Глава 32

Весна! Опять весна на белом свете, она в самом разгаре, в ярком зените! Уже сошёл на нет почерневший снег, успокоили свой стремительный бег ручьи и высохли грязные лужи, местами пробивалась сочная трава, а ветки деревьев набухли почками, готовыми родить листву.

В сточных водах купаются драчливые воробьи — значит, быть теплу, которое уже плещется в лучах солнца. И скоро, очень скоро, уже лето — да какое по счёту?.. Думает Вика, дремля в лучах закатного солнца, сидя в шезлонге у себя на балконе.

«Время так быстро и неудержимо движется вперёд, как у Пушкина: «А время отдыха не знает, уходит в даль — спешит-спешит…» — оставляя за плечами что-то недоделанное, задуманное, но не начатое, и теперь вряд ли осуществимое. Сколько растаяло снегов, а воды утекло — не меряно!

А она всё одна и одна. Три года прошло, как Вика без мужа, а Вадим по-прежнему далёк и стал ещё дальше.

Ещё вчера она закончила институт и осталась при нём куратором на заочном отделении — а срок пролетел в четыре года.

Или совсем недавно Сенька сообщил ей, что Вадим женился, привёз невесту из Барнаула, обрубил все её надежды…

А прошло три года. Ещё вчера она, совсем юная девочка, провожала Вадима в армию, а прошло шесть лет. Прошедшее время давно кануло в Лету, а она хорошо помнит те дни и годы ожидания своего солдата.

Тот скорбный мост любви и разлуки — развалившегося от времени и ошибок, соединяющий когда-то два берега одной реки.

Покачиваясь в шезлонге, Вика с грустной отрешённостью листала свои мысли, как книгу: почему не везёт ей в любви? Она всю свою сознательную жизнь пытается постичь её гармонию, но словно коварный демон навис над нею. И она всё ещё на каком-то перепутье — то видится Вадим, то Сеня.

Сейчас она чувствовала себя бесконечно несчастной, отверженной. Кто вернёт ей встречи с таким далёким студентом-мальчиком, а ночи?.. С выдуманным и уже не существующим солдатом? Кто?

У Вики разламывались мысли в голове, и воспоминания о Вадиме угнетали её. И она чаще задумывалась о Сеньке.

Он приходил теперь довольно часто. И Вика знала, что от него ушла его девушка Катерина, предварительно сделав аборт, убив своего и Сенькиного ребёнка. Сенька был хмур и мало распространялся о Катерине, даже болезненно морщился при её воспоминании.

Всё это время, наблюдая за Сенькой, Вика теперь могла сказать себе, что ей в нём нравилось всё или почти всё!

Она искренне поражалась его внешностью, его опрятностью. Наблюдая за ним, она замечала, что он никогда не одевался изысканно, как некоторые мужчины и прожжённые ловеласы, но всегда был чист в одежде.

Ей никогда не доводилось видеть его в грязной обуви: в любую погоду они были начищены до зеркального блеска! Брюки, хоть и поношенные, но отутюженные под бритву. Ходил Сенька всегда без галстука, но рубашки были безупречные. Довольно раскованный на людях, с ней, в большой степени, был немногословен. Но порой в обществе её подруг у него проявлялись способности разговорного жанра.

Вика терялась от безграничной свободы, свободы выбора. И, может быть, поэтому затягивала вопрос, а скорее предложение Сеньки, которое, как ни странно, уже волновало её недосказанностью…

Она уже до крайности устала в своих ожиданиях и не хотела мириться с одиночеством скользящих дней. Она была женщиной, и моменты одиночества становились невыносимы. И она начинала искать забвение в желанных встречах с Сенькой.

Вика, покачиваясь в шезлонге, потянулась за пачкой сигарет «Стюардесса», лежавшей на подоконнике. С официальной женитьбой Вадима Вика впервые закурила и теперь, втянувшись, привыкла.

Она с удовольствием затянулась ароматным дымом и посмотрела в окно балкона, переключаясь на институтскую тему. Подумав о диссертации и завершённой аспирантуре, радуясь тому, что отыскала «золотые самородки» среди студентов, сколотив из них инициативную группу, и рьяно принялась за работу над своим проектом.

И вновь мысль прервалась Вадимом — «свежей новостью»: у Вадима родилась дочь.

