Эпопея штыка и огня II

            |||||||  |||||||
             ABCDEFGHIJKLMNOPQRSTUVWXYZ ••••• … «» / °C (©)_ (Yandex Zen)  _||||| ±_ ¦ (>) Eq& –
            …
            …
            Э п о п е я   ш т ы к а   и   о г н я   II.   

          «Правила для обучения пехоты драться штыком».

            Фехтовальная школа – это четко сформулированная, разработанная, единая в практическом, теоретическом и терминологическом плане, а самое главное – систематизированная и систематически развивающаяся традиция боя на конкретном виде оружия (иногда одном, иногда нескольких). Если преподавалось несколько видов оружия, то, как правило, под общей теоретической и практической базой, на основе стандартизированных базовых принципов.

            Причем каждая конкретная фехтовальная школа создавалась под конкретную тактику и конкретные условия боевого применения, так как универсальных принципов не существует и не может существовать в принципе. [Почему у русских не появилась собственная фехтовальная школа / Дневник ролевика (Yandex Zen). 17.01.2024.].

            Капитан Ренгау (Rengau) – учитель фехтования на всех видах холодного оружия фехтовальной школы в Петербурге, составивший в 1837 году «Правила для обучения пехоты драться штыком», применявшиеся на практике в Российской императорской армии вплоть до начала XX века.

            Ренгау – имя отставного австрийского капитана, который в 1824 году был вызван в Варшаву для повышения качества обучения фехтованию на штыках. О годах жизни Ренгау никакой информации не найдено. В 1838 году была опубликована его книга «Правила для обучения пехоты драться штыком» – руководство для пехоты по фехтованию штыком. [Ренгау. Правила для обучения пехоты драться штыком. 1838 год. – Russian Fencing (уроки русской школы фехтования). 30 октября 2017 года 14:49. 0. 5852.].

            В начале 1820-х годов в частях армии началась реформа системы боевой подготовки, касающаяся как фехтования на саблях и пиках в кавалерии, так и фехтования на штыках в пехоте. Начали вырабатываться основные принципы, методы и приемы фехтования холодным оружием, то есть стала формироваться школа фехтования отдельными видами оружия. Позже эта методика была доведена до частей Российской императорской армии.

            В 1824 году для повышения качества обучения фехтованию на штыках в город Варшаву выписали отставного австрийского капитана Ренгау. Так как известно, что все иностранное всегда лучше отечественного, под сомнение сразу ставится эффективность суворовской штыковой школы и все овеянные когда-то воинской славой битвы, связанные с русским штыком.

            От каждого пехотного полка в обучение к австрийскому капитану отправлялись по три юнкера, которые после четырех-пяти месяцев занятий, получив соответствующую подготовку, получали звание инструктора и отправлялись в свои полки, где создавались полковые школы фехтования для ознакомления российских солдат со штыковым боем. Надзор за обучением осуществлял младший из штаб-офицеров полка, причем прогресс в обучении был столь успешен, что в мае 1825 года в Варшаве, в присутствии императора Александра I, были проведены первые показательные бои.

            К 1829 году число инструкторов штыкового боя выросло в каждой роте до одного на каждые десять рядовых. С ноября того же года штыковое фехтование было включено в программу обязательных строевых учений; также к этому времени, на основании обобщения шестилетнего опыта по обучению капитана Ренгау, было составлено первое учебное пособие по обучению боевым приемам штыкового боя.

            Впервые эта инструкция была опубликована в 1830 году на страницах военно-теоретического журнала «Военный журнал», который издавался в Петербурге в 1827–1859 годах как печатный орган Военно-ученого комитета Главного штаба, с рисунками и схемами (ru.wikipedia.org).

            Капитан Ренгау не остановился на достигнутом успехе и устремился в столицу, где в Санкт-Петербурге столкнулся с конкурентом – главным фехтовальным учителем Императорской гвардии господином Вальвилем («Рассуждение об искусстве владеть шпагой». – Александр Вальвиль).

            «Правила для обучения пехоты драться штыком для употребления застрельщикам при одиночном бое во время войны. Составленная учителем фехтования на всех холодных оружиях капитаном Ренгау и изданная с разрешения высшего начальства», СПб.: Санкт-Петербург. Печатано у Карла Крайя, 1837 год. – 148/150 с. – Представляло собой руководство для пехоты по фехтованию штыком, однако на самой лицевой обложке книги годом издательства указан 1838 год, хотя документ, как считается, был опубликован в Санкт-Петербурге в 1837 году.

            Следом за заглавием книги, на следующей странице написано: «Печатать позволяется, с тем чтобы по отпечатании представлено было узаконенное число экземпляров в Цензурный комитет. С.-Петербург, 7-го сентября 1837. Ценсор (так в тексте книги – А.П.) В. Лангер».

            Общая оценка владения штыковым боем в Российской императорской армии.

            На использование огня в бою обращалось большое внимание: обучение войск цельной стрельбе производилось регулярно, тогда как на штык смотрели как на предмет почти лишний, несмотря на то, что штыковой бой являлся самым трудным и упорным и «оным почти всегда решается дело и вырывается победа из рук торжествующего неприятеля».

            Соответственно, в штыковом бою солдаты действовали не умением, а «личной храбростью, силой фронта и отчаянием» – из-за чего они несли большие потери и отпускали победу на волю слепого случая.

            Укол при броске ружья со штыком одной рукой – вперед.

            Новый прием штыкового боя и его преимущества: солдат, не обученный драться штыком по правилам, не знал преимущества этого оружия против других подобных на войне. Но когда во время мира пехота была обучена по вновь вводимому ныне способу, производя укол одной рукой – штыком как сильнейшее бросание, который доставал на один аршин с четвертью далее, нежели штык может доставать при обыкновенном держании ружья по команде «На руку!», то без всякого сомнения это давало уверенность в победе на штыках… ибо на деле было доказано, что один солдат, хорошо обученный производить укол штыком как сильнейшее бросание, не отдыхая, от 11 до 14 необученных солдат ранить или заколоть может.
    
            Следует отметить, что этот прием, который подавался как передовой и мало кому в пехоте известный, был достаточно хорошо известен в иностранных армиях, найдя свое отражение в соответствующих наставлениях, которые в Англии давали уже минимум в 1805 году, а в Австрии – в 1813 году. Притом в английском пособии этот прием выполнялся с шагом вперед, что давало шанс поразить противника с более удаленной дистанции, быстро сокращая ее.

            Первое обучение драться штыком по правилам было получено в Европе в 1816 году, но оно состояло из весьма искусственных, многосложных и вовсе неуместных телодвижений, при больших бесполезных издержках на инструменты, используемые для этого обучения, такие как железная маска, лапы из конских волос, перчатки и деревянные (по образцу огнестрельных) ружья. Такое обучение продолжается и поныне в некоторых странах равнодушно, неспешно, без охоты и без пользы.

             Напротив, можно солдата без искусственных театральных движений и приемов, и всех вышеименованных инструментов простым военным способом легко и в короткое время совершенно хорошо обучить драться на штыках.

             По сему новому способу пехотному солдату, преимущественно застрельщику, в деле против неприятеля, кроме меткого выстрела, следует только знать: три хорошие стойки, кои суть: против кавалерии с пиками, против оной же с саблями (для того, что пика длиннее сабли и ею действуют иначе…) и против пехоты, когда в больших сражениях действуют целыми массами и рассыпным строем; один хороший укол как сильнейшее бросание; один отвод для защиты, дающий средство отразить пики и все холодное оружие в него с разных сторон направляемые, и один репост (отвод и удар в одно мгновение сделанные).

            Застрельщик, привыкнув делать это проворно, по своему усмотрению, согласуясь с обстоятельствами, перемены собственной стойки, всегда найдет случай удачно поразить неприятеля, быстрым движением нанести укол штыком – как сильнейшее бросание, употребляя твердую стойку, сопряженную со скоками назад и вбок, скоро и вовремя сделанными. Сим токмо способом может один застрельщик с успехом драться вдруг против двух и даже трех кавалеристов, нападающих на него в одно время.

            Что должен знать солдат об особенностях лошади? Неопытный солдат больше боится лошади, чем кавалериста, поэтому ему следует объяснить, что лошадь движется быстрее человека только по прямой, но человек движется быстрее лошади скачками вбок и назад, ибо ей от природы дано тело горизонтальное, человек же устроен перпендикулярно. Кроме того, лошадь зависит от воли седока, а своей воли не имеет.
 
           Укол при сильнейшем бросании ружья со штыком одной рукой вперед, на примере укола атакующего с саблей кавалериста, выполнялся в один прием по команде «раз»: медленно подавая большой палец правой руки до половины груди и, не останавливаясь, выпуская ружье из левой, правой рукою сильно бросалось оное во всю длину сей руки вперед, немного вверх, и в то же мгновение возвращалось обратно в прежнее положение, подхвативлевоею рукой между нижнею гайкою и огневой пружиною; смотря, чтобы ружье бросалось вперед и возвращалось назад по одной линии, не опускаясь вниз, и чтобы при бросании ружья движение вперед и обратное, сливаясь в одно, не токмо совершенно один прием составляли, но мигом с быстротою, подобной полету пули или сверканию молнии, сделано было.   

            Посему-то необходимо было заниматься обучением пехоты драться штыком с той же рачительностью, как занимались цельною стрельбою; предметы равно важные: не всякий выстрел бывает удачен, не всегда ружье заряжено, и замокшее дождем или снегом оно не может выстрелить; но штык всегда готов, буря его от цели не отведет, он никогда не дрогнет и не изменит хорошо обученному владеть им солдату, лишь направляй он его в неприятеля силою мышц часто, быстро и во всю длину правой руки при приличной обстоятельствами стойке.

            Пехотному солдату, чтобы иметь преимущество в штыковых сражениях против пехоты, следует знать только четыре движения: три наступательных и одно оборонительное, которым, если он уже прежде был обучен драться штыком против кавалерии, в четыре или пять уроков совершенно научиться может; но прежде обучали весьма трудными и вовсе ненужными телодвижениями, употребляя на сие два или три месяца.

            Сколько следует изучать штыковой бой? Учителю давать не более 6–8 человек для обучения в одно время, которые могут и должны быть обучены за 10, 14 или максимум 20 дней. При этом, чтобы обученный не забыл выученное, необходимо два раза в месяц проводить «фронтовые репетиции», при которых солдаты строились в три шеренги на расстоянии восьми шагов друг от друга и выполняли положенные приемы.

            Из всего вышесказанного явствовало, что обучение всей пехоты, а преимущественно застрельщиков, по новому способу драться штыком, столько же было необходимо и полезно, как и пальба в мишень, которая у всех войск Европы ежегодно производилась.

            Критика системы Ренгау.

            Однако Ренгау встретился с критикой, а именно: начальник штаба Действующей армии просил императора «об отмене обучения фехтованию на штыках» (из письма начальника штаба), так как «приемы фехтования на штыках по методу Ренгау требуют большого напряжения сил и оные выносить могут только те из обучающихся, которые сильны и крепко сложены, а все прочие подвергаются неизбежному изнурению и таким болезненным припадкам, которые рождаются от чрезвычайного напряжения, и в последствии сбываются в службе неспособными…».

           И в октябре 1837 года Ренгау пишет прошение на Высочайшее имя с просьбой разрешить ему издание инструкции по штыковому бою, разработанной им в городе Варшаве еще в 1823–1830 годах. В дальнейшем австрийский капитан предлагал распространить свою инструкцию на всю действующую армию.

            Утверждалось, что система Ренгау действительно сложна для обучения, так как на освоении приемов требовалось много времени, зачастую в ущерб другой подготовке солдат. Однако сам император считал, что «…искусство фехтования во многих случаях может быть полезно, особенно в единичном бою, то Его Величество считает необходимым этому обучать застрельщиков, но по правилам менее сложным и применимым единственно к вышеизложенной цели, а именно, нападению и обороне в рассыпном строю».

           Чтобы найти компромисс, император даже создал Особый комитет, который должен был вынести вердикт по системе Ренгау о том, как и в каком объеме необходимо проводить обучение солдат фехтованию на штыках. Этот комитет выдал следующее:

                «…так как солдату в рассыпном строю весьма редко может встретиться случай драться в одиночном бою с кавалеристом, то Комитет считает излишним вести фехтовальное учение во всех войсках, а полагает полезным ознакомить с опытом только застрельщиков; в свободное же от других занятий по службе время можно им повторять правила в ротах…».

            Император одобрил выводы, и на основании приказа № 84 по Военному ведомству от 27 октября 1837 года отменялось обучение фехтованию на штыках по системе капитана Ренгау. Считается, что после этих событий, описанных выше, на сцену, если так можно выразиться, вступают российские специалисты фехтования на штыках.

            «Основоположение российской школы фехтования».

            В 1843 году печатается книга поручика Соколова, занимавшего должность помощника главного фехтовального учителя Гвардейского корпуса господина Вальвиля (~1774–1849). Александр Васильевич Вальвиль – генерал-майор, профессор фехтовального искусства Гвардейского корпуса при Николае I, автор книги «Рассуждение об искусстве владеть шпагой» (1817 год).

            Для многих любителей истории холодного оружия может оказаться неожиданным тот факт, что российских солдат обучали фехтованию на рапирах. Причем не только кавалеристов, которым знание рапирного фехтования могло так или иначе пригодиться при освоении сабли или палаша, но и пехотинцев. Практика эта зародилась в 1830-х годах, когда российская армия после окончания наполеоновских войн всерьез взялась за изучение фехтования.

            Впрочем, следует отметить, что под «рапирой», которой фехтовали в частях российской армии, понимали совсем другое оружие, которое не имело ничего общего с тем, что называлось боевой рапирой в Европе (rapier), а представляло собой то, что в Европе называлось fleuret (флерет), – или так называемую фехтовальную рапиру.

            Карл Ипполитович Тернан в своем пособии «Фехтование на рапирах», изданном в год его смерти, в 1913-м, писал: «Рапира, по-французски rapiere, совсем не то, что называется по-французски fleuret. Ее клинок и рукоять совершенно иной формы, но так как в России принято называть это оружие рапирой, то мы также будем придерживаться этой терминологии».

            Считалось, что умение фехтовать на рапирах способствовало лучшему освоению сабли или палаша, а потому офицеры и унтер-офицеры, которые должны были заниматься обучением солдат фехтованию, должны были быть знакомы и с рапирой.
 
            Требование учить инструкторов фехтования владению рапирой прямо предписывалось в «Правилах для обучения фехтованию в кавалерии», утвержденных в 1861 году: «Как фехтование на рапирах дает полное основательное понятие об искусстве владеть всяким холодным оружием и придает много ловкости бойцу, то офицерам-инструкторам этого искусства необходимо уметь фехтовать на рапирах и должно даже стараться обучать рапирному бою помощников учителей из унтер-офицеров; тогда обучение пойдет успешнее, правильнее и основательнее».

            Не остановившись на кавалерии, рапира попала и в боевую подготовку пехоты, где, очевидно, командование исходило из того же посыла, что обученный фехтовать рапирой солдат лучше и быстрее освоит фехтование штыком, так как «фехтование на рапирах дает полное основательное понятие об искусстве владеть всяким холодным оружием и придает много ловкости бойцу».

            Об этом, в частности, пишет Сергей Анатольевич Гулевич (1872–1918) в «Истории Лейб-гвардии Финляндского полка», изданной в 1906 году. Говоря о том, что фехтование в их полку было введено только в 1816 году с появлением в Петербурге фехтовальной школы известного фехтмейстера А.В. Вальвиля, он пишет: «Первоначально фехтованию обучались лишь по два нижних чина с каждого полка; это происходило в фехтовальной школе майора Вальвиля».

            С 1834 года обучение фехтованию было усилено: из каждого батальона полк должен был посылать по два рядовых в гвардейскую фехтовальную школу, где они обучались фехтованию на рапирах и рубке саблями; занятия эти продолжались по два часа три раза в неделю.
      
            Слова С. А. Гулевича подтверждает и генерал Александр Алексеевич Киреев (1833–1910), который в статье «Пика в германской кавалерии», опубликованной в журнале «Разведчик» в 1893 году, вспоминая о том, насколько модным стало фехтование в российской армии сразу после окончания Наполеоновских войн, писал: «В пехоте, например (говорю собственно о Петербургском гарнизоне) даже все рядовые не только выучились владеть штыком, но делали приемы и рапирой».
         
            Не проще ли было пехоту сразу учить штыковому бою, без посредников в виде нижнего чина с рапирой? Хотя нельзя утверждать, насколько фехтование рапирой помогало в фехтовании штыком, следующие соображения по этому поводу (говорят о том, что), как если бы в руках была рапира, а не штык, то укол, дистанция и правильность нанесения укола оставались примерно теми же.

            При правильном нанесении укола по мишени учебная рапира, как и штык, гнулись, как правило, вверх, а не в сторону и не вниз, что являлось верным критерием того, что удар был нанесен правильно. И если бы использовалось боевое оружие, противник был бы проткнут насквозь. 

            Николай Власьевич Соколов (1813–1891), впоследствии генерал-майор, основоположник российской школы фехтования, учитель фехтования и помощник главного фехтовального учителя Отдельного гвардейского корпуса Александра Васильевича Вальвиля. [Фехтование. – Аркадьев В.А., М.: Рипол Классик, 2013. – (21) 228 с.] | [Русский биографический словарь. – Изд. под наблюдением председателя Императорского Русского Исторического Общества А.А. Половцева.].

            Соколов Н.В. отмечается среди тех, кто внес особый вклад в развитие фехтования в России. Считается, что Соколов Н.В. и Сивербрик И.Е. заложили основы российской методики обучения фехтованию.

            Н.В. Соколов являлся автором книги «Начертания правил фехтовального искусства», написанной в 1843 году, которую считают первой книгой по фехтованию на русском языке, изданной в России и написанной именно русским автором. В ней Н.В. Соколов изложил свою технику и методику обучения фехтованию. Также Н.В. Соколов написал книгу «Искусство фехтования пикой». [Фехтование. Энциклопедия. А-Я. – Коллектив авторов, 2017.].

            Общие принципы учебно-тренировочного боя в фехтовании.

            Следует объяснить «не втянутому в тему» читателю, чем учебно-тренировочный поединок отличается от реального боя. Цель тренировки – выработать ряд умений и навыков и физически подготовить бойца, в то время как цель боя – максимально быстро нанести противнику травмы, лишающие его боеспособности. По этому критерию тренировочный клинок – это не оружие, а спортивный снаряд, который должен быть несколько тяжелее боевого оружия и перебалансирован так, чтобы активно развивал именно те группы мышц, отвечающие за продолжительное удержание, перемещение и смену позиций, а также выполнение действий с ускорением.

            Причем в тренировочном бою такой клинок не должен нанести оппоненту серьезную травму, но при этом тело обучаемого должно выработать привычку к такой амплитуде движения, чтобы при замене учебного клинка на боевой, с применением того же усилия и при выполнении тех же приемов в боевой обстановке, нанести противнику максимальный урон.

            Другими словами, если ученик с тренировочным клинком добьется такого уровня подготовки, что в учебном бою сможет быстро нанести верхний левый удар оппоненту, например в район плеча, то, следовательно, в бою с заточенной саблей он с высокой долей вероятности тем же приемом разрубит противнику правую ключицу наискось до грудины, лишив его возможности пользоваться правой рукой.

            Мастера и преподаватели российского фехтования.

            В начале XIX века среди российских фехтовальщиков выделялось несколько блестящих мастеров и преподавателей, но именно Н.В. Соколова считают одним из основоположников российской школы фехтования и прародителем отечественной методики обучения. Он сыграл особенно значительную роль в развитии фехтования, наряду с Иваном Ефимовичем Сивербриком. [Фехтование. – Аркадьев В.А. – М.: Рипол Классик, 2013.].

            В России того времени одной из форм организации занятий любителей фехтования были частные фехтовальные училища, а также частная практика преподавателей фехтования, для чего они содержали специальные залы. Также фехтование становилось популярным и в университетах: с 1812 года оно вошло в программу Харьковского университета, а с 1835 года – Гельсингфоргского, где студентов обучали фехтованию по методу капитана Ренгау.

            Главным конкурентом капитана Ренгау был тогдашний главный фехтовальный учитель Гвардейского корпуса А.В. Вальвиль. Н.В. Соколов как раз был его учеником и помощником, и чтобы найти компромисс, он создал Особый комитет, который должен был вынести вердикт по системе Ренгау о том, как и в каком объеме необходимо проводить обучение солдат фехтованию на штыках. Именно после отмены методики обучения Ренгау на сцену и выходят русские специалисты по фехтованию на штыках.
   
            Николай Вячеславович Соколов также являлся автором нескольких работ по боевому фехтованию. Его первая книга – «Начертание правил фехтовального искусства для армии» (1843) – излагала технику фехтования и методику обучения, за основу которых была взята французская школа фехтования, популярная в XIX веке в Российской империи. Николай Вячеславович в это время занимал должность помощника главного фехтовального учителя Гвардейского корпуса, Александра Вальвиля.

           «Начертание правил фехтования для армии» (1843).

            Книга стала уникальной по количеству и качеству иллюстраций, наличию раздела по фехтованию на шпагах, палашах, штыках и гимнастических палках, а также по простоте изложения материала.

            В «Начертании» описывались основные действия фехтовальщика: боевые стойки, перемещения, атаки, защиты, обманы, переводы оружия, уклоны, при которых невооруженная рука в бою не использовалась. Большинство технических действий пояснялось рисунками с траекторией движения оружия и фехтовальщика.

            Сложная фехтовальная терминология отсутствовала: язык изложения материала был максимально упрощен, но при этом давалась достаточно сложная техника в значительно большем объеме (по сравнению с другими пособиями XIX века). При этом присутствовал уникальный для XIX века раздел – фехтование гимнастическими палками, под которыми понимались палки длиной по плечо фехтовальщика с металлическими наконечниками. Хват палки – двумя руками за край, перехваты отсутствовали; техника отдаленно напоминала средневековую технику фехтования двуручным мечом.

            Книга была написана для руководства в частях войск Отдельного гвардейского корпуса и в военно-учебных заведениях. Всего в книге было представлено девяносто пять гравюр с техническими элементами.

            До того как Н.В. Соколов издал данное пособие, единственным авторитетным руководством по фехтованию на русском языке считалась книга «Искусство фехтовать во всем его пространстве, новое описание со всеми необходимыми познаниями, как хорошо владеть шпагою» (Санкт-Петербург: Тип. Сухопут. кадет. корпуса, 1796) преподавателя фехтования Бальтазара Фишера (Balthasar Fischer), вышедшая в 1790 году.

            Руководство «Искусство фехтования пикой» – Н.В. Соколов написал в 1853 году. «В основу составленных мною правил я положил мои же правила искусства фехтования и, призвав на помощь мой двадцатитрехлетний опыт, написал что мог. Везде на бою в употреблении пика, но ни одна европейская военная литература не представляет сколько-нибудь удовлетворительного учебника или руководства, как владеть ею», – пишет сам автор.

            Книга содержала 5 разделов:

                – пика против пики сидящего на лошади;
                – сидя на лошади против палаша или сабли кавалериста или штыка пехотинца, а также поражение пехоты;
                – против пешего кавалериста или штыка пехотинца;
                – пешего против кавалериста с пикой;
                – пешего кавалериста против сабли или палаша кавалериста пешего или сидящего на лошади.

            Следующим изданием по руководству штыковым боем стали «Правила для обучения пехоты штыковому бою». Основоположение российской школы фехтования. – Военная история / Правила для обучения употреблению в бою штыка / Автор: Коллектив / Название: «Правила для обучения употреблению в бою штыка» / Издательство: Военная типография, СПб., 1861 год.

            Уставная инструкция по обучению штыковому бою с иллюстрацией приемов:

                1. Исполнение команд «К бою готовьсь!», «Коли!», движения, отбивы, обманы;
                2. Правила употребления в бою ударов в соединении с движениями, отбивами и обманами;
                3. Бой на штыках;
                4. Описание принадлежностей для обучения употреблению штыка в бою.

            По печальным итогам Крымской войны (1853–1856) было принято решение возродить фехтовальную подготовку в войсках, и в первую очередь, как тогда было принято, в гвардии. Учителем фехтования гвардейских корпусов (тогда их было два – Гвардейский и Гвардейский резервный) поставили поручика Н.В. Соколова, очень известного на тот момент фехтовальщика (впоследствии ставшего ротмистром; в истории он чаще всего упоминается именно в этом звании).

            Официальную базу сего события заложил Императорский указ от 25 октября 1855 года, когда в Петербурге открылся Фехтовально-гимнастический зал Отдельного гвардейского корпуса, ставший первым в истории российского фехтования обществом, которое имело официальный устав. В 1860 году здесь прошли первые в России официальные соревнования по фехтованию среди офицеров на рапире, эспадроне и винтовке с эластичным штыком. Причем российские воинские уставы не делали различия между шашкой, саблей и палашом, а в казачьи уставы удары и «отбивы» шашкой были включены в начале 1860-х годов.

            Следует отметить, что Н.В. Соколов был приверженцем французской фехтовальной школы, хотя в то время «классическое» фехтование четко отделялось от «практического». Классическим считалось именно фехтование на рапире, которую называли «матерью всех родов оружия». Проще говоря, на рапире ставили базу: базовые движения, перемещения, шагистику, постановку ног и корпуса, атаки, вольты и прочее. Считалось, что тот, кто умеет владеть рапирой, справится с любым другим оружием, тогда как практическое фехтование – это, собственно, и было владение любым другим оружием.

            В 1867 году ротмистр (уже ротмистр, а не поручик) Н.В. Соколов разработал две системы холодного оружия: строевого – для армии, и фехтовального – для обучения. Строевое оружие его разработки не приняли, а вот фехтовально-учебному повезло больше… В новую систему обучения фехтованию входили следующие клинки: рапира, сабля, палаш, пика, штык.

            Главным отличием учебного клинка от боевого было разделение на сильную и слабую части: в слабой части клинок должен был быть гибким на укол, но способным принять прежнюю форму после удара, а в сильной – наоборот, очень жестким, чтобы им можно было парировать. Кроме того, острие всякого фехтовального клинка оканчивалось «пуговкой» – загибом металла (кроме сабли, острие которой было просто скруглено).

            Рапирный клинок нового типа, по Соколову, должен был иметь полную длину 33,1 дюйма (841 мм), при этом он должен был обладать очень длинным хвостовиком в целых 8 дюймов (203 мм). Таким образом, длина боевой части клинка составляла всего 638 мм. Поперечное сечение «соколовской» рапиры было строго прямоугольным: у эфеса клинок имел ширину и толщину 8,5х7 мм, у самого острия – 3,8х1,9 мм.

             Палашный фехтовальный клинок, наоборот, имел сечение выпуклой линзы, полную длину – 859 мм, хвостовика – 178 мм, параметры ширины и толщины в сильной части – 16,5х6,9 мм, в указанной точке у острия – 8,6х2 мм. В конце XIX века также существовало такое понятие, как «палашный эспадрон», который, как ни странно, был ближе всего к современному понятию спортивной сабли.

           Сабельный фехтовальный клинок, по Соколову, должен был быть 32,7 дюйма (831 мм) полной длины при длине хвостовика 7,0 дюймов (178 мм); у пяты — трапециевидного сечения, далее – дольного, с одним широким долом, доходящим до последней четверти клинка. Кстати, солдатская шашка образца 1881 года впоследствии получила очень близкую геометрию.

            Далее шла фехтовальная пика, представляющая собой полосу гибкой стали прямоугольного сечения с пуговичным утолщением на конце, с полной длиной 26,1 дюйма (665 мм), пропорции ширины и толщины у основания – 24,1 х 3,8 мм, у пуговки-острия – 11,7 х 1,3 мм.

            В начале 1880-х годов пики сняли с вооружения регулярной кавалерии и вернули их только перед самой Первой мировой войной, но это были уже совершенно другие пики, для которых требовались совсем другие тренировочные древки, до которых дело так и не дошло. Тогда как фехтовальный штык был очень похож на острие пики, такого же сечения, только длиннее – 28,7 дюймов (72,9 см), он имел размеры 22,1х3,8 мм у основания и 14,7х1 мм на конце. Кроме того, у основания штыка имелись три отверстия для крепления на ружье.

            Производилось все это оружие на Златоустовской оружейной фабрике – вплоть до крушения империи. [Оружие Великой войны. Наградное и призовое холодное оружие российской армии. – Владимир Глазков. – М.: Фонд «Русские Витязи», 2020. – 384 с., цв. илл. (Серия: «Великая война»).] | [Фехтовальная система ротмистра Соколова / Дневник ролевика (Yandex Zen). 22.12.2023.].

            Здесь следует пояснить, что всё показанное тренировочное оружие было значительно легче боевого, так как предназначалось для наработки самого удара. Но также было и тяжелое тренировочное оружие, вроде затупленного боевого, с которым занимались в одиночку – без спаррингов, просто развивая определенные группы мышц и привыкая к его массе, а на облегченном тренировочном – отрабатывали технику и тактику боя.

            На государственном уровне состязания по фехтованию в Российской империи появились только 11 апреля 1860 года с выходом соответствующего Высочайшего указа, к которому также прилагались Правила проведения этих состязаний. На тот период времени они проводились только в одном фехтовальном зале – Петербургском, один раз в год, в марте или апреле (в дальнейшем в империи появится и получит право на проведение подобных турниров еще один зал – Варшавский).

            Фехтовальные турниры изначально несли мотивационную функцию: первый пункт правил гласил, что «состязания в фехтовальном бою имеют целью поощрить офицеров к занятию фехтованием и тем способствовать распространению этого искусства в войсках гвардии».

            Турниры проводились на трех видах оружия: рапирах, эспадронах и шпагах, при этом действовал принцип: оружие в конкретной схватке должно быть «одноименным», но эспадрон при желании можно было заменить на саблю или палаш, так как эти виды оружия относились как раз к одноименным (то есть любой желающий мог выйти против эспадрона с фактически боевой саблей, только затупленной).
            
            Кстати, совсем не обязательно было, имел ли человек с условно боевой саблей какое-либо преимущество против эспадрона, так как в условиях спорта – как раз наоборот: эспадрон был легче по весу, иначе сбалансирован и, соответственно, быстрее и маневреннее. Право на участие в турнире предоставлялось всем гвардейским офицерам любых полков, а также некоторым армейским, но лишь тем, которые на время состязаний находились в столице в командировке или в отпуске.

            При этом для гвардейцев участие было фактически обязательным: каждая воинская часть, в которой велось обучение фехтованию, должна была выставить на каждый вид оружия хотя бы одного человека: пехотные – на рапиру и штык, кавалеристы – на рапиру и эспадрон. Исключение делалось только для частей, расположенных «вне столицы и ея ближайших окрестностей», то есть как раз для, например, гвардейского Варшавского отряда.

            При этом один и тот же человек мог участвовать сразу в нескольких номинациях, но претендовать имел право только на один приз в каждой. Если у претендента еще не было призов ни в рапире, ни в эспадроне, он имел право выступать в каждом виде оружия.

            Если у него уже был второй приз (приз второго достоинства, как это тогда именовалось) по рапире или по эспадрону, он имел право биться за первые – в этих же номинациях. Когда же у него уже имелся первый приз, например, по рапире, полученный когда-либо ранее, в этом случае он не имел права больше участвовать в поединках на рапире, но мог перейти на эспадрон или штык.

            Каждый претендент на участие в турнире проходил испытание квалификационным поединком с учителем – официальным преподавателем фехтования в зале. При этом сам «поединок» был довольно условным: оценивалось умение выполнять «приемы», то есть стандартные действия оружием, и к подобным состязаниям допускались только те офицеры, которые исполняли эти приемы правильно.

            Состязания делились на два этапа: первый из них должен был отсеять тех, кто не «достоин награждения призом», а по результатам второго – собственно, эти призы и вручались. Сама схема состязаний была простой: бойцы с «одноименным оружием» сводились в пары, проигравший выбывал из состязания, а победитель бился в следующем бою с победителем из другого дуэта.

            Победителем считался тот, кто первым успевал нанести «три хороших удара», под которыми понимались те прямые удары, репосты и репризы, которые наносятся: рапирой – в грудь противника, а эспадроном или штыком – в какую бы то ни было часть тела выше колен, и притом будут признаны судьями исполненными по правилам искусства (при этом обоюдные поражения не засчитывались – в каждой схватке определялся один победитель).

           Приемы, «исполненные по правилам искусства», требуют некоторого пояснения, так как спортивные, равно как и любые «состязательные» схватки, имеют один общий недостаток: сражения велись «в касание», где упор боя был основан на том, чтобы вообще коснуться оппонента клинком. Однако в реальности попадание должно было быть эффективным – укол должен был войти глубоко в цель, удар оставить серьезную рану, а не царапину или синяк. Но проблема состояла еще в том, что в условиях учебного поединка состязаться таким образом, кроме редких исключений, было не принято.

            Во-первых, имелся повышенный риск травматизма; во-вторых, выбиралась другая дистанция: чтобы вогнать в оппонента острие насмерть, следовало подойти к нему еще ближе, чем это было необходимо, чтобы просто его коснуться; в-третьих, возникла необходимость контролировать еще и технику исполнения, особенно рубящего удара (колющие несколько проще в этом отношении), при котором клинок должен был падать на цель под определенным углом, должны быть задействованы строго определенные группы мышц, выполнен правильный шаг и т.п. (нагрудники и проволочные маски уже использовались).

            Судьями стали учителя фехтования из Отдельного гвардейского корпуса и того самого фехтовального зала, которые сами участвовать в турнире не могли. Победитель определялся голосованием судей, причем их число обязательно должно было быть нечетным. По правилам 1860 года устанавливалось, что за бои на рапире вручалось 4 приза (один – первого и три – второго достоинства), на эспадроне и штыке – по 2 приза (два призовых места: один приз первого и один приз второго достоинства).

            При этом судьи были вовсе не обязаны непременно «раздавать» все призы: отдельно оговаривалось, что награждать необходимо только действительно хороших фехтовальщиков – «не стесняясь тем, если из-за этого некоторые призы останутся неразданными».

            Призом служило холодное оружие «с хорошим клинком» того вида, который полагался по роду войск конкретному офицеру. Это могли быть сабля, шашка, палаш либо другое оружие (есть примеры выданных морским офицерам в качестве призов за фехтовальный бой кортиков, но в более поздние времена). На клинке делалась надпись формата: «Первый (или второй) приз офицеру такому-то за бой на оружии таком-то, число, месяц, год».

