки с ракушками собираем, — с детской наивностью сообщила Любаша. Сказав это, она и её дружок Санька с беззаботной резвостью побежали по берегу сверкающего волшебного озера. Солидный седовласый мужчина посмотрел им вслед, погружённый в свои мысли.
— Ты совсем разомлел на солнце! — искупавшись в озере, произнёс Вихрь, обратившись к задремавшему на песчаном берегу Хроносу.
— Можно и продлить приятные минуты, — напевно произнёс тот и перевернулся на другой бок.
— Вот, вот, продлим приятные минуты! Тебе пора снова поработать лошадью — дети уже в пути, — сообщил Вихрь.
Хронос, погрозив Вихрю кулаком, поднялся. Пространство вокруг них закружилось, и таинственные герои исчезли с берега озера.
Дети шли по извилистой лесной дороге. Солнце разлилось по вечернему небу густеющим розовым закатом. Рядом раздался скрип колёс трясущейся на ухабах телеги и фырканье лошади.
— Что, ребята, подвезти до Муромцево? — любезно предложил Вихрь-возница.
  — Да, да! — хором ответили дети.
— Забирайтесь на телегу, — скомандовал возница. Убедившись, что дети уселись, Вихрь слегка приударил плёткой Хроноса-лошадь, выкрикнув:
— Пошла, родная!..
Лошадь рванулась вперёд и вскоре вместе с телегой оказалась у дома, где жила сестра Александра.
— Подъём! — скомандовал Вихрь, и уснувшие в дороге дети проснулись.
— Спасибо, — поблагодарила Любаша Вихря-возницу и погладила Хроноса-лошадь.
— Всегда к вашим услугам, Любовь! — ответил Вихрь-возница.
Он дёрнул вожжи и поехал дальше по дороге, постепенно растворяясь в небе.
  — Где вас черти носили?! — повысив голос, спросил отец Любаши. — Нам завтра утром в Горбуново ехать. Быстро поужинайте и спать, — властно приказал он.
Рано утром, когда ещё кричали петухи, Александр попрощался с сестрой и вместе с детьми на своём вездеходе-мотоцикле уехал в деревню Горбуново. Приехав на место, Александр остановил мотоцикл возле дома. Любаша побежала в ставшую почти родной избу, где увидела бабу Настю и крепко обняла её. Дед Миша тоже вышел навстречу гостям.
— Молодцы! Наконец-то приехали! — порадовалась пожилая женщина.
— Здравствуй, родной! — поздоровался дед Миша, пожимая руку Александру.
— Я вам гостинцев привёз — в сенях сумки поставил — разбирайте. Там караси есть, сестра почистила их и подсолила, так что жарьте, — широко улыбнувшись, сообщил Александр хозяевам дома.
Санька, до этого тихо стоявший в сторонке, достал из мешка найденный в Даниловом озере сияющий кристалл.
— Вот, возьмите, — заявил он, протягивая переливающийся камень бабе Насте. — Это она нашла! — Санька кивнул на Любашу, — а я достал его из воды.
Баба Настя взяла камень в руки и осмотрела его.
— Красивый... Буду им квашеную капусту прижимать, — решила она.
Через пару дней, когда Александр уехал по своим делам в деревню Авяк, баба Настя послала Любашу набрать капусты из кадки, стоявшей в кладовке, где также хранились кедровые шишки, разные травы, клюква. Девочка, кивнув в знак согласия, взяла тарелку с ложкой и побежала в кладовку за капустой. На эмалированной крышке, прикрывавшей кадку, лежал тот самый прозрачный камень, найденный в озере. Он необыкновенно переливался, словно радуга. Любаша подняла камень с крышки и стала любоваться его переливами. Вскоре она почувствовала, что камень стал мягче, а затем превратился в сияющую желеобразную массу, которая, как показалось девочке, начала двигаться и неожиданно проникла в её руки... Любаша испугалась и хотела крикнуть, но не смогла, а её руки онемели. Забыв про капусту, она толкнула дверь ногой и вышла из кладовки, а затем так же ногой постучала в дверь избы, так как её руки совсем не двигались. Пожилая женщина впустила Любашу в горницу.      
— Баба Настя, там камень ожил! — взволнованно прокричала девочка.
— Какой камень? — спросила старушка.
— Который на капусте лежал...  Переливающийся... Мы его в озере нашли и тебе отдали, — объяснила Любаша. — Я подняла его, а он мягким стал и в руки мои проник! — испуганно добавила  она.
