Выстрел стеклянных глаз в тишине

Дорогой отец. Сколько раз я пытался назвать тебя иначе — биоотчим, мучитель, демон? Ни одно слово не отражало всей глубины преступлений, что ты совершил против меня.

Ты сделал всё, чтобы отравлять мою жизнь с самого детства.

Я пишу это письмо, чтобы наконец выпустить из себя гнев, что столько лет терзает меня.

Надеюсь, оно до тебя никогда не дойдёт.

---

С ранних лет ты унижал и оскорблял меня по поводу и без. Когда мне было 7 или 8 лет, мы делали с тобой домашнее задание по музыке — выучить песенку «В траве сидел кузнечик». И когда у меня не получалось, ты приходил в варварское бешенство и говорил мне бестактные замечания и гадости о том, что я никчёмный выродок, неспособный выучить стишок для тупых ублюдков.

Подходя всё ближе, нарушая личные границы дозволенного, ты начинал отвешивать мне подзатыльники. Тетрадь, пропитанная горькими слезами и кровавыми соплями, выпала из моих рук.

Я отскакивал от стола, словно пуганый заяц, и молил о пощаде, но мои слова терялись в пустоте смазанных петель.

Твой взгляд был пуст, как небо перед грозой, и в нём не было ни капли сострадания. Каждое твоё слово пронзало меня насквозь. Казалось, что моя мольба о пощаде лишь усугубляла ситуацию и приводила тебя в какой-то садистский экстаз. Ты доставал из брюк ремень с бляхой для правки бритв и лупил меня по всему моему румяному телу — а пару раз и по голове. Ремень саднил своей непреклонной любовью.

А я всё терпел и думал: когда это всё прекратится и придёт моя заботливая и добродушная мать, готовая укрыть меня от бед и наивных обид.

Но ты добился своего — в моём понимании повиновения и покорности с моей стороны. Я в обмочившихся колготках встал на колени, попросив у тебя прощения, обещая, что исправлюсь и сделаю всё, что ты потребуешь. Но ты всё никак не унимался. Тебе нравилось приносить страдания мне и моему самому лучшему и единственному ангелу-хранителю — матери.

Когда всё закончилось — ближе к вечеру — я собрал вещи в портфель и почувствовал себя как загнанный в угол дикий койот, готовый вгрызться в любого, кто приблизится. Я пошёл в свою комнату ждать маму с работы.

Придя домой и увидев ни одного живого места на мне, она обомлела от дикого ужаса и спросила тебя: что ты сделал со мной? И как ты посмел поднять на меня руку и погрозить пальцем? А ты, ухмыляясь с оскалом и звериным взглядом, ответил:

— Я учил это недоразумение быть мужественным и принимать заслуженное наказание за проступки, не имеющие места в нашей семье.

— Ты в своём уме?! Как он завтра пойдёт в школу — у него все ляжки в кровоподтёках? Что про него скажут сверстники и как отреагируют учителя на такое безобразие? Ты об этом хоть думал, когда мутузил моего сына из угла в угол?

— Моё дело — воспитать из него мужика, а не ноющую бабу-истеричку вроде тебя. И если ты вызовешь мусоров, то я тебя изобью, и будешь как он — слоняться по вшивым общагам и просить милостыни на панели, как непрописанная здесь в квартире неблагодарная прошмандовка.

— Только попробуй ещё раз хоть пальцем тронуть моего сыночка и меня — я в полицию на тебя заявлений напишу, скотина!

---

Я не забуду твой подарок на моё пятилетие. Ты решил блеснуть своей креативностью и подарил мне боевой пистолет Макарова. Хорошая игрушка для ребёнка, не правда ли?

Ты положил его в мой пакет вместе с едой и соком. Проводя меня до садика, сказал:

— Иди покажи его своей воспиталке, пусть порадуется за будущего ковбоя!

Я не смог поступить по-другому и выполнил твоё маразматичное указание. Впоследствии его у меня изъяла воспитательница и отдала органам правопорядка. Был ли он заряжен? Я так и не узнал.

---

Спустя какое-то время — в том же примерно возрасте, может, я был чуть постарше, не помню — ты напился и зашёл к нам с мамой в комнату, где мы благополучно отдыхали и негромко через колонку слушали музыку и веселились:

— Выруби свою шарманку, мне завтра на работу, неблагодарная ты падла!

— У меня выходной, и я не намерена подчиняться твоим хотелкам!