            При этом каждое такое оружие подтверждалось свидетельством, выданным начальником штаба гвардейского корпуса. Через десять лет система несколько изменилась: например, на наградном оружии появились особые знаки «За фехтование». Так, в 1870 году именным указом был утвержден знак на призовое оружие за фехтование, которым награждали офицеров гвардии, а с 1895 года – и офицеров Варшавского и Санкт-Петербургского военных округов. Знак был двух степеней: приз 1-й степени (золотой) и приз 2-й степени (серебряный).

            Также следует понимать, что эти турниры не имели никакого отношения к тем соревнованиям, что проводились в городе Москве в зале Русского гимнастического общества у знаменитого российского фехтмейстера, профессора фехтования Тараса Петровича Тарасова. Правила, признанные обязательными при состязании на рапирах для турниров по фехтованию, проводившихся Русским гимнастическим обществом в 1884–1885 годах, являлись официальными состязаниями, организованными государством. Турниры 1884–1885 годов предназначались для общего турнира с широким кругом участников всех сословий и рангов, а не только для военных.

           Гимнастическое общество (РГО «Сокол») – российское спортивное и физкультурное общество, основанное и официально зарегистрированное 4 (16) мая 1883 года в городе Москве, возникшее под влиянием панславянского «Сокольского движения» с целью продвижения «Сокольской гимнастики», а затем и других видов спорта: фехтования, борьбы, тяжелой атлетики, бокса и др. (ru.wikipedia.org).

            Известно, что в 1863 году ротмистр (в дальнейшем дослужившийся до генерал-майора), основоположник российской школы фехтования, старший учитель фехтования войск Гвардии, фехтмейстер Н.В. Соколов обратился с рапортом к начальнику военно-учебного заведения, в котором писал, что оружие для обучения фехтованию должно иметь определенную форму, размер и вес, так как в военном деле необходимо обучать примерно тому, что потребуется на войне. Рапорт Н.В. Соколова был направлен в Совет военно-учебного заведения, но не имел дальнейшего хода. [Три века Санкт-Петербурга: XIX век. Кн. 1. А-В. Кн. 2. Г-И. Кн. 3. КЛ. – П.Е. Бухаркин.].

            Однако система фехтовального оружия ротмистра Н.В. Соколова, которая на тот момент еще только разрабатывалась им, появится только через семь лет и исключительно используемой все-таки не станет, оставаясь лишь «официально рекомендованной». Отсюда не следует делать выводы о том, что «делание приемов рапирой» было всегда распространено во всей российской армии. С обучением фехтованию, как сабельному, так и штыковому, в ее частях, как сейчас пишут, было «все сложно».

            Если не брать в расчет то, что занятия фехтованием (как сабельным, так и штыковым) определялись в первую очередь веянием, которое вспыхивало после крупных войн и угасало спустя какое-то время, следовало также иметь в виду, что даже на пиках в огромной российской армии хронически не хватало квалифицированных инструкторов. Более или менее справиться с этой проблемой удалось только в самом начале XX века, когда значение холодного оружия на поле боя уже приблизилось к нулю.

           Впоследствии, однако, вновь пошли по пути французской школы штыкового боя: пара уколов и пара отводов – фехтование рапирой посчитали излишним и перестали практиковаться в нем.

            [«Лапирная школа»: зачем русских солдат учили фехтовать рапирой в XIX веке / Историческое оружиеведение (Yandex Zen).] | [Оружие Великой войны. Наградное и призовое холодное оружие Российской армии. – Владимир Глазков. – Серия: «Великая война». М.: Фонд «Русские Витязи», 2020. – 384 с., цв. илл.] | [«Три хороших удара»: Турниры по фехтованию в царской гвардии / Дневник ролевика (Yandex Zen). 26.12.2023.].

           Как оружие покорило Османскую империю: феномен ятагана.

            Ятаган – это до филигранной точности просчитанное оружие, позволявшее извлечь максимальные преимущества в ближнем бою. Появилось оно, как обычно считается, в середине XV века. В истории этого вида оружия есть странности, и, несмотря на свое восточное происхождение и солидную репутацию, это оружие появилось поздно и сразу в арсенале султанской гвардии.

            Изначально янычары формировались как пешие лучники и обычно имели какой-то вариант длинного кинжала как оружие последнего шанса на случай, если до них, в идеале стоящих под защитой других родов войск, все-таки доберется враг, потому что в прямом столкновении с противником луком не повоюешь. Или как последний аргумент при «дискуссии» за пределами поля боя, например, при общении с боевыми товарищами или просто столкновении с местными, когда поговорка «хорошо тому, у кого есть оружие, и плохо тому, у кого его нет» становилась весьма актуальной.

            С другой стороны, вероятнее всего, ятаган все-таки явился развитием подсаадачного ножа лучника для вырезания стрел. Он был длинным, узким, с мощным обухом и имел такой же изгиб в сторону лезвия, а также не имел ограничителя (упора). Но так или иначе, широкую известность ятаган (оценочное суждение по ятаганам османских султанов, сохранившимся в коллекциях) получил в боях именно во второй половине XVII века.

            Но даже тогда он не стал мгновенно популярным: его распространение началось только спустя столетие, а по-настоящему массовым стало лишь к XVIII веку. Его носили все – от башибузуков и янычар до чиновников, ремесленников и даже людей, далеких от военной службы, но обладающих некоторым статусом. И что удивительно – никаких надежных сведений об участии ятагана в боевых действиях до конца XVIII века не сохранилось; только ближе к его завершению появляются упоминания, что это оружие действительно применялось в сражениях. Однако и тогда причины его внезапной популярности остаются неясными.

            Здесь можно обратить внимание на интересную особенность ятагана. Благодаря специфической форме клинка, вогнутой вниз, оружие оказалось чрезвычайно эффективным в защите: оно буквально «выбивало» вражеский клинок из рук противника, особенно при сильном ударе сверху вниз и в сторону. Главным было не пытаться парировать по-классически, как это делалось с саблей, особенно без гарды, что могло закончиться плачевно – клинок противника неминуемо соскальзывал на пальцы. В то время как ятаган требовал совсем иного подхода: бокового мощного сбивающего удара, уводящего клинок от тела.

            Для примера: схожие техники в Европе применялись для отражения штыковых атак, когда оружие держали «вывернутым» – обухом вперед. На знаменитых полотнах и в наставлениях того времени можно увидеть кавалеристов с саблями, использующих такой необычный хват. Однако широкого распространения эта техника не получила из-за того, что держать саблю в таком положении попросту было неудобно. Но ятаган – совсем другое дело: он удобен именно в таком хвате, и в отличие от сабли у него не было гарды, а изгиб способствовал надежному удержанию и контролю над клинком.

            Между прочим, ятаган совершенно не обязательно должен был быть коротким. Средняя длина его клинка доходила до 600 мм, но встречались экземпляры и по 750 мм – особенно у зейбеков (тур. Zeybekler – общее название турецких горцев Западной Анатолии) или башибузуков. То есть ятаган вполне мог выступать как полноценное оружие ближнего боя, способное соревноваться с палашами и саблями. Особенно эффективным он был против прямых клинков благодаря своей вогнутой форме. Так, при взаимодействии с прямым мечом ятаган «сбивал» удар с куда большей эффективностью, чем сабля.

            В XVIII веке, когда ятаганы стали повсеместными в Османской империи, в Европе происходило параллельное увлечение палашами и почти прямыми колющими саблями. Их предпочитали из-за точности укола и рубящей мощи, в то время как турки, по сути, массово вооружались ятаганами – оружием с вогнутым лезвием, идеально подходящим для работы против прямых или слегка изогнутых клинков.

            Также ятаган можно было использовать против штыковых атак пехоты, которые стали массово применяться с последней четверти XVII века и в последующее время. Так что вполне вероятно, что ятаганы как оружие пехоты использовались для борьбы с основным и дополнительным холодным оружием европейской пехоты – пикой и штыками. [Почему янычара сражались ятаганом: чем он лучше прямого меча? / Правители России (Yandex Zen). 23.07.2025.].

            Любопытное описание оставил Николай Васильевич Максимов (1848–1900) в книге «Две войны. 1876–1878»: он описал, как во время боя одному черногорцу удалось каким-то образом поймать турка за шиворот… Он быстро опустился на одно колено, сильным движением руки положил голову турка на другое колено, выхватил острый как бритва ятаган и отрезал ее так же спокойно, «как обыкновенно повара отрезают головы курицам».

            Но при этом тот же Николай Васильевич Максимов акцентирует внимание читателей на том, что ятаганы – любимое холодное оружие черногорцев – в бою были вторым или дополнительным оружием, потому что первым и основным была все-таки винтовка со штыком.

            Тактика и организация вооруженных сил в XVIII и начале XIX века.
            
            На протяжении примерно полутора веков основным оружием на поле боя были гладкоствольные кремневые ружья, огневые характеристики которых были недостаточно высокими. Во-первых, они отличались низкой скорострельностью, которая составляла не более 2–3 выстрелов в минуту. Это не было удивительным, поскольку процесс заряжания состоял из множества последовательных приемов, на которые уходило больше всего времени; более того, эти приемы требовали от солдата хорошей подготовки.

            Вторым недостатком была невысокая надежность кремневого замка, который не мог поджечь затравочный порох для выстрела в дождь или просто в сырую погоду. Да и в сухую погоду с высокой долей вероятности могла произойти осечка. В-третьих, следует добавить к этому и то, что дальность прицельного выстрела не превышала сотни метров, и это при стрельбе по крупной цели, такой как выстроенная в полный рост линия пехоты.

            Возможности гладкоствольного оружия не были впечатляющими, и исходя из этого строилась тактика пехоты, в соответствии с которой реализовать возможности имеющегося оружия можно было, только построив солдат в плотные шеренги из нескольких рядов, чтобы они стояли максимально плотно, плечом к плечу.

            Такое построение решало сразу несколько проблем, что позволяло задействовать максимально большое количество стволов и вести по противнику залповый огонь, который нивелировал перечисленные выше недостатки гладкоствольных ружей. Аналогичной тактики придерживался и противник, чтобы также реализовать преимущество залпового огня, в результате чего одна линия пехоты вела огонь по такой же линии, попасть по которой залпом было гораздо проще, чем одному солдату одиночным выстрелом.

            Таким образом, можно было эффективно ослабить первые линии вражеской пехоты. Именно так в основном воевали в XVIII веке, когда от офицеров требовалось поддерживать дисциплину и управлять огнем, подбирая наилучший момент для убийственного залпа. Таковой была первая стадия боя, после которой неизбежно наступала вторая: строй пехоты, сблизившись с врагом, должен был пойти в штыковую атаку, остановить которую перед лицом решительного противника одним только огнем было не всегда возможно.

            В начале XIX века, в период революционных и наполеоновских войн, стало популярным построение пехоты в колонны. Они существовали в различных вариантах, но главной их особенностью было то, что в первую очередь они были рассчитаны на быстрое перемещение к противнику и стремительный штыковой удар.

            Огневой бой пехоты в этом случае отходил на второй план, так как вести огонь могло только ограниченное количество солдат из первых шеренг, и пехота, остановившись для залпа, начинала нести ощутимые потери от ружейного огня противника и артиллерии.

            Несовершенство оружия приводило к тому, что потери, как правило, не носили критического характера, заставляющего отказаться от атаки. В случае, если штыковым ударом колоннам удавалось успешно прорвать линию вражеской пехоты, это сказывалось решающим образом на всем сражении, тем самым оправдывая потери, которые вполне могли быть большими у противника, обратившегося в бегство. Поэтому основой такой тактики провозглашался именно штыковой удар.

            Для более полной ясности картины рассмотрим организацию, существовавшую на постоянной основе в мирное время, которая в вооруженных силах того времени была представлена полками, в рамках которых основной тактической единицей являлся батальон численностью 500–800 человек, делившийся на четыре роты по два взвода. Все, что было выше батальона – бригады, дивизии, корпуса, – формировалось только на время боевых действий, а по их окончании расформировывалось.

            Например, организация Российской императорской армии времен наполеоновских войн подразумевала два полка, объединенных в пехотную бригаду с приблизительной численностью около 4,5 тысячи человек.

            Далее две-три бригады объединялись в дивизию, которой придавалась дивизионная артиллерия. Численность дивизии могла колебаться в пределах от 12 до 20 тысяч человек. И наконец, 2–3 дивизии объединялись в пехотный корпус, примерная численность которого составляла от 30 до 40 тысяч человек, и именно из них создавались самые различные боевые порядки.

            Например, в XVIII веке, в соответствии с линейной тактикой, вся армия перед сражением в основном строилась в 2–3 протяженные линии, а в начале XIX века уже могли быть и смешанные порядки. В частности, сначала вперед в стрелковую цепь выстраивались егерские части – легкая пехота, которая проводила разведку и позволяла избежать внезапного нападения на основную часть войска.

            По фронту войска могли быть построены в одну линию, которая завязывала сражение с вражеской армией, а затем пехота строилась колоннами, которые действовали в зависимости от первоначального плана или от того, как развивался бой; соответственно, боевой порядок отражал тенденцию к бою, к которому армия готовилась: к огневому или штыковому. Разумеется, все зависело от конкретной ситуации, местности, замыслов военачальников, наличных сил и того, против каких сил противника нужно было вести бой.

            Часто дивизия строилась колоннами, в которых двенадцать батальонов просто выстраивались друг за другом, чтобы таранным ударом проломить фронт вражеской обороны. Это касалось пехоты, но еще были такие рода войск, как кавалерия и артиллерия.

            В те времена применялись гладкоствольные дульнозарядные орудия, в частности полковые пушки с небольшой дальностью стрельбы (до 500 метров), но с начала XIX века от полковой артиллерии в полках повсеместно отказались, так как отдельный огонь разбросанных орудий не мог нанести противнику серьезного урона.

            В конце концов, основу артиллерийского парка стали составлять более крупные полевые пушки с низкой скорострельностью и максимальной дальностью стрельбы до 2–2,5 км, хотя прицельная дальность ядром по цели типа пехотного батальона составляла 1–1,5 км, а если противник подходил слишком близко, то эффективная дальность стрельбы картечью была на дистанции до 200–300 метров.

            Пушки в те времена были довольно дорогим удовольствием, и потому их количество было невелико: на всю армию в среднем на тысячу человек приходилось всего 3–4 пушки, хотя нормой считалось иметь 120 орудий на сорокатысячный корпус. В боевых порядках армии артиллерия, как правило, распределялась равномерно по всему фронту; батареи занимали места между батальонами, позади первой линии, из чего следовало, что никакой концентрации огня не было.

            В эпоху наполеоновских войн артиллерию стали концентрировать в большие батареи по несколько десятков орудий, а в больших сражениях – даже до сотни пушек, и, таким образом, она уже могла значительно влиять на ход сражения на конкретном участке.

            Первоначально термином «батарея» обозначали временное сосредоточение на одной позиции некоторого количества орудий артиллерийских рот так называемой пешей артиллерии. Так, в Ваграмской битве в Австрии в июле 1809 года в две батареи французской армии были сведены 120 орудий. Во многих армиях мира с 1830-х годов батареи стали штатными формированиями (постоянного состава), тогда как до этого артиллерийские подразделения назывались артиллерийскими ротами.

            Такие орудийные батареи, как правило, старались поместить внутри полевых укреплений в виде редутов, из которых огонь велся практически прямой наводкой; в качестве цели всегда выбиралась вражеская пехота в первой линии или идущая в атаку кавалерия.

            В Бородинском сражении сводная батарея Раевского, укрытая внутри Багратионовых флешей, вступила в бой в составе 18 орудий. Согласно донесению генерал-лейтенанта Раевского от 11 сентября 1812 года, на батарее, установленной на Курганной высоте во время Бородинского сражения, было 18 орудий. Однако есть и другие мнения: по материалам историка Владимира Николаевича Земцова (1960 г.р.), на батарее могло быть установлено от 8 до 21 орудия, а один из участников сражения Н.Н. Муравьев-Карский (1794–1866) называл цифру в 50 пушек.

            Однако, несмотря на увеличивающуюся роль артиллерии, следует понимать, что основные потери в сражениях пехота несла от другой пехоты. В то же время кавалерия, обладая высокой подвижностью и маневренностью в сочетании со стремительным и мощным ударом, во многих сражениях играла решающую роль.

            Способность вести самостоятельные действия в значительном отрыве от своих войск, преодолевать в короткое время большие расстояния, внезапно появляться на флангах и в тылу противника, быстро развертываться для боя, переходить от одних действий к другим как в конном, так и в пешем строю обеспечивала кавалерии возможность успешно решать многообразные тактические и оперативно-стратегические задачи.

            В построении войск кавалерия находилась на флангах армии, основной единицей был кавалерийский эскадрон (от лат. exquadra), строящийся в основном в две шеренги по 120–160 человек в ряд, а основным оружием считалось холодное оружие.

             К сожалению, на сегодняшний день очень мало работ настоящих специалистов, которые бы давали картину организации армии прошлых времен – систематизировано. Как правило, есть работы, посвященные отдельным историческим вопросам, как, например, «Роль кавалерии в Гражданской войне в США» («Cavalry in the American Civil War»), и т.п.

            Плюс ко всему, у этих работ имеется существенный недостаток: они скучны и занудны, в них огромная масса ссылок и подробностей, которые с точки зрения истории (науки) обязательны, а с точки зрения читабельности вообще убивают желание знакомиться с этими трудами. Зато существует огромное количество публицистики «об истории», которая описывает внешнюю сторону того или иного вопроса, но при этом совершенно не понимает саму суть того, о чем знакомят читателей.

            Также имеет место огромная путаница в эпохах, что порождает огромное количество мифов, и беда не только в том, что кто-то взял информацию из различных источников, а в том, что рассмотрел только внешние различия, сразу «бросающиеся в глаза», – а остальное заполнил из недостоверных или идеологизированных источников.

            Взять к примеру, миф про драгун, которые будто являются пехотой на конях, и что кирасиры – это только тяжелая кавалерия, хотя достаточно посмотреть на организацию кавалерийских корпусов, и увидеть, какой вид кавалерии составлял «тяжелые дивизии», если в нем почему-то не было кирасир, так как они были выделены в отдельные кирасирские дивизии.

            Далее следует путаница с драгунами – конными стрелками, вооруженными кремневыми ружьями, и драгунами – с магазинными винтовками. Никто не задает вопрос, почему в полках иноземного строя одновременно существовали и драгуны, и рейтары, так как, согласно неправильному взгляду на данную проблему, они придерживались почти одной тактики, которую затем переняли кирасиры.

            Только вот когда рейтары расстреливали из пистолетов исключительно пеших пикинеров, тогда как кирасирам противостояла пехота, поголовно вооруженная ружьями со штыками.

            То есть, тема полностью не раскрыта: что же такое тяжелые и легкие компоненты войск (по комментариям Аркадия Шкурикова, из публикации: «7 видов российской регулярной кавалерии, или кто такие гусары, уланы, драгуны, кирасиры, егеря, рейтары и кавалергарды?» – Мифы и тайны истории (Yandex Zen) за 2 января 2021 года).

            Первоочередной задачей кавалерии было воспрепятствование действиям вражеской кавалерии, а при благоприятном случае – атака на пехоту противника, потому что когда она имела неглубокое построение, тяжелые кирасиры или драгуны вполне могли проломить ее колонну. С другой стороны, пехота, построенная в каре, была достаточно устойчива к кавалерийским атакам, тем более что такое построение нельзя было обойти с фланга.

            Основную роль кавалерия выполняла ближе к концу сражения, совершая охваты и обходы противника и ведя преследование так, чтобы он не смог снова собраться и перестроиться, или же наоборот, в случае неудачного сражения могла прикрыть своими действиями отступление своей армии.

            Кроме того, нередко кавалерия имела свою конную артиллерию, состоявшую из облегченных орудий, действующих совместно с кавалерийскими эскадронами и в их интересах. В отличие от орудий полевой артиллерии, для которых заранее готовили укрепленные позиции, конная артиллерия должна была действовать гораздо оперативнее, быстро занимая позиции для огня на необорудованных позициях и быстро менять их, следуя за своими эскадронами в общем строю кавалерии.

            Конная артиллерия играла важную роль в быстром реагировании на изменившиеся условия боя или операции и была способна, при правильном ее применении, обеспечить успех как наступательной, так и оборонительной операции или боя за счет сосредоточения большой огневой мощи в необходимое время в необходимом месте. [Тактика и организация армии в XVIII и первой половины XIX века / Ershvbolote.].

            Французская артиллерия в XIX веке.

            К середине XIX века Франция претендовала на роль законодательницы мод в области военного дела и вооружений. Еще при «старом режиме» французские артиллеристы, пытаясь упорядочить огневые и весовые характеристики королевской артиллерии, придерживались «системы Вальера» 1732 года, оказавшейся не совсем удачной.

            В 1776 году на смену ей пришла система генерала Грибоваля, пытавшегося привить французским пушкам лучшие черты австрийских и прусских орудий. Итогом громадных усилий, многочисленных официальных прений и обычных в подобных случаях «подковерных игр» к моменту революционных войн Франция обладала мощной и хорошо организованной артиллерией, помогавшей армиям Республики, а затем Империи творить чудеса.

            По завершении эпохи Наполеоновских войн развитие французской артиллерии затормозилось, стагнация которой продолжалась до 1822 года, когда генерал Шарль Сильван граф де Вали (фр. Charles Sylvain comte de Valy; англ. Charles Sylvain count of Valy; 1773–1846) – новый инспектор артиллерии – начал очередную реорганизацию, закончившуюся в 1828 году созданием системы, получившей наименование «системы Вали» (фр. «systemes Wali»; англ. «Vali systems»).

            Мероприятия предусматривали различные технические усовершенствования систем Грибоваля (systeme Griboval) и были направлены главным образом на повышение мобильности полевой артиллерии, упрощение обслуживания, стандартизацию передков и колес и использование всего двух типов лафетов, которые позволяли двум номерам расчета сидеть на зарядных ящиках во время движения батареи, а следовательно, всегда находиться при орудии.

            Во время Испанской кампании 1810–1812 годов французы столкнулись с испанскими 12-см бронзовыми гаубицами, отлитыми в Севилье (городе на юге Испании), перевозимыми на спинах мулов. Похоже, что до этого времени никто, кроме Испании, не уделял внимания созданию эффективных горных орудий, где маленькие испанские гаубицы проявили себя гораздо лучше 2-фунтовых и 4-фунтовых испанских пушек, так же как и 3-фунтовых французских, использовавшихся в горах.

            В 1821 году французским артиллеристам поручили отобрать образцы орудий, несших службу в Пиренеях и Альпах, для сравнительных испытаний, где, кроме собственно французских орудий, были представлены различные британские, испанские и итальянские пушки.

            В 1825 году дискуссию «пушка против гаубицы» решили в пользу гаубицы, и 17 мая 1828 года Военное Министерство официально приняло на вооружение горную пушку-гаубицу, получившую обозначение «Obusier de 12 de montagne, Mle 1828», хотя орудию еще предстояло три года полевых испытаний.

            Это орудие, использовавшее «патронированный» (encartouch) боеприпас, имело дальность стрельбы 1200 м и могло транспортироваться в разобранном виде двумя мулами. Великолепно проявив себя в Алжирской кампании (1830–1834), оно до 1860 года оставалось любимицей артиллеристов Второй Республики (период: 1848–1852).

            В 1853 году на поле боя появились гладкоствольные орудия нового поколения, так называемые пушки-гаубицы «Canon obusier de campagne de 12 cm, Mle 1853», также известные как «Canon de l’Empereur» или «Наполеоны» («Napoleons»), поскольку считается, что своим появлением они обязаны французскому императору Наполеону III (1808–1873). Новые орудия, помимо ядер, также могли стрелять гранатами, что представляло собой значительный шаг вперед.

            С их появлением утратили боевую ценность полевые орудия предыдущего поколения, главным образом Canon de 8 и Canon de 12. Пушки-гаубицы были достаточно легкими, чтобы перемещаться по полю боя, и достаточно мощными для разрушения полевых укреплений с дистанции в 1500 метров, но дни гладкоствольной артиллерии подходили к концу, и вскоре новые нарезные орудия основательно потеснили «Canon de l’Empereur».

            Проекты первых французских нарезных орудий появились еще в 1832 году, но реальные работы по их созданию начались лишь в 1844 году, одновременно также велась разработка новых типов боеприпасов – литых удлиненных разрывных снарядов с направляющими цинковыми выступами и взрывателями, способными работать как с задержкой на время, так и на мгновенный удар.

            Параллельно, с 1847 года изучалась возможность заряжания орудий с казенной части, но в этом вопросе артиллеристы столкнулись с проблемой сильной утечки пороховых газов в момент выстрела, которую сумели решить лишь в 1860 году, когда Антуан Трель де Болье (Antoine Treille de Beaulieu, 1809–1885) создал работоспособный поршневой затвор – механизм артиллерийского орудия, обеспечивающий открывание и закрывание канала ствола сцеплением нарезки поршня и нарезной части казенного среза ствола.

            Перед конструкторами стояла еще одна серьезная проблема, а именно – материал для новых стволов. Французские металлурги никак не могли получить качественную сталь со стабильными свойствами в необходимых для промышленного производства масштабах, поэтому почти до самого начала Франко-прусской войны (1870) артиллерия широко использовала бронзовые стволы.

            Подполковника (впоследствии генерала) Антуана Трель де Болье, с 1840 года занимавшегося вопросами создания нарезного оружия, можно с полным основанием назвать отцом французской нарезной артиллерии. Работая над новыми орудиями, он опирался на поддержку президента Артиллерийского Комитета, генерала Жан-Эрнеста Дюко, виконта де Ла Хитте (Jean-Ernest ducaud, vicomte De la Heath; 1789–1878), способствовавшего принятию новых систем на вооружение.

            В своем докладе на Лондонской выставке 1862 года Антуан Трель де Болье не забыл упомянуть имя Лаитте, который: «взяв на себя ответственность за внедрение новых принципов, энергично проводил их в жизнь. Главным образом, его твердой вере в эти принципы следует приписать успех нового оружия».

            Канал ствола дульнозарядного орудия, выполненного по новой системе, имел шесть нарезов, в которые входили цинковые выступы, закрепленные на обтекаемом удлиненном корпусе снаряда. При разработке самих снарядов интенсивно использовались работы капитана Франсуа Тамизье (Francois Tamizier; 1809–1880), долгое время изучавшего динамику полета обтекаемых тел.

            В 1841 году Франсуа Тамизье получил патент на метод повышения точности цилиндро-конического выстрела путем нарезания трех канавок – по-французски «cannelures» («каннелюры») – на цилиндрической части выстрела. До изобретения Тамизье цилиндро-коническая пуля имела тенденцию оставаться вдоль ее инерционной оси, постепенно отклоняя ее от траектории и все больше встречая сопротивление воздуха, что делало бы движение снаряда неустойчивым.

            Наполеон III, по ряду соображений, главным образом финансовых, решил продлить жизнь своим любимым «Canon obusier de 12», приказав нарезать их стволы по системе Ла Хите. Кроме перенарезанных «Napoleons», новая система включала также обновленные осадные орудия «12», «16» и «24», новые полевые орудия «4» и «12» и горное орудие «4».

           С введением нарезных стволов и удлиненных снарядов, заменивших старые ядра, орудия могли стрелять гранатами почти в два раза тяжелее, чем ядрами того же калибра. Орудия Ла Хитте продолжали носить традиционные обозначения «4», «12» и т.д., но цифры теперь больше соответствовали килограммам, чем французскому фунту. Например, «Canon de campagne de 4 La Hitte» стреляло снарядами, весящими почти 4 кг; подобным образом Canon de 12 La Hitte использовало 1,5-кг гранаты взамен 4,1-кг ядер. Дальность стрельбы новых полевых орудий превышала 3000 метров.

            Так, например, 4-фунтовая нарезная полевая пушка Beaulieu была принята на вооружение французской армии в 1858 году, где она заменила гладкоствольную пушку Canon-obusier de 12, а в следующем году на вооружение поступила нарезная горная пушка образца 1859 года (Antoine Treuille de Beaulieu / Materiel de Wikipedia).

            Боевые качества новых орудий, отличившихся во время Итальянской кампании 1859 года, вполне удовлетворяли и французский генералитет, и Наполеона III. В итоге, в войну 1870 года французы вступили большей частью с бронзовой, дульнозарядной артиллерией, которой противостояла стальная, казнозарядная артиллерия прусской армии.

            Жан-Батист Вершер де Реффи (Jean-Baptiste Verchere de Reffye; 1821–1880) являлся французским генералом артиллерии XIX века и начальником работ в Медоне (Meudon – коммуна во Франции, юго-западный пригород Парижа), а также основал оружейное производство в Тарбе (Tarbes – город во Франции). [The United Service Magazine. – Page 11, 1872 год.].

            В истории французской артиллерии Жан-Батист Вершер де Реффи сыграл ключевую роль во внедрении нарезных пушек с казнозарядным вооружением, что являлось заметным улучшением по сравнению с предыдущей системой Ла-Гитт, действовавшей с 1858 года. В системе La Hitte также использовалось нарезное оружие, но оно заряжалось с дула, что имело некоторое преимущество в прочности конструкции, но недостатком была медлительность заряжания.

            В 1870 году на вооружение французских батарей поступили первые казнозарядные орудия Canon de 7 (85 мм, 3,35 дюйма) де Реффи (первоначально имевшие бронзовый ствол с четырнадцатью нарезами). Кроме поршневого затвора, первоначально также изготовленного из бронзы, орудие отличалось таким нововведением, как раздельно-гильзовое заряжание, значительно повышавшим скорострельность до 6–7 выстр./мин.; кроме того, расширяющаяся гильза обеспечивала лучшую обтюрацию, что позволяло достичь дальности стрельбы гранатой весом 7,1 кг до 5800 метров.

            В 1873 году – Жан-Батист Вершер де Реффи также разработал 75 mm пушку Reffye, однако вскоре его пушки будут заменены 95 mm (ru.wikipedia.org) | (3,74 дюйма) пушкой Lahitolle (Canon Lahitolle de 95 mm, modele 1875) и особенно 90 mm (3,54 дюйма) пушкой De Bange (canon de Bange de 90 mm, modele 1877).

            Кроме казнозарядных орудий, с именем Жан-Батиста Вершера де Рефье (Jean-Baptiste Verchere de Reffye; 1821–1880) связано принятие на вооружение французской армии такого своеобразного оружия, как «Mitrailleuse» («Митральеза»). Традиционно ее «родителем» считают бельгийского капитана артиллерии Туссена Фафшампа (Toussaint-Henri-Joseph Fafchamp; 1783–1868), предложившего её в 1851 году бельгийскому оружейному мастеру Джозефу Монтиньи (Joseph Montigny).

           Митральеза (фр. mitrailleuse, от фр. mitraille – картечь; в России называлась картечницей) – изначально употреблявшееся во второй половине XIX века французское название скорострельного многоствольного артиллерийского орудия, которое вело залповый огонь боеприпасами ружейного калибра и имело полностью ручную перезарядку (ru.wikipedia.org). [Митральеза / Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. / авт.-сост. В.И. Даль. – 2-е изд. – СПб.: Типография М.О. Вольфа, 1880–1882.].

            Если быть точным, митральеза никак не являлась революционным изобретением, а подобно множеству других, была лишь эволюционным развитием идеи многоствольного орудия. Самая первая «настоящая» митральеза была изобретена в 1851 году – капитаном бельгийской армии Туссена Шампса, еще за десять лет до появления картечницы Гатлинга (Richard Jordan Gatling; 1818–1903), изобретшего Revolving Battery Gun (вращающуюся батарейную пушку).

            Черновой прототип Туссена Фафсхампса изготовил по своим собственным чертежам. Проект был доработан Ж. Монтиньи и Л. Кристофом и представлен императору Наполеону III в 1859 году, после чего митральеза Монтиньи появилась на вооружении французской армии.

            Но как бы то ни было, в результате сотрудничества Фафсхампса, Д. Монтиньи и компании «Fusnot» родилась система, по праву претендующая на звание первого автоматического орудия, первоначально имевшего пятьдесят стволов, способных стрелять залпом. Предполагалось использовать его для защиты крепостей, при этом сам автор называл его «carabine multiple» – «многозарядный карабин».

            Джозеф Монтиньи (Joseph Montigny) – бельгийский оружейник из Фонтен-л'Эвек близ Брюсселя, усовершенствовал орудие, представив в 1863 году 37-ствольную мобильную версию (mitrales de Montigny) Наполеону III, произведшую впечатление на императора, считавшего себя экспертом в вопросах артиллерии, которая заряжалась одновременно при помощи специальной пластины-обоймы с отверстиями для патронов, в которые они вставлялись и удерживались за закраины.

            Пластину вместе с патронами необходимо было вставить в пазы позади ствола, после чего специальным рычагом они вталкивались в стволы, а сам затвор при этом запирался намертво.

            Возможно, Наполеон III, убедившись в ходе Итальянской кампании 1859 года, что французские винтовки уступают по своим баллистическим качествам австрийским винтовкам Лоренца (Lorenz-Gewehr), надеялся, что новое оружие станет козырным тузом французской армии. Он поручил Жану-Батисту Вершери де Реффи совместно с Жозефу Монтиньи обеспечить производство митральез.

            С 1866 года – новое оружие начало изготавливаться во Франции, как двадцатипятиствольная 13 мм митральеза де Реффи или «Canon a balles». Кроме того, французская армия располагала некоторым количеством подобных 13 мм тридцатиствольных орудий конструкции Beaulieu.

            Работая в личном арсенале Наполеона III в Шато-де-Медон, Жан-Батист Вершер де Реффи изготовил митральезу, способную вести огонь на дистанции 1500–2500 метров, которая внешне напоминала обычную полевую пушку на колесном лафете, возимую упряжкой из четырех лошадей. Митральеза изготовлялась и испытывалась в атмосфере повышенной секретности; средства брались из особого фонда императора и не фигурировали в армейском бюджете.

            Для сохранения секретности стволы (правительственный арсенал не мог их изготовить, и заказ разместили в кампании «Petin-Gaudet»), затвор и боеприпасы производились в разных местах.

           Финальная сборка осуществлялась на заводе Реффье в Медоне (где Жан-Батист Вершер де Реффи являлся руководителем работ). Бюджет Арсенала в 1864 году составлял 364 тысячи франков, из которых более половины направили на изготовление 80–90 mitrailleuse. Ожидалось, что они будут готовы к  1 марта 1865 года, но из-за производственных трудностей в 1865 году выпустили всего 25 орудий (в последующем году их изготовили в количестве ста единиц).