До этого Вика ещё надеялась, что не надо думать о вечере, когда день ещё не прожит. И тут же с иронией себе отвечала: о каком дне может идти речь, когда прожиты годы одиночества и жизнь остановилась. Но нет, она так же текла, а дочери Вадима почти три года…

А Сенька постоянно рядом или почти рядом… Да! Она много позволяла себе на стороне, не жила старой девой, затворницей. Но с Сенькой осторожничала, боялась совершить этот поступок — всё-таки он был другом Вадима.

Вика затушила сигарету, подумала: хватит самоедства! И переключилась на новую предстоящую работу на кафедре. Подумала об интеллектуальных способностях нынешних студентов-заочников. Она давно пришла к мнению, что специализация прискорбным образом сузилась именно у заочников, поскольку считалось — они практики, а теория им нужна лишь для сокращения числа теоретически отсталых специалистов.

Вика встряхнула головой и поднялась с шезлонга. Не спеша вошла в зал, не спеша сбросила лёгкий халат, решив перед сном принять душ, и обнажённая переступила порог ванной комнаты.

Открыла воду и встала под холодные струи. Лёгкий озноб покрыл тело пупырышками гусиной кожи — благодать! Мысли, как струи, навели на образ Наташи, многолетней бессменной подруги, и на её безрассудную связь с Геннадием Сурковым. «Как всё переплелось в жизни?! — думала она, мокнув под струями. — Друзья-однополчане Вадима неразрывно связаны с моей судьбой и судьбой Наташи, только не сам Вадим». Вика поражалась: чем завлёк этот Сурков Наташу?.. Ведь они совершенно разные люди! — по характеру, по образу жизни, даже по интеллекту. Что совершенно не смущало Наташу.

Она сама призналась Вике, что ей с ним хорошо, и удивлялась самой себе, что способна на такие невероятные подвиги…

— То, что он вытворяет со мной, — говорила она, — это шедевр! Причём это состояние всё больше и больше влечёт меня к невероятным фантазиям…

Муж Наташи не догадывался об измене жены или не хотел. И по-прежнему оставался её тенью. А Вика, боясь отказать Наташе, предоставляла им свою квартиру и вместе с этим боялась быть яблоком раздора.

                ***

И однажды вывела Наташу на откровенный разговор:

— Ты не подумала о том, что у вас это слишком долго затянулось? Я ещё могу, с натяжкой, понять тебя — захотелось острых ощущений. Ну раз, ну два, и как финальное завершение — третий раз. Но у тебя, прости, это вошло в систему. А как же муж?

— Я не могу остановиться, — ответила Наташа, чем немало удивила Вику.

— И как теперь? — недоумённо спросила Вика. — Ты же понимаешь, что это предательство по отношению к мужу.

Наташа фыркнула и произнесла:

— Предательство, любовь, ненависть — всё это я где-то уже слышала. А ты не становись в позу своей мамы, прости за откровенность. Но я без ума от него в постели!.. Это не расскажешь, это надо чувствовать, ощущать, даже пережить, если хочешь…

— Но муж, муж, Наташа! Ты сама говорила, что он хорош…

— Я и его люблю.

Вика растерянно произнесла:

— Странно, целый гарем развела…

— Чего же здесь странного? Ты сама-то, любя своего Вадима, ложишься с другими. Не в укор тебе говорю.

— Это другое…

Но Наташа перебила:

— Всё то же самое, и ты это прекрасно знаешь!

— Хорошо-хорошо! А ты ему нравишься? Или вы просто любовники, как бабочки-однодневки?..

— Я как-то не задумывалась. И вообще, чтобы нравиться мужчине, не надо придумывать велосипед. Хорошенькой женщине мужчина сделает всё сам. Потому как мы — это сила, которая толкает мужчин на творчество в интимном плане. А что для этого нужно?

Вика пожала плечами, а Наташа, улыбнувшись, сказала:

— Вот хотя бы взять тебя.

— Не обо мне речь.

— Не скажи, не скажи! И о тебе тоже. — И Наташа отмахнулась рукой. — Что я не вижу, как ты извелась? Ты взгляни на себя — как ты одета? Если бы не безупречные формы твоего тела, была бы лахудрой! А в нашем деле первое это что?

— Что? — улыбнулась в ответ Вика.

— Женская одежда, как верхняя, так и нижняя. Вот ты кто по сути, знаешь?

— Нет, и что?