— Ах так! Ну тогда получай, сука!

И в этот момент он, как гепард, набросился на неё. А она решила обороняться подручными предметами. Сначала в его сторону полетела многострадальная колонка. Затем он схватился за ноутбук, разбил его об стол и отшвырнул в сторону, как тузик грелку:

— Не подходи ко мне, сранное животное! Ненавижу тебя! Чтоб ты сдох под забором, гондон ты штопаный!

И после всех маминых оскорблений ему ударила моча в голову. Он ополоумел, словно бык, увидевший тореадора с красной тряпкой, и пошёл во все тяжкие.

Всё происходило на моих глазах как в тумане. Не успев зажмурить глаза, он ударил её правым хуком по голове — и она ударилась об плинтус стены. Затем он взял её за волосы, прописал ей в пот дых с колена и потащил в мою комнату, оставляя шлейф из ручейка крови её рассечённого виска.

Я пытался её защитить своими визгами и отчаянным криком, взять весь его разбушевавшийся гнев на себя. Но он лишь оттолкнул меня в сторону и кинул на кровать, закрыв рот руками и процедив сквозь зубы:

— Я делаю это для тебя, спасая от этой про****и.

Целую неделю она не могла встать с кровати и оправиться от побоев.

Мне приходилось ухаживать за ней в силу своего возраста и способностей: выносить за ней блевотину, менять простыни, готовить ей еду и заваривать чай, помогать запивать обезболивающие, поддерживая её шею своими крохотными ручками и умоляя её прийти в себя и выздороветь по милости Божьей.

Уже тогда во мне начинало прорастать зерно скептичных сомнений по поводу его существования. Ведь ей помогли не молитвы, а я — со своим надёжным плечом, надёжный сын, которому пришлось рано повзрослеть и понять, что надеяться в этой жизни не на кого. Что только я несу ответственность и предопределяю своими поступками свою будущую судьбу — из-за твоей диктаторской тирании, оставившей шрамы в моей ещё тогда неокрепшей детской психике.

---

Ты — первый человек в моей жизни, который в 14 лет подсадил меня на вредные и саморазрушающие привычки ввиду алкоголя и сигарет. От них я так до сих пор не смог откреститься и похоронить их на кладбище домашних животных.

Которых я, переняв от тебя твою душегубную жестокость, убил своими руками в 12 лет. Это была дворовая кошка, которую ты привёл с работы.

Помню, игрался с ней, и она ненароком исцарапала мою руку. А я, психанув, решил проучить её твоим воспитательным методом — отправил в полёт, как тогда ты меня на кровать. Только вместо неё оказалась батарея, и она свернула об неё себе шею.

Тогда я не на шутку испугался. Подумал, что она притворяется и со мною так играется, что она оживёт и всё будет как прежде. Но чуда не произошло. Она оставила за собой лишь бездыханную тушку с остекленевшими глазами.

Я решил её спрятать под кровать. Подумал, что её никто не заметит. Но потом отдёрнул себя от такой гнилой мысли и собрался с духом признаться в содеянном маме. Она лишь в изумлении развела руками и сказала завернуть её в пакет и выкинуть в мусорку.

Со слезами на глазах, в помутнённом рассудке, я сделал всё, как она велела.

---

Исходя из всего того, что мне удалось откопать в моём грязном белье нерадивых воспоминаний — так как прошло уже достаточно много времени с тех лет, много воды утекло, и я уже совершеннолетний гражданин — я хочу сказать тебе последние слова, что приходят мне на ум:

Спасибо тебе, папочка, за то, что воспитал во мне монстра. Который лишь может жалобно проскулить только то, что я тебя всеми фибрами души и в здравом уме ненавижу, испытывая к тебе только непомерное отвращение и гнусное презрение.

Надеюсь лишь на то, что Бог всё-таки существует. И он рассудит нас за наши подлые и греховные поступки, и воздаст каждому по его заслугам.

И ещё напоследок отвечу: Он был заряжен...

---

Письмо было найдено в квартире молодого человека, возраста 27 лет, в его окоченевших руках, держащих в другой руке пистолет Макарова, изрезанной в районе запястья канцелярским ножом, лежащего в луже крови.

Выстрел был произведён в упор в область лица.

В соседней комнате было обнаружено тело женщины в возрасте 55 лет. Смерть наступила от выстрелов в упор в область живота.

С отцом семейства на связь выйти не удалось.

---