Мат

…По окончании рабочего дня, вернее ночи, той  ночи, которая отказывалась кончаться, в ординаторской хирургического отделения в обязательном порядке проводилась «пятиминутная» конференция с участием шефа — заведующего отделением.
Дела передавались с ночной на дневную смену. Обсуждались нюансы плановых операций, изменения в назначениях и прочее. Отчет о поступивших, их состоянии и ночных происшествиях, конечно. Присутствовали все. Для отсутствия на этом мероприятии была только одна уважительная причина. Не трудно догадаться, какая.
За десять минут до этого ритуала, отдежурившие ночью студенты- мед братья и сестры неслись в сестринскую- комнату для персонала с разных концов отделения , чтобы успеть переодеться и после передачи дел убежать на учебу в институт.
Переодевание, особенно в зимний период, требовало сноровки.
В комнатке, размером три на три, студенты Клим, Диана, Гуля и Марина переодевались одновременно. Повернувшись спиной к друг другу, они судорожно сбрасывали медицинское и одевались в штатское. Путались в спешке ноги, руки, кто-то шумно падал, как подкошенный. Раздался смех, чей не понятно уже, кто кому что сказал,- но началось веселье… Диана пыталась рассказать что-то, а Марина смеялась. Она что-то спросила ее-та ответила матом, что-то в рифму,-еще смешнее… Что-то добавил Клим…Теперь матерились уже все, смех сдерживать было невозможно, они хохотали во весь голос, слезы катились из глаз…, наверное, это была какая-то компенсация за пережитое за ночь, за то, что это все, наконец, заканчивается…
Распахнулась дверь.
Вошел Машкин, самый старый и уважаемый доктор отделения.
 Замолчали все. (Переодевание было уже практически завершено, к счастью).
Машкин- невысокого роста человек со сморщенным лицом, и шеей, перетянутой массивным узлом непременно присутствовавшего на ней галстука над белым воротником рубахи,  стал пятым в этой каморке, перегородив узкий проход  комнаты.
Внимательно посмотрев на каждого, он с печалью и укором хрипло проговорил:
-Как вам не стыдно так себя вести? Вы почему материтесь? Вы, интеллигенция! Ведь здесь в коридоре, в палате –дети! Вокруг люди! Где ваша совесть?
Клим Дураков почувствовал, что краснеет. То ли от стыда, то ли от внезапной невыносимой концентрации в воздухе Шипра, запах которого с завораживающим откровением исходил от старого доктора.
Машкин вышел, а студенты , немного погодя, поплелись в ординаторскую с видом побитых собак.
Там уже все собрались.
Врачи двух хирургических отделений заняли свои места и тихо переговаривались. Машкин был тут же. Ждали шефа.
Клим посмотрел на часы, до 8 утра оставалось три минуты. Шеф не опаздывает.
Внезапно зазвонил местный телефон на столе.
Машкин взял костяную, замотанную у микрофона синей изоляционной лентой трубку аппарата. Доктора затихли.
-Алло. Да. Кто это? Спросил Машкин хриплым голосом, выдерживая паузу между каждым произнесенным словом.
-Кому? Спросил он в трубку хрипло и жестко. -Кто это сказал?- (он как будто всматривался в невидимого ему собеседника, прищуриваясь)
-Кто?... Он сделал усилие над собой…
-Пошел он на ...! –проговаривая каждое слово рявкнул в трубку Машкин и швырнул ее на рычаг.