            Несмотря на все меры секретности, слухи о митральезе просочились в печать. В 1867 году британская пресса писала, что французский император мастерит какое-то легкое пехотное орудие: «Ходят слухи о необычном полевом орудии, изобретенном самим императором. Говорят, что несколько штук уже изготовлены и проходят интенсивные испытания. Но сведения о природе этих пушек еще не просочились вовне, и все связанное с ними сохраняется в строгой секретности. Пушки императора, по всей видимости, представляли собой очень легкие образцы, возможно, двухфунтовые или даже легче, предназначенные для той же цели, что и орудия, демонстрируемые мистером Витвортом» (имелся в виду английский инженер, предприниматель и изобретатель Джозеф Витворт; 1803–1887).

            Но то, что сведения о новом оружии были хорошо известны наиболее вероятному противнику, выяснилось лишь накануне войны, когда в Пруссии напечатали пропагандистский памфлет, в котором упоминалось орудие «с более чем двадцатью стволами, имеющее весьма небольшой конус рассеивания».

            Орудие Жан-Батиста Вершера де Реффи имело 25 стволов калибром 13 мм, стрелявших пятидесятиграммовыми пулями. Скорость пули была необычайно высока для того времени (около 530 м/с) благодаря высокому отношению веса заряда к весу пули: почти 1:4 (больше, чем в винтовках Шасси – 1:5 и Дрейзе – 1:6). Комбинация высокой скорости и тяжелой пули оказалась сверхэффективной, так как энергия пули митральезы в 4–5 раз превосходила энергию пули, выпущенной из винтовки Дрейзе (Dreyse-Gewehr).

            Но, по мнению Жан-Батиста Вершера де Реффи, сравнение огня митральезы с винтовочным огнем говорило о непонимании роли нового оружия. Это орудие могло действовать на дистанции, недоступной винтовке, и компенсировало отсутствие картечи на расстоянии 1000–2500 метров – де Реффи был искренним приверженцем митральезы, рассматривая их как особый вид артиллерии.

            Он писал: «Использование митральезы имеет мало общего с использованием обычного орудия. Ее появление привносит в артиллерийскую тактику серьезные изменения. Очень мало офицеров понимают, как следует применять это оружие, опасное лишь при использовании должным образом. Ярых сторонников митральезы можно встретить среди молодежи, которые использовали их во время войны, но гораздо меньше приверженцев встречается в среде старших офицеров».

            Во французском руководстве 1874 года, написанном с учетом реального боевого опыта, наиболее полно отражен взгляд разработчиков на тактическое использование митральезы: «С улучшением и принятием на вооружение казнозарядных нарезных ружей орудия, даже будучи казнозарядными, потеряли одно из своих главных преимуществ над оружием пехоты: дальность винтовочной стрельбы возросла вчетверо, а скорострельность десятикратно, в то время как у орудий дальность стрельбы возросла втрое, а скорострельность почти не изменилась».

            Во время боя возникает множество моментов, когда пехота сближается с артиллерией на дистанцию действительного ружейного огня. В подобных обстоятельствах артиллерия не может противостоять скорострельным винтовкам, и если пехота, не пугаясь грохота орудий и разрывов снарядов, продолжит решительное движение, батареи окажутся беззащитны и будут приведены к молчанию вследствие уничтожения их расчетов.

            Со времен американских войн предпринимались попытки создать оружие, обладающее скорострельностью винтовочного огня, но превосходящее винтовку по дальности стрельбы – оружие, уверенно поражающее кавалерию и пехоту на дистанции, где картечь теряет свою эффективность. Такими являлись «пулевые орудия» (т.е. митральезы), способные вступать в бой на дистанции 900–2500 метров и действующие с большей точностью, чем старая картечь, которая на сегодняшний день выглядит почти бесполезной.

           Если внимательно прислушаться к Жан-Батисту Вершеру де Реффи, то можно понять, что он считал основным достоинством митральезы ее эффективность на больших дистанциях. С высоты сегодняшнего дня историки часто выступают в роли слишком суровых судей. Это коснулось и митральезы. На нее довольно смело навешивают ярлык несовершенного, неэффективного оружия, стрелявшего неточно и расточительно.

            Но подобные оценки обусловлены, скорее всего, анализом более позднего опыта массированного использования пулеметов, особенно во время Первой мировой войны. Если же исходить из недостаточного опыта ее современников, технических реалий тех дней, тактической концепции использования митральезы как дальнобойного противопехотного оружия, то она вполне отвечала стоявшим перед ней задачам.

            Боевая скорострельность орудия колебалась от 75 до 125 выстрелов в минуту, в то время как максимальная скорострельность достигала двести выстрелов в минуту. Одна батарея из шести орудий имела боезапас в 43 200 патронов, которых хватало на 1728 залпов (288 двадцатипятипатронных обойм для каждой митральезы), что теоретически обеспечивало полтора часа ведения непрерывного огня.

            Считается, что перед самой войной 1870 года французы имели 190 митральез. Боевой устав предполагал одну шестиорудийную батарею на дивизию, заменявшую батарею «Canon de 4». В итоге каждая французская дивизия имела три батареи «Canon de 4» и одну батарею митральез. 

            На поле боя митральезы великолепно зарекомендовали себя как противопехотное оружие и оказались практически бесполезны в контрбатарейной борьбе (в которую их постоянно втягивали). Поражение Франции в войне легло незаслуженным темным пятном на репутацию «секретного оружия Императора». Несомненно, если бы итог войны был иным, митральезу до сегодняшнего дня прославляли бы как оружие, изменившее тактику боевых действий.

            В Южную Африку митральеза попала в качестве подарка, полученного президентом Южно-Африканской Республики Шалком Виллемом Бургером (африк. Schalk Willem Burger; 1852–1918) во время его посещения Европы в 1874 году. Это было одно из трофейных орудий, захваченных пруссаками у французов. Орудие использовалось трансваальской артиллерией в учебных целях, но в 1877 году было реквизировано британцами и стало частью вооружения гарнизона Претории.

            Война 1870 года дискредитировала не только митральезы, но и всю военную систему Франции, одновременно послужив толчком к ее реформированию. Уже в первых боях французские батареи часто приводились противником к молчанию, и нередко в рапортах с поля боя сообщали, что «прусские орудия обладают большей скорострельностью, наши снаряды недостаточно эффективны, наши ударные взрыватели низкого качества, прусские батареи более мобильны, стрельба более точна…».

            Уроки из этого поражения вынесли не только нижние чины, но и лица, ответственные за состояние артиллерии. 28 июня 1870 года министр обороны генерал Адольф Ле Фло (фр. Adolphe Emmanuel Charles Le Flo; 1804–1887) писал председателю Артиллерийского комитета: «Генерал, в свете последних событий войны и, в частности, событий в Париже, где артиллерия сыграла огромную роль, мне кажется необходимым проанализировать все достоинства и недостатки материальной части и в минимально возможные сроки произвести необходимые улучшения… Работа, которая ложится на Комитет, потребует значительных усилий. Вопросы программы должны рассматриваться в следующем порядке: первая неотложная помощь артиллерии…».

            Задачи совершенствования материальной части артиллерии очерчивались министерским циркуляром от 5 августа 1871 года, определявшим требования к новому легкому орудию: «Ствол стальной, нарезной, заряжание с казны, лафет железный». Исходя из этих принципов, в августе 1874 года инспектор Политехнической школы полковник Анри де Лахиттоле (Henri de Lahittole; 1832–1879) сконструировал и представил свое 90 мм полевое орудие, ставшее первым серийным французским орудием со стволом, отлитым из стали и скрепленным кольцами «обработанного железа».

            Для предотвращения прорыва газов через затвор Лахиттоле использовал «асбестовый» обтюратор Рагона де Банжа (Valerien Banj, Charles Rugon de Banges; 1833–1914). Затем последовал усовершенствованный вариант калибром 95 мм (Mle 1875 «Lahitolle» на полевом лафете Canon). В ноябре того же года правительство выдало заказ на орудия для вооружения двух батарей, и с 1875 года новые пушки начали поступать в войска.

            В 1888 году, после некоторого изменения конструкции казенной части (запальное отверстие с верхней части ствола переместили в осевую часть поршня затвора), орудие получило наименование «Canon de 95 Mle 1888» и оставалось в резерве до Первой мировой войны. Решение Военного министерства оставить орудие Лахиттоле в строю, кроме финансовых соображений, объяснялось и тем, что, несмотря на меньшую точность, его снаряд был на три килограмма тяжелее снаряда аналогичного орудия Рагона де Банжа.

            Кроме полевого варианта орудие использовалось на осадном лафете («sauterelle»), дальность стрельбы с которого повышалась до 10 000 метров. В начале Первой мировой войны Франция имела на вооружении более 1500 таких орудий. Со своей стороны не терял времени и полковник де Банж. В январе 1877 года его орудия калибром 80 мм и 90 мм прошли сравнительные испытания. В составленном заключении пять членов комиссии из десяти высказались в пользу затвора конструкции Шарля Рагона и де Банжа.

            23 января Военный Министр утверждает заключение комитета, и армия принимает орудия Рагона де Банжа. Французское правительство признало заслуги и Анри де Лахитолле, и Рагона де Банжа. Оба изобретателя были награждены в равной степени «…за большую и интеллектуальную работу, которую они проделали в связи с реорганизацией материальной части артиллерии…».

            Французская артиллерия в полной мере усвоила уроки поражения. Производство орудий развернулось полным ходом. К 1880 году – армия получила 380 стационарных батарей (фр. batteries montees – «установленные батареи»), 57 конных батарей и 57 полевых (пеших) батарей: всего 494 батареи, удвоив артиллерийский парк в сравнении с 1860 годом.

            После 1883 года структура осадной артиллерии претерпела некоторые изменения. Была создана крепостная артиллерия (l’artillerie de forteresse), в состав которой вошли 16 батальонов по шесть полевых (пеших) батарей, то есть 96 дополнительных батарей. Наконец, в 1888 году почти одновременно была сформирована горная артиллерия (l’artillerie de montagne), разделенная между 14-й артиллерийской бригадой (2e regiment d'artillerie – 2-й артиллерийский полк) и 15-й артиллерийской бригадой (15e brigade d'artillerie), а также был сформирован 19-й артиллерийский полк (19e regiment d'artillerie).

            Шарлю Рагону де Банжу (Charles Ragon de Bange; 1833–1914) удалось осуществить давнюю мечту французских военных, внедрив законченную систему нарезной казнозарядной артиллерии, включавшую весь необходимый взаимодополняющий ряд орудий. Его орудия проектировались по спецификациям французской армии армейским офицером в правительственном Арсенале. В отличие от конкурирующей Krupp-Systeme («системы Круппа»), они не предназначались для экспорта.

            Лейтенантом 8-го полка конной артиллерии Шарль Рагон де Банж участвовал в Итальянской кампании (Австро-итало-французская война; 27.04.1859–11.07.1859) и отличился в битвах при Палестро (30–31.05.1859) и Солферино (24.06.1859). Имея репутацию технически грамотного специалиста, с 1860 по 1862 год он отвечал за береговую оборону Брестского арсенала. В 1862 году в чине капитана он был командирован на металлургический завод в Ньевере, а затем в августе 1864 года на «Manufacture d’armes de Chatellerault».

           В 1866 году работал на заводе по производству взрывчатых веществ в Меце. После командования с 1867 по 1868 год 9-м артиллерийским полком (9e regiment d'artillerie) назначается помощником директора измерительных мастерских центрального артиллерийского депо Парижа и остается на этой должности всю войну.

            Командир эскадрона в феврале 1874 года, подполковник в январе 1878 года, полковник в ноябре 1880 года. 11 марта 1882 года он добивается выхода в отставку, чтобы возглавить «заводы Кайля» (usines Kyle) в городах Гренель, Денен и Дуэ, имевших необходимый инструментарий для разработки и производства нового вооружения. До 1889 года, руководя этими заводами, де Банж постоянно совершенствовал свои разработки, но затем область его интересов сместилась в сторону железнодорожного транспорта.

            «Нормальный ряд» де Банжа включал следующие орудия: горное Canon de 80 de montagne, Mle. 1877, полевое/конно-артиллерийское Canon de 80 de campagne, Mle. 1877, полевое, осадное и крепостное Canon de 90, Mle. 1877, осадное и крепостное Canon de 120, Mle. 1878, осадное и крепостное Canon de 155, Mle. 1877 и созданную на основе укороченного ствола 155 мм крепостную гаубицу на S-образном лафете, прозванном «лебединой шеей». Именно с двумя последними орудиями связано принятие французами калибра 155 мм, который постепенно стал всемирно признанным стандартом.

           Более тяжелые стволы представляли 220 мм осадная и крепостная мортиры 1880 года и 270 мм мортира 1885 года. Простые, надежные и мобильные, эти орудия перекрывали все потребности французской армии того времени в прямом и навесном огне – в поле, в горах, при осаде и береговой обороне. Пушка могла транспортироваться как на колесном ходу, так и во вьюках, разбираясь на три части: ствол, лафет и колеса. Орудие имело укороченный (в сравнении с полевым орудием того же калибра) ствол и более низкий лафет. Для контроля отката использовались подпружиненные цепи-оттяжки, крепившиеся за хобот лафета и за спицы колес.

            При весе 310 кг вместе с лафетом орудие стреляло на дальность 4100 метров, используя те же снаряды, что и полевое орудие данного калибра, но выпускаемые с меньшей начальной скоростью: гранаты образца 1877 года, шрапнель 1885 года, стальные удлиненные гранаты 1890 года и осколочные гранаты 1895 года.

           Учитывая невысокую начальную скорость – 250–380 м/с, снаряды оснащались более чувствительными ударными взрывателями. Малоизвестной особенностью горных орудий де Банжа была их способность бросать мины. Сняв колеса и удлинив хобот лафета, расчет получал возможность метать «bombes cylindriques» – мины, снабженные хвостовиками.

            Эти мины не имели перьев, получая вращение во время движения хвостовика по нарезному стволу. Мина, в зависимости от модели, снаряжалась от 18 до 35 кг взрывчатого вещества. В варианте миномета дальность стрельбы составляла порядка трехста метров. Но артиллеристы с крайней неохотой использовали эти мины, благоразумно опасаясь поражения осколками собственных боеприпасов.

            В качестве основного полевого орудия французская армия приняла 90 мм орудие де Банжа «Canon de 90, Mle 1877». Орудие получилось надежным и достаточно легким – 1210 кг. Максимальная дальность стрельбы составляла 6900 метров при весе снаряда около 8 кг. Снаряды: граната, шрапнель, картечь. Орудие было интересно еще и тем, что для борьбы с откатом оно оснащалось «канатным тормозом» капитана Лемони 1888 года: при откате канат, наматываясь на боевую ось, прижимал к ободу колеса тормозную колодку.

            В соответствии с французской военной доктриной осадная артиллерия предназначалась для «…борьбы и приведения к молчанию артиллерии осажденного противника, которая обычно состоит из орудий большого калибра; приведения в негодность укрепленных артиллерийских позиций; разрушения укреплений и укрытий; разрушения крепостных сооружений; разрушения и обеспечения проходов для наступающих колонн. Для выполнения поставленных задач она должна обладать мощными орудиями с большой дальностью стрельбы и достаточной точностью не только при стрельбе прямой наводкой, но и при навесной стрельбе… вот почему осадная артиллерия должна состоять из стволов большого калибра».

            11 мая 1874 года – Военное Министерство утверждает калибры 120, 155 и 220 мм для крупнокалиберных орудий и 220 мм, 270 мм для нарезных мортир. Орудие «Canon de 120 mm, Mle 1878» было принято на вооружение в декабре 1878 года – ствол монтировался на крепостной лафет, аналогичный лафету 155 мм орудия. Дальность стрельбы при массе снаряда 20 кг достигала 11 тысяч метров для модели с длинным стволом и 8000 метров – для укороченной.

            Поскольку тормозные башмаки не обеспечивали достаточного контроля отката, лафет оснастили гидравлическим тормозом («frein hydraulique modele 1883»), сконструированным и изготовленным «Compagnie de Saint-Chamond». Одним концом тормоз крепился к вертлюгу, зафиксированному на платформе, а другим – к хоботу лафета. Это устройство, применявшееся и с 155 мм орудием, позволяло сократить откат до метра.

           Завершали «систему де Банжа» две тяжелые нарезные мортиры. К 1880 году французы создали крупнокалиберную 220 мм мортиру на лафете, скользившем при выстреле по деревянной платформе. Мортира стреляла снарядами весом 98 кг, используя шестикилограммовый заряд.

            При угле возвышения 44° дальность стрельбы составляла 5200 метров, скорострельность достигала одного выстрела в три минуты. Вес мортиры в боевом положении составлял 4150 кг. Для транспортировки на лафете предусматривалось место для установки двух колес, а сама мортира могла прицепляться к специальному орудийному передку.

            Орудие обслуживал расчет из одиннадцати рядовых и двух унтер-офицеров. Скорострельность не превышала одного выстрела в три минуты. Максимальная дальность стрельбы снарядом весом от 180 до 230 кг составляла 8000 метров. Для транспортировки мортиры требовалось три конных повозки. Таким образом, в конце 1880-х годов Франция сумела реализовать единую систему артиллерии, охватывавшую полевую, осадную и береговую артиллерию. Однако оставалась еще одна проблема – переход на новые типы пороха и взрывчатых веществ.

            Работы по созданию малодымных и бездымных порохов велись во всем мире. Первым реального успеха добился французский химик Поль Вьель (фр. Paul Marie Eugene Vieille; 1854–1934), создавший в 1884 году безопасный в обращении бездымный пироксилиновый порох, названный Poudre B.

            Собственно, пироксилин был получен еще в 1846 году, но химики долго не могли отработать технологию получения стойкого и безопасного в обращении продукта. Поль Вьель, растворив пироксилин в смеси спирта и эфира, получил тестообразную массу, которая после прессования и сушки дала прекрасный порох (многокомпонентная твердая «взрывчатая» смесь, способная к равномерному горению параллельными слоями без доступа кислорода извне).

            Из соображений секретности новый порох получил название «Poudre V», а затем «Poudre B». Порох Вьеля практически не давал дыма и, будучи в несколько раз мощнее черного, позволял использовать заряды меньшего веса, к тому же он срабатывал даже при повышенной влажности. Вначале порох Поля Вьеля использовался в патронах к винтовке Лебеля, которую приняла на вооружение французская армия, а затем и в новых французских орудиях.

            Одновременно удача улыбнулась разработчикам боеприпасов: после того как в 1885 году немцы создали новый тип снаряда, начиненного бризантным взрывчатым веществом – Sprengkorper («Шпренгкорпером»), французский химик-органик Франсуа Эжен Тюрпен (фр. Francois Eugene Turpin; 1848–1927), развивая работы немца Германа Йохана Филиппа Шпренгеля (Hermann Johan Philipp Sprengel; 1834–1906), открывшего способность пикриновой кислоты к детонации, обнаружил, что в сплавленном виде это вещество хорошо детонирует. Он и предложил собственный способ прессования и литья пикриновой кислоты.

            Экспериментальные стрельбы новыми боеприпасами показали, что существующие укрепления не в состоянии полноценно противостоять крупнокалиберным мортирам со снарядами, начиненными новым взрывчатым веществом – в мире разразился так называемый «минно-торпедный» кризис 1886 года. (Французская артиллерия в 19-м веке | Артиллерия. Vk.com Artillery_Club / ВКонтакте).

            В 1887 году французское правительство приняло на вооружение новый вид взрывчатого вещества с добавками нитроцеллюлозы под наименованием мелинит («melinite»), поскольку его цвет напоминал цвет меда. Можно также отметить, что с 1888 года Британия начала производство подобного же взрывчатого вещества в городе Лидд под наименованием лиддит («lyddite»), а японцы, слегка изменив формулу, создали шимосе («Shimose»).

            Одним из главных центров французской индустрии вооружений стал Ле-Крезо (Le Creusot) – город в департаменте Сона-и-Луара (названном по рекам на востоке Франции, крупнейшим притокам Роны), возникший еще в конце XVIII века на месте разработок каменного угля. Первые промышленные предприятия были созданы здесь в 1774 году, а уже к 1782 году в городе Ле-Крезо впервые во Франции начали лить чугун с использованием кокса. С 1782 года в городе начала развиваться военная промышленность.

            При революционном правительстве эти заводы были государственными, затем, во времена Империи, их вернули частным владельцам, хотя они продолжали получать большие военные заказы от императора. После мира 1815 года заводы неоднократно меняли хозяев, пока в 1835 году не попали в руки братьев Адольфа (Adolf Schneider; 1802–1845) и Эжена (Eugene Schneider; 1805–1875) Шнейдеров, основавших фирму «Schneider & Co».

            В 1867 году фирма прославилась тем, что стала первым предприятием, выпускавшим как корабельную броню, так и орудия. После внедрения бессемеровского процесса и освоения выпуска качественной стали с добавками никеля «Schneider & Co» быстро развивалась и вскоре стала владельцем обширного участка земли возле Гавра, где создала гигантское предприятие, почти такое же, как в Крезо.

            Поэтому, когда речь идет об орудиях из Крезо, подразумевается, что они произведены французским гигантом «Schneider & Co», вне зависимости от того, где собственно изготовлены – в Крезо или Гавре. (Автор – Тодер Олег Якубович). [Французская артиллерия в XIX веке / Альтернативная история (Yandex Zen). 26.11.2019.].

            Крымская война.

            Николай I (1796–1855) – российский император с 1825 по 1855 год. Однажды решившись взять антиевропейский курс в политике, он буквально нарвался на Крымскую войну, в ходе которой Россия оказалась одна против объединенных сил Европы и Османской империи. И хотя в русском мире существует мем, что «каждые сто лет Европа объединяется против России, чтобы в очередной раз получить… люлей и снова успокоиться на следующие сто лет», тем не менее и в этом случае по полной мере огребла сама Россия.

            Во внешней политике перед Николаем I стояла задача укрепить границы Российской империи на Кавказе, в Крыму и в Бессарабии от наиболее воинственных соседей, то есть персов и турок. Для этого были проведены две войны – Русско-персидская (1826–1828) и Русско-турецкая (1828–1829). В результате Россия не только защитила границы, но и заметно усилила свое влияние на Балканах.

            Более того, некоторое время, правда короткое – с 1833 по 1841 год, действовал Ункяр-Искелесийский договор между Россией и Турцией, согласно которому последняя должна была в случае необходимости закрывать проливы Босфор и Дарданеллы (то есть проход из Средиземного моря в Черное) для военных кораблей противников России, что делало Черное море, по сути, внутренним морем России и Османской империи. [Все, что следует знать о Николае I в 10 пунктах. – Рассказывает историк Леонид Ляшенко.].

           В отличие от Англии и Франции, создававших свои колонии в Африке, где отсутствовала местная государственность и иного способа цивилизовать территории не было, Россия стремилась создавать колонии прямо в Европе: Бессарабия, Вахия, балканские страны. В планах российской экспансии был также захват Босфора и Дарданелл, что создавало угрозу устоявшейся общеевропейской безопасности. В то время как британская корона до сих пор объединяет четырнадцать независимых государств, бывших колониями.

            Основными причинами Крымской войны 1853–1856 годов стало столкновение политических интересов России, Британии, Австрии, Франции и Турции на Ближнем Востоке и Балканах. С октября 1853 года Россия воевала на Черном море, на Дунае и Кавказе с Османской империей, которую поддерживали Франция и Англия. Однако войну России англичане и французы объявили лишь в марте 1854 года, то есть спустя полгода после того, как страна начала войну с Османской Турцией.

            Основной идеей объединенных сил было ограниченным контингентом, вдали от своих баз и на территории противника, принудить Российскую империю отказаться от суверенитета на Черном море, лишившись флота и крепостей на долгие годы.

            Цели, поставленные союзниками, были просты: не допустить разгрома Турции, не допустить контроля России над проливами и бесконтрольного присутствия российского флота в Средиземноморье – главной логистической артерии Европы. И эти цели были достигнуты: Черноморский флот был потоплен, главная база разрушена, на следующие двадцать лет «южные» амбиции империи приутихли.

            При этом и Великобритания, и Франция воевали в сложнейших условиях отрыва от экономических центров метрополий (силами всего лишь экспедиционных корпусов), когда каждый сухарь и каждый патрон приходилось везти из-за тридевяти земель, тогда как Россия, даже спустя полвека, проиграла Японии ровно такую же войну (1904–1905).

            Другие результаты Крымской войны также хорошо известны. Вступившему на престол Александру II (1818–1881) пришлось отменить крепостное право в 1861 году, за что он стал известен как Александр Освободитель. Он провел реорганизацию судебной системы, создал выборных местных судей, отменил телесные наказания, развил местное самоуправление через земскую систему, ввел всеобщую воинскую повинность, отменил некоторые привилегии дворянства и поощрял университетское образование (ru.wikipedia.org).

            20 октября 1853 года в британское правительство поступило донесение внешней разведки: Дальний Восток Российской империи был слабо вооружен и малонаселен, что для англичан представляло собой идеальное положение дел, и Британия утвердила план колонизации этих земель в качестве будущей части Британской империи.

            Совместно с Францией они отправили для нападения на Дальний Восток шесть кораблей, вооруженных двумястами пушками, и три тысячи солдат. Еще ранее, укрепившись в Индокитае, Англия и Франция ввели войска в Китай, открыв эпоху опиумных войн – период военных конфликтов на территории Китая в XIX веке между западными державами и империей Цин.

            Основной причиной военных действий стали разногласия о торговле с Китаем, в первую очередь – опиумом. Первая опиумная война произошла в 1840–1842 годах между Великобританией и Империей Цин, а Вторая опиумная война (1856–1860) – между Великобританией и Францией против Империи Цин.

            24–25 октября 1860 года был подписан Пекинский договор, по которому цинское правительство согласилось выплатить Великобритании и Франции 8 млн лянов контрибуции, открыть для иностранной торговли Тяньцзинь (город в континентальном Китае), разрешить использовать китайцев в качестве рабочей силы (кули) в колониях Великобритании и Франции. К Великобритании с этого момента переходила южная часть Цзюлунского полуострова. (Источник: Меликсетов. История Китая).

            В январе 1854 года – еще за три месяца до объявления войны Англией и Францией России – союзный флот вошел в Черное море. Поскольку было понятно, что война начнется в самое ближайшее время, англо-французское командование поставило перед флотом задачу быть готовым атаковать основные черноморские порты России.

            Сегодня Крымская война ассоциируется прежде всего с героической обороной Севастополя, который не то пал, не то был сдан; при этом с 30 августа 1855 года по 23 июня 1856 года город находился под контролем союзников. Но война, помимо собственно Крымской кампании 1854–1855 годов, включала в себя также боевые действия в материковой Новороссии, на Азове, Кавказе, Балтийском и Белом морях, а также у города Петропавловска-Камчатского.

            В войне один на один Санкт-Петербург мог бы разгромить противника, захватить Константинополь, взять под контроль проливы в Черном море, увеличить свое влияние на Балканах и Ближнем Востоке. Только вот Англия и Франция заключили тайное соглашение, по которому в случае войны России с Блистательной Портой они собирались поддержать последнюю. Помимо того, что Европа была обеспокоена планами продвижения России в Средней Азии и на Кавказе, она также не желала российского вмешательства в балканские дела.

            В эти времена Великобритания оказывала давление на Османскую империю, добиваясь для себя преференций, Сардиния пыталась объединить Италию, во Франции власть захватил Наполеон III, которого Николай I считал нелегитимным, поскольку Венский конгресс запретил династии Наполеонов вступать в престолонаследие. Однако под угрозой возможного усиления влияния России в мире все эти страны сплотились и выступили против России.

            Поводом к русско-турецкому конфликту послужила передача турками ключей от Храма Гроба Господня под контроль Римского престола, что вызвало резкое неприятие у православной конфессии, лидером и покровителем которой выступала Россия. Российская империя восприняла такое поведение Стамбула как оскорбление и стала готовиться к войне. Николай I в июне 1853 года разорвал с Портой дипломатические отношения и начал выдвижение войск к границам Валахии и Молдавии.

            4 октября 1853 года Турция объявила войну России. Весной 1854 года к ней присоединились Британия и Франция, а немного позже Пруссия и Австрия также отказались от своего прежнего союзника, и Вена потребовала вывести российские войска из Дунайских княжеств – Валахии и Молдавии. Эти земли находились под формальным российским протекторатом, и в июне 1853 года государь решил демонстративно упрочить положение России в этом регионе, поэтому в эти земли была введена экспедиция российских войск.

            26 января 1855 года премьер-министр Сардинии Камилло Бенсо Кавур (Camillo Benso Cavour; 1810–1861) подписал военную конвенцию с Великобританией и Францией, в которой он обязывался оказывать помощь своим союзникам в войне с Россией.

            Естественно, что союзникам просто крайне необходима была военная помощь, пусть даже и от скромного по ресурсам королевства. И Пьемонт (область на северо-западе Италии, собственно Сардинское королевство) обязался выставить ни много ни мало – пятнадцатитысячный корпус и еще три тысячи моряков, а в случае убыли личного состава в результате боевых действий оговаривалось пополнение до утвержденного количества.

            Во время Крымской войны Александр Карагеоргиевич (Александар Карагеоргијевић; 1806–1885), сербский князь (1842–1858), опираясь на поддержку Австрии, пытался укрепить свою власть. Однако, лишенный престола решением Святоандреевской скупщины (1858), он не поддержал Россию, оставшись нейтральным.

            После разгрома османского флота при Синопе (18 ноября 1853 года – последнее крупное сражение парусного флота) и ряда других поражений турецкой армии на Кавказском театре военных действий Стамбул оказался в крайне затруднительном стратегическом положении. Опасаясь, что султан может выйти из войны, победа в которой значительно усилила бы Россию, Великобритания, Франция и примкнувшее позднее к ним Сардинское королевство объявили Николаю I войну – это произошло 28 марта 1854 года.

            В общей сложности союзники имели до миллиона человек (включая флотские экипажи). Очень скоро австрийский император, которому российский монарх в 1848 году помог подавить восстание в Венгрии и сохранить целостность державы, предъявил своему благодетелю ультиматум немедленно покинуть Дунайские княжества.

            22 декабря 1853 – 6 января 1854 года объединенная англо-французская эскадра вошла в Черное море. 27 марта 1854 года обе западные державы объявили России войну. Британская эскадра насчитывала в своем составе 8 линкоров (один из них – винтовой), 3 фрегата (один из них – винтовой) и 10 пароходов; французская эскадра состояла из 8 линкоров (один из них – винтовой), 2 фрегатов и 6 пароходов.

            Остальные корабли и суда эскадры должны были прикрывать пять турецких пароходов с шестью тысячами десантных войск (дивизией оттоманского флота), боеприпасами и оружием, предназначенными для турецкой армии и кавказских горцев (параллельно с Русско-турецкой и Крымской войнами шла Кавказская война).

             Через три дня один из английских пароходов подошел к Севастопольскому порту и предъявил ультиматум: Черноморский флот не должен выходить из портов и нападать на турецкие суда, если Россия не желает, чтобы Англия и Франция объявили ей войну.

             В сентябре 1854 года британо-французские войска заняли российскую крепость и станицу Тамань на крайнем западе Кавказа. Затем в причерноморской османской крепости Батум (в дальнейшем – Михайловская крепость в Батуме, существовавшая в 1887–1918 годах / ru.wikipedia.org) на юге Закавказья высадился турецкий сорокатысячный корпус Омера-паши, который должен был поддержать с запада действия других османских частей, по-прежнему терпевших поражения от российских войск.

            Поначалу Омер-паша повел корпус на выручку осажденной русскими османской крепости Карс, однако затем неожиданно повернул обратно в город Батум, где войска погрузились на корабли и, проплыв вдоль побережья на север, высадились в городе Сухуми. Последний владетельный князь Абхазии Михаил Шервашидзе (1806–1866), генерал, сам активно принимавший участие в войне против горцев, неожиданно для российского командования перешел на сторону османов – в Абхазии началось восстание против российских властей.

            В конце октября – начале ноября 1855 года корпус Омера-паши, насчитывавший 25–28 тысяч солдат и башибузуков (иррегулярных частей) при 40 орудиях, опираясь на поддержку восставших абхазов, перешел в атаку на российский гарнизон князя Ивана Константиновича Багратиона-Мухранского (1812–1895), дислоцировавшийся у реки Ингури.

            Австрия при поддержке Пруссии сосредоточила в Галиции и Трансильвании армию в 50 тысяч человек. Более того, австрийское командование с разрешения турецкого султана ввело свои войска на стратегически важные плацдармы Нижнего Дуная. Российским частям пришлось снять осаду с турецкой крепости Силистрия и покинуть Дунайские княжества. Так, в результате грубейшего политического просчета Николай I оказался один на один против коалиции сильнейших держав Европы.

            Союзники планировали нанести главный удар в Крыму, намереваясь разгромить российские черноморские базы и ликвидировать Черноморский флот, тогда как вспомогательные удары предполагалось нанести по портам, расположенным на Балтийском, Белом и Охотском морях. В Крыму первую железную дорогу построили англичане, соединившую Балаклаву с позициями британской армии под Севастополем. Строительство началось 8 февраля 1855 года и завершилось за семь недель. После окончания войны российское правительство разобрало пути и продало их Турции.

            В период с 13 по 18 сентября союзная эскадра в составе 34 линейных кораблей, 54 паровых фрегатов и 300 транспортных судов пристала к берегам Евпатории. На крымское побережье беспрепятственно высадился 62-тысячный экспедиционный корпус: 28 тысяч французов, 27 тысяч англичан, 7 тысяч турок при 207 орудиях.

            Следует отметить, что развитие военно-технической доктрины и логистики главных участников антироссийской коалиции было на ступень выше, чем у российского командования. Гладкоствольные французские и английские ружья имели дальность боя 300–500 шагов, а нарезное оружие – до 1200. Британская армия была оснащена нарезным оружием почти на 55 %, а французская – более чем на 33 %; турецкие и сардинские войска нарезного оружия практически не имели.

            Вооруженные силы Франции к началу войны достигали 539 тысяч человек, из которых по родам войск числилось 383 тысячи пехоты, 86 тысяч кавалерии, а также 70 тысяч строевых военнослужащих в артиллерийских, инженерных и тыловых частях. На вооружении французских пехотинцев были гладкоствольные ружья с ударным замком и штыками, а также нарезные ружья; кавалеристы имели палаши, пистолеты и карабины, а уланы вооружались саблями, пистолетами и пиками.

             Французская артиллерия по праву считалась лучшей в мире по дальности, скорострельности, длительности эксплуатации и степени надежности. В вопросах комплектования войск, тактики и стратегии ведения кампаний и сражений французское командование твердо придерживалось наполеоновских стандартов и методик.