Баба Настя вышла из избы и, осмотрев кладовку, вернулась.
— Подожди, пойдём, сядем на диван, — пытаясь успокоить ребёнка, сказала она.
Старушка и Любаша прошли в комнату и сели на мягкий диван. Через несколько минут к рукам Любаши вновь вернулись чувствительность и движение.
— А вы этот кристалл в каком озере нашли? — спросила баба Настя.
— В Даниловом...
— Ой, ёй-ёй!.. — запричитала старушка. — Не нужно было трогать там, в озере, ничего! Послушай меня, — продолжила она, — много-много лет назад стоял на том озере храм, и жрецы оберегали находившийся в озере волшебный кристалл, который всегда сам выбирал место своего пребывания! Слышала я когда-то от своих бабушек, что это был кристалл Вселенной! — Баба Настя вздохнула. — Ой, что-то голова у меня разболелась, — пожаловалась она и потрогала свои пульсирующие виски.
Любаша инстинктивно потянулась к седым волосам старушки.
— Бабушка, а давай я твой лобик поглажу, — предложила она.
— Ну, погладь, погладь! — согласилась баба Настя.
Любаша обняла бабушку и стала поглаживать своей нежной ручкой её заболевшую голову. Через пару минут старушка с удивлением посмотрела на Любашу.
— Ах ты, ласкунья моя... Что сделала, не знаю, но голова больше не болит, — удивилась она.
Баба Настя взяла Любашины ладошки и посмотрела на её нежные пальчики.
— Ты вот что... Никому не говори о том, что с тобой случилось на озере, — попросила она.
Девочка кивнула и убежала на улицу. Баба Настя рассказала об этом случае вернувшемуся в деревню Александру.
Со временем Любаша заметила, что стала слышать голоса, которые давали ей советы или предупреждали об опасности. Позже голоса исчезли, но в её сознании начали ярко проявляться различные образы и картинки. В своих видениях Любаша предвидела не только печальные, но и радостные события. Кроме того, она могла прикоснуться к людям, и у них затихала та или иная боль. Также она начала ощущать воду и с лёгкостью находила места с чистой водой, где можно было копать колодец. Люди приметили в ребёнке эти необъяснимые свойства и стали называть её маленькой Богиней.
Через год Александр на мотоцикле привёз Любашу и Саньку в деревню Окунёво, расположенную на берегу реки Тара. Они остановились у родственника Сергея, имевшего большую семью и хозяйство. В юности Сергея укусил энцефалитный клещ, и его левая рука осталась парализованной. С тех пор он всем всегда напоминал, чтобы, уходя в лес, одевались в плотную одежду и были внимательны. Его жена, бойкая женщина средних лет, надоила молока, процедила через марлю и налила в кружки приехавшим гостям. Александр достал свои гостинцы и передал хозяйке, а она с улыбкой на лице стала накрывать на стол. 
— Завтра с палаткой на Шайтан-озеро пойдём, там за грибами сходим и отдохнём на природе, — пояснил отец Любаши.
— Это уже четвёртое волшебное озеро, да? — поинтересовалась дочка.
— Оно самое. Ещё пятое есть, Потаённое, но его не каждому дано увидеть. Старики говорят, что все пять озёр даруют благодать тому, кто в них окунётся, — Александр взглянул на дочку. — Если хотите, на речку Тару сбегайте, рыбу половите, но без меня не купаться! — строго наказал он.
— Хорошо, — согласились дети.
Они допили молоко и, взяв две удочки, шустрым ветерком понеслись на речку. Пробегая мимо огромной деревянной скульптуры, дети остановились. Санька присмотрелся к надписи и по слогам произнёс:
— Богиня Тара, исцеляющая и спасающая… А я-то думал, почему наш город Тарой называется?
— Тара — это Богиня-спасительница… Здорово! Мы в спасительном городе живём! — радостно заключила Любаша и вприпрыжку побежала к извилистой речке.
Санька последовал за ней. Вскоре дети добрались до реки и, несмотря на запрет Александра, сразу пошли купаться. Санька быстренько окунулся и, наладив удочку, стал ходить по водной кромке, закидывая её. Любаша продолжала плавать и нырять рядом с юным рыбаком. Через полчаса мальчик уже поймал несколько небольших щучек, чему был очень рад. Когда заря ярким пурпурным цветом растянулась по темнеющему небу, дети пошли домой.