— Женщина вамп! И хотя таких, как ты, можно пересчитать по пальцам, они всё-таки существуют.

Вика рассмеялась, а Наташа продолжила:

— Но беда в том, что ты не умеешь или не хочешь этим пользоваться. Хотя твой строгий костюм тоже трогает воображение. А представь, если тебе приодеться по-иному…

— И что изменится?

— Да всё!

— Не переворачивай с ног на голову, я завела разговор о тебе.

— Обо мне потом. Ты лучше ответь: разве я не права?

— В чём?

— Во внешнем виде женщины, в её элементах одежды?

Вика опять пожала плечами.

— Ты чего жмёшься?

— Я не знаю… Но думаю, что ты права.

— Наконец-то! — воскликнула Наташа. — Я читала в одном женском журнале, что одежда женщины — это красивое инженерное сооружение, в котором всё должно быть понятно и необъяснимо одновременно… Детали, обрати внимание, должны быть прозрачными, остальное мужчина домыслит сам. И ты почувствуешь свою притягательность, и вся твоя внешность будет действовать на него как удав на кролика!

Вика с улыбкой развела руками, ответила:

— Ну что тут скажешь… Красиво!

— Не улыбайся. И там же так сказано: стоит женщине повести бровью — и женатый уйдёт от семьи, а приоденется — полководцы проиграют сражение! Трудяги поплывут как свечи, а денежные выложат свои мани-мани на золотом подносе, преклонив колено. — И Наташа засмеялась. — Мне конкурировать лично с тобой бесполезно! — И она села на диван, подобрав ноги, продолжая: — О Вадиме я не говорю, он проиграл своё сражение. А вот для Сеньки ты приоденься, да и не важно для кого, хотя бы для себя самой. Да так, чтобы ни одному клоуну из рода мужчин не пришло в голову отпустить тебя своими волшебными ножками пешком по лужам нашего грязного города. Они должны и будут носить тебя на руках!

— Всё? — спросила Вика.

— Всё.

— Ну хорошо, если я вамп, а кто же тогда ты?

— Я несчастная женщина собственного темперамента, — улыбнулась Наташа. — Я страшно влюбчивая и от этого становлюсь как пьяная! А пьяная баба, как всем известно, себе не хозяйка. И когда меня разбирает, я сдаюсь…

— И как ты потом смотришь мужу в глаза?

— Влюблёнными. Стоит мне его увидеть — и я напрочь забываю о любовнике.

— Ох и стерва ты, Наташка!

— Ещё какая! — не стала возражать она.

— Кошмар! Просто я не узнаю тебя, — сказала Вика.

— И правильно! Я изменилась, я беременная.

От услышанного рот Вики от кривой усмешки пополз в сторону, а губы прошептали:

— Доигралась… Мамочки мои, что же теперь будет?

— А ничего, рожать буду! Мой не смог, а Генка с одного захода…

Вика разволновалась, будто это произошло с ней. Она прижала полыхающие щёки руками, простонала:

— С ума сойти…

— Не сходи, я счастлива!

— А что говорит он?

— Ничего.

— Как ничего?!

— Ответил: решай сама.

— А ты?

— Буду рожать, воспитывать с мужем. Он и знать не будет.

— Что он, дурак? Обман так или иначе всё равно всплывёт.

— Ну что ж, воспитаю сама.

— А Генка? Может, тебе сойтись с ним… Ребёнок-то его.

— Он категорически против. Говорит, что супружество не даёт той прелести восхищений, которую имеют любовники. Там, говорит, одни обязанности и никакой любви.

— И ты в это веришь?

— Ну что я, совсем дура? Но навязываться не стану.

Вика сокрушённо покачала головой:

— Трудно тебе будет…

— Ничего, переживу! Не первый год замужем. Ты лучше о себе подумай, чего Сеньку держишь на расстоянии?..

— Это не так просто…

— Ничего проще не бывает — пришла, обняла, легла… — Обе доверительно рассмеялись.

…Вика отключила воду, вышла из ванной, сняла полотенце, насухо, до красна, растёрла молодое тело, осмотрела себя в зеркало, накинула халат. Так же не спеша прошла в спальню. Широкая деревянная кровать высвечивала в полумраке холодной белизной. Не снимая халата, легла поверх одеяла, закрыла глаза, и вновь перед ней поплыли живые мысли…