            Британские вооруженные силы в 1854 году насчитывали 144 тысячи солдат и офицеров, из которых 120 тысяч служили в пехоте, 12 тысяч – в артиллерии, 10 тысяч – в кавалерии, две тысячи – в инженерных и тыловых частях; артиллерийский парк состоял из 600 орудий. Постоянные войска комплектовались наемно-вербовочным способом как на территории самого королевства, так и в его многочисленных владениях и колониях.

            Британский батальон имел списочный состав в тысячу человек, два батальона сводились в полк, два-три полка – в бригаду, а из бригад формировались дивизии. Британская экспедиционная армия состояла из пяти пехотных и одной конной дивизий общей численностью порядка 20–30 тысяч человек при 56 орудиях, которые дислоцировались на островах Мальтийского архипелага.

            С 1850 года действующая турецкая армия («низам») комплектовалась путем рекрутских наборов, проводимых равно как среди мусульманского населения, так и среди христианского. На службу призывали мужчин в возрасте 20–25 лет; срок службы составлял двенадцать лет (пять – в регулярных частях и семь – в резерве).

            Кроме рекрутов, во время войны формировались и иррегулярные (главным образом конные) части. Во время войны против России численность турецких вооруженных сил достигала 400 тысяч человек: 136 тысяч – в действующих частях; 116 тысяч составляли рекруты из зависимых территорий (66 тысяч были набраны в дунайских провинциях, 50 тысяч – в Северной Африке), 80 тысяч – резервисты, 50 тысяч – «башибузуки».

            Высшим организационным соединением турецкой армии являлся корпус, в который входило около 23 тысяч солдат и офицеров. Действующая турецкая армия «Низам» состояла из 6 корпусов, в которые входили 36 полков пехоты (90 тысяч человек), 24 полка кавалерии (16 тысяч всадников), 10 полков артиллерии (9000 человек), 2 инженерных полка (1600 человек), а также 16 тысяч прочих строевых военнослужащих.

            Отдельного упоминания заслуживают отряды «башибузуков» («сорвиголова», «головорезы»), набиравшиеся из числа мусульман, проживавших в Малой Азии и Албании. Башибузукам не платили жалованья; они получали только оружие и продовольствие. На войне они использовались в основном как карательные отряды, а в мирное время их привлекали для несения внутренней службы в отдаленных местностях.

            Эти отряды отличались изощренной жестокостью и беспощадностью по отношению к мирному населению и пленным, неуправляемостью, практически полным отсутствием дисциплины, склонностью к грабежам, насилию, мародерству и прочим бесчинствам. Боевая ценность башибузуков была низкой ввиду их плохой профессиональной подготовки.

           Многонациональные силы Турции имели неодинаковый уровень боевой подготовки, различную степень вооружения и оснащения. Основная масса пехоты вооружалась гладкоствольными ружьями со штыками и тесаками; многие пехотинцы из вассальных провинций имели ружья устаревших образцов. Кавалеристы использовали сабли, палаши, пистолеты, карабины и пики; турецкий артиллерийский парк состоял из различных орудий европейских образцов, многие из которых были устаревших конструкций.

           Российский флот в зоне высадки вражеских войск имел 22 фрегата (из них 11 паровых) и 14 линейных кораблей. С суши черноморскую флотилию поддерживали 30 тысяч солдат полевой армии (VI корпус) при 100 орудиях и 18 тысяч моряков. [Боевая летопись Крымской войны. Сражение у реки Альма / Generalissimus (Yandex Zen). 23.12.2021.].

            Сражение у реки Альма.

            Интересно узнать описание битвы у реки Альма 8 (20) сентября 1854 года – где произошло первое крупное сражение Восточной (Крымской) войны между войсками коалиции Англии, Франции и Турции с одной стороны и России – с другой (предопределившее начало многомесячной осады Севастополя), из книги Кристофера Хибберта (1924–2008) «The Destruction of Lord Raglan» (вышла на русском языке под названием «Крымская кампания 1854–55», М.: Центрполиграф, 2004): «Бесконечные серые массы русских», «почти отсутствовала наша артиллерия», «русские боялись штыкового боя» и т.д.

            «Тонкая красная линия» (англ. The Thin Red Line).

            В октябре 1854 года российские войска получили значительные подкрепления, имевшие подавляющее превосходство в численности над силами осаждающих, однако, даже несмотря на это, союзникам удалось удержать Балаклаву. События развивались в следующем порядке: [Timeline of the Crimean War – Historic UK | www.historic-uk.com.].

            13 октября 1854 года начались первые стычки знаменитого сражения под городом Балаклавой, в ходе которого и появилось выражение «тонкая красная линия» (англ. The Thin Red Line). 25 октября 1854 года российский кавалерийский отряд в две тысячи сабель продвигался к расположению английских войск; из них шестьсот сабель выдвинулись на разведку к холмам, позиции за которыми занимал 93rd Highland Infantry Regiment (93-й пехотный полк шотландских горцев) Сазерленда.

            Фронт обороны англичан был обширен, людей не хватало, и поэтому генерал-майор Колин Кэмпбелл приказал выстроить шотландских стрелков не в четыре шеренги, как полагалось, а в две, чтобы растянуться на весь фронт против возможной атаки уральских казаков. Шотландцы выстроились в две шеренги и ощетинились штыками.

            Мундиры британской армии были красного цвета; отсюда и пошло название «Тонкая красная линия», которое стало в английском языке художественным образом – символом стойкости и самопожертвования. При этом сама атака так и не произошла.

            Уральские казаки, увидев британцев, остановились в пятистах метрах от них и стали гарцевать на месте, провоцируя стрелков на атаку. Шотландцы не выдержали и открыли огонь; русские выяснили расположение английских войск и отошли – цель отряда была достигнута. Сражение не состоялось, однако в английскую фольклористику этот эпизод вошел как пример доблести и мужества британцев. [«Тонкая красная линия» / Военвед | Пульс, 24.11.2022.].

            В то же самое время во встречном бою восемьсот британцев из легкой кавалерийской бригады опрокинули в два раза превосходящие силы русских гусар. Это являлось большим достижением, чем стояние «Тонкой красной линии» шотландцев (которая на деле была не вся красная, так как на флангах построились синие турки). При этом о бое при Балаклаве есть масса источников: официальных и неофициальных, британских и российских.

            Битва при Балаклаве.

            Город и порт Балаклава, расположенный в 15 км к югу от Севастополя, являлся базой британского экспедиционного корпуса в Крыму. Удар российских войск по позициям союзников у города Балаклавы мог в случае успеха привести к деблокированию осажденного Севастополя и нарушению снабжения англичан. Российские войска захватили четыре передовых редута, защищавших лагерь союзников.

            Другими эпизодами сражения стали кавалерийский бой между российской гусарской бригадой и британской кавалерийской бригадой (The Light Brigade) под командованием Джеймса Томаса Бруденелла, 7-го графа Кардигана (англ. James Thomas Brudenell, 7th Earl of Cardigan; 1797–1868).

            13 (25) октября Джеймс Томас Бруденелл, граф Кардиган, возглавил свою знаменитую атаку, весьма блистательную вначале, но закончившуюся поражением бригады, потерявшей около половины личного состава. Английский поэт Альфред Теннисон (1809–1892) написал об этом очень известное в англоязычных странах стихотворение «Атака легкой бригады» (англ. The Charge of the Light Brigade).

             Легкая бригада пошла в атаку через узкую долину, которая со всех сторон простреливалась артиллерией. Несмотря на шквальный огонь и понесенные потери, бригада продолжала наступление. Англичанам удалось прорваться к батареям противника, однако сил для их захвата не хватило. После этого остатки бригады вынуждены были отступить под тем же огнем.

            К концу боя противоборствующие стороны остались на своих утренних позициях. Сражение не стало решающим. Британцы не смогли взять город с ходу, а российским войскам не удалось развить успех и продолжить наступление на позиции союзников. Однако историческое значение сражения заключалось в отказе союзников от идеи захвата Севастополя штурмом и переходе к позиционным осадным действиям.

            «Участие гуркхов» в штурме Севастополя.

            Утверждение, что одно из решающих сражений обороны Севастополя, в котором русские солдаты и матросы столкнулись с гуркхами, произошло 5 (17) июня 1855 года», является полной ерундой, если не больше. 5 (17) июня 1855 года – это день четвертой бомбардировки города, при которой никакого штурма не было. В период Крымской войны гуркхов не было не только под Севастополем, но и вообще в составе британской армии.

            Прочитайте трилогию Сергея Викторовича Ченныка «Военно-исторический очерк Крымской кампании (1854–1856 годы) Восточной войны (1853–1856 годы)», в которой он не писал об участии гуркхов в штурме Севастополя. Исследование крымского военного историка посвящено Крымской (Восточной) войне 1853–1856 годов; в нем автор подробно разбирает ход военных действий на Крымском театре, начиная с подготовки и высадки союзного десанта и заканчивая завершением осады Севастополя. Работа издавалась по частям: часть 1 – «Вторжение» (2010 год), часть 2 – «Альма», часть 3 – «Противостояние» (2012 год).

            Гуркхские части на тот момент были в составе колониальных войск Ост-Индской компании и дислоцировались, как бы это странно ни звучало, в Индии. В состав британской армии они были включены как отдельные подразделения только с 1857 года. В российской литературе миф о гуркхах под Севастополем появился где-то в 2000-х годах, и с тех пор никто не в состоянии указать первоисточник: просто доступной информации уже давно отдают предпочтение перед достоверной.

             Признание поражения.
            
            Несмотря на неудачи на Кавказе, союзникам удалось нанести тяжелое поражение российской армии в Крыму, где после почти года осады и беспрерывных боев пал главный оплот российского Черноморского флота – Севастополь. Сказалось нараставшее промышленное и техническое отставание России от Великобритании и Франции, дополненное свойственной любой бюрократической системе повсеместной коррупцией и открытым расхищением военного имущества.

            Российское правительство и новый император Александр II (1818–1881) вынуждены были признать поражение в войне не столько из-за неудачи армии в Крыму, сколько из-за выявившегося громадного дефицита российского бюджета, при котором дальнейшее развитие событий предсказать было трудно. Поэтому власти Российской империи сразу приняли предложение о мире, выдвинутое Францией.

            Воды Черного моря объявлялись нейтральной зоной, в которой всем, в том числе России, было запрещено держать военные корабли. На продолжавшие же сопротивление России горские народы Северного Кавказа руководство европейских держав перестало особо рассчитывать ввиду малозначительной помощи, которую они оказали союзникам.

            Притом что на Западном Кавказе продолжали действовать британские, французские и османские эмиссары, отговаривавшие адыгское население от союзнических отношений с российскими властями. [Крымская война на Северном Кавказе / Histori-thema (Yandex Zen). 09.12.2020.]. 

            Итоги Крымской войны (Парижский мирный конгресс 1856 года).

            30 марта 1856 года на Парижском конгрессе, открывшемся 25 февраля 1856 года в столице Франции, был подписан мирный договор. В работе конгресса участвовали Россия – с одной стороны, и союзники по Крымской войне: Османская империя, Франция, Британская империя, Австрия, Сардиния и Пруссия – с другой.

            Неудачный для России ход войны привел к ущемлению ее прав и интересов; территориальные потери в итоге оказались для нее, однако, минимальными: первоначально Великобритания требовала, среди прочего, уступки Бессарабии и уничтожения города Николаева. Россия лишалась предоставленного ей Кючук-Кайнарджийским миром 1774 года протектората над Молдавией и Валахией, а также исключительного покровительства над христианскими подданными Османской империи.

            Россия отказывалась от укрепления Аландских островов (дословно – «страна окуня» – архипелаг в Балтийском море на входе в Ботнический залив), соглашалась на свободу судоходства по Дунаю, для чего границы были отодвинуты от реки, отказывалась от протектората над Валахией, Молдавским княжеством и Сербией, уступала Молдавскому княжеству свои владения в устьях Дуная и часть Южной Бессарабии, возвращала занятые у Турции город и цитадель Карс вместе с «прочими частями оттоманских владений, занятых российскими войсками», Баязет, Ардаган, Кагызман, Олты и позиции в 5,5 км от Эрзурума, получая в обмен захваченные у нее Севастополь, Балаклаву, Камыш, Керчь-Еникале, Кинбурн, а также все прочие места, занятые союзными войсками.

            Принципиальное значение для России имела статья о нейтрализации Черного моря (то есть об открытии его для коммерческих и закрытии для военных судов в мирное время), с запретом России и Османской империи иметь на Черном море военные флоты, крепости и арсеналы. Таким образом, Российская империя ставилась в неравноправное положение в сравнении с Блистательной Портой, которая полностью сохранила свои военно-морские силы в Мраморном и Средиземном морях.

            К трактату Парижского мирного конгресса прилагалась Конвенция о проливах Босфор и Дарданеллы, подтверждавшая их закрытие для иностранных военных кораблей в мирное время. [Крымская война: схватка четырех империй / diletant.media (Yandex Zen). 08.02.2023.].   

            «Штык массового поражения».

            Писатель-историк С.Н. Сергеев-Ценский (1875–1958) так описывал один из самых ужасных штыковых ударов: «Русских солдат учили бить штыком только в живот и сверху вниз, а, ударив, опускать приклад (винтовки), так что штык подымался кверху, выворачивая нутро: бесполезно было таких раненых даже относить в госпиталь». («Негуманный русский штыковой удар». – Кустов Максим).

            Почему-то считается, что Крымская война заставила Российскую императорскую армию отказаться от удара сверху в живот с последующим опусканием винтовки, в результате которого полученные раны уже никак не совмещались с жизнью. Однако более правдоподобной была бы версия, что причиной отказа от этого приема стала высокая вероятность того, что штык, «зажатый» конвульсирующими мышцами брюшного пресса, оставлял бойца в разгаре рукопашной схватки просто безоружным.

           То есть в наставлениях того времени предписывалось наносить колющий удар в живот сверху вниз, а затем, налегая на винтовку и приклад массой своего тела, поднимать штык снизу вверх. Далее следовала душераздирающая цитата: «…действительно, какой уж после этого мог быть толк от госпиталя…» Отказаться от столь эффективного способа штыкового боя пришлось под международным давлением.

            Сразу отметим, что никакому штыковому приему, когда бьют штыком сверху вниз, а затем резко опускают приклад вниз, никогда не учили ни в императорской, ни в советской армии, и его просто нет в каких-либо наставлениях. Да и сам описываемый удар в разгаре боя, когда любая заминка или стоп-пауза в силу каких-либо обстоятельств предоставляла возможность другому противнику атаковать открывшегося бойца, практически был невозможен.

            Начиная с XVI века, между отдельными государствами неоднократно заключались договоры об обеспечении и облегчении участи раненых воинов. С 1551 по 1864 год только таких договоров насчитывалось до 291, включая сюда и договоры, касающиеся ведения морской войны.

            Одним из «воздаяний» Австро-Венгрии за предательство России в ходе Крымской войны стала дипломатическая поддержка, которую Петербург оказал Наполеону III (фр. Charles Louis Napoleon Bonaparte), именовавшемуся Луи-Наполеоном Бонапартом (Louis-Napoleon Bonaparte) и решившему потеснить империю Габсбургов в районе Италии.

            Успех тогда сопутствовал объединенной франко-итальянской коалиции как в войне в целом, так и в ее крупнейшем сражении – битве при Сольферино. Это сражение, состоявшееся 24 июня 1859 года между объединенными войсками Франции и Сардинского королевства и австрийской армией, унесло жизни 40 тысяч человек (убитыми и ранеными) и послужило непосредственным поводом к обсуждению создания международного сообщества по обеспечению безопасности раненых воинов.

            Случайным свидетелем той битвы стал швейцарский предприниматель Анри Дюнан (1828–1910). Увиденное им скопище человеческих страданий потрясло его настолько, что он выделил немалые средства на помощь раненым, написал об этом популярную книгу шокирующих воспоминаний и, наконец, в союзе с другими швейцарскими бизнесменами создал организацию, целью которой стало оказание медицинской помощи под нейтральным флагом.

            В церкви Сольферино он организовал госпиталь, который начал помогать тем солдатам, которых еще можно было спасти. Также ему помогали местные жители, ставшие таким образом первыми волонтерами Красного Креста.

            По возвращении в город Женеву (фр. Geneve, нем. Genf, итал. Ginevra) Анри Дюнан решил сделать все возможное, чтобы исправить ситуацию. Запретить войны он не мог даже при помощи самых влиятельных друзей, но вот найти соратников для создания организации, которая сможет как-то помогать раненым и больным, он сумел.

            Дело не обошлось без швейцарцев: «Женевское общество благоденствия» стало инициатором проведения специальной конференции (собственно, это была Первая Женевская конвенция), на которой и было решено создать Общество Красного Креста.

            Вместе с юристом Гюставом Муанье (1826–1882) и другими борцами за справедливость Анри Дюнан создал организацию, впоследствии названную Международным комитетом Красного Креста. Впоследствии эмблема Красного Креста была избрана в качестве опознавательного знака медиков, работающих на поле боя, а сам Дюнан выступил инициатором принятия в 1864 году Женевской конвенции. Флагом этой организации стал общеизвестный теперь Красный Крест на белом фоне – один из символов медицины как таковой.

            Правда, османы отказались использовать крест, углядев в нем символ христианских миссионеров (в реальности это вариация на тему флага родной для Дюнана Швейцарии), поэтому официальным названием этой организации в наши дни стало Международное движение Красного Креста и Красного Полумесяца, поделенное на национальные ассоциации в разных странах под патронатом общего центрального комитета – МКК.

            Женевская конвенция, принятая 22 августа 1864 года (или Первая Женевская конвенция), представляла собой международно-правовой договор, которым нормировались и нормируются охрана и облегчение участи больных и раненых воинов на войне. Основная идея Конвенции заключалась в помощи и покровительстве любому раненому: своего или вражеского государства – значения не имело.

            В случае захвата территории противником медицинские учреждения могли функционировать в штатном режиме. После окончания работы весь персонал, согласно Конвенции, под конвоем должен был спокойно покидать оккупированную территорию и возвращаться к своим войскам. Женевская конвенция впервые установила отличительный знак для медицинских учреждений и персонала – Красный Крест на белом фоне. Граждане государства, не подписавшего конвенцию, под ее защитой не состояли.

            Первая Женевская конвенция 1864 года.
      
            Изучение документов Первой Женевской конвенции 1864 года, как и последующих, с очевидностью показывает, что никакой речи о запрещении какого-либо штыкового удара, как и о запрещении каких-либо других приемов штыкового боя или вообще каких-либо видов холодного оружия, не велось, и подобный вопрос ни в каком виде не рассматривался. Читатель сам может ознакомиться с тем, какие вопросы на этой конвенции обсуждались. Текст взят из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона 1894 года, статья «Женевская конвенция»:
         
                «Известное под этим именем международное соглашение для облегчения участи раненых и больных воинов во время войны было заключено по почину Швейцарии 10 (22) августа 1864 года представителями 16 государств, участвовавшими в созванной с этой целью в Женеве международной конференции.

            Несколько позднее к этому соглашению присоединились и другие державы, так что в настоящее время Женевская конвенция принята 32 государствами: всеми европейскими, шестью американскими (Соединенные Штаты, Аргентинская Республика, Перу, Боливия, Чили, Сальвадор) и одним азиатским (Персия).

            Постановления относительно человеколюбивого обращения с больными и ранеными обеих воюющих сторон встречаются, начиная с XVII века, в картелях об обмене и выкупе пленных и, несколько позднее, в капитуляциях; но они не составляли предмета отдельных, самостоятельных договоров, каким является Женевская конвенция, а перемешивались с другими постановлениями.

            С точки зрения современного правосознания, варварское, бесчеловечное обращение с безоружным врагом представляется актом незаконным и клеймится как позорное, ничем не оправдываемое зверство.

            Девиз древнего мира «причиняй врагу столько зла, сколько можешь» постепенно заменялся девизом нового времени: «не делай врагу больше зла, чем того требуют цели войны». Согласно этому, в основу Женевских международных соглашений была положена идея помощи и покровительства всякому раненому, своему и врагу, безразлично.

            Главнейшие положения конвенции:

                1) приемные покои и военные госпитали признаются нейтральными и неприкосновенными и пользуются покровительством воюющих сторон, пока в них будут находиться больные или раненые; неприкосновенность амбулаторий и госпиталей прекращается, если они охраняются военной силой; 
                2) нейтралитет распространяется и на личный состав госпиталей и амбулаторий, включая сюда служащих по интендантской, врачебной, административной и перевозочной частям для раненых, а также священнослужителей;
                3) лица эти могут и после занятия местности неприятелем продолжать исполнение своих обязанностей или удалиться для присоединения к тому корпусу, к которому принадлежат; в последнем случае они должны быть передаваемы на неприятельские аванпосты;
                4) движимое имущество военных госпиталей подлежит действию законов войны; лица, состоящие при этих госпиталях, удаляясь из них, могут брать с собой только те вещи, которые составляют их личную собственность; приемные покои, напротив, при тех же обстоятельствах сохраняют свою движимость;
                5) местные жители, подающие помощь раненым, пользуются неприкосновенностью, и за ними сохраняется свобода; каждый раненый, принятый и пользующийся уходом в каком-либо доме, служит охраной этому дому; местный житель, принявший к себе раненых, освобождается от военного постоя и от некоторой части военных контрибуций;
                6) раненые и больные принимаются и пользуются помощью без различия национальности; главнокомандующим предоставляется право немедленно сдавать на неприятельские аванпосты раненых в сражении, когда дозволяют обстоятельства и с согласия обеих сторон;
                7) те лица, которые по выздоровлении будут признаны способными к военной службе, подлежат отправлению обратно в отечество; прочие могут быть также отправляемы в отечество, но с обязательством не браться за оружие во все продолжение войны;
                8) для госпиталей, приемных покоев и при эвакуации принят для всех одинаковый отличительный флаг, который ставится рядом с национальным флагом. Равным образом для лиц, состоящих под защитой нейтралитета, допускается употребление особого знака на рукаве; но выдача его предоставляется лишь военному начальству. Флаг и нарукавная повязка представляют красный крест на белом фоне.

            Война 1866 года обнаружила некоторые недостатки и трудности осуществления отдельных постановлений Женевской конвенции, вследствие чего явилась необходимость внести в ее текст поправки и дополнения.

            После предварительной разработки проекта дополнительных правил на международных совещаниях и в различных научных обществах представители четырнадцати держав (Северогерманского союза, Австрии, Бадена, Баварии, Бельгии, Дании, Франции, Великобритании, Италии, Нидерландов, Швеции и Норвегии, Швейцарии, Турции и Вюртемберга) подписали его в Женеве 20 октября 1868 года.

            Самым важным нововведением этого акта было распространение постановлений Женевской конвенции и на морскую войну. Однако, несмотря на подписание представителями названных государств проекта дополнительных статей 1868 года, он до сих пор остается проектом и не имеет обязательной силы, так как не утвержден всеми державами.

            Германо-французская война 1870–1871 годов прервала на некоторое время переговоры о ратификации дополнительных статей Женевской конвенции, и только ко времени Брюссельской конференции 1874 года, созванной по почину покойного императора Александра II (1818–1881) для определения обычаев и законов войны между цивилизованными нациями, вопрос о дополнении Женевской конвенции новыми постановлениями был снова поднят.

            На конференции было представлено четыре проекта (России, Бельгии, Германии и Швейцарии), но ввиду высказанных мнений о необходимости пересмотра всей конвенции вопрос о ратификации дополнительных статей 1868 года отошел на второй план. Вскоре затем события на Балканском полуострове и Русско-турецкая война отвлекли внимание Европы от вопроса о пересмотре Женевской конвенции, постановления которой сохраняют до настоящего времени свою первоначальную редакцию». (Адаптация построения текста моя – А.П.).
            …
            15 мая 1867 года император России Александр II утвердил устав «Российского общества попечения о раненых и больных воинах». Под таким названием в городе Санкт-Петербурге была создана организация, широко известная в последующем как «Российский Красный Крест».

            Впоследствии Анри Дюнан обанкротился и был изгнан из МККК в результате интриг. В наши дни Международный день Красного Креста отмечают именно в день рождения Дюнана, который стал и первым в истории лауреатом Нобелевской премии мира, а сам МККК удостаивался этой премии трижды: в ходе обеих мировых войн (к слову, никаких других премий в эти годы Нобелевский комитет не присуждал) и по случаю своего столетия в 1963 году.

            На сегодняшний день Женевская конвенция 1864 года имеет пять различных редакций, последняя из которых датируется 1949 годом и действует до сих пор. По состоянию на 2014 год к Конвенции присоединились 194 страны, в том числе и Россия. Исполнение правил документа контролирует Международный комитет Красного Креста (МККК) со штаб-квартирой в городе Женеве. Сегодня делегаты МККК активно защищают права военнопленных и посещают места боевых действий.

            С 2002 года решения относительно военных преступлений выносит Международный уголовный суд, учрежденный на основе Римского статута 1998 года. Однако Россия, США, Китай и еще ряд стран не подписали договор о его признании, и, кроме этого, Россия до сих пор не ратифицировала подписанный ею в 2000 году Римский статут.

            Отсюда очевидно, что рассказ С.Н. Сергеева-Ценского о том, что «русских солдат учили бить штыком только в живот и сверху вниз, а, ударив, опускать приклад…» и что отказаться от столь эффективного способа штыкового боя пришлось под международным давлением, следует считать либо плодом воображения самого автора, либо тем, что он сам стал случайной жертвой чьего-то заблуждения.

            Но вот перепечатывается из одного издания в другое рассказ Сергеева-Ценского о том, что «сильный штыковой удар в живот, который стал неотъемлемой частью тактики российской армии, со временем настолько напугал неприятеля, что, согласно Женевской конвенции, традиционный удар в живот был заменен на более гуманный удар штыком в грудь» [Рукопашный бой: секретное оружие Красной армии. – Сергей Юферев | Военное обозрение | topwar.ru 25.06.2015.]. 

            Первым главой государства, который официально огласил идею всемирного разоружения, стал российский император Николай II (1868–1918), предложивший сделать это всем главам государств Европы в 1898 году. При этом местом проведения конференции Россия предложила Гаагу как родину «отца науки международного права» Гуго Гроция (1583–1645), опубликовавшего в 1625 году свой фундаментальный трактат «О праве войны и мира».

            На Первой и Второй мирных конференциях в Гааге, созванных по инициативе России в 1899 и 1907 годах, были приняты международные конвенции о законах и обычаях войны, заложившие основу комплекса норм международного гуманитарного права. На Второй Гаагской конференции, проходившей в столице Нидерландов с 15 июня по 18 октября 1907 года, была поддержана идея Николая II о создании Лиги Наций, но это совсем другая история.

            После Крымской войны.

            После Крымской войны (1853–1856) российская армия была кардинально реформирована. Новые вводные предполагали акцент на индивидуальной подготовке каждого солдата, которому теперь предстояло действовать в рассыпном строю. Изменилась и система обучения солдат, для чего была разработана специальная шестимесячная программа (в условиях мирного времени).

                1. Первый месяц состоял из двух вводных недель, когда старослужащий-дядька учил новобранца (до 1874 года – рекрута) отдавать честь и аккуратно обращаться с военной формой. С третьей недели добавлялась гимнастика.
                2. Второй месяц: новобранцу выдавали ружье и показывали, как его разбирать и чистить. Отрабатывали первые приемы фехтования («к бою», «готовсь», «коли») и хождение строем в ногу. В конце месяца учили прицеливаться со станка и с руки.
                3. Третий месяц целиком был посвящен приемам рукопашного боя – на основе «Наставления по употреблению штыка и приклада», изданного в 1857 году, и развитию навыка прицеливания с руки.
                4. Четвертый месяц. Бег в амуниции с ружьем в положении «на плечо», штыковые приемы, стрельба холостыми патронами. Нормативы движения шагом: 112–116 шагов в минуту; бегом – 180 шагов в минуту, плюс строевые приемы с оружием по команде.
                5. Пятый месяц. Движение в сомкнутом строю и стрельба из различных положений из строя пошерено или повзводно, движение в колоннах, переход мостов. Выполнение команд по сигналу барабана или рожка. В конце месяца – обучение рассыпному строю и развитие глазомера.
                6. Шестой месяц – повторение всего пройденного на предыдущих этапах. После успешного прохождения курса новобранец становился полноценным солдатом и занимал место в строю среди старослужащих. [Источник: Регулярная пехота. 1855–1918. – О. Леонов, И. Ульянов.].

            Декларации о запрещении оружия.

            Петербургская декларация 1868 года. Санкт-Петербургская декларация 1868 года «Об отмене употребления взрывчатых и зажигательных пуль» – международное соглашение, заключенное 29 ноября (11 декабря) 1868 года в Санкт-Петербурге. Декларация запрещала использование в армиях европейских стран снарядов, которые при весе менее 400 грамм имели свойство взрываться или были снаряжены ударным или горючим составом.

            В октябре 1868 года в Санкт-Петербурге по инициативе правительства Российской империи прошла конференция, посвященная обсуждению законов войны. На конференции были представлены государства: Австро-Венгрия, Бавария, Бельгия, Великобритания, Вюртемберг, Греция, Дания, Италия, Нидерланды, Норвегия, Османская империя, Персия, Португалия, Россия, Северогерманский союз (т.е. Великая Пруссия), Франция, Швейцария, Швеция.

            В ходе конференции некоторые государства (во главе с Пруссией) изъявляли желание прийти к договоренностям, исключающим из военной практики любые варварские средства борьбы. Но были и другие (во главе с Великобританией), которые считали, что следует сохранить за воюющими сторонами неограниченную свободу в выборе средств борьбы. В итоге из-за этого разногласия был решен только один вопрос – о разрывных пулях.

            Договаривающиеся стороны обязывались в случае войны между собой отказаться взаимно от употребления как сухопутными, так и морскими войсками снарядов, которые при весе менее 400 граммов имели свойство взрывчатости или были снаряжены ударным или горючим составом. Они обязывались пригласить все государства, уполномоченные которых не принимали участие в совещаниях бывшей в городе Санкт-Петербурге военной международной комиссии, присоединиться к настоящему договору…

            Декларация запрещала использование упомянутого в ней оружия только в войнах между странами, подписавшими ее. Однако со временем данная норма стала рассматриваться как обычно-правовая и, соответственно, обязательная для всех государств (Обычное международное гуманитарное право. Нормы, стр. 348.].

            Несмотря на запрет декларации на использование разрывных пуль, практически все страны – участницы Первой мировой войны использовали их в авиации, так как они были очень эффективны в борьбе с дирижаблями и самолетами того времени и значительно облегчали корректировку стрельбы.

            Однако данное использование не рассматривалось как нарушение Декларации, так как подобные пули имели другие задачи и не считались причиняющими излишние страдания. В дальнейшем они были вытеснены противотанковыми ружьями, малокалиберными автоматическими орудиями, осколочно-фугасными боеприпасами, которые (большинство массой от 100 до 200 г, впрочем, тоже формально, но не фактически) подпадали под запрет по тем же причинам. [Обычное Международное гуманитарное право. Нормы. стр 349.].

            Брюссельская конференция 1874 года — международная конференция по кодификации законов и обычаев войны, которая прошла с 15 (27) июля по 15 (27) августа 1874 года в городе Брюсселе. Инициатором конференции выступила Россия, председателем был избран ее представитель Александр Генрихович Жомини (1814–1888), российский дипломат и историк, действительный тайный советник.

             [А.Г. Жомини: (арх. 7 января 2021) / И.В. Григораш. Железное дерево – Излучение. – М.: Большая российская энциклопедия, 2008. – С. 109. – (Большая российская энциклопедия : в 35 т. / гл. ред. Ю.С. Осипов; 2004–2017, т. 10).] | [Брюссельская конференция / Военная энциклопедия (в 18 т.) под ред. В.Ф. Новицкого … (и др.). – СПб (М.). Тип. т-ва И.Д. Сытина, 1911–1915.].   

            В конференции принимали участие Россия, Германия, Австро-Венгрия, Бельгия, Дания, Испания, США, Франция, Великобритания, Иран, Нидерланды, Норвегия, Португалия, Турция и Швеция (Брюссельская конференция 1874 года). Основной целью конференции являлось уменьшение страданий людей во время вооруженных конфликтов государств посредством кодификации законов и обычаев войны.

            В российском циркуляре от 17 апреля 1874 года, который послужил приглашением европейских государств на Брюссельскую конференцию, было указано следующее:

            «Чем более развивается в настоящее время солидарность, предназначенная приблизить и соединить народы как членов одной общей семьи, тем более, с другой стороны, военная их организация имеет назначением придать их распрям характер борьбы между вооруженными нациями, тем более оказывается необходимым определить точнее, чем до сих пор, законы и обычаи, согласные с состоянием войны, для того чтобы ограничить ее последствия и уменьшить ее бедствия, насколько это возможно и желательно. Ввиду этой цели кажется необходимым посредством взаимного соглашения установить правила, которые должны быть обязательны как для самих правительств, так и для армий, на основании полнейшей взаимности». [Восточная война и Брюссельская конференция 1874–1878 годов. – Ф. Мартенс. – С-Петербург, 1879. – с. 90.].

            С этой целью был предложен проект Конвенции о законах и обычаях сухопутной войны, задачей которой являлось установление ряда обязательных правил ведения войны, чтобы тем самым ограничить приносимые войной бедствия. Автором проекта конвенции выступил Фридрих Фромхольд Мартенс (Friedrich Fromhold von Martens; 1845–1909) – дипломат и юрист, прибалтийский немец на службе Российской империи, тогда еще малоизвестный и в России, и в мире.

            В своей работе над проектом конвенции ученый руководствовался принципами, которые содержались в Петербургской конвенции 1868 года, а также многими общепризнанными международными обычаями и в целом международным правом того времени. [© Оговорка Мартенса – история и юридическое содержание. – В.В. Пустогаров / Право и политика. – М., 2000. – N 3.].

            Фридрих Фромхольд Мартенс, внесший важный вклад в науку международного права, представлял Россию на Гаагских мирных конференциях (в ходе которых он разработал проект «оговорки Мартенса» – «Martens-Vorbehalt») и помог урегулировать первые дела в международном арбитраже, в частности спор между Францией и Соединенным Королевством из-за Ньюфаундленда.

            «Оговорка Мартенса». 