На следующий день Александр, взяв три корзинки, вместе с детьми отправился по берёзовой роще, где обильно росла костяника. Путешественники ели, попадавшиеся им по пути, ягоды и собирали в корзинки белые грибы и грузди. Они прошли несколько километров, минуя цветущие разнотравьем ароматные поля, берёзовые рощи, и вышли к Шайтан-озеру и к татарскому стойбищу, в трёх километрах от которого располагалась небольшая деревня. Рядом со стойбищем паслись лошади, и пахло заваренным на травах чаем. У костра, примостившись на земле, сидел невысокий пожилой татарин. Он тепло поприветствовал подошедших путников и предложил им ароматный чай с мёдом. От него путешественники узнали, что он ценит особый чай, который заваривает из стеблей, листьев и цветов кипрея, а также из чёрного берёзового гриба чаги. Дополнительно он добавлял в напиток и другие лечебные травы, добавляющие сил. Этот татарин рассказал, где нужно искать Потаённое озеро, уточнив, что оно так и называется, что не каждому открывается. Угостившись ароматным напитком, Александр и дети отправились к воде.
Первое, что почувствовала Любаша, войдя в воды Шайтан-озера, было ощущение, будто её что-то нежно обволакивает.
— Не бойся! Это лечебные водоросли. Они помогают от многих недугов, — успокаивал дочку отец, плывущий рядом.
Накупавшись вдоволь, все трое вышли на берег. Солнце согревало их влажные тела. Александр развёл костёр, и вскоре все насладились заваренным в котелке необычным чаем. Затем   установили палатку.
— Вы сидите здесь и никуда с берега не уходите, а мы с дядькой-татарином по лесу побродим. Добро? — попросил Александр.
— Добро, — неохотно согласился Санька.
Мужчины собрались и углубились в лесную чащу.
— Чего тут сидеть? Надо Потаённое озеро искать, — протянул Санька. — Оно же последнее осталось.
— Да. Говорят, кто окунётся во все пять озёр, станет счастливым, — задумчиво добавила Любаша.
— Вот именно! А я там заодно и порыбачу, — по-хозяйски подметил Санька.
Таинственность Потаённого озера манила детей, и они очень хотели его найти. Санька взял удочку и рюкзак, в котором всегда были хлеб и банка с накопанными червяками. Дети отправились по лесной тропинке в указанном татарином направлении. Вдалеке они заметили лосиху, объедавшую листву с веток. Воздух наполнялся многоголосым пением птиц. Пройдя берёзовый лес, дети оказались в болотистой местности. Там, среди зарослей камыша, юные путешественники увидели небольшое озеро. Оно было окружено мхом и душистым багульником, а в его зеркальной глади отражались облака, похожие на летящих лебедей и ангелов.
— Вот оно, Потаённое озеро! — шёпотом произнёс Санька.
— Ага! Красивое! — восхитилась Любаша.
— Ты раздевайся и купайся, а я сейчас удочку поставлю и тоже нырну, — распорядился Санька.
Дети нашли удобное сухое местечко у озера и разделись. Перед тем как окунуться, мальчик сорвал несколько ягод ещё зелёной клюквы. Пару ягод он съел сам, а три отдал Любаше. Прожевав кислые ягоды, она с улыбкой поморщилась и вспомнила: — Бабушка говорит, что клюква и чёрная смородина — настоящие природные таблетки!
— Только кислые, — заметил с улыбкой Санька.
Он закинул удочку и сосредоточенно уставился на поплавок. Любаша нырнула в прозрачное лесное озеро. Тихая, волшебная вода, казалось, радовалась купальщице. Нырнув ещё раз, она открыла глаза и увидела под водой радужные, улыбающиеся пузырьки, которые закружились над ней в весёлом хороводе.
Тем временем Санька положил удочку на берег и продолжал пристально следить за плавающим поплавком. Внезапно переливающееся на солнце озеро вместе с нырнувшей в него Любашей волшебным образом исчезло. Сердце мальчика бешено забилось, и он в отчаянии закричал, зовя девочку, пропавшую вместе с водой...
Любаша вынырнула на поверхность и замерла. Берег, с которого она только что вошла в воду, изменился до неузнаваемости. Ни её одежды, ни Саньки с удочкой не было. Любаша позвала друга, но тот не откликнулся. В голове у неё мелькнули слова бабы Насти о Потаённом озере, которое, по её словам, могло менять своё местоположение, и найти его очень трудно. Любаша выбралась на мох, огляделась и поняла, что нужно искать дорогу домой. Вспомнились наставления отца: «Если будет страшно — будь бойцом, смело решай задачу и ищи выход!..»