            «Оговорка Мартенса» (также декларация Мартенса) – это принцип права вооруженных конфликтов, впервые зафиксированный в преамбуле II Гаагской конвенции 1899 года. Согласно оговорке Мартенса, если та или иная норма прямо не предусмотрена статьями действующего международного права, сторонам необходимо руководствоваться принципами гуманности и здравого смысла.

            Изначально оговорка носила ситуативный характер (она была внесена в документ, чтобы разрешить противоречия между делегатами Гаагской конференции). Позднее ее варианты были использованы в ряде международных соглашений, включая Женевские конвенции 1949 года и дополнительные протоколы к ним.

            На оговорку Мартенса ссылался Международный суд ООН при выработке в 1996 году консультативного заключения о законности применения ядерного оружия в свете принципов и норм международного права (ru.wikipedia.org).

           Брюссельская конференция 1874 года.

            В проекте конвенции предусматривалась подробная регламентация прав воюющих сторон по отношению друг к другу и к частным лицам, а также порядок сношений между воюющими сторонами и разрешения вопроса о репрессалиях. [Брюссельская конференция 1874 года / Военный Энциклопедический Словарь. – М., 1986.].

            Организаторы конференции полагали, что работа, которая была проделана над проектом конвенции, позволит надеяться на быстрое и единогласное ее принятие. Тем не менее представители государств-участников в подавляющем большинстве отказались поддержать предложенный проект. Хотя сам текст не встретил серьезных возражений, идея ограничения войны международными нормами натолкнулась на сопротивление со стороны участников. [Федор Федорович Мартенс (1845–1909) был современным гуманистом. – Владимир Пустогаров / Международный обзор Красного Креста от 30 июня 1996 г. – Москва, 1986. – N 312. – с. 300-314.].

            Возражения в своем большинстве были направлены не против несовершенства положений конвенции, а именно по причине невозможности принятия самой идеи ограничения войны какими-либо международными правилами. В итоге конференция приняла предложенный проект в виде Брюссельской декларации, то есть документа, который носил рекомендательный характер. [Draft International declaration on the laws and customs of war. Brussels, August 27, 1874.].

            Международной общественности необходимо было морально созреть для принятия общеобязательной конвенции. [© Оговорка Мартенса – история и юридическое содержание. – В.В. Пустогаров / Право и политика. – М., 2000. – N 3.].

            Интересным является тот факт, что представитель Великобритании (которая являлась одним из активных противников принятия ограничений ведения войны) на этой конференции получил от своего правительства указание не принимать участия в дебатах. По этому поводу Фридрих Фромхольд Мартенс заметил, что «пресловутое молчание английского делегата компрометировало конференцию гораздо сильнее, чем если бы он отсутствовал вовсе». [Вторая мировая война и право. – Ганс Латернзер.].

            В результате положения декларации так и остались лишь рекомендательными по своему характеру, однако сам по себе факт проведения конференции был чрезвычайно важен, поскольку представлял собой первую в истории международных отношений попытку кодификации законов и обычаев сухопутной войны. [Лорд – канцлер Европы и Гаагская конференция мира 1899 года.].

            В своей монографии автор проекта Брюссельской декларации Фридрих Фромхольд Мартенс отмечал, что «труды Брюссельской конференции никогда не будут забыты, всегда будут иметь благотворное влияние на военные действия и никогда не могут быть вычеркнуты из истории российской политики, направленной на достижение истинно гуманных и великодушных целей». [Восточная война и  Брюссельская конференция 1874–1878 годов. – Ф. Мартенс. – С-Петербург, 1879. – с. 139.].

            Буквально в следующем году итоги Брюссельской конференции и ее значимость были поддержаны на очередной сессии Института международного права (город Гент) в августе 1875 года. [Annuaire de l'Institut de droit international. – 1877. – p. 133.].

            Результаты Брюссельской конференции легли в основу Гаагских конвенций и деклараций 1899 года. (Laws of armed conflict: collection of conventions, resolutions and other documents / Dietrich Schindler, Jiri Toman. – Hants, Farnborough: Lexington Brooks, 1975. – p. 25.]. 
               
            Русско-турецкая война (1877–1878).

            Перед самым началом Русско-турецкой войны 1877–1878 годов в военном ведомстве России была произведена армейская реформа, которая, по идее, должна была повысить эффективность Российской императорской армии. В частности, были расформированы громоздкие корпуса и армия переведена на дивизионный состав, а в пехоте ликвидированы бригады (позже корпуса и бригады были возвращены вновь). Были созданы военные округа, которые переняли у военного министерства часть функций. Двадцать пятилетний срок службы уходил в прошлое, пищевой рацион стал более разнообразным, появилось более удобное обмундирование, телесные наказания по уставам были смягчены, солдат стали обучать грамоте. 

            Реформа Милютина не решила проблему перевооружения, и в эту войну российская армия вступила с многосистемным, в большинстве своем неудобным и отсталым оружием: винтовками Бердана N 1, Крнка (Krnka) и Карле (Carle), а также с бронзовой артиллерией и даже с давно устаревшими и снятыми с вооружения картечницами (митральезами). [Шагистика вместо тактики чревата большими потерями / Военвед | Пульс, 25.11.2022.].

            Прелюдией к Русско-турецкой войне стало следующее: летом 1875 года в Боснии и Герцеговине началось антитурецкое восстание, основной причиной которого были непомерные налоги, установленные финансово несостоятельным османским правительством. Несмотря на некоторое последующее снижение налогов, восстание продолжалось в течение всего 1875 года и в конечном итоге спровоцировало Апрельское восстание в Болгарии весной 1876 года.

            В ходе подавления болгарского восстания турецкие войска совершили массовые убийства мирного населения, погибли свыше 30 тысяч человек; в особенности свирепствовали иррегулярные части – башибузуки. В июне 1876 года Сербия, а следом за ней и Черногория объявили войну Турции. Представители России и Австрии официально предостерегали против этого, но сербы не придавали этому особого значения, так как были уверены, что Россия не допустит их разгрома турками.

            Считали ли балканские славяне российского императора своим покровителем, а Россию заступницей – разумеется, кроме сербов, которым Россия позволяла творить все, что они хотели? На славянских конгрессах – Славянском съезде 1848 года, Славянском конгрессе 1895 года и Славянском съезде в Софии 1910 года – раз за разом принималась резолюция о том, что наиболее многочисленный славянский народ – русские – является самым угнетаемым. Это говорили чехи, словаки и хорваты, которые сами находились под гнетом австрийцев и немцев, а русского царя называли главным угнетателем славян.

            Притом история наглядно показала, как Россия защищала балканских славян, примерно так же, как она спасала армян. До прихода России на Южный Кавказ, по данным армянского патриархата, в 1878 году количество армян в Османской империи составляло три миллиона на территории в 300 тысяч км2. По аналогичным данным 1914 года, на территории Российской империи проживало 1 845 450 армян на территории в 30 тысяч км2. Уменьшение армянского населения к первой половине XX века более чем на миллион также объясняется утратой Карса и Ардагана (в результате Брест-Литовского мирного договора 3 марта 1918 года Карс вместе с округами Батум и Ардаган отошли к Турции), резней 1894–1896 годов, бегством армян из Турции и насильственным обращением в ислам.

            12 (24) апреля 1877 года из ставки командования Дунайской армии в Кишиневе за подписью Александра II вышел манифест об объявлении войны Турции. Ни одна великая держава Европы не выразила протеста против выступления российских войск в поход против Турции. Главный потенциальный противник России, Великобритания, убедившись, что ее надежды на вмешательство Австро-Венгрии и Германии не оправдались, объявила нейтралитет.

            Еще до начала войны, 4 (16) апреля 1877 года, весь мир облетело сообщение о том, что в Босфоре неожиданно появились четыре американских фрегата, целью прибытия которых объявлялась защита американских граждан, находящихся в Константинополе. Этот факт, так же как и прием, оказанный российской эскадре в Америке, произвел особое впечатление на Лондон.

            В конце сентября 1877 года в Петербургской миссии США составили анализ политического положения в Европе и направили его в Вашингтон. В анализе указывалось, что на Балканах великие державы имели настолько глубокие интересы, что ни одна из них не могла спокойно реагировать на происходившие военные действия. К нейтралитету великих держав Европы в МИД России также относились с большим опасением; в Петербурге продолжали ощущать враждебность Великобритании, и опасения эти были не напрасны.

            Не прошло и двух недель после начала войны, как британский государственный деятель Консервативной партии, премьер-министр в 1868 году и с 1874 по 1880 год, член Палаты лордов с 1876 года Бенджамин Дизраэли (Benjamin Disraeli; 1804–1881) объявил об условиях, при нарушении которых со стороны России Лондон не намеревался оставаться нейтральным. Великобритания требовала соблюдения в ходе войны с Турцией неприкосновенности Суэцкого канала и Египта, входившего тогда в состав Османской империи, а также сохранения статус-кво в проливах, одновременно продолжая снабжать Турцию современным оружием; при этом в рядах турецкой армии находилось значительное число британских офицеров.

            Правительство США было оповещено о состоянии войны России с Турцией специальной нотой российского посланника в городе Вашингтоне – Н.П. Шишкина (1830–1902). В ответ на ноту госсекретарь США Уильям Максвелл Эвартс (William Maxwell Evarts; 1818–1901) заявил, что из-за удаленности места конфликта от Америки интересы Соединенных Штатов могут быть затронуты лишь косвенным образом.

            Вместе с тем Эвартс подчеркнул, что США будут добросовестно соблюдать все обязательства как нейтральная сторона. Девятнадцатый президент США Ратерфорд Берчард Хейс (1822–1893) в послании Конгрессу также отметил, что война между Россией и Турцией не приведет к ухудшению отношений, существующих между США и каждой из воюющих сторон.

            В Нью-Йорке было даже образовано общество Красного Креста как вспомогательное подобному обществу в Петербурге. В адрес российской миссии в городе Вашингтоне и миссии США в Петербурге поступили письма от американских врачей, выражавших желание работать в российской армии.

            Начавшиеся военные действия навели сотрудников миссии США в России на мысль о необходимости иметь в своем составе военного специалиста. Военное министерство США рассмотрело данное предложение, и уже в середине июля 1877 года в Петербург прибыл первый американский военный атташе, старший лейтенант Фрэнсис Уинтон Грин (Francis Vinton Greene; 1850–1921), в 1874 году произведенный в старшие лейтенанты, а в 1883 году – в капитаны.

           В течение всей войны американский офицер Фрэнсис Уинтон Грин находился при главной ставке и штабе РИА (Российской императорской армии). За время пребывания в России с июля 1877 по декабрь 1878 года он направил в военное министерство США более 20 объемных донесений, значительная часть из которых была посвящена детальному анализу боевых операций на Русско-турецкой войне.

            Армия Российской империи впервые вступила в столь масштабные боевые действия с новым скорострельным нарезным оружием. По боевой подготовке российская армия превосходила противника, но уступала ему в качестве вооружения: турецкие войска были вооружены новейшими на тот момент английскими и американскими винтовками.

            Военный агент, инженер-лейтенант Фрэнсис В. Грин, находился в главной квартире российской армии, где собирал данные в интересах правительства США. Ему было поручено собрать материалы об эффективности использования сабель и штыков в боевых действиях, что было связано с тем, что американцы в это время хотели отказаться от них, но опасались совершить ошибку.

            Из Крымской войны (1853–1856) Россия вышла с минимальными территориальными потерями, однако была вынуждена отказаться от содержания своего флота на Черном море и снести укрепления города Севастополя. Пересмотр итогов Крымской войны в последующие годы стал основной целью российской внешней политики, что, однако, было непросто: Парижский мирный договор 1856 года предусматривал гарантии целостности Османской империи со стороны Великобритании и Франции.

            Откровенно враждебная позиция, занятая Австрией во время войны, значительно осложняла ситуацию. Из великих держав у России сохранялись дружеские отношения только с Пруссией. На Черном море полностью доминировал турецкий флот. Россия, добившись права на создание своего флота только в 1871 году, не успела полностью восстановить его боеспособность к началу войны.

            В ходе последовавших боевых действий российской армии удалось, используя пассивность турок, провести успешное форсирование Дуная, захватить Шипкинский перевал и, после пятимесячной осады, принудить лучшую турецкую армию Османа-паши к капитуляции в городе Плевне.

            8 (20) января 1878 года российская кавалерия почти без выстрелов вступила в город Адрианополь. Блистательная Порта запросила мир, но и после подписания перемирия 19 (31) января 1878 года движение российских войск продолжалось до середины февраля. Главные силы Дунайской армии разбили лагерь на подступах к турецкой столице и проливу Босфор, несколько дивизий заняли позиции поблизости от Дарданелл – пролива между Европой (Балканским полуостровом) и Азией (Малой Азией).

            Как отмечал американский офицер, обычно турки бежали или сдавались. В 1877 году – в сентябрьском сражении при Ловче, где турецкие редуты были окружены, турки отказались сдаваться, и во время атаки все оборонявшиеся (около двухсот человек) были переколоты русскими штыками. Отряд генерала М.Д. Скобелева в том же сентябре атаковал к югу от города Плевны два турецких редута и стрелковые ровики, из которых турок смогли выбить только штыками. Укрепления на правом фланге при Горном Дубняке во время октябрьских боев также были взяты в штыки.

            В январских боях 1878 года под Шейново атака на укрепленные турецкие позиции окончилась рукопашным боем. Через несколько минут после ее начала турки стали сдаваться. Под городом Филиппополем российские гвардейцы захватили 24 турецких орудия, при этом завязался рукопашный бой, в котором было ранено штыками полтораста турецких солдат и офицеров. Штык всегда был эффективен, и когда его использовали, он действовал превосходно.

            Тем не менее успехи российской армии не привели к улучшению внешнеполитического положения России. Австро-Венгрия, еще с 1877 года тайно поставлявшая через Великобританию оружие султану, начала открыто поддерживать антироссийские настроения, выдвигавшиеся правительством Дизраэли. В ходе войны обе державы делали все, чтобы помешать продвижению Дунайской армии, а затем препятствовали скорейшему окончанию войны.

            Последовавший рейд через Балканы, в ходе которого Российская императорская армия разбила последние турецкие части, заслонявшие дорогу на город Константинополь, привел к выходу Османской империи из войны.

            19 февраля (3 марта) 1878 года был подписан Сан-Стефанский мирный договор в местечке Сан-Стефано близ Стамбула, который завершил Русско-турецкую войну 1877–1878 годов.

             Интересно, что 17 января 1875 года в Стамбуле был торжественно открыт подземный фуникулер, который связал две станции – Галата и Бейоглу (район Пера). Длина туннеля фуникулера составляла 573 метра, два вагона перемещались в туннеле на конной тяге. Строительство «метро» в Стамбуле велось с 1871 года под руководством французов, в 1910 году движение перевели на электропривод. [19 век. Стамбульское метро, 1875 | Кучин Владимир | proza.ru.].

             Согласно условиям договора:

             Черногория, Сербия и Румыния получили полную независимость, их территории значительно расширились. Боснии и Герцеговине предоставлялась автономия в рамках Османской империи. Болгария в границах от Дуная до Эгейского моря и от Черного моря до Охридского озера получила статус княжества, формально зависимого от Турции, но фактически имеющего свое правительство и свою армию.

            Россия в счет контрибуции (310 миллионов рублей), наложенной на Турцию, получала Бессарабию, отрезанную от Румынии, а также на Кавказе: крепости Карс, Ардаган, город Баязет, порт Батум и Алашкертскую долину.

            Однако Сан-Стефанский договор вызвал недовольство ведущих европейских держав, под давлением которых Россия вынуждена была согласиться на его пересмотр на Берлинском конгрессе, начавшем свою работу в том же году. На состоявшемся летом 1878 года Берлинском конгрессе был подписан Берлинский трактат, зафиксировавший возврат России южной части Бессарабии и присоединение Карса, Ардагана и Батума. Восстанавливалась государственность Болгарии (завоеванной Османской империей в 1396 году) как вассального Княжества Болгария; увеличивались территории Сербии, Черногории и Румынии, а турецкие Босния и Герцеговина оккупировались Австро-Венгрией.

            После получения предписания инженер-лейтенант Фрэнсис В. Грин провел множество бесед о штыке с российскими офицерами и среди них встретил только «горячих защитников этого вида оружия». Отсюда в своем докладе инженер-лейтенант начисто опроверг мнение американского командования о невозможности штыкового боя в условиях использования скорострельного оружия и даже, наоборот, отмечал, что во время кампании очень часто рукопашная схватка решала исход сражения.

            Он описывал также тактику атаки цепями, отметив, что когда эти цепи двигались, пользуясь укрытиями местности, первая цепь страдала особенно сильно, а многочисленные последующие врывались в окопы, или, как их называли тогда, стрелковые ровики. И тогда противник либо бежал, либо сдавался, либо начиналась скоротечная рукопашная схватка. Фрэнсис В. Грин пришел к одному важнейшему выводу: во время рукопашной схватки верх одерживала та сторона, которая имела наготове примкнутые штыки. Перезарядить оружие во время такого боя было практически невозможно. По оценкам Грина, из 90 тысяч погибших в Русско-турецкой войне только одна тысяча человек погибала от штыка. 

            В феврале 1878 года британская Средиземноморская эскадра, нарушая суверенные права Турции и вопреки всем трактатам, вошла в Мраморное море и бросила якорь у Принцевых островов (Prens Adalar? – «Принцевы острова» или просто Adalar – «острова» – группа из девяти островов недалеко от побережья Стамбула, в Мраморном море), угрожая высадкой экспедиционной армии под предлогом защиты европейцев.

            Правительство России, обеспокоенное тем, что присутствие английских военных судов окажет давление на ход переговоров о мире, заявило, что в таком случае считает себя свободным от всяких обязательств в отношении Константинополя и Галлиполи, пригрозив двинуть войска в эти пункты с целью защиты всех христиан. Эта угроза России подействовала, и британская эскадра покинула Принцевы острова, удалившись к азиатскому берегу Мраморного моря, в залив Мудания.

            Американский атташе доносил в Вашингтон в мае 1878 года: «Ожидая результатов дипломатических переговоров, российская армия в течение трех месяцев оставалась, по сути дела, в позиции статус-кво и потеряла почти полностью сильную позицию, которую занимала после обеих побед. Великобритания не только вызвала огромные затраты России на содержание армии, но и предоставила Турции время реорганизовать армию и оборону столицы».

            К началу Русско-турецкой войны российскую дипломатию главным образом занимал вопрос о статусе черноморских проливов. Основными целями России в отношении проливов являлись достижение свободного сообщения со Средиземным морем и недопущение угрозы берегам Черного моря неприятельским флотом.

            Сан-Стефанский мирный договор – предварительный договор между Российской и Османской империями, заключенный 19 февраля (3 марта) 1878 года в местечке Сан-Стефано (западный пригород Константинополя, ныне в черте Стамбула). В перемирии, подписанном Россией и Блистательной Портой, вопрос о проливах упоминался в общей форме. Там говорилось, что султан войдет в соглашение с императором «для охранения прав и интересов России в проливах Босфорском и Дарданелльском».

            Инструктируя делегацию перед мирными переговорами в Сан-Стефано, последний канцлер Российской империи и глава МИД А.М. Горчаков (Александр Михайлович Горчаков; 1798–1883) фактически не разрешал ставить вопрос о пересмотре режима проливов в пользу России, так как полагал, что этот вопрос вызовет ряд недоумений.
         
            Очень показательным в ходе этой войны стало сражение при Горни-Богрове, или Горном-Бугарове (болг. Горни Богров), где российские части оборонялись, а турки наступали. 20 декабря 1877 года здесь произошло одно из важных сражений Русско-турецкой войны. Российские войска под командованием генерала Н.Н. Вельяминова (1822–1892) были атакованы турецкой армией; ответный огонь по туркам был открыт с расстояния 40 ярдов (36,58 м). Турки понесли серьезные потери: часть выживших бросилась назад, а часть – в русские укрепления, где и была перебита в рукопашном бою.

            В ходе яростного сражения турки потеряли около шестисот убитых и более полутора тысяч ранеными; при этом потери русских составили 42 убитых и 221 раненого. [Горный Бугаров / Военная энциклопедия: (в 18 т.) / под ред. В.Ф. Новицкого [и др.]. — СПб.; (М.): Тип. т-ва И.Д. Сытина, 1911–1915 годы.].

            При осмотре убитых турок выяснилось, что у многих из них были пробиты черепа прикладами винтовок; этот факт объяснили тем, что русские солдаты были новобранцами, и, если бы они были более опытными, то работали бы штыками.

            «Сражение это, – писал генерал И.В. Гурко (1828–1901), – произвело сильное впечатление на турок и поколебало их нравственные силы». Последствием его было освобождение столицы Болгарии – Софии, оставленной турками без единого выстрела.

            Мирные переговоры начались после российской победы при Шейново, но сильно затянулись вследствие вмешательства Великобритании. Наконец, 19 января 1878 года в городе Адрианополе были подписаны предварительные условия мира и заключено перемирие с определением демаркационных линий для обеих воюющих сторон.

            Однако основные условия мира оказались не соответствующими притязаниям румын и сербов, а главное – возбудили сильные опасения Англии и Австрии. Британское правительство потребовало у парламента новых кредитов для мобилизации армии.

            Кроме того, 1 февраля 1878 года в Дарданеллы вошла эскадра адмирала Джеффри Томаса Фиппса Хорнби (Geoffrey Hornby; 1825–1895). В ответ на это российский главнокомандующий на другой же день двинул войска к демаркационной линии.

            Заявление российского правительства о том, что ввиду действий Великобритании предполагается занять город Константинополь, побудило британцев к сговорчивости, и 4 февраля последовало соглашение, согласно которому эскадра Хорнби должна была отойти на 100 км от Константинополя, а русские обязывались возвратиться за свою демаркационную линию.

            Заявление российского правительства о том, что ввиду действий Великобритании предполагается занять город Константинополь, побудило британцев к сговорчивости, и 4 февраля последовало соглашение, согласно которому эскадра Хорнби должна была отойти на 100 км от Константинополя, а русские обязывались возвратиться за свою демаркационную линию.].

            В такой тревожной обстановке в морском министерстве России стали искать новые средства для ведения боевых действий на море. Наиболее уязвимым местом для Великобритании была ее разветвленная морская торговля. Создание препятствий на морских торговых путях могло нанести державе даже более сильный удар, чем разгром ее десантных корпусов в Европе. [Внешняя политика Российской империи: 1801–1914. – Айрапетов О.Р. – М.: Европа, 2006. – с. 346.].

            Поэтому, когда в главных штабах армии и флота России приступили к подготовке на случай разрыва с Британией, морские стратеги снова вернулись к варианту крейсерской войны. Так как у России было мало быстроходных кораблей, а их строительство заняло бы много времени, было решено создать специальную комиссию по изучению возможности приобретения необходимых кораблей в США, их переоборудования и вооружения на случай войны.

            Однако Парижская декларация, подписанная Россией в 1856 году, запрещала ей каперство. В связи с этим идея о каперстве была отвергнута, но крейсерство признано полезным. Было принято решение о постройке судов в Америке. Комиссия представила свои соображения императору Александру II (1818–1881), который приказал немедленно снарядить экспедицию в США.

            Лондон находился во взбудораженном состоянии, вопрос о крейсерских предприятиях России и США был поднят в парламенте. Британское правительство предприняло ряд чрезвычайных мер: в плавание поспешно снарядили быстроходные боевые корабли, в разные колонии отправили тяжелые орудия, снаряды, боеприпасы, а к берегам Америки устремились канонерки.

            Выполнение задания Петербурга по строительству крейсеров зависело от того, какую позицию займет вашингтонское правительство, что волновало и Россию, и Великобританию.

            Нажим Британии на правительство США усиливался и дал свои плоды в самый невыгодный для России момент – накануне открытия Берлинского конгресса, который был посвящен пересмотру условий Сан-Стефанского мирного договора. (Колониальная политика капиталистических держав на Дальнем Востоке, 1860–1895 годы / А.Л. Нарочницкий. – М.: Академия наук СССР, 1956. – с. 224.].

            Однако поддержка, найденная в Промышленной лиге – организации промышленников и банкиров, – помогла оказать давление на правительство США. На переговоры с Промышленной лигой и представителями правительства США, а также на улаживание разногласий, возникших из-за строительства кораблей в Филадельфии, ушло более трех недель.

            Практическим результатом успешной как дипломатической, так и технической деятельности российских моряков и инженеров явилась закладка в США четырех крейсеров, строительство которых велось по российским чертежам и под контролем петербургских конструкторов. Создание в сложной дипломатической обстановке небольшой, но мощной и современной группы крейсеров явилось наглядным подтверждением действенности сотрудничества двух стран.

            1 июня 1878 года открылись заседания Берлинского конгресса под председательством князя Бисмарка, а 13 июля был подписан Берлинский трактат, радикально изменивший Сан-Стефанский договор, преимущественно в пользу Австро-Венгрии и в ущерб интересам балканских славян: в три раза были сокращены размеры болгарского государства, получившего независимость от Турции, а Босния и Герцеговина были переданы Австрии. Все, чего хотели Британия и Австрия на Берлинском конгрессе, – это выполнение Россией русско-австрийской конвенции от января 1877 года.

            После Берлинского конгресса 1878 года, при выводе своей армии с Балканского полуострова, Российская империя подарила молодой болгарской армии свыше 280 тысяч шестилинейных скорострельных винтовок образца 1869 года системы Крнка (Gewehr des Krnka-Systems), в основном со штыками образца 1856 года. 

            Вместе с винтовками было немало и штыков к нарезным ружьям образца 1854 года, а также к более ранним гладкоствольным системам. Эти штыки нормально примыкались к Gewehr des Krnka, но клинок штыка располагался не справа, как обычно, а слева от ствола. Пользоваться такой винтовкой было можно, но точная стрельба из нее без перепристрелки была практически невозможна. И к тому же положение штыка на левой стороне ствола не уменьшало, а увеличивало деривацию.

            Причинами такого неправильного размещения стали разные прорези на трубках, определяющие метод крепления штыка: штык образца 1856 года фиксировался на мушке, а штыки к системам 1854 года и более ранним фиксировались на подствольном «штыковом целике».

            Осенью 1878 года, после Берлинского конгресса, снявшего вопрос о непосредственной угрозе войны с Британией, из Филадельфии вышли три полностью переоборудованных крейсера, которые остановились на зимовку в портах городов Гавра и Копенгагена и весной 1879 года присоединились к основным силам военно-морского флота России. В мае 1879 года в Кронштадт прибыл четвертый крейсер.

            Летом 1879 года Кронштадт и Одесса встречали американских моряков с корветов «Enterprise» и «Wyoming». Корвет «Wyoming» был первым военным кораблем США, зашедшим в Черное море. За семнадцатидневное плавание «Уайоминг» посетил главные черноморские порты России и Турции. [Таинственная экспедиция в Америку / Коршунова Ю.Л. / Гангут. Вып. 23. 2000. – с. 99-100.].

            В марте 1880 года в миссии США в Петербурге получили важную инструкцию из Вашингтона. Поверенный в делах США поспешил довести до сведения МИД России слова госсекретаря Эвартса о том, что «желания и намерения президента США и американских граждан всегда направлены в пользу мира и благосостояния России». [Россия и США. Экономические, культурные и дипломатические связи. 1867–1881. Куропятник Г.П. – М.: Наука, 1981. – с. 301.].

            Оружие российской пехоты второй половины XIX века.

            Опыт Крымской войны показал необходимость массового перевооружения российской армии нарезным оружием, имевшим к тому времени значительное превосходство над гладкоствольными ружьями. Кавказская война отмечена первым применением винтовок в российской армии. Официально термин «винтовка» был введен в Российской империи в 1856 году с принятием на вооружение данного вида оружия.

            В ходе боевых действий на Кавказе в российской армии нашли применение дульнозарядные винтовки ряда образцов, в частности шестилинейная винтовка образца 1856 года под патрон 15,24х40 мм, которая предназначалась для вооружения стрелковых батальонов. Год спустя было принято решение о перевооружении всей пехоты подобной винтовкой.
            
            Однако споры о том, возможно ли обучить большую часть солдат обращению с данным оружием, привели к принятию на вооружение другого образца этой винтовки – образца 1858 года, когда у обычной пехотной винтовки прицел был изначально насечен до 600 шагов (422 м), а у стрелковой – до 1200 шагов (845 м), которая и предназначалась для вооружения основной массы пехоты.

           И, наконец, существовала казачья винтовка образца 1860 года под тот же патрон, но она была легче пехотного образца и не имела штыка.

            Применение винтовок на завершающем этапе боевых действий значительно повысило огневую мощь русской пехоты и обусловило большие потери горцев. Князь А.И. Барятинский (1815–1879) отмечал: «Нарезные ружья даже в том небольшом количестве, в котором они в первый раз ныне употребились в войсках Отдельного Кавказского корпуса, принесли замечательную пользу в экспедициях нынешнего года. Везде, где употреблялось это оружие, неприятель, удерживаемый употреблением оного в отдаленности, не мог наносить нам чувствительного вреда».

            Переделочные винтовки под бумажный патрон появились не от хорошей жизни. Главной причиной принятия их на вооружение была неспособность производить металлические гильзы в сколь-нибудь приемлемом количестве, а бумажные патроны можно было изготавливать в войсковых мастерских. Развитие огнестрельного оружия в России следовало за патроном: оружие разрабатывалось только под тот патрон, который могли производить.

            Так, вначале был разработан шестилинейный патрон, затем под него была переделана винтовка Крнка-Гана образца 1876 года (Gewehr Krnka-Ghana um 1876; затвор системы Крнка в России представил барон Ган) и винтовка Альбини-Баранова (проект распила бюджета Н.И. Путиловым и его протеже Н. . Барановым через великого князя Александра).

            После завершения Кавказской войны дальнейшего развития дульнозарядные винтовки не получили в силу разработки казнозарядного оружия и введения в 1867 году в российской армии шестилинейной игольчатой однозарядной винтовки Йоганнеса Фридриха Христиана Карле (Johannes Friedrich Christian Karl), разработанной в 1865 году под бумажный патрон системы Вельтищева, состоящий из бумажной гильзы, пули Минье, прокладки, порохового заряда и картонного поддона с капсюлем.

            Для воспламенения капсюля применялась игла в затворе, которая при спуске курка пробивала дно поддона бумажной гильзы и накалывалась на капсюль, воспламеняя ударный состав, находящийся на донце пули или в основании гильзы. Экстрактора не было, поскольку патрон сгорал при выстреле, а несгоревшие остатки выталкивались пулей при следующем выстреле. Скорострельность винтовки – 8–10 выстр./мин, общая длина со штыком, мм, – 1845, без штыка, мм, – 1320, вес со штыком, кг, – 4,9, без штыка, кг, – 4,5.

            Однако при проведении испытаний в войсках выявились недостатки: прорыв газов через затвор, поломки иглы, недолет шаровидных пуль, загрязнение ствола недогоревшими остатками пороха – от винтовки отказались. Изготовленные 215,5 тысяч штук отправили во внутренние округа России, а также в Сибирь и Туркестан. Винтовку Карле вскоре заменили системой Крнка под металлический патрон.

            В 1860-х годах российское Военное ведомство активно изыскивало возможности быстрого перевооружения армии нарезным казнозарядным оружием под патроны с металлическими гильзами. Переделочный образец был утвержден 18 марта 1869 года – работы по переделке велись в массовом порядке как на государственных, так и на частных предприятиях.

            Наряду с разработкой и поиском новых образцов такого оружия особое внимание было обращено на возможность переделки в казнозарядные имевшихся дульнозарядных образцов. После Австро-прусской войны 1866 года европейские страны повсеместно стали вооружаться казнозарядными винтовками, при этом российская армия была только что вооружена шестилинейными винтовками, заряжавшимися с дула.

            Поэтому наряду с разработкой новых образцов оружия сотни тысяч шестилинейных дульнозарядных винтовок образца 1856–1860 годов, морально устаревших, но вполне пригодных для применения, обусловили поиск решения по их переделке в казнозарядные. Внимание Военного ведомства привлекла модель чешского оружейника Сильвестра Крнка (Sylvester Krnka, 1825–1903), основным достоинством которой была простота устройства и легкость, с которой под эту модель можно было переделать российские шестилинейные дульнозарядные винтовки образца 1856 года (стрелковая) и 1858 года (пехотная).

            В 1864 году была проведена военно-окружная реформа: на территории России создали пятнадцать военных округов, заменив корпусную организацию управления вооруженными силами в мирное время. [Русская армия | Советская историческая энциклопедия.].

            Командующим войсками округа, как правило, назначали генерал-губернатора. Каждый округ был одновременно органом войскового управления и военно-административного устройства, что позволяло оперативно руководить войсками и быстро осуществлять их мобилизацию. С созданием округов Военное министерство избавлялось от широкого круга обязанностей, которые теперь выполняли командующие; в его ведении остались только те вопросы управления, которые имели значение для всей армии. Был создан Генеральный штаб.

            Принятая в Российской империи в 1869 году однозарядная винтовка системы австрийского подданного Сильвестра Крнка представляла собой переделку дульнозарядных винтовок вышеперечисленных образцов под патрон центрального воспламенения с капсюлем Бердана. В целом система Крнка была для своего времени неплохо проработана, в частности, отличалась очень крепкой затворной группой – аналогичная по конструкции использовалась в крепостном ружье Крнка-Гана (Krynk-Gan) калибра 20,4 мм.

            Также хорошим свидетельством прочности и живучести системы Крнка может послужить массовое использование снятых с вооружения старых винтовок в качестве охотничьего оружия, как правило, в переделанном под дробовые патроны виде, которое продолжалось в среде промысловых охотников еще в середине XX века. Существовали в свое время целые небольшие предприятия, занимавшиеся кустарной переделкой винтовок Крнка с расстрелянным стволом в охотничьи ружья.

            Основными ее недостатками были сравнительно невысокая скорострельность, не лучшая баллистика и ненадежная экстракция стреляных гильз – они проистекали, как и у всех образцов оружия такого рода, как системы Снайдера (Snyder), Снайдера-Шнейдера (Snyder-Schneider) и подобные, из того, что она переделывалась из старых с дула заряжаемых винтовок, имевших сравнительно крупный калибр, а следовательно, и неудовлетворительную по сравнению с новыми малокалиберными образцами баллистику.

            После Русско-турецкой войны 1877–1878 годов – в угоду общественности, озабоченной недостаточной дальнобойностью российского оружия, – все винтовки Крынка получили прицел до 1200 шагов (845 м), хотя на самом деле ведение прицельного огня на такие дистанции по отдельным целям с открытым прицелом все равно было бы невозможно, тем более с учетом скверной баллистики шестилинейного патрона, так что введение более дальнего прицела нисколько не прибавило к боевым качествам винтовки.

            Прицелы, рассчитанные на ведение огня на малореалистичные для стрелкового оружия дальности до 3,5 км, были в моде в последней четверти XIX века после анализа спорного и неоднозначного боевого опыта франко-прусской войны, когда военные теоретики рассматривали залповую стрельбу из стрелкового оружия по тем же критериям, что и навесной огонь артиллерии, оперируя такими понятиями, как стрельба по невидимой цели, огонь по площадям и зоны поражения.

            На практике стрельба на такие расстояния, особенно при отсутствии должной дисциплины и корректировки огня (что было скорее правилом, чем исключением), приводила обычно лишь к непроизводительной трате патронов, так как, даже если несколько пуль из тысячи и поражали отдельных солдат противника, эффект от этого был главным образом лишь деморализующим.

            В любом случае, на практике находчивые командиры даже с прицелами, насеченными до 600 шагов (422 м), легко выходили из положения, приказывая солдатам вести огонь на большие дистанции, беря поправку по высоте на глаз или же по ориентирам на местности, что было вполне удовлетворительно для стрельбы «по площадям».

            Данная винтовка сохранялась на вооружении некоторое время и спустя принятия на вооружение винтовок системы Бердана: так, по состоянию на 1 января 1877 года 27 из 48 дивизий Российской армии были по-прежнему вооружены винтовками системы Крнка. В общей сложности на вооружении имелось пехотных винтовок Крнка 372 700 единиц, в запасе – 192 866 единиц; драгунских винтовок Крнка – 40 597 единиц на вооружении и 192 866 в запасе.

            Кроме того, на вооружении болгарской армии с момента создания вооруженных сил страны, по состоянию на 14 октября 1915 года, к моменту вступления Болгарии в Первую мировую войну, оставалось 12 800 винтовок системы Крнка.

            Принятая в Российском флоте казнозарядная однозарядная винтовка образца 1869 года была переделана под металлический унитарный патрон по системе Альбини. Главной задачей, которую решала система запирания Аугусто Альбини (Augusto Albini; 1830–1909), было использование патрона с металлической гильзой, предложенного генерал-лейтенантом Н.М. Барановым (1837–1901). Однако появившаяся позднее винтовка системы Крнка была несколько совершеннее системы Н.М. Баранова, а главное – оказалась существенно дешевле в производстве, поэтому винтовку Баранова приняли лишь во флоте, а армия перевооружилась винтовкой системы Крнка.
 
            Всего было выпущено десять тысяч винтовок Н.М. Баранова, которые формально были заменены в 1870 году винтовками системы Бердана, однако фактически продолжали использоваться вплоть до Русско-турецкой войны 1877–1878 годов.

            Так, 15,24х40 мм патрон состоял из латунной гильзы, капсюля Бердана и шестилинейной свинцовой пули Минье массой 35,91 г для литой и 35,55 г для штампованной. На ведущей части пули имелось три поперечных желобка, в которые помещалась смесь воска с салом для уменьшения освинцевания канала ствола; заряда дымного пороха массой 5,02 г и капсюля, соединенных вместе латунной гильзой с закраиной.

            В цельнотянутую гильзу для прочности вставлялась латунная чашечка, в центральное отверстие которой входила наковальня, образованная выгибом дна гильзы.

            Цельнотянутые гильзы шестилинейных патронов могли выдержать до десяти переснаряжений; кроме того, они значительно лучше выдерживали хранение. Заводское изготовление цельнотянутых гильз и патронов обеспечивало лучший контроль и однообразие в производстве. Однако для своего изготовления они требовали сложного оборудования и мощных станков.
      
           Общая длина штыка, применяемого к винтовкам, равнялась 560–570 мм. В сечении штык имел форму треугольника, основание у которого было значительно больше, чем две остальные грани. Широкое основание было повернуто к стволу, чтобы исключить возможность травмировать руку при заряжании ружья с дула.

            Длина клинка составляла 500 мм, ширина клинка – 22 мм, длина трубки – 67 мм, внутренний диаметр трубки – 21,3 мм. Данный штык использовался с пехотными винтовками образца 1856 и 1858 годов. Стволы этих винтовок шли на изготовление передельных винтовок, поэтому этот штык использовался и с ними: винтовками систем Жилле-Трумера образца 1862 года (Gillet-Trummer), Терри-Нормана (Terry-Norman / Russian M.1866 Terry-Norman Riley), Карле и Крынка (Karle & Krinka). [Шашка и винтовка. – Юрий Старшов.] | [Патрон 15,24x40 Крнка. – Memo-Randum.net.].

            Шашка: от сложного к простому.
            
            С развитием огнестрельного оружия сабля начала терять свои позиции, а шашка, напротив, стала более массивной и получила изгиб. Клинок однолезвийный, слабо изогнутый, у боевого конца обычно заточенный с двух сторон, длиной менее 1000 мм. В России на вооружении состояли различные модели шашек с длиной клинка от 810 до 880 мм, черен которых обычно состоял только из рукояти с загнутой, часто раздваивающейся головкой навершия, без крестовины (гарды), что являлось характерным признаком этого вида оружия.

            Ножны обыкновенно деревянные, обтянутые кожей, с кольцами или одним кольцом для портупеи на выгнутой стороне. Известны шашки двух видов: шашки с дужкой, внешне похожие на сабли, но таковыми не являющиеся (драгунский тип), и более распространенные шашки без дужки (кавказский и азиатский типы).

            Шашка была оружием простым во всех смыслах: как в изготовлении, так и в использовании. Таким оружием армию было вооружать и проще, и дешевле. Если для владения саблей требовалась основательная подготовка, то при использовании шашки применялось небольшое число эффективных ударов, каждый из которых мог стать первым и последним. Если в саблях ценилась возможность рубить врагов по удару на каждого, то шашка в этом направлении пошла еще дальше.

            Шашка использовалась только в наступательном бою; ни о каких приемах сабельного фехтования, а следовательно, и об оборонительном бое владельца, речи не шло. Шашка предназначалась именно для мощных рубящих ударов и поэтому требовала от бойца серьезной физической силы.

            Во времена Кавказской войны горцы вместо традиционных сабель, которые ранее тоже использовали, стали применять шашки. Фехтовальщики из горцев были не очень хорошие, а вот рубить они умели искусно. Здесь будет уместно уточнить правило, что «шашкой не фехтуют, а рубят»: это утверждение не является абсолютно верным, так как упражняться в фехтовании можно было и шашкой.

            Вот, казакам, например, тоже было важнее рубить на полном скаку, а не ввязываться в сабельное фехтование конного боя, поэтому они первыми и отказались от сабель в пользу шашек. Другие причины отказа от сабель крылись в цене, способе ношения, креплении и материале для изготовления.

            Для всадников тех времен было важно и то, что шашка, в отличие от сабли, носилась так, чтобы после того, как клинок извлекался из ножен, рука, в которой находилась шашка, уже была наготове: даже доли секунды, сэкономленные при отражении внезапного нападения благодаря этому, позволяли опередить в ударе противника.

            В пешем строю в качестве средства противодействия в рукопашной схватке российские войска использовали плотный строй пехотной колонны, ощетинившейся штыками, прорвать которую горцам при помощи шашки и кинжала было практически невозможно. Отчаянные в бою, они не выдерживали штыкового удара линейной пехоты, которая в сомкнутом строю опрокидывала и заставляла отступить численно превосходящие толпы противника.

            Успеху штыковых атак способствовало и распространенное у горцев суеверие и страх быть заколотым штыком, что у них считалось позорной смертью. При обмене телами погибших горцы отбирали тела убитых пулями: смерть от штыка они считали бесчестной. [Шашка и винтовка. – Юрий Старшов | Дилетант, 24.08.2018.].

            Как считают современные специалисты, первая официально утвержденная модель казачьей шашки появилась между 1775 и 1776 годами, когда в табеле о снаряжении, вооружении и амуниции для созданной Донской конвойной команды, которая должна была состоять при императрице Екатерине II Великой, были указаны шашки.

            Кроме того, известны «переделочные» донские шашки, которые специалистами относятся к началу XIX века. Изготовлялись они просто: на клинки легкокавалерийских сабель, которыми были вооружены донские казаки, ставились деревянные черены – типично шашечные рукояти. Сегодня сохранилось довольно много образцов этого оружия, так что можно считать, что эта переделка была поставлена на поток.

            Принимая во внимание определенные неясности с внешним видом шашек Донской конвойной команды и отсутствие официально утвержденного образца для «переделочных» шашек, первой официально утвержденной российской шашкой следует считать шашку образца 1834 года, которая предназначалась для вооружения Нижегородского драгунского полка. Первой же официально утвержденной казачьей шашкой стала шашка, утвержденная в 1838 году.

            Шашка образца 1838 года отличалась от традиционных кавказских шашек и шашки образца 1834 года конструкцией эфеса и способом его монтажа на клинок: эфес имел металлическую спинку по образцу европейских сабель, а монтаж был сквозной, на расклеп.

            Еще одним плюсом новой шашки в сравнении с кавказской следует считать наличие темляка, который позволял не только не опасаться потери оружия, но и вполне сносно колоть острием, не опасаясь соскальзывания руки на клинок: боевой кончик этих шашек был линзовидной формы, что обеспечивало лучшее проникновение в цель.

            Клинковое оружие казачьих войск оставалось разномастным вплоть до XIX века: казаки вооружались кто как мог, в ходу были и кавказские, и восточные (азиатские), и венгерские, и польские клинки – причиной тому было отсутствие единого устава на оружие в Российской императорской армии.

            Впервые шашка (сабля азиатского образца) была введена как официальное оружие в 1834 году для Нижегородского драгунского полка в качестве награды за храбрость, поэтому ее называли еще «нижегородской» («нижегородка»), тогда как «баклановская» и «ермоловская» шашки были введены только в 1838 году.

            Клинки у всех трех шашек были похожи, отличались только черены (рукояти), особенно у «ермоловской» шашки. «Ермоловская» шашка была введена для офицерских чинов казачьих войск; она внедрялась как более совершенный вид оружия, подходящий для боя как в конном, так и в пешем порядке.

            Важную роль во внедрении шашки сыграл генерал от инфантерии (в 1837 году пожалован в чин генерала от артиллерии), командующий Отдельным Кавказским корпусом А.П. Ермолов (1777–1861). Именно он был одним из первых военачальников, ходатайствовавших о перевооружении казаков и замене сабель шашками, отличающимися от последних повышенным рубящим действием вследствие смещения центра тяжести клинка.

             Первой моделью уставной казачьей шашки, предложенной генералом Я.П. Баклановым (1809–1873), стала шашка образца 1838 года, общая длина которой равнялась 930–950 мм, длина клинка – 800–830 мм, толщина обуха – 5,7 мм, ширина – 33–34 мм, общий вес клинка с рукоятью – 730–800 граммов.

            «Баклановская» шашка принципиально отличалась от шашек позднего периода более изогнутым клинком сабельного типа, со смещенным к передней части центром тяжести для более сильного рубящего удара, а также конструкцией рукояти. Оружие представляло собой, как сейчас сказали бы, шашку азиатского образца, что означало, что рукоять шашки погружалась в ножны не по головку, как это было у кавказских шашек, а стыковалась с ножнами.

            Клинок шашки был с заметным изгибом, однолезвийный, боевой конец – двулезвийный. На плоскостях клинка имелись один широкий дол и один узкий долик, при этом широкий дол был расположен практически у обуха, формируя Т-образную спинку, которая была наиболее четко видна на второй трети клинка и исчезала у боевого конца.

            Дол был выведен в боевой конец в виде слабо выраженной елмани, которая имела линзовидный профиль. Такая геометрия (смещение долов к обуху) обеспечивала достаточно узкие спуски к лезвию клинка и, соответственно, максимально эффективный удар. При этом первая треть клинка украшалась декоративным орнаментом.

            Рукоять – классическая шашечная – «ушастая», серебряная с чернью, также украшенная декоративным растительным орнаментом. Ножны деревянные, обтянутые кожей, которая до настоящего времени не сохранилась. Прибор ножен серебряный с чернью был украшен в том же стиле, что и рукоять, и состоит из устья, двух обоймиц (одна с треугольным кольцом для подвеса) и наконечника.

            На устье ножен имелись клейма, показывающие, что оружие вышло из тифлисской мастерской армянина Иосифа Папова – потомственного мастера оружейных и серебряных дел, владевшего разными ремеслами. Он был назван «сабельщиком и кинжальщиком», являлся также членом амкарства «делающих золотые насечки» и серебряных дел мастером.

            Шашка была изготовлена в 1855 году в городе Тифлисе (в 1936 году советской властью город Тифлис был переименован в город Тбилиси), где и находилась резиденция походного атамана – Яков Бакланов был назначен походным атаманом донских полков, расположенных на Кавказе, в 1857 году. Следует отметить, что личная шашка Бакланова была заметно больше стандартной казачьей шашки образца 1834 года – длиннее, шире и тяжелее. Более того, бездольный линзовидный боевой конец также способствовал проникновению при колющем ударе.

            Так что, теоретически (да и практически), человек выдающейся физической силы (каким был Яков Бакланов) мог разрубить противника если и не до седла, то весьма и весьма впечатляюще. Не сохранилось ни одного описания того времени о «баклановском ударе», хотя о подвигах самого казачьего генерала осталось много рассказов; в то же самое время сегодня о «баклановском ударе» шашкой написано много.

            Проблема только в том, что до настоящего момента было известно лишь одно относительно историческое описание этого удара – в романе М. А. Шолохова (1905–1984) «Тихий Дон». И никаких технических подробностей, кроме указания на результат – «разрубить до седла», ни в каких других исторически аутентичных источниках не приводилось.

            В романе «Тихий Дон» баклановский удар описан в исполнении казака Чубатого, который обучал этому удару Григория Мелехова: «Чубатый выбрал росшую в палисаднике престарелую березку, пошел прямо на нее, сутулясь, целясь глазами. Его длинные, жилистые, непомерно широкие в кисти руки висели неподвижно. – Гляди! Он медленно заносил шашку и, приседая, вдруг со страшной силой кинул косой взмах. Березка, срезанная на два аршина от корня, падала, цепляя ветвями голые рамы окон, царапая стену дома».

            Из описания видно, что удар этот выполнялся, скорее всего, сверху вниз, слева направо, и при его выполнении использовался вес всего тела. Следует отметить и то, что Чубатый, если исходить из описания, имел очень сильные руки, как, впрочем, и Яков Бакланов, который славился своей силой (кстати, и сама шашка Якова Бакланова азиатского типа, сохранившаяся в новочеркасском музее, также впечатляет размерами). Однако есть один нюанс в описании М.А. Шолохова: Чубатый рубит, стоя на ногах, тогда как, по логике вещей, «баклановский удар» должен был выполняться конным казаком. Именно такое описание удара имеется в рассказе казака о стычке с курдами на Кавказском фронте Первой мировой войны:

            «Наша сотня при взятии Эрзерума пошла в атаку на курдов. В то время у меня был добрый конь – золотистый дончак. Как курд ни уходил от меня, все же мой конь настигал его. Вот я уже вижу согнувшуюся спину курда. Курд нахлестывает своего коня. У него был такой вид, что он хочет выпрыгнуть из седла. Знаете ли вы знаменитый баклановский удар? Делается это так: наклоняешься вперед по ходу лошади, правую руку с шашкой отводишь далеко назад. В момент удара мгновенно выпрямляешься и рубишь с потягом по-казачьи. Да, это страшный удар для тех, кто умеет им владеть. Вот таким ударом я угостил курда. Все это делается в какие-то секунды».

            [«Баклановский удар» в описании казачьего офицера / Историческое оружиеведение (Yandex Zen), 04.12.2021.] | [Баклановский удар шашкой – легенда или быль | Байки у костра. ok.ru, 25.05.2022.].

            Как видно из вышеизложенного описания, удар выполнялся также слева направо и сверху вниз, и при этом для получения большего эффекта рубящий поднимал шашку выше и отводил ее как можно дальше назад – чтобы иметь возможность разогнать оружие до максимально возможной скорости и выполнить удар еще и сверху вниз, так, как рубили пехотинца (отвод руки назад при выполнении вертикального удара).

            Кстати, казаки хорошо знали, что отвод шашки назад – необходимое условие для нанесения сильного удара. Как писалось в других воспоминаниях: «Для сильного удара размах шашки должен быть на 180°, иначе он будет слабым». [Как выглядела настоящая шашка Бакланова / Историческое оружиеведение | Пульс, 11.07.2022.].

            Российская линейка шашек была продолжена шашкой образца 1881 года, которая получила слабоизогнутый колюще-рубящий клинок. Колющая способность шашки образца 1881 года была повышена не только измененной геометрией клинка, но и копьевидным острием боевого конца и наклоном рукояти к лезвию – чтобы вывести линию рукояти в острие.

            Следует отметить, что наклон рукояти к лезвию был опробован еще на шашках образца 1838 года в ходе их модернизации. Окончательно был изменен способ монтажа эфеса, который стал крепиться не на расклеп хвостовика, а на гайку через специально сделанное отверстие в головке.

            Шашка являлась одним из самых узнаваемых видов холодного оружия Российской армии XIX–XX веков; до падения монархии она успела полностью вытеснить саблю. Классическая кавказская шашка отличалась упрощенным эфесом, полностью лишенным переднего ограничителя-упора, зато снабженным массивным «клювом» навершия. Только «драгунская» шашка имела эфес с закрытой дужкой гарды (и с практически нулевыми защитными функциями самого клинка), все остальные шашки копировали конструкцию кавказских, в удлиненном варианте – до 800–900 мм.

            В 1841 году на вооружении Российской армии состояли и шашка, и сабля весом до 1500 граммов каждая, но различавшиеся развесовкой клинков: у шашки центр тяжести находился ближе к острию, у сабли – к рукояти. Конец шашки не был острым, так как она не предназначалась для колющего удара; острый конец был необходим для пробивания кольчуги, вышедшей к этому времени из употребления, и шашка в подобном свойстве не нуждалась в связи с рубящим, а не колющим основным применением.

            Шашкой били и от корпуса, чтобы разрубить противника «до седла», и от кисти, где, благодаря смещению центра тяжести шашки из-за отсутствия гарды и отсутствия заостренного конца, несмотря на ее малый вес, противника можно было разрубить и в горизонтальной плоскости. Оружие выхватывали распрямленной ладонью, используя хват рукояти полной кистью; причем шашку, висящую с одной стороны, можно было извлечь как левой, так и правой рукой.

            При сравнении поражающих свойств сабли и шашки преимущество всегда остается за саблей как оружием, эволюционно более продвинутым. Сабля – это оружие, в первую очередь специализированное именно для конного боя, хотя в умелых руках оно очень эффективно и в пешей схватке. Ее основным достоинством стала сильная кривизна лезвия клинка, которая любой удар автоматически превращает в движение, совмещенное с резом. Если на слабоизогнутых клинках, вроде шашки, для реза следовало тянуть оружие на себя (это и называется удар с оттягом или потягом), то крутоизогнутая сабля превосходно режет и сама по себе, без всякого потяга.

            Поэтому сабли, типа тяжелой карабеллы, турецкой палы или персидской гаддарэ, при вложении в удар достаточной силы могли разрубить даже кольчугу, но при этом прекрасно вспарывали и «мягкую броню» – толстые стеганые халаты и чалмы, служащие неплохой защитой для головы. Например, именно на персидских шамширах восточные воины любили показывать фокус с рассечением подушки (или шелкового платка), подброшенной в воздух.

            Персидская сабля являлась чисто режущим оружием, у которого кривизна была идеальна для оттяжного удара, для которого она, собственно, и предназначалась. Хотя этот тип сабли мог использоваться и для укола с лошади, так как при этом изгиб клинка позволял наносить удар, не меняя положения тела, что было очень удобно для быстротечного боя.

            Собственно, шамшир и обрел популярность как раз в то время, когда от стальных доспехов из-за распространения огнестрельного оружия, даже на Востоке, начали отказываться, и самой массовой личной защитой опять стали толстые стеганые халаты. Из-за сильной кривизны точка удара – место на слабой части клинка, удар которым наиболее эффективен, – у шамшира сильно сдвинута к рукояти.

            Если у шашки точка удара – приблизительно на ладонь от кончика клинка, то у шамшира – на ладони две-три, в зависимости от степени его кривизны.

            Шашка получила массовое распространение в войсках за счет того, что ее было значительно легче изготовить, чем саблю; к тому же сабельные стычки на войне стали случаться крайне редко. Клинок требовался коннице в основном для того, чтобы рубить отступающую пехоту. Боевое фехтование в условиях инновационных средств и способов войны уходило в прошлое, и сабля с ее удобным эфесом и надежной гардой, хорошо прикрывающей руку, просто теряла необходимость, так как была слишком дорога в производстве и сложна в освоении.

            Официальный отказ от сабель и принятие шашки на вооружение всей армии зафиксировал приказ по Военному ведомству N 222 от 4 августа 1881 года (после Высочайшего одобрения 6 июня 1881 года). Разработку нового единого образца возглавил генерал Александр Павлович Горлов (1830–1905).

            В 1881 году под руководством генерал-лейтенанта А.П. Горлова была проведена реформа вооружения с целью установления единого образца холодного оружия для всех родов войск. За образец для клинка был взят кавказский клинок, «имеющий на Востоке, в Малой Азии, среди кавказских народов и наших тамошних казаков высокую известность как оружие, обладающее необыкновенными достоинствами при рубке».

            Кавалерийские, драгунские и пехотные сабли, а также кирасирские палаши были заменены на единые драгунские и казачьи шашки образца 1881 года. При этом драгунская шашка имела клинок с одним долом и эфес с дужкой; у офицерской шашки клинок был на 100 мм короче, чем у солдатской драгунской, и имел три дола.

            Шашки артиллерийской прислуги изготовлялись по образцу и размерам офицерской шашки, но клинок имел один дол вместо трех. В казачьих частях также состояли на вооружении шашки образца 1881 года, которые отличались формой рукояти и были лишены дужки. Клинок имел один дол, а ножны изготовлялись по типу офицерских.

           Наряду с шашками образца 1881 года на вооружении Российской императорской армии состояли шашки и других образцов. Различные варианты шашек принципиально отличались друг от друга как отсутствием или присутствием гарды или выраженного острия, так и кривизной и балансировкой клинка.

            И вот что еще следует знать: шашка – отнюдь не вершина эволюции длинноклинкового оружия, как это пытаются представить некоторые энтузиасты, а ее закат. Шашка являлась наступательным рубящим оружием, использовавшимся без применения какой-либо защитной тактики и изощренных приемов профессионального сабельного боя. И если два всадника встречались в конном бою, то ни о каком парировании ударов шашкой речи не могло идти: в схватках бойцы отклонялись и уворачивались от вражеских ударов, выбирая момент для нанесения быстрого и четкого рубящего удара.

            Равноценное фехтование при появлении данного типа оружия было уже просто неактуально, и хотя существовали пособия по фехтованию шашками, они были выпущены скорее по инерции. Изучение правильной рубки и простейших отбивов – вот удел типичного всадника тех времен, хотя единичные любители и мастера фехтования именно на шашках наверняка встречались.

            Шашка являлась оружием исключительно наступательным, фехтование которой уставами не предусматривалось. Зато рубящий удар, который трудно было парировать, был очень мощным: в поединке против сабли шансы шашки были хороши только при первом и внезапном ударе, так как она и предназначалась для одного внезапного удара, который нередко сразу решал исход поединка.

            У военного министерства не было ничего, кроме уже имеющихся наставлений по фехтованию саблей или шпагой, где описывалась до боли знакомая боковая стойка, которая предлагалась и для боя с шашкой. Просто из-за лени и традиционной косности казаков зачем-то учили европейскому фехтованию.

            Но вот что интересно: наступил советский период – и внезапно красного кавалериста стали учить только двум-трем ударам с седла, от которых пешцу было сложно закрыться или увернуться, и никакого фехтования. Отсутствие острия (суженного кончика) и ограничителя-упора для кисти у самого распространенного казачьего варианта, а также отодвинутый центр тяжести к концу не позволяли ею колоть, хотя в уставе кавалерии Красной армии несколько уколов на всякий случай прописаны были.

            В строевом уставе кавалерии Красной армии на 248-й странице были указаны всего три удара шашкой (направо, вниз направо и вниз налево) и четыре укола (вполоборота направо, вполоборота налево, вниз направо и вниз налево).

            Можно резюмировать, что в основе владения шашкой лежал основополагающий принцип неустойчивости центра масс – или, другими словами, статическая неустойчивость клинка, что не давало возможности эффективно защищаться этим видом оружия. Недаром в XIX веке бытовала поговорка: «саблями рубятся, а шашками рубят».

           Хотя отсутствие хоть какой-нибудь защиты кисти делало бой с шашкой крайне проблематичным в схватке с противником, вооруженным палашом с закрытым эфесом или саблей, защищенной дужкой, единственное, но решающее достоинство шашки заключалось в простоте обучения: она идеально подходила для массовой подготовки всадников рубке, чему способствовала и простота использования этого клинка в бою.

            Шашка отлично подходила для вооружения рекрутов, так как практически не требовала долгого и кропотливого обучения. Устав кавалерии Красной армии, например, предусматривал для шашки только три, но зато действенных удара, от которых сложно закрыться или увернуться: два диагональных, сверху вниз, и один горизонтальный – справа налево; в большем количестве приемов необходимости просто не было.

            Колющие удары шашкой наносить было крайне проблематично из-за особенностей балансировки. Благодаря этому техника владения шашкой максимально упрощалась: когда ее вводили в войска, не предполагали, что бойцу с шашкой кто-то будет давать достойный отпор в ближнем бою. Как показала практика, в целом это предположение оказалось верным.

            К началу XX века сабля оставалась парадным оружием в уланских и гусарских полках, у офицеров всех родов войск, а также в жандармерии и полиции. Только в четырех кирасирских полках лейб-гвардии основным клинковым оружием оставался палаш. В кавалерии в таком качестве шашка оставалась до середины XX века, став последним в истории холодным оружием, имевшим массовое боевое применение кавалерией во Второй мировой войне.

            Шашка, как обычная, так и драгунская (с дужкой), носилась лезвием вверх, так как для выполнения рубящего удара сверху вниз шашку проще быстро вынуть из ножен именно из такого положения, что позволяло нанести рубящий диагональный удар справа налево одним движением с извлечением клинка из ножен, без замаха. [Шашка и винтовка. – Юрий Старшов | Дилетант, 24.08.2018.] | [Полумесяц смерти – кривой персидский шамшир / Дневник ролевика (Yandex Zen). 14.12.2018.].

            Драгунские и казачьи шашки образца 1881 года.

            Шашка – исторически это рубящее оружие с длинным, отличающимся небольшой кривизной клинком и эфесом без гарды. У черкесских племен шашка первоначально использовалась преимущественно как хозяйственное орудие для рубки прутьев, а с конца XVIII века получила распространение в качестве оружия, постепенно вытеснив саблю.

            С черкесского «шашка» («сашхо») переводится как «длинный нож». По сути, это и есть нож: слабо изогнутый клинок заточен с одной стороны почти до самого конца, где заточка становится обоюдоострой. Типичные черкесские шашки были легкими и довольно короткими, тогда как в России казаков и иррегулярную кавалерию вооружали более длинными их вариантами.

            Шашки были заимствованы терскими казаками у черкесов во время Кавказской войны середины XIX века, и только затем они постепенно стали проникать в регулярную Российскую императорскую армию, ведущую боевые действия на Кавказе. С 1881 года шашка стала уставным оружием российской кавалерии и казачьих войск, а с 1883 года все казачьи войска были переведены в разряд регулярных.

            Казачья шашка образца 1881 года состояла на вооружении всех казачьих войск, за исключением кавказских (которые в Русско-японской войне не участвовали). Шашка нижних чинов имела общую длину 1020 мм, стальной однолезвийный клинок длиной 870 мм и шириной 33 мм, незначительной кривизны с одним широким долом; боевой конец двулезвийный.

            От драгунской шашки казачья отличалась открытым эфесом (с рукоятью без защитной дужки); головка рукояти была раздвоена и имела отверстие для темляка. Эфес казачьей офицерской шашки украшался растительным орнаментом и императорским вензелем. [Русско-японская война: русское холодное оружие / Петр Власов (Yandex Zen). 03.03.2021.].

            Шашка драгунская солдатская образца 1881 года имела общую длину 1050 мм, стальной однолезвийный клинок длиной 870 мм и шириной 33 мм, незначительной кривизны с одним широким долом; боевой конец был двулезвийным. Именно эта шашка начала широко распространяться в Российской императорской армии, заменив кирасирские палаши, кавалерийские, драгунские и пехотные сабли. Ее рукоять (в отличие от принятой одновременно казачьей шашки) имела латунную гарду в виде дужки, плавно переходящей впереди в защитную крестовину, конец которой был закруглен и имел отверстие.

            Сама рукоять изготавливалась из дерева, и чтобы она не скользила в ладони, ее покрывали продольными наклонными желобками. Ножны – деревянные, обтянутые кожей – для нижних чинов драгунских полков изготавливались с колодой для вкладывания винтовочного штыка.

            Офицерский вариант драгунской шашки отличался уменьшенной на 60 мм длиной: общая длина – 890 мм, длина клинка – 810 мм, ширина клинка – 23 мм, а также двумя узкими долами у обуха над широким долом. Офицерская казачья шашка имела идентичную форму, но была короче на 60 мм: общая длина составляла 960 мм, длина клинка – 810 мм. Ширина офицерской казачьей шашки, в отличие от офицерской армейской, оставалась такой же, как у рядовых казаков – 33 мм.

            Впрочем, некоторые офицеры заказывали себе клинки произвольной формы и размера, отсюда встречались и более длинные, и более короткие офицерские шашки, клинки которых могли иметь и большую кривизну, и быть почти прямыми. Шашки нижних чинов артиллерии имели вид драгунских, но были укорочены по образцу офицерских, с долами на клинке – как у рядовых драгун.

            Своим появлением шашка вытеснила такой вид холодного оружия, как сабля. От сабли шашка отличается балансировкой клинка: у сабли точка равновесия находится ближе к эфесу, поэтому ею удобнее фехтовать, выполняя различные атакующие и защитные действия, оперируя при этом кистью руки. У шашки же центр тяжести находится ближе к острию, поэтому ею легче наносить рубящие удары от плеча. Таким образом, шашка предназначалась не для ведения изощренного фехтовального поединка, а для нанесения одного мощного рубящего удара, от которого сложно закрыться или увернуться, так как умело нанесенный удар шашкой зачастую оказывается смертельным. 

            Особенно популярны шашки были у кубанских казаков, заимствовавших снаряжение и вооружение у горцев; в то время как расположенные недалеко черноморские казаки этим холодным оружием владели хуже и поэтому старались избегать сабельных схваток, но притом были великолепными стрелками из ружей.

            В это же время в казачьих частях, действовавших против горцев, намечается отказ от пики, которая активно использовалась казаками в европейских войнах, когда при атаке в сомкнутом строю можно было опрокинуть кавалерийский строй врага.

            В борьбе с азиатскими противниками и на Кавказе, где нередко бой рассыпался на ряд отдельных и даже индивидуальных схваток, пика себя не оправдала, так как зачастую ее применение заканчивалось печально для самих казаков. Были отмечены многочисленные случаи, когда горцы, виртуозно владевшие шашкой, обезоруживали казаков, перерубая древко пики.

            Кавалерийские наставления, принятые в российской армии XIX века, не видели особой разницы между конструкциями сабли и шашки, тем более что в шашке драгунского образца, принятого в 1881 году, имелась сабельная дужка для защиты руки от удара. Соответственно, и приемы для обоих клинков давались практически идентичные.

            «Воинский устав о строевой службе казачьих войск» 1862 года предусматривал удары и уколы шашкой по пяти направлениям, а защиты – по четырем. При этом отмечалось, что защиты и удары можно соединять так, чтобы казак сначала выполнял защиту, а затем наносил удар. Стандартные фехтовальные атаки, защиты и их соединения предусматривались «Уставом строевой казачьей службы» 1899 года также для спешенного фехтования.

            Вместе с тем анализ частоты атак в разные части тела, которые выполнялись при бое на длинноклинковом оружии, показывал, что самой часто атакуемой и поражаемой целью является рука. Действительно, гораздо безопаснее, но тем не менее эффективно было атаковать самую ближнюю часть тела противника – верхнюю конечность; поэтому шашка с рукоятью без гарды требовала от владеющего ею особого внимания к положению открытой руки.

            Это являлось серьезным минусом для шашки, но у нее было и не менее серьезное преимущество – вес оружия. Шашка кавказского типа, как правило, была легче драгунской сабли европейского образца, причем разница в весе могла быть существенной – до 600 граммов. Например, британская кавалерийская сабля имела вес до 1200 граммов, тогда как так называемая казачья «таннеровская» шашка – около 700 граммов.

            Что значило, что при всех прочих равных условиях из-за своего меньшего веса шашка всегда будет быстрее. Именно быстрота шашки и стала одной из основных причин того, что прибывшие на Кавказ казаки стали переделывать свои легкокавалерийские сабли в подобие горских шашек.

            Но здесь следует понимать, что казачьи шашки образцов 1838 и 1881 годов весили около 1000 граммов, тогда как более легкими были только шашки «кавказского образца», что позволяло «разогнать» их удар до высокой скорости. Поэтому неудивительно, что, как отмечал барон Федор Федорович Торнау (Торнов; 1810–1890), удар шашкой «часто бывал смертельным».

            К тому же, в Кавказской войне горская конница, издеваясь над русскими, часто заходила в атаке с левой стороны, с которой сабельники бились не столь эффективно. Тогда как с шашкой можно было сражаться и с левой стороны, держа шашку справа, и по этой причине казачьи части также начали использовать в схватках более простые шашки.

            Кавказская шашка оказалась более эффективной в реалиях современных методов ведения боя, чем кавалерийская сабля, стоявшая на вооружении легкой кавалерии и казаков в начале XIX века. Поэтому, хорошо понимая необходимость защиты руки, российские офицеры выступали против открытого эфеса, в котором такая защита отсутствовала. Опыт боевого фехтования говорил о том, что именно рука с оружием является самой желаемой целью в бою.

            Из-за этого в 1824 году, при переписке по поводу принятия на вооружение шашки по образцу кавказской, генерал от кавалерии М.Г. Власов (1767–1848), с 1820 по 1826 год главноуправляющий Черноморского казачьего войска по охране границ от набегов горцев, отвечал А.П. Ермолову (1777–1861), командиру Кавказского корпуса: «Нахожу полезным иметь сабли казакам… гораздо меньшей величины, подобные офицерским, с простою и прочной обделкой и с французским эфесом» (т.е. развитым эфесом с тремя дужками).

            В дальнейшем вопрос о постановке на шашку гарды неоднократно поднимался как в Российской, так и позднее – в Советской армии. Традиция называть оружие, имеющее дужку для защиты руки, именно шашкой сложилась в Российской императорской армии в 1868 году, когда был утвержден образец «шашки артиллерийской солдатского образца», имевший закрытый сабельный эфес с дужкой.

            Наиболее интересным являлось предложение специальной комиссии при Главном комитете по устройству и образованию войск от 26 января 1880 года генерал-лейтенанту А.П. Горлову (1830–1905), принимавшему активное участие в модернизации огнестрельного вооружения Российской императорской армии, выполнить для казачьей шашки приспособление для защиты руки – крестовину восточного образца.

            Это предложение было основано на донесении командующего одним из кавалерийских корпусов Антона Антоновича (Отто Рейнгольда) Эссена (1798–1863), согласно которому «казаки желают, чтобы к рукояткам их шашек была приделана дужка для защиты руки». Однако, когда Александр Павлович Горлов проектировал шашку, он стремился добиться некой универсальности, придав ей и колющие, и рубящие свойства. По этому поводу В.Г. Федоров (1874–1966) позднее писал, что русская шашка «…рубит и колет плохо».

           Введение гарды для казачьей шашки вполне допускал и Владимир Григорьевич Федоров, конструктор стрелкового оружия, который одновременно занимался и совершенствованием холодного оружия, в частности шашки. [Къ вопросу объ изм?неніи нын? принятаго образца шашки. – Выдержки изъ труда кап. Федорова «Холодное оружіе». – СПБ.: тип. Я. Балянскаго, 1908. – 21 с.].

            Принятие шашки без защиты руки на вооружение казачьих частей Российской императорской армии никак не отразилось на диапазоне фехтовальных приемов, рекомендуемых к изучению и использованию. Армейское фехтование, культивировавшееся в российской армии, не делало принципиальных различий ни между шашкой и саблей, ни между саблей и палашом.

            Однако формализованное фехтование в казачьих частях было введено довольно поздно. Так, первые «удары» и «отбивы» были включены только в «Воинский устав о строевой службе конных полков казачьих войск», принятый в 1861 году. В 1884 году были созданы инструкции для ведения занятий в кавалерии, которые требовали от казаков «уметь фехтовать присвоенным оружием».

            Спешенное фехтование разрабатывалось специальной казачьей комиссией и было включено в «Устав строевой казачьей службы» в 1889 году. Более или менее серьезный фехтовальный раздел, вплоть до ведения вольного боя, появился в «Уставе строевой казачьей службы» только в 1899 году. Эта неторопливость была связана с общим крайне непоследовательным подходом к обучению фехтованию в Российской императорской армии в XIX веке.

            Техника фехтования кавказской шашкой, если говорить о пешем поединке, базировалась на размашистых ударах практически из-за спины и активных перемещениях, не являясь чем-то уникальным. К подобному построению боя на мощных ударах и быстрых перемещениях пришли еще англичане, воевавшие с афганскими пуштунами (есть еще пакистанские) и индийскими сикхами. Ими был сделан вывод не только о том, что сикх с саблей, скорее всего, победит неподготовленного европейца, но и о том, что он, вероятно, проиграет европейцу, прошедшему серьезную подготовку в фехтовании перед отправкой в Индию.

            Первоначально в британской легкой кавалерии использовались клинки с трубкообразными обухами для офицерских сабель образца 1796 года, которые обладали довольно широкими лезвиями, но к 1820 году возникла тенденция к уменьшению изгиба офицерских клинков и использованию боевого конца для колющего удара.

            В 1821 и 1822 годах соответственно были приняты на вооружение новые образцы сабель для британской кавалерии, с отличающимися эфесами для тяжелой и легкой кавалерии и офицеров пехоты. В 1827 году был представлен новый образец сабли для офицеров военно-морского флота, а также разновидность офицерской пехотной сабли со стальным эфесом для офицеров стрелковых частей, вооруженных винтовками.

            Во второй четверти XIX века англичанами был выработан наиболее эффективный прием, легший в основу клинка новой геометрии, – парирование удара с последующим уколом. Клинок такой формы был предложен для вооружения британских офицеров Генри Вилкинсоном (Henry Wilkinson) в 1844–1845 годах. В 1845 году сабля с таким клинком была официально принята на вооружение для ношения пехотным офицерским составом, а офицерами военно-морского флота – в 1846 году, и носилась офицерами пехотных частей до 1892 года, а офицерами кавалерии – до 1912 года.

            Клинок был однолезвийным, треугольного сечения, с одним долом на каждой из сторон, слегка изогнутым, с копьевидным боевым концом длиной приблизительно 250 мм. Стандартная длина клинка составляла 812,5 мм для офицеров пехоты и 862,5–887,5 мм для офицеров кавалерии, хотя на практике офицер мог приобрести более длинный или короткий клинок по своему усмотрению (клинок «Вилкинсона» для сабель образца 1845 года. – Askalon-Форум).

            Как писал Генри Вилкинсон в 1846 году о новом клинке: «Сабли туземцев имеют сильно изогнутые клинки, приспособленные только для удара; наш клинок, однако, может не только рубить, но и больше приспособлен для парирования и укола, что будет большим сюрпризом для туземного фехтовальщика».

            В 1892 году для пехотных офицеров был принят новый тип клинка, но к этому моменту фехтование как боевое искусство редко требовалось офицерам, за исключением, возможно, военнослужащих в Индии и на северо-западных границах. Впрочем, не следует делать вывод, что англичане первыми придумали эту технику боя. Техника фехтования против восточных бойцов описывалась в испанских и немецких fechtbucher уже в начале XVII века.

            Именно в этот период европейские мастера подметили «размашистость» восточного фехтования и описали наиболее эффективный способ противостояния ей. Более того, открытая рука по-прежнему оставалась самой доступной целью в сабельном бою: она могла быть поражена не только прямой атакой, но и в результате скольжения клинка противника по парирующему клинку.

            А вообще, насколько казакам было необходимо умение фехтовать шашкой и, в особенности, биться ею в пешем строю? Тем более что казачья «лава» не предполагала никакого фехтования, а только шоковый удар пиками, налёт на противника и быстрое продвижение с нанесением рубящих ударов, не вступая с противником в фехтовальный бой.

            «Оружие казаков состояло из ружья, двух пистолетов, сабли и пики; последнюю с наибольшею выгодою они употреблять умеют». [История Донского войска. Описание Донской земли и Кавказских Минеральных вод. Часть 3. – Броневский В.Б. – СПб., 1834.].

            Владимир Богданович Броневский (1784–1835), автор двух значительных исторических трудов: «Записок морского офицера» – автобиографического описания Второй Архипелагской экспедиции 1805–1807 годов – и «Истории Донского войска, описания земли Донской и поездки на Кавказ» (в 4 ч., СПб., 1834), писал об истории донского казачества:

                «Горский джигит и наш донской всадник отлиты не в одну форму. Черкесский наездник, облеченный в кольчугу, имеет под собою пробного, лучшей породы скакуна, быстрого и проворного как молния. На всем скаку латник стреляет из ружья метко, в пистолете хранит верную смерть тому, кто осмелится приблизиться к нему на выстрел; шашка в руке его, как волшебный жезл, творит чудеса. Напротив, наш донской ратник на своей пахатной лошадке, плохо владея саблею, невпопад стреляя из ружья, с одною только пикою, в наезде один на один не может равняться с закубанским рыцарем».

            Как видим, Владимир Богданович Броневский пишет, что у казаков имеются «сабли и пики» и что они плохо владеют саблею, а у черкеса «шашка в руке его, как волшебный жезл, творит чудеса». [Описание Донской земли и Кавказских Минеральных вод: документально-художественная литература. Поездка на Кавказ – Санкт-Петербург. Часть 4. – Броневский В.Б. – Санкт-Петербург, 1834.].

            Даже с саблей казаки не очень дружили, вот и Ростислав Андреевич Фадеев (1824–1883), известный российский военный историк, публицист, генерал-майор (22.08.1864), заметил как-то: «В руках европейца и даже донского казака сабля не годится; ею надобно уметь владеть, она на своем месте лишь в руке людей, которым она достается вместе с преданием, каковы горцы и линейцы (линейное казачье войско, сформированное из иррегулярных войск Российской императорской армии, обеспечивавшее освоение Северного Кавказа в 1786–1860 годах – А.П.)».

             «Кривизна европейской сабли есть не более как фальшивое и бессознательное подражание; при надлежащей же практической кривизне следует рубить ловко, под изгиб, чтобы загнутый конец сделал свое дело: этому искусству невозможно обучить солдат и даже донцов, людей копья (пики – А.П.), а не сабли. Во все времена до последних столетий кавалерия, действовавшая стеной, вооружалась копьем; отсутствие копья указывает везде на одиночных всадников, а не строй, каковы мамелюки, спаги, черкесы и другие. Все наши казаки-копейщики смотрят на саблю как на какую-то мудреную выдумку, называют ее темляком и тяготятся ею». [Собрание сочинений Р.А. Фадеева. Том II. Часть I. Вооруженные силы России. – С.-Петербург, 1890.].

            Читаешь и узнаешь о том, что казаки ничего своего не имели: «…с убитых татар снимали черкески и в них одевались донцы Баклановского 20-го полка. Появились у казаков и отличные черкесские шашки, и кинжалы, и меткие нарезные чеченские ружья». [«Картины былого Тихого Дона», Краснов П.Н. – 1909.].

            «Старинные казаки добывали себе одежду оружием… Русская пищаль, при ней шебалташ (ремень, которым опоясывались поверх ремней сабли и патронной сумки – А.П.), персидская сабля и черкесская шашка, булатный нож и кинжал, турецкий сайдак (колчан), ружье, рогатина и чекань – составляли тогда наступательное и оборонительное оружие казака». [«Статистическое описание Земли Донских казаков, составленное в 1822–1832 годах». – Сухоруков В.Д. – Новочеркасск, 1891.].

            Помимо всего прочего, Кавказская война тогда была отмечена и первым применением винтовок в Российской императорской армии, хотя официально термин «винтовка» был введен в Российской империи только в 1856 году, с принятием на вооружение данного оружия.

            Штыки против кавалерии. 

            В российском оружиеведении понятие «палаш» неоднозначно: хотя в традиционном восприятии палаш – это нечто среднее между мечом и саблей, имеющее прямой клинок с односторонней или полуторной заточкой, но при этом снабженное сабельной рукоятью. Изначально у восточных палашей эфесы были с наклоном вниз, а у европейских – прямые.

            Но примерно к XIX веку европейская кавалерия стала предпочитать наклонные рукояти для палашей. Небольшой наклон рукояти вниз по отношению к лезвию сильно облегчал и усиливал кистевой рубящий удар для всадника и до некоторой степени облегчал укол, если бить сверху вниз – с высоты лошади по пехотинцу.

            Палаш, вернее, обоюдоострая его разновидность, предназначенная для вооружения тяжелой кавалерии, вначале стала называться кирасирской шпагой. Длинные, около метра, кирасирские и драгунские палаши были чрезвычайно удобны, чтобы, особо не напрягаясь, закалывать внизу пехоту, и, в отличие от сабли, они лучше подходили для того, чтобы отбивать или отклонять длинные штыки на пехотных ружьях.

            Гусарская сабля, несомненно, вещь отличная, только значительно короче фузеи с граненым штыком: пока будешь тянуться до пехотинца, рискуешь быть заколотым. Здесь представляет интерес, почему у кирасир в XVIII–XIX веках не было наплечников – части доспеха, имевшей полукруглую или изогнутую форму, защищавшую плечо и шею носителя. Совершенно, казалось бы, необходимого элемента латной защиты, которой еще в предыдущем, XVII столетии, обязательно комплектовался доспех рейтара, ландскнехта и того же кирасира.

            Тем более что он воспринимается особенно необходимым именно для латной конницы, задачей которой были не разведка или диверсии, а лобовая атака.

            Дело в том, что в конном бою, где практикуется рубка, большая доля ударов приходится на плечи и руки до локтя включительно, потому что рубить в плечо удобнее всего, так же, как в шею и голову. То есть наплечники всегда присутствуют там, где в бою предпочитают рубить, а не колоть. И у кирасир в XVII веке они тоже были, но со временем акцент применения оружия на поле боя сместился в пользу колющего оружия.

           Что касается собственно драгун как средней кавалерии, то в определенный период времени драгуны были просто легкой кавалерией, но затем начали постепенно «тяжелеть», и когда они стали применяться на поле боя наравне с тяжелой, к ним и стал относиться термин «средняя кавалерия». И как бы это ни парадоксально звучало, средняя кавалерия, которая могла взять на себя основные боевые задачи всей кавалерии, зародилась из легкой.

            С уходом кирас – исторического нательного защитного снаряжения, состоящего из грудной и спинной пластин (иногда – только из грудной), изогнутых в соответствии с анатомической формой груди и спины человека, – драгуны становятся основным видом кавалерии, превратившись в тяжелую линейную кавалерию.

            Путаницу в определении «драгун» добавил и тот факт, что в определенный период истории всю российскую гвардию – Преображенский и Семеновский полки – посадили на коней, временно переведя их в кавалерию. Вторым фактом являлось то, что драгун пытались использовать вместо рейтар и даже активно практиковали стрельбу с коней, правда, знаменитый Фридрих Великий запретил им делать это.

            Австро-венгерские кирасиры представляли собой тяжелую кавалерию, предназначенную, как и «летучие» польские гусары, для борьбы с сипахами – тяжелой турецкой кавалерией. В России кирасиры появились для этих же целей, но в войнах с Турцией они участия не принимали, зато служили противовесом императорской гвардии, которая очень активно участвовала в дворцовых переворотах.

            В отличие от драгунских полков, кирасиры в подавляющем большинстве были лейб-гвардией, являясь элитой линейной кавалерии, основу которой составляли драгуны. Если посмотреть, в состав чего входила кирасирская дивизия Первой армии, то явно видно, что корпус был почти полностью гвардейским, а шефом в нем был цесаревич (титул наследника престола в императорской России).

            Здесь интересна история французских кирасиров: из-за нехватки ружей им были положены два пистолета, но на два денег не хватило, и им выдали по одному. Фузеи они получили только перед походом в Россию. Еще у них было два полка карабинеров, которые сохранили свое название, но Наполеон выдал им кирасы, фактически превратив их из драгун в кирасиров.

            Расцвет кирасир в привычном понимании этого слова вновь пришелся на вторую половину XVIII – конец XIX столетий. В этот период они носили стальные кирасы, защищающие грудь, живот и спину; отсюда, собственно, и название этого рода войск. Так случилось потому, что основным противником кирасира в данный период стал пехотинец, вооруженный ружьем с примкнутым длинным штыком. И кираса должна была защищать всадника именно от удара штыка, наносимого снизу с земли, и только на крайний случай – от пистолетной пули или от казачьих и уланских пик. При этом задача защиты от тяжелой ружейной пули кирасой даже не ставилась.

            Поэтому важным вопросом была длина штыка, которая определялась длиной ружья со штыком, при которой пехотинец мог на безопасном расстоянии отразить сабельный удар кавалериста. Атакуя пехотную шеренгу, кирасирский эскадрон вначале производил в нее слитный залп из пистолетов, потом вытаскивал палаши и шел в таранную атаку.

            Пехотный строй ломали тяжелыми лошадьми, защищая своих коней палашами. Принимать на себя штыковой удар – вот что являлось основной задачей тогдашней кирасы. Сабельные бои кирасиров с другими видами кавалерии, разумеется, случались, но не настолько часто, чтобы отягощать всадника излишней броней. Времена, когда исход битвы решался сабельной рубкой, к XVIII веку отходили в прошлое: в эту эпоху царствовали штык и палаш. [Почему кирасиры отказались от стальных наплечников / Дневник ролевика (Yandex Zen). 16.11.2018.].

            На протяжении второй половины XIX века угроза со стороны кавалерии считалась еще достаточно серьезной для того, чтобы в крупных европейских армиях продолжали оставаться в ходу длинные штыки. К тому же опыт колониальных войн повышал интерес военных к ним, поскольку они позволяли пехоте вступать в бой с вооруженными копьями аборигенами. Многие высокопоставленные военачальники того времени не без основания полагали, что, чем длиннее штык, тем большее психологическое воздействие он способен оказать на противника.

            Довольно долго штык применяли преимущественно как средство защиты пехоты от кавалерии. Колонны и развернутые порядки пехоты, завидев приближающуюся кавалерию, обычно сворачивались в каре, размеры которого широко варьировались – от каре из одной егерской роты до батальонных каре полка или нескольких полков.

            Чаще всего применялось батальонное каре против кавалерии, которое очень быстро выстраивалось из колонны к атаке. Фас батальонного каре рассчитывался на четыре дивизиона: одновременно стреляли 1-й и 3-й, а затем 2-й и 4-й дивизионы. Для противодействия отдельным всадникам вперед из каре высылались стрелки; фасы при этом не стреляли.

            Построение пехоты против кавалерии. 

            Колонны и развернутый строй пехоты, лишь завидев отряды кавалерии, мгновенно выстраивались в особое построение – каре. Использовалось как каре одной батальонной роты, так и многобатальонные каре или каре из нескольких полков. Но чаще всего все-таки использовалось батальонное каре, которое быстро перестраивалось обратно в колонну после атаки.

            Когда пехота подвергается атаке кавалерии, она выстраивается в каре и начинает отступать тихим шагом. Вражеские фланкеры (всадники при действии кавалерии в рассыпном строю) пытаются выманить у пехоты залп и, не давая ей перезарядиться, атаковать. В таком случае пехоте рекомендовалось воздержаться от огня по фланкерам, а когда они подходили достаточно близко, из каре следовало выпустить егерей, чтобы те вели прицельный огонь.

            Когда кавалерия наконец отваживалась атаковать каре всем фронтом, то каре должно было остановиться: первая шеренга вставала на правое колено и направляла штыки на уровень груди лошади, упирая приклад в землю. Остальные шеренги начинали стрелять, когда враг приближался на расстояние 150–200 метров.

            Две шеренги из четырех стреляли, а две перезаряжались. Построение в каре было прорывом военной тактики: слабо обученные войска не всегда могли эффективно использовать данное построение, ибо требовалась большая выучка, чтобы пехота могла быстро построиться в каре и эффективно использовать свое преимущество.

            Егеря и стрелки, атакованные кавалерией, также стремились сбиться в кучки, а если сделать этого не удавалось, то они просто ложились на землю, пропуская всадника над собой. Были случаи, когда на землю ложились и сомкнутые строи пехоты. Зародившееся еще со времен походов фельдмаршала графа Б.Х. Миниха (1683–1767) и генерал-фельдмаршала П.С. Салтыкова (1698–1772) построение в виде каре стало панацеей от масштабных атак турецкой и крымской кавалерии. [Убийца кавалерии – пехотное каре / Всемирная история | Пульс, 23.04.2023.].

            Французский полковник Шарль Жан Жак Жозеф Ардан дю Пик (Charles Jean Jacques Joseph Ardant du Pic; 1821–1870) – военный теоретик середины XIX века. Его труды, как они были позже интерпретированы другими теоретиками, оказавшими большое влияние на французскую военную теорию и доктрину, утверждали, что для пехоты необходимо строиться в каре против кавалерии. Причем не столько ради тактической эффективности, сколько из-за того, что только оно давало пехоте моральную уверенность.

            Построение в каре было довольно сложной эволюцией, слабо обученные войска не всегда могли достаточно быстро провести его. Еще труднее было сохранить такой строй в движении. Участник сражения при городе Красном в июле 1812 года, где новосформированная 27-я пехотная дивизия отражала атаки кавалерии Мюрата, таким образом описал действия пехотных батальонов: «Наша толпа похожа была на стадо овец, которое всегда сжимается в кучу, и при нападении неприятеля с которой ни есть стороны батальным огнем отстреливалась и штыками не допускала до себя». [Из воспоминаний Николая Ивановича Андреева (о 1812 годе) / РА, 1879. Кн. 3.].

            Гораздо успешнее действовали батальоны лейб-гвардии Измайловского и Литовского полков в сражении при Бородине, отражая атаки французской тяжелой кавалерии. Этим бойцам выучки было не занимать, и французы очень скоро в этом убедились. Командир батальона В.И. Тимофеев, например, приказал своим солдатам не стрелять, а лишь «махать штыками» (лошади боялись сверкающего металла) и «колоть в морду тех лошадей, которых кирасиры принудили бы приблизиться к фронту».

            Расчет офицера полностью оправдался: французы замешкались перед каре, а затем стали строить колонну для атаки. Гвардейцы не стали ждать противника. «Я, – затем вспоминал Тимофеев, – скомандовав «ура», бросился с батальоном в штыки. Передние кирасиры… были жертвами наших штыков, опрокинулись на свою колонну, смешали ее еще более и обратились все в бегство. Тогда я приказал открыть по ним батальный огонь, и тем было довершено поражение». [1812 год в дневниках, записках и воспоминаниях современников, Харкевич. – Материалы Воен.-учен. арх. Гл. Штаба. Вып. 1–4. 1 и 2 западные армии, Главная армия. – 1900. – [2], IV, 255 с.].

            В Бородинском сражении это был не единственный пример, когда каре не ограничивались пассивной обороной: в завершающей стадии боя Перновский пехотный полк в батальонных каре атаковал французскую кавалерию и обратил ее в бегство, причем идущие в первой шеренге солдаты метали вдогонку всадникам ружья со штыками. [Походные записки артиллериста с 1812 по 1816 год. Радожицкий И.Т. – М., 1835.].

            Вообще, с кавалерией, потерявшей строй и скорость движения, пехота конкурировала на равных, даже не выстраиваясь в каре. При Бородине полки 24-й дивизии, сначала атакованные французской кавалерией, а затем окруженные у Курганной высоты саксонскими и польскими кирасирами, вынуждены были пробиваться к основным силам.

            В наградных документах майора Томского полка Бориса Мейбоума значилось: «При двукратном нападении неприятельской кавалерии командуемый им первый батальон отражал ее и, при многократном покушении неприятеля отрезать его от прочих наших войск, пробивался штыками сквозь него и присоединился к полку».

            Однако пехота могла и не перестраиваться в каре, если имела значительный численный перевес над кавалерией противника. Так, капитан этого же полка Иван Левашов «во все время действия 3-го батальона, ободряя нижних чинов, был неустрашим, вел и держал свой дивизион в возможном порядке и при нападении неприятельских кирасир со штыком в руках сам оных поражал». [Бородино | Документальная хроника. М., 2004.].

            Лишенную места для атаки кавалерию в большинстве случаев ожидала смерть. Как пример – участь татар в центре взятого Измаила, которыми командовал Максуд-Гирей: российские гренадеры лишили крымско-татарскую конницу свободы маневра и просто перекололи ее штыками. Из татарского отряда численностью в тысячу человек уцелело не более трехсот, с которыми Максуду-Гирею удалось бежать – победа осталась за солдатами генерала от инфантерии Б.П. Ласси (1737–1820).

            [Штурм Измаила – великая победа русской армии. – Илья Полонский / Военное обозрение, 24.12.2017.] | [Позорная битва при Нарве: о чем не договаривает история / История в личностях: за кулисами времен (Yandex Zen). 09.06.2024.].

            Хорошо обученная пехота в ряде случаев могла также не строиться в каре, если численность нападавшей кавалерии была невелика и, кроме того, она была защищена пушками. Так, офицер 11-й артиллерийской бригады И.Т. Радожицкий описал эпизод сражения при Островно 13 июля: «Эскадрон храбрых французских гусаров завернул правое плечо вперед и с саблями бросился на стрелков наших; вдруг пехота из линии пустила батальный огонь, я ударил картечью, и весь этот эскадрон рассыпался: многие попадали с лошадей, другие бросились назад…».

            [Походные записки артиллериста с 1812 по 1816 год. Радожицкий И.Т. – М.,1835.] | [1812. Русская пехота в бою. – Ульянов Илья Эрнстович. ЛитМир – Электронная Библиотека.].
            
            Самурайская катана.
      
            Самурайский меч – это не просто боевое оружие, а воплощение японского духа, олицетворение исторической культуры и предмет гордости народа Страны восходящего солнца. Согласно японской мифологии, меч не только не являлся символом войны и смерти, но, напротив, был оружием мира. Кроме того, меч обладал ритуальным и магическим значением в японском обществе.

            В Японии технология изготовления мечей начала развиваться с VIII века и достигла наивысшего совершенства к XIII веку, позволяя создавать настоящие произведения искусства. Технология практически не менялась, лишь незначительно видоизменяясь, главным образом в некотором уменьшении длины и степени изгиба в соответствии с развитием тактики ближнего боя.

            Вплоть до раннего периода Муромати (1336–1573) на вооружении самураев состоял тати – длинный меч, который считался традиционным оружием самурая и носился в ножнах лезвием вниз. Кавалерийские мечи тати (часто наследственные) долго оставались парадным оружием самураев, но носились по-другому и, собственно, катанами являться не могли. Однако, начиная с конца XIV века, он все более вытеснялся катаной, которая носилась в ножнах, закрепленных на поясе с помощью ленты из шёлка или иной ткани (сагэо).

            Вместе с тати обычно носили кинжал танто, а в паре с катаной – вакидзаси («малый меч»). Катана появилась в XV веке как следствие эволюции боевого клинка тати и использовалась до конца XIX века как традиционное оружие самурая, прежде всего в комбинации с коротким клинком вакидзаси.

            Долгое время, участвуя в кровопролитных боях, японцы, как и многие другие народы, в качестве основного вида оружия использовали копья. Даже в знаменитом трактате Миямото Мусаси «Книга пяти колец» меч упоминается лишь сорок раз, тогда как другим видам оружия и тактике уделяется гораздо больше внимания. Но во времена правления сегуната Токугава (возглавляемого сегунами из рода Токугава с 1603 по 1868 год) привычный уклад воинов стал меняться, и с усовершенствованием технологии изготовления клинков, нисколько не умаляя значения копий, все чаще стали использоваться немного изогнутые однолезвийные клинки.

            Географическое положение Японии сыграло ключевую роль в формировании качества местного оружия. Островное государство, расположенное на Японском архипелаге в Тихом океане, включающем в себя более 6500 островов, не располагало богатыми залежами железной руды высокого качества. Основным источником железа для японских кузнецов был магнетитовый песок, добываемый из рек и прибрежных отложений; он содержал значительное количество примесей, что существенно усложняло процесс ковки.

            Помимо этого, постоянные междоусобицы в период Сэнгоку (1467–1615), за время которого произошло около 120 крупных сражений, не считая мелких стычек, требовали массового производства оружия. Потребность в большом количестве мечей неизбежно сказывалась на их качестве. Известно, что в XVI веке некоторые мастерские производили до двух тысяч клинков в месяц; при таких объемах сложно было обеспечить высокое качество каждого изделия. Интересно, что даже в период расцвета самурайской культуры в XVII–XIX веках, когда производство мечей стало более рафинированным, катана не всегда соответствовала легендарным описаниям.

            Так, согласно современным исследованиям, только около 5 % всех произведенных мечей можно было назвать действительно выдающимися по качеству. Популярный образ катаны, способной разрубить человека пополам, сильно преувеличен: при усредненном весе меча около 1,1–1,5 кг и длине клинка 606–757 мм таких параметров физически достичь просто невозможно.

            Испытания, проведенные современными исследователями с использованием аутентичных техник ковки, показали, что катана была способна нанести серьезные, но не сверхъестественные повреждения: глубина разреза при ударе по мягким тканям составляет приблизительно 5–7 см (что далеко от мифического «разрубания пополам»). Более того, из-за особенностей производства японские мечи были довольно хрупкими: известны случаи, когда клинки ломались при ударе о твердые предметы или даже при неправильном хранении.

            Реальность была куда прозаичнее: так, например, в знаменитой дуэли Миямото Мусаси (1584–1645) с Сасаки Кодзиро (1584–1612) в 1612 году, которая часто романтизируется, Мусаси использовал не катану, а деревянный меч – боккен, выточенный из весла, что подчеркивало тот факт, что мастерство и стратегия часто бывают важнее самого оружия.

            Меч начал приобретать большее значение лишь в XIV–XV веках, но даже тогда он рассматривался скорее как вспомогательное оружие. Японская катана, несомненно, являлась шедевром клинкового оружия; процесс ее изготовления включал многократную проковку и складывание слоев металла, что позволяло компенсировать низкое качество местной стали. Однако эта же особенность делала клинок относительно хрупким при столкновении с массивными металлическими предметами, отсюда катана была оптимизирована для рубящих ударов именно по слабозащищенным целям.

            Европейские клинки того же периода изготавливались из более качественной стали и имели более универсальную конструкцию, эффективно сочетая в себе как рубящие, так и колющие удары, а эфес меча обеспечивал лучшую защиту руки. При этом европейские мечники активно использовали техники «половинного меча», удерживая клинок за лезвие в латной перчатке для усиления колющих ударов против доспехов.

            Самурайское искусство фехтования развивалось в условиях противостояния с использованием схожих типов доспехов и оружия, в котором основные техники были направлены на поражение уязвимых мест в традиционной японской броне: сочленений, шеи, подмышечных впадин. Однако эти же зоны в европейских латах были надежно защищены специальными конструктивными элементами.

            Физические характеристики европейских лат делали их практически неуязвимыми для рубящих ударов катаны. Эксперименты с историческими образцами показывают, что даже мощный удар самурайского меча оставлял в лучшем случае вмятину на поверхности доспеха. При этом сам клинок рисковал получить повреждения именно из-за высокой твердости закаленной стали.

            Колющие удары катаной также были малоэффективны против латного доспеха: коническая форма нагрудника заставляла клинок соскальзывать, а относительно короткое острие затрудняло пробитие даже при точном попадании в сочленения. Копья яри с бронебойными наконечниками зауженного, пикейного типа были японским воителям известны, но не пользовались особой популярностью из-за ненадобности. В то же время европейские мечи того периода имели более острые кончики и усиленную конструкцию, специально разработанную для пробития доспехов (Lace Wars | Yandex Zen).
         
            С появлением воинских доспехов, способных выдержать удар стрелы или меча, форма холодного оружия также начала изменяться. Клинки стали короче (приблизительно до 600 мм), шире и тяжелее, что стало намного удобнее для пеших поединков. Чтобы поразить уязвимое место в доспехе противника, помимо меча применялись и кинжалы («малый меч»). Таким образом, воин стал носить за поясом сразу два клинка, обращенных лезвием кверху – меч катана и кинжал вакидзаси; набор из них получил название дайсе – «большой и малый».

            Оригинальная конструкция японского меча родилась именно там и тогда, когда многие воины имели очень неплохие пластинчатые доспехи. Делались самурайские латы из металлических пластин, покрытых лаком (для защиты от ржавчины), с наклеенной на них кожей. В классических доспехах самих пластин почти не видно из-за обильной шелковой шнуровки, покрывавшей почти всю поверхность (пластины крепились друг к другу шелковыми шнурами кумихимо) | (ru.wikipedia.org).

            В отличие от европейского рыцарского меча, катана не проходила стадию испытаний как «разрубатель кольчуг», поскольку у японцев кольчуга основным доспехом никогда не являлась и использовалась очень ограниченно, только для соединения отдельных деталей пластинчатой брони – например, в наручах котэ (наручи для левой руки имели вид отдельно надевавшегося рукава с пластиной для тыльной части кисти – тэкко). [Доспехи японских самураев # Техника – вооружение # Холодное оружие # Доспехи японских самураев / Вячеслав Шпаковский. 28.05.2020, 06:00.].

            Изначально катана появилась в мире, где царствовал ламеллярный доспех (от лат. lamella – пластинка, чешуйка) – общее название доспеха из сплетенных между собой шнуром пластин. Именно поэтому у нее было жесткое шестигранное сечение, как у готических мечей Европы, которые появились во второй половине XIII века и просуществовали до XV века. Так, сечение европейского готического меча – это обычно ромб или шестигранник, сечение катаны – шестигранник (выпуклость клинка), поэтому на укол она такая же жесткая, как и готический меч. [5 самых распространенных мифов о катане – популярно и о главном / Дневник ролевика (Yandex Zen). 04.10.2021.].

            До периода Эдо (сегунат Токугава, 1603–1868) самураи главным образом были конными лучниками, которые применяли меч только в крайних случаях, если копье яри или алебарда нагината были вне досягаемости или утеряны. Указом сегуна Токугавы Иэясу катана стала «душой самурая» и его личным фехтовальным и статусным оружием, а начиная с XVII века стала еще и дуэльным оружием, рассчитанным на бездоспешных противников. Это означает, что утверждения о пригодности катаны для прорубания или прокалывания доспехов не имеют никаких исторических оснований.

            Европейское, ближневосточное и центральноазиатское клинковое оружие было приспособлено для пробития чешуйчатых, кольчужных и пластинчатых доспехов, причем оно должно было выдерживать для этого экстремальные нагрузки. Японские доспехи не содержали столько металла, так как являлись скорее доспехами лучника, чем копейщика, поэтому японскому мечу не было никакой необходимости выдерживать подобные испытания.

            То, что мы сейчас знаем под названием «Бусидо», представляет собой позднюю философскую, морально-этическую систему, выстроенную на основе книги «Хагакурэ», которую в 1716 году написал воин клана Сага Ямамото Цунэтомо (1659–1719). К этому времени самураи окончательно превратились в чиновников, все воинское искусство которых практически сводилось к сугубо бездоспешным дуэльным поединкам. Отчасти поэтому в Японии практически не сохранилось панцерфехта – особой школы боя в доспехах, поскольку и длинные боевые мечи, и доспехи с началом правления сегуната Токугавы (1603–1868) были запрещены.

            Сама по себе катана не являлась исконно японским оружием, поскольку ее формирование происходило под влиянием восточноазиатских культур. Свой окончательный вид оружие получило в периоды Нара и Хэйан (710–1185) в виде изогнутого клинка, заточенного только с одной стороны, с удлиненной рукоятью. Катана, какой ее показывают сегодня (довольно мягкая сердцевина и очень острая твердая режущая кромка), появилась только в период Эдо (1603–1868).

            Таким образом, японские мечи изначально представляли собой рубяще-режуще-колющее оружие, а не ограничивались только рубкой бездоспешных противников. Также всегда опускается тот факт, что фехтовальная катана, какой мы ее знаем сегодня, появилась только в XVII веке, преемственно от ути-гатаны, которая, в свою очередь, в XV веке произошла от тати.