Тем временем Санька, ставший свидетелем исчезновения и озера, и Любаши, быстро оделся и стремглав побежал к палатке. По дороге он плакал и ругал себя за то, что отправился на поиски Потаённого озера.
  Любаша выбралась из озера и в одних плавках, босиком пошла по мху. Выйдя на лесную тропу, она двинулась вперёд. Иголки, шишки и сухие комочки земли кололи  ноги. Комары облепили её и не давали покоя.  Девочка нарвала берёзовых веток и принялась обмахиваться ими. Вскоре подул ветер, где-то вдалеке загрохотал гром, сверкнули молнии, и хлынул ливень, словно из ведра. Дождевая вода ручейками стекала с её длинных косичек. Любаша сильно замёрзла, но продолжала идти, перебирая мелкими шажками. Она помнила отцовский совет: когда сверкает молния, нужно двигаться осторожно, мелкими шажками. Ветер резко и широко раскачивал зелёные кроны деревьев. Тучи постепенно рассеялись, и ливень утих. Любаша промокла и дрожала. Вскоре она увидела неизвестного человека в длинном чёрном плаще и насторожилась. Незнакомец заметил её.
— Девочка! — громко позвал неизвестный. — Ты заблудилась?
— Да! — крикнула в ответ Любаша трясущимся от холода голоском.
— Здесь недалеко деревня, — сообщил мужчина.
Он снял с себя плащ, открыл рюкзак и достал из него сапоги.
— Ты совсем промокла, оденься, — предложил он и положил плащ и сапоги под ель, сам же отошёл в сторону.
Любаша осторожно огляделась. Помня отцовское предостережение о том, что в тайге нужно быть бдительной с незнакомцами, она не подходила к мужчине. Лишь когда он отошёл подальше, девочка подошла к ели и надела большие, но спасительные сапоги на расцарапанные ноги. Схватив огромный плащ, она накинула его на своё тоненькое тельце и, к своему удивлению, мгновенно согрелась.
— Иди за мной! — предложил незнакомец.
Любаша, придерживая волочащиеся по земле полы плаща и утопая в огромных сапогах, пошла за ним. Когда показались первые дома деревни, девочка подошла к своему спасителю.
— Спасибо вам! — искренне поблагодарила она.
Изрядно промокший мужчина смотрел на девочку огромными тёмно-синими глазами, которые, как показалось Любаше, меняли свой цвет. На груди у спасителя висела большая железная подкова.
— Беги в деревню, в первый дом! — попросил он.
— А вы? — спросила Любаша.
— У меня много дел...  В другой раз...
— Ваш плащ и сапоги я перед избой положу, — торопливо пискнула Любаша и, неуклюже шлёпая большими мужскими сапогами, потопала к дому.   
Добравшись до избы с белыми резными ставнями, девочка скинула сапоги и положила их вместе с плащом на старенькую лавочку, а затем забежала внутрь дома. Пожилая татарка, увидев ребенка в одних плавках и босиком, всплеснула руками, что-то произнесла на своём языке. Взяв покрывало с кровати, она укутала им промокшую девочку. Через час в дом вбежали Александр и Санька. Они обняли Любашу и долго стояли молча...
— Бурное у тебя было детство, — заметил Ярослав, прочитав написанные Любашей главы. — У меня остался один небольшой вопрос: как всё-таки умер муж знахарки, бабы Насти? Она же предсказала ему смерть на рыбалке, и, чтобы избежать этого, он специально перестал ходить на этот промысел!
— Старик действительно умер во время рыбалки. Его нашли сидящим на берегу реки, прислонившимся спиной к берёзе, с закинутой в воду удочкой, — ответила Любаша.
— Как же он пошёл на рыбалку, если много лет избегал её? — уточнил Ярослав.
— Наступил момент, когда он просто забыл об этом. В его мозгу произошло своеобразное затмение, которое и отключило предостережение жены: у пожилых людей иногда нарушается память, — пояснила Любаша.
— Другими словами, от Судьбы убежать он не смог, хотя и старался! — заключил Ярослав.
— Судьбу изменить невозможно! Она заранее знает каждый твой шаг. Если ты пытаешься изменить её повороты, то об этих изменениях она обязательно знает и учитывает заранее — на то она и Судьба! — заключила Любаша.
— О чём ты собираешься писать дальше? — поинтересовался Ярослав.
— О тебе.