            Боевые мечи до периодов Сэнгоку и Эдо не являлись фехтовальными катанами как таковыми, поэтому необходимо различать эти два вида клинков. В бою катана использовалась преимущественно как рубяще-режущее оружие, иногда как колющее, допускающее как двуручный, так и одноручный хваты.

            В современном японском языке слово «катана» может обозначать любой меч, но собственно само это слово обозначает «изогнутый меч с односторонним клинком» (однолезвийный клинок искривленной формы). По форме клинка катана напоминает шашку, однако рукоять у нее прямая и длинная, что позволяет использовать двуручный хват. Навершие отсутствует полностью, а небольшой изгиб клинка и острый конец позволяют наносить при необходимости и колющие удары.

            Длина клинка обычно составляла 606–757 мм, общая длина с рукоятью приблизительно равнялась 650–700 мм (кавалерийские клинки – до 900–1000 мм). Если длина клинка была меньше 606 мм (2 сяку – сето), то он считался коротким мечом вакидзаси, а если больше 757 мм, то это была окатана (большая катана) или тати, но, помимо размера, тати традиционно имел больший сабельный изгиб и другую отделку с креплением к доспехам. Масса оружия варьировалась в пределах 750–1000 граммов.

            С чисто технологической точки зрения японский меч ковался из слоистого дамаска – стандартной технологии для оружейников практически всего мира. Количество слоев металла в катане или тати в среднем доходило до полутора десятков. Заточка обычной, «рабочей» катаны была под 15–25°, как у европейской сабли, но встречались и экземпляры бритвенной остроты, например, под 4–8°, способные рассечь волос на лету, но это большая редкость, потому как ухаживать за таким клинком было невероятно тяжело.

            Для изготовления катаны использовались особые техники ковки и закалки клинка, а рукоять, как правило, обматывалась шелковой лентой. В редких случаях мечи украшались гравировкой; обычно такие экземпляры имели особую ценность. Клинок катаны состоял как минимум из двух разных сортов стали: вязкого – для основы (сердцевины) и твердого – для лезвия. Оба компонента сначала очищались путем многократного сложения и сварки, прежде чем из них ковался клинок.

            Во многом качество меча зависело от содержания углерода в стали, а также от способа закалки. Снижение количества углерода, которое достигалось длительной ковкой, делало сталь мягкой, а перенасыщенность им – жесткой, но очень хрупкой. Западноевропейские оружейники искали выход из этой дилеммы путем разумного компромисса, а на Ближнем Востоке – с помощью оригинальных сварочных «дамасских» сплавов, в том числе и легендарного литого булата (тигельной стали с высокой твердостью и упругостью).

            В Средневековье каждая мастерская предлагала свой собственный метод ковки, закалки и украшения меча. Имея только эмпирические представления о металлургических технологиях, кузнецы путем многочисленных проб и ошибок приблизились к пониманию того, как изготовить лезвие меча достаточно острым и не слишком хрупким. Но впоследствии огромный спрос на оружие в более поздние времена привел к снижению качества изделий. В результате многие методы изготовления старых мечей кото (букв. «старый меч» – клинки, произведенные до 1596 года) были безвозвратно утрачены, и каждая мастерская занялась поиском новой технологии.

            На смену им пришли клинки синто (букв. «новый меч»), произведенные с 1596 по 1868 год, то есть до начала промышленной революции периода Мэйцзи. За редким исключением, мечи синто не рассматриваются как высокохудожественные творения кузнецов, хотя могут отличаться роскошной отделкой. По внешним признакам они воспроизводят мечи кото, но по качеству металла, как считается, уступают им, хотя среди них встречаются и превосходные экземпляры.

            В начале реставрации Мэйцзи (1868–1889) в японском правительстве на фоне масштабных преобразований состоялись дебаты об отмене самурайского обычая ношения мечей. В 1869 году министр культуры Японии Мори Аринори (1847–1889) предложил ввести общий запрет на владение холодным оружием для всего населения, за исключением военных.

           В 1871 году в Японии был принят на вооружение новый форменный меч, созданный по образцу европейской сабли, по своей форме напоминающий офицерскую саблю The British Navy 1827 года. Также в эпоху Мэйдзи многие очень ценные традиционные мечи стали подвергаться переделке под табельные образцы нового типа. [Японское оружие крупным планом. – Хорев В.Н. – Ростов-на-Дону: Феникс, 2010. – (28) 280 с.]. 

            28 марта 1876 года в Японии был принят закон о запрете ношения мечей для всех, кроме военных и полицейских, а также людей в церемониальной одежде. Запрет привел к массовой безработице среди ремесленников, связанных с производством холодного оружия: кустарное производство сошло практически на нет, а промышленное находилось под контролем правительства и предназначалось для удовлетворения потребностей Министерства обороны.

            Многие из мастеров вынуждены были сменить поле деятельности и заняться выполнением других работ. В результате значительное число высококлассных мастеров начали искать новые пути развития искусства, новые области применения профессионального мастерства и адаптировать производство металлических изделий к изменившимся реалиям.

            Ситуацию смягчило то, что, начиная с 1860-х годов, интерес к традиционным японским мечам стал возрастать в западных странах, и с этого времени Европа стала основным рынком сбыта мечей, что привело к изменениям в их производстве и оформлении. [Холодное оружие как часть японской культуры накануне и в начале эпохи Мэйдзи. – Цокур А.В. / Культурная жизнь Юга России. – 2015. – N 4 (59). – с. 23–27.]. 

            Появление в стране импортных европейских образцов оружия не смогло повлиять на традиционные технологии, но японцы вдруг с удивлением для себя обнаружили, что испанские и немецкие клинки изготовлялись в «одну ковку». Поэтому большинство завезенного в страну клинкового оружия в основном использовалось как сырье для переработки в соответствии с японскими технологиями.

           Особенностью японских мечей являлась тамахагане («алмазная сталь») – слоистая сталь, из которой они выковывались; она имела склонность к излому, а не к сгибу. Заготовки для клинка изготавливались путем многократного сложения и последующего расплющивания металла. Поэтому, если приложить к самурайскому мечу чрезмерную нагрузку, то он скорее сломается, чем согнется. Тогда как, например, клинок из толедской стали имеет больше шансов согнуться (и вновь вернуться в прежнее положение), чем сломаться.

            Слоистую сталь, которую записывают в преимущества катаны, японцы делали совсем не из-за ее уникальных свойств, а потому что у них не было более эффективного способа очистить железистый песок от примесей и лучше распределить в металле углерод. Такой метод обработки железа  не великая тайна японских мастеров, а вполне обыденная техника, которой пользовались по всему миру. Тысячи раз сталь не складывали: сгибать заготовку более двадцати раз было бессмысленной тратой времени, поскольку это приводило к чрезмерной диффузии углерода в материале. Процесс сгибания стали, называемый сита-гитаэ, повторяли всего 8–16 раз.

            А когда японцы начали завозить металл из Европы, то и вовсе бросили тратить силы на сита-гитаэ: европейская сталь была намного дешевле и гораздо лучше по качеству. Катаны перестали ковать годами, и в среднем на один меч стало уходить от трех недель до нескольких месяцев. [Science of tatara and Japanese sword, Japanese Sword making process.].
       
            Роль холодного оружия в Японии никогда не ограничивалась его чисто практичным военным предназначением. Меч являлся одной из трех священных регалий – бронзового зеркала Ята-но-кагами («зеркало восьми дистанций»), яшмовых подвесок Ясакани-но-магатама («сияющая изогнутая яшма») и меча Кусанаги-но-цуруги («меч, скашивающий траву»), также известного как Амэ-но-муракумо-но-цуруги («небесный меч из кучащихся облаков»). Эти регалии были получены предками нынешнего императорского рода непосредственно от богов, и потому меч имел еще и сакральное значение.
   
            Обладание мечом ставило его владельца на определенную социальную ступень, потому что простолюдинам, крестьянам, ремесленникам и купцам было категорически отказано в праве ношения холодного оружия. Не тугой кошелек или количество слуг, а именно меч, заткнутый за пояс, служил бесспорным свидетельством принадлежности человека к придворной знати или самурайскому сословию. Самурайский меч носили с левой стороны в ножнах, которые закреплялись специальным поясом – оби. Лезвие катаны, как правило, направлялось вверх – этот способ ношения считается общепринятым еще с окончания войн периода Сэнгоку, когда ношение оружия приняло традиционный характер.

            При ожидании возможной угрозы катану брали в левую руку, а если хотели выразить свое доверие, то держали в правой. Садясь, самурай клал меч недалеко от себя. Если катана использовалась редко, то ее хранили дома в ножнах из необработанного дерева магнолии, которое предотвращало появление и дальнейшее распространение коррозии. Угол в доме, в котором хранился меч, назывался токонома, а специальная подставка, на которой он располагался, – катана-какэ. Во время сна самурай располагал свой меч в изголовье таким образом, чтобы его можно было легко схватить в любой момент.

            В истории Японии насчитывалось три сегуната: Минамото (1192–1333) со ставкой в Камакуре – Камакура-бакуфу; Асикага (1338–1573) в киотском районе Муромати – Муромати-бакуфу; и клан Токугава в Эдо (Токио) – Эдо-бакуфу. Монархи несколько раз предпринимали попытки свергнуть власть сегунов и вернуть себе всю полноту власти в стране, что окончательно удалось только в 1868 году в ходе Реставрации Мэйцзи.

            По законам сегуната тела казненных становились собственностью государства, за исключением останков убийц, татуированных, священнослужителей и неприкасаемых, на которых распространялось табу. Тело казненного привязывали к столбу, и проверяющий качество меча рубил его в обусловленных местах. Затем на хвостовике оружия вырезалась надпись, например, о том, что для теста мечом было разрублено два тела, что являлось своеобразным знаком качества.

            На хвостовике клинка мастера зачастую ставили свое клеймо; с течением времени рядом с именем мастера стала появляться и информация о проведенных испытаниях оружия. Дело в том, что с наступлением периода Эдо в стране воцарился мир, и испытать остроту своего меча самураи могли только на тесно связанном пучке мокрой рисовой соломы. Но, разумеется, случались испытания и «на живом материале».

            Особенно часто такие отметки делались на клинках, произведенных в XIX веке, которые стали называть синсинто (новые мечи). В определенном смысле этот период стал ренессансом искусства изготовления японских мечей. Большая часть сохранившихся до нашего времени фехтовальных школ Японии берет начало в конце XVI или в XVII веке. В среднем большинство школ насчитывает порядка 300 лет истории; они стали образовываться, как только кончились междоусобные войны.

            Выдающийся японский фехтовальщик Миямото Мусаси (1584–1645), автор труда «Горин но се» («Книга пяти колец»), в своей книге раскрыл технику одновременного владения двумя мечами (нито-рю) и в эзотерическом ракурсе обосновал ее. Кендзюцу, практическое искусство фехтования на мечах, со временем переродилось в современный вид – гэндай будо (боевые искусства, возникшие после 1877 года и включающие в себя как современные спортивные дисциплины, так и некоторые традиционные техники).
   
            Основная идея японского искусства владения мечом и базирующихся на нем техник заключалась в том, что продольная ось меча во время атаки должна идти к цели не под прямым углом, а вдоль своей плоскости, нанося глубокие режущие удары. Поэтому здесь уместнее говорить не об ударах в том виде, в каком они свойственны западным техникам фехтования, а о разрезах; собственно, поэтому клинки и имеют изогнутую форму.

            Принцип «первого удара» практикует как минимум одна из японских школ – Дзигэн-рю (дословно «разоблаченная реальность»), боевое искусство (корю), основанное в XVI веке Того Тюем (Togo Tsugume; 1561–1643) в провинции Сацума (современная префектура Кагосима) на основе школы Тэнсин Седэн Катори Синто-рю. Дзигэн-рю придает большое значение первому, быстрому, мощному и неотразимому удару: во втором ударе просто не должно быть необходимости (принцип «Ни но тати ирадзу»: «Второго удара не требуется»). [Мощный первый удар Дзиген-рю. – Макото Миядзаки / Yomiuri Daily Online. – 2008.].

            По этой причине воины времен сегуната Токугава испытывали страх перед членами клана Сацума, мощной антисегунской коалиции периода Эдо. Кондо Исами (Kondo Isami; 1834–1868), глава Синсэнгуми (военно-полицейский отряд времен позднего сегуната Токугава, сформированный сегунским правительством в 1863 году и продолжавший действовать до 1869 года), по слухам, говорил следующее: «Избегайте любыми средствами первого удара мечом воинов клана Сацума».

            Основная техника школы – удержание меча вертикально над правым плечом (Тонбо-но камаэ – «стойка стрекозы»), приближение к противнику и нанесение рубящего удара от шеи по диагонали (Кэса-гири) с выкриком – киай. Киайдзюцу («искусство киай») – эзотерическое искусство управления собственным и вражеским психическим и физическим состояниями при помощи различных техник, в частности с помощью боевого клича. Во времена феодальной Японии считалось, что мастер, владеющий техниками киай-дзюцу, мог при помощи крика – киай как ранить, так и исцелить человека.

            В эпоху Токугава для развития силы адепты стиля Дзиген-рю каждый день наносили три тысячи ударов длинной деревянной палкой по вертикально стоящему бревну утром и восемь тысяч – после обеда. 80 % всего обучения занимала отработка одного-единственного удара – вертикального или диагонального, сверху вниз. Традиционно подобная техника отрабатывалась на деревянном манекене – татэги (яп. «вертикальный продольный шест»), поэтому такое упражнение носит название татики-ути – «удары по стоящему дереву». Сохранилось устное предание, будто во время длительной практики дерево испускало запах дыма.

            Часто искусство владения японской катаной – кендзюцу – необоснованно смешивают с современными видами спорта, такими как кендо или айкидо, тем самым ошибочно обозначая, например, кендо как «древнее боевое искусство». Также благодаря до сих пор популярным мифам о европейском оружии XVIII–XIX веков очень распространено мнение, что японская катана превосходила все другие виды оружия по скорости и точности удара благодаря своему малому весу и малой толщине клинка, что само по себе неверно.

            Толщина японского клинка колебалась в среднем от 6 до 9 мм и, как правило, почти не убывала по направлению к острию, что было особенно свойственно клинку именно сабельного типа. С точки зрения физики острота и стабильность клинка зависят от его геометрии, которая, в принципе, от толщины клинка зависит лишь косвенно. Но у катаны, помимо достоинств, имелось и множество недостатков: так, например, из-за двуручности у многих катан была довольно малая инерционность. Ими было сложнее рубить кистевыми ударами, что допустимо для многих видов сабель, но зато это давало меньшую нагрузку на кисть, а удар двумя руками всегда сильнее, чем одним.

            Затем, в любом рубящем ударе есть режущая компонента, и почти в любом режущем – рубящая. Исследования и практика показывают, что наиболее глубокое проникновение при ударе достигается, если клинок падает на цель под углом около 45°, и что подобный изгиб клинка отчасти этому способствует. Но еще многое зависело от привычной для воина техники нанесения удара, а также от самой цели его атаки. [5 самых распространенных мифов о катане – популярно и о главном / Дневник ролевика (Yandex Zen). 04.10.2021.].

            Доказательств того, что катана в какой-то мере более быстра или совершенна, с логической точки зрения не существует. Аргументы вроде исторического отсутствия полноценных боевых искусств и качественных мечей у других народов вне японо-китайской культуры брать во внимание не следует, так как с научной точки зрения это нисколько не соответствует археологическим и историческим фактам. [Бесценный клинок Хондзе Масуманэ. Previous Entry 8 Share Next Entry. – Хочу все знать.] | [Красота красот от мечей кото до мечей синто. Цитата. – The Dragon's Nest.].

            Эспонтон (протазан).

            Эспонтон (фр. esponton от лат. espietus, spedus, spentum – копье; уменьшенный протазан) – колющее древковое холодное оружие, состоящее из фигурного пера, тульи, крестовины между ними, поножей и длинного древка. Собственно, оно являлось древковым оружием колющего типа, тогда как алебарда была колюще-рубящим видом. К концу XVII века, с развитием огнестрельного оружия, все они постепенно теряли свою актуальность.

            [Справочник по оружейному делу. Оружейное дело в его историческом развитии от начала Средневековья до конца XVIII века. Оружие нападения, § 2. Древковое оружие, часть II / Бехайм В. – Энциклопедия оружия / Отв. ред. С.В. Еременко. – Санкт-Петербург: АО «Санкт-Петербург оркестр», 1995. – 576 с.].

            Эспантон появился в западноевропейских армиях в XVI веке и являлся отличительным признаком офицеров. Такую же роль в тот же период выполнял и протазан. Оба этих вида оружия имели вид копья с широким наконечником, но если у протазана наконечник был в форме сильно вытянутого треугольника, к которому позже добавились боковые элементы, то у эспантона был широкий листовидный наконечник, напоминающий наконечники охотничьих рогатин.

            Во Франции с XIV по середину XVI века эспонтонами были вооружены офицеры пехоты и драгун; в России со времен Петра Великого эспонтонами были вооружены в строю все мушкетерские офицеры; при Екатерине II они были оставлены только в гвардии, а в 1807 году отменены. Характеристики офицерского эспонтона были следующими: общая длина, мм – 2150; длина наконечника, мм – 370; ширина, мм – 80; диаметр древка, мм – 30; вес, грамм – 1200.

            В 1700 году протазаны были введены на вооружение обер-офицеров фузилерных рот и всех штаб-офицеров пехотных полков, а алебарды – на вооружение унтер-офицеров пехотных полков. Ни в артиллерии, ни в кавалерии этого оружия не было: очевидно, что алебарды и протазаны являлись ориентирами в строю, обозначая место унтер-офицера и офицера. Несомненно, что в строю это декоративное оружие играло и практическую роль, но для боевых условий не совсем годилось, сокращая число стрелков, могущих вести огонь.

            Поэтому в 1711 году император Петр I оставил алебарды только сержантам, а остальные унтер-офицеры вооружились ружьями. Тогда же Петр I повелел пехотным офицерам иметь протазаны только в мирное время в строю, а в военное – только по необходимости. Однако к 1719–1720 годам алебарды и протазаны вновь стали весьма точным определителем чинов. Унтер-офицеры получили алебарды различной формы в зависимости от чина, а офицерские чины определялись по цвету кистей протазана.

            Императрица Анна Иоанновна (1693–1740) отрицательно относилась к этому парадно-декоративному оружию, и с января 1730 года алебарды оставлялись только мушкетерским сержантам и фурьерам, а протазаны – только мушкетерским офицерам. В 1731 году в российской армии протазаны заменили эспантонами, кисти которых для штаб-офицеров были золотыми с серебром, а для обер-офицеров – из шелковых нитей единого цвета для одного подразделения. То есть эспонтоны начали терять роль определителя чинов офицеров. В 1732 году алебарды для фурьеров и сержантов становятся едиными, а офицерам было велено эспонтоны заменить ружьями. Уже в 1734 году унтер-офицерские алебарды отменяются навсегда.

           Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона (ЭСБЕ) так характеризует этот вид оружия: «Эспонтон – небольшая пика длиною около 7 футов (2,13 м), с плоским наконечником и поперечным упором». В период правления Екатерины II под влиянием умного и толкового полководца князя Потемкина эспантоны, казалось, уходили в историю. Все они были отменены в гвардии и армии вообще, но император Павел I вновь вернул алебарды и эспантоны (уже нового образца). После его смерти это оружие все реже появлялось в пехотном строю и только в мирное время, а в 1807 году оно было отменено навсегда.

            Отдельные исторические источники упоминают о существовании алебард в армейских полках еще в 1811 году, но в материалах той эпохи автор «Анатомии армии» Юрий Григорьевич Веремеев (ум. в 2018 году) не обнаружил директивных указаний, регламентирующих порядок ношения алебард. Это при том, что документы того времени весьма мелочно и подробнейшим образом расписывают даже то, в какую сторону солдат должен сплевывать верхушку скушенного патрона по команде «Скуси патрон!».

            Юрий Григорьевич Веремеев предполагает, что алебарды могли сохраниться в полках, пришедших к реке Неман в преддверии войны с Наполеоном из отдаленных гарнизонов, где не хватало ружей (возможно, что это лишь домысел автора). Однако достоверно известно, что ни алебард, ни эспантонов в российских полках на Бородинском поле в сентябре 1812 года не было. [Анатомия армии. Знаки различия званий русской армии XVIII–XX век. Эспантон (протазан, алебарда). – Ю. Веремеев.].

            Сабля против штыка – XIX век.

            После того как западноевропейский офицер к концу XVIII века лишился эспантона (фр. esponton от лат. spiculum, spedus, spentum – копье) – колющего древкового холодного оружия, которым он мог защититься в рукопашном бою, – его оружием стал длинный клинок: шпага, сабля или шашка. При этом чаще всего в таком бою он мог встретиться не с таким же офицером, а с вражеским солдатом, вооруженным ружьем со штыком.

            Вероятность такой встречи была настолько высока, что большинство фехтовальных пособий XIX века, посвященных пешему ближнему бою, так или иначе рассматривали технику фехтования саблей против штыка. Более того, ситуация, когда спешенный кавалерист с саблей мог оказаться один на один с пехотинцем, вооруженным ружьем со штыком, рассматривалась и в кавалерийских фехтовальных наставлениях.

            Тактику ведения схватки пехотному офицеру с саблей или спешенному кавалеристу рекомендовали выбирать с учетом преимуществ и недостатков обоих видов оружия. «Противник, вооруженный штыком, имеет более длинное оружие. Ваше же оружие более управляемо. Поэтому вы должны выбрать тактику, которая позволит использовать это преимущество», – писал Дж. Уэйт в своих «Уроках сабли: деревянной сабли, сабли против штыка и трюков саблей, или как использовать рубяще-колющую саблю», изданных в 1881 году.

            Он также рекомендовал действовать от защиты: «Не стремитесь атаковать слишком часто. Больше полагайтесь на оборону и быстрый ответ. Если уж атакуете, то используйте разнообразные финты. Это дает преимущество более управляемому оружию».

            От защиты рекомендовалось действовать против штыка и в австрийском кавалерийском пособии 1843 года: «Если кавалерист потерял лошадь, остался на ногах и атакован пехотинцем с ружьем со штыком, то он должен быть готов выполнить защиту бока справа или защиту груди слева от укола штыка и выполнить удар по лицу или руке пехотинца. Лучше держать пехотинца справа от себя, одновременно поворачиваясь к нему правым боком, чтобы уменьшить атакуемую поверхность для укола. Целесообразно также держать наготове левую руку, развернув ее мизинцем к противнику, большим пальцем к себе и прижав ее к животу, для того чтобы, если сабля не парировала укол, схватить штык или ружье и удержать его». («Руководство по фехтованию саблей и кирасирской шпагой прежде всего для обучения кавалерийских частей, наряду с замечаниями о решительной борьбе пешком и на лошади» / Зайдлер, шталмейстер королевского учебного эскадрона).

            Притом что в ранних фехтовальных пособиях захват ружья противника с одновременным шагом вперед после парирования рекомендовался как наиболее эффективный прием: «Мушкет со штыком лучше всего парировать с внешней стороны, поставив клинок, как в полуподвешенной защите, сильным ударом у трубки штыка. Получившееся позволит вам сделать шаг левой ногой и захватить ствол левой рукой; будучи эффективно примененным, этот прием отдаст жизнь вашего противника в ваши руки» (Искусство защиты в пешем порядке с палашом и саблей. – Роуворт Ч., 1798 год).

            Следует отметить, что мастера фехтования того времени не сомневались в том, что сабельный клинок способен отвести гораздо более тяжелое оружие. Так, британский путешественник, писатель, поэт, фехтовальщик и дипломат Ричард Фрэнсис Бертон (Richard Francis Burton; 1821–1890) утверждал, что «с правильной защитой обычная фехтовальная шпага может отвести укол мушкета со штыком весом в 10 фунтов (4,53 кг)».

            На практике сабля справедливо считалась весьма слабой защитой при штыковой атаке. Также о слабой эффективности шпаги против штыка писал капитан 34-го Восточно-Сибирского пехотного полка Леонид Захарович Соловьев (1868–1915) в небольшой брошюре «Указания опыта текущей войны на боевые действия пехоты», составленной на основе обобщения опыта Русско-японской войны (где штыковые бои были часты и носили, по описаниям наблюдавших, крайне ожесточенный характер):

            «Офицер вооружен револьвером и шашкой. Револьвер годен только на семь выстрелов, а затем становится бесполезен. Заряжать и разряжать револьвер современного образца в минуты, когда дороги секунды, совершенно невозможно. Остается шашка. За нее обыкновенно и берутся при атаке. Отбить же штыковые удары шашкою трудно, а потому во время штыковой схватки офицер плохо защищен, если не успеет схватить винтовку. Но в момент атаки о ней думать некогда, и потому положение офицера в эти минуты становится еще тяжелее оттого, что и шашкой офицеры владеть не умеют, так как в большинстве случаев шашка служит офицеру только для приемов. Холодным оружием у нас владеют плохо». [Указание опыта текущей войны на боевые действия пехоты. Впечатления ротного командира. – Соловьев Л.З. – 1907.].

            В своей брошюре капитан отмечает также и плохую фехтовальную подготовку пехотных офицеров. Разумеется, можно утверждать, что, указывая на этот факт, Леонид Захарович Соловьев был абсолютно прав: фехтование на саблях (шашках) среди пехотных офицеров российской армии было развито весьма плохо. При этом главной причиной этого являлось не столько отсутствие пособий или необходимого оружия и снаряжения, сколько отсутствие желания у самих господ офицеров.

            Так, например, если в третьей четверти XIX века фехтованию пешком на клинковом оружии обучали даже рядовых (например, в 1863 году командир 4-го армейского корпуса докладывал военному министру: «В настоящее время нижних чинов обучают фехтованию на рапирах, эспадронах и вольному бою на штыках»), то к началу XX века сабельное фехтование в пехотных частях Российской императорской армии развивалось преимущественно энтузиастами, да и итальянская фехтовальная школа, которая представляла собой не столько боевую, сколько спортивно-соревновательную систему, раздел фехтования против штыка не включала. [Сабля против штыка в XIX веке: теория и практика / Историческое оружиеведение (Yandex Zen).].

            Великая ружейная драма.

            Промышленная революция XIX века проявила себя прежде всего в военном деле, и в частности в развитии оружия. Если в начале столетия еще стреляли из кремневых ружей, снаряжаемых дымным порохом, то в конце получили распространение унитарные металлические патроны, которые снаряжались бездымным порохом. Между этими этапами было немало драматических поворотов и ошибок наравне с настоящими техническими прорывами. Сложным был путь преобразования оружия и в России, и в Европе, и за океаном.

            Войны первых двух десятилетий XIX века сделали очевидным значение прицельной стрельбы, но, чтобы сделать массовым нарезное оружие, требовалось совместить в одном дульнозарядном образце точность боя нарезного и скорострельность гладкоствольного. При таком способе заряжания пуля должна была свободно проходить по стволу, а при выстреле – заполнять собой нарезы. Так называемая «Великая оружейная драма» происходила в 1860-х годах и заключалась в том, что в этот промежуток времени новое оружие принималось на вооружение довольно часто. 

            Гладкоствольное дульнозарядное оружие с кремневым замком состояло на вооружении всех стран более двухсот лет практически без всяких изменений. Так, например, знаменитое английское ружье Brown Bess musket официально состояло на вооружении британской армии более 140 лет, с 1722 по 1860 годы. Это оружие, официально носящее название Land Pattern Musket («мушкет сухопутного образца»), было одним из наиболее используемых типов огнестрельного оружия в течение XVIII–XIX веков. Оно было длинным, тяжелым и имело большой калибр ствола, который у всех вариантов составлял 0,75 дюйма (19,05 мм).

            Но при этом для стрельбы использовалась пуля меньшего диаметра, как правило, 0,71 дюйма (18 мм), что было необходимо для облегчения заряжания и чтобы ее не приходилось заколачивать в ствол с натугой, теряя драгоценное время. В канале ствола пуля уплотнялась пыжом для уменьшения разгара ствола из-за применения черного дымного пороха. В то же время это ружье отличалось надежной конструкцией кремневого механизма, а также небольшой дальностью поражения и низкой начальной скоростью пули по сравнению с другим оружием того времени. К ружью прилагался трехгранный штык длиной 17 дюймов (430 мм), который надевался на ствол при помощи небольшой фиксаторной трубки.

           Войны первых двух десятилетий XIX века сделали очевидным значение прицельной стрельбы, но, чтобы сделать нарезное оружие массовым, требовалось совместить в одном дульнозарядном оружии точность боя нарезного штуцера и скорострельность гладкоствольного ружья. При заряжании пуля должна была свободно проходить по стволу, а при выстреле – заполнять собой нарезы.

            Большую роль в этом сыграла французская стрелковая школа в Венсене (Vincennes). В 1830-х годах капитан Анри Густав Дельвинь (Henri-Gustave Delvigne; 1800–1876) вставил в ствол камору с меньшим внутренним диаметром, чем канал. В штуцере Дельвиня ствол ввинчивался в особую камору, имевшую круговой уступ; при заряжании сначала отсыпался заряд в углубление каморы, затем свободно вкладывалась пуля, ложившаяся на уступы каморы. Несколькими ударами шомпола сферическая пуля расплющивалась об уступы, раздаваясь по ширине и входя в нарезы, так что для этого не требовалось загонять пулю через всю длину ствола, как в обычном штуцере.

            Еще в 1826 году Анри Дельвинь изобрел новый метод, который значительно упростил использование нарезного оружия, и создал конструкцию, известную под его именем, – дульнозарядные винтовки системы Дельвиня (фр. fusils a chargement par le museau du systeme Delvigne). Проблема заключалась в том, что черный порох, используемый в то время, быстро оставлял толстый слой нагара. После трех или четырех выстрелов обычную винтовку с дульным зарядом можно было перезарядить только с помощью деревянного молотка, чтобы протолкнуть пулю в загрязненный ствол.

            Анри-Гюстав Дельвинь решил эту проблему тем, что создал камору меньшего размера, чем канал ствола, и соединил ее со стволом сферической поверхностью, радиус которой был равен радиусу используемой пули. Порох высыпали через дуло в камору, в которой находилась пуля, опущенная в канал ствола.

            При прижатии к ободу каморы трамбовкой с помощью трех ударов молотка первоначально сферическая пуля деформировалась и сплющивалась, расширяясь в диаметре против внутренней части канала ствола, что позволяло пуле заполнить нарезы. Это улучшение сохранило точность при одновременном сокращении времени, необходимого для перезарядки загрязненного ствола.

            Однако испытания показали, что при ударах шомпола пуля иногда вдавливалась в камору и плохо вжималась в нарезы. Поэтому его ружья, принятые в армиях Австрии и Сардинии, продержались недолго. Однако по ходу работ Дельвинь создал цилиндро-коническую продолговатую пулю и первым практически доказал ее преимущества, которые за столетие до того теоретически обосновал профессор Иоганн Георг Лейтнер (Johann Georg Leitmann, 1667–1736).
      
            В 1840-х годах французский офицер и военный изобретатель Луи-Этьен де Тувенен (1791–1882) предложил так называемый стержневой штуцер, в казенник которого ввинчивался стальной стержень. Пуля к ружью Тувенена была цилиндро-стрельчатой формы: она легче, чем круглая, вжималась в нарезы ударами шомпола, в головке которого было сделано соответствующее углубление.

            Пуля вытянутой формы свободно входила в ствол и натыкалась на стержень (у пули имелось специальное углубление в торцевой части), затем несколькими ударами шомпола пуля деформировалась (при этом ее задняя часть, надетая на острый стержень, расширялась и заполняла нарезы ствола). Преимуществом подобных конструкций стала скорость заряжания. Однако извлечь такую пулю без выстрела (например, при осечке и необходимости перезарядить ружье) без полной разборки было практически невозможно. Пуля, сев на стержень хвостового винта каморы, расширялась ударом шомпола, но стержень при этом часто гнулся.

            Продолговатая пуля давала ряд преимуществ во внутренней и внешней баллистике, так как она правильнее шла по нарезам, лучше заполняя их, а большая поперечная нагрузка (отношение массы к площади поперечного сечения) и выгодная форма в плане аэродинамики уменьшали потери скорости в воздухе. Траектория ее полета делалась настильнее, повышались и прицельная дальность, и сама дистанция прямого выстрела. Штуцер Луи-Этьена де Тувенена 1842 года калибра 17,78 мм имел дальность стрельбы до 1400 шагов, а на 1200 шагах его пуля пробивала сразу две доски по 30 мм толщиной.

            Некоторыми государствами была принята сферическая пуля с пояском, вставляемым при заряжании в два диаметрально противоположных нареза ствола. Пуля свободно входила в ствол при заряжании. Основной недостаток данной конструкции состоял в том, что при износе ствола пуля могла застрять в нарезах. В России к оружию данного типа относился так называемый «литтихский штуцер» (по месту его изготовления в городе Литтихе, Бельгия, заказанный льежским оружейникам, копия английской Brunswick rifle образца 1837 года) калибром 17,78 мм. Соответственно, такое оружие не требовало тугой забивки пули в нарезы.

            Однако недостатком штуцеров подобных систем стало быстрое истирание граней нарезов при стрельбе, вследствие чего нарезы несколько расширялись, и пуля шла по ним с шатанием, то есть плохо велась, почему и меткость разношенных штуцеров была неудовлетворительной. Кроме того, форма пуль с круговым желобком или с ушками была невыгодна в отношении обтекания воздухом при полете.

           Литтихскими штуцерами в российской армии вооружили только некоторые гвардейские полки, а также унтер-офицеров некоторых пехотных полков. В результате российская армия, дислоцировавшаяся в Крыму, в большинстве своем встретила Крымскую кампанию практически без нарезного оружия, притом что войска противников (Англии и Франции) были вооружены винтовками.

            С другой стороны, куда как заманчивее было расширять пулю не усилиями стрелка при заряжании, а давлением пороховых газов при выстреле; свинец для этого был достаточно пластичен. В результате появилось множество расширяющихся пуль: Минье, Нейендорфа, Пленниса, Подевиля и других.

            Пуля Петерса, например, доработанная Тиммергансом (в России именовалась «бельгийской»), имела цилиндроконическую форму и большое углубление в нижней части – такой «колпачок» хорошо расширялся пороховыми газами, но был недостаточно прочен. Продолговатая свинцовая пуля, созданная в 1848 году в Венсенской школе капитаном Клодом Минье (Claude Etienne Minie; 1804–1879), имела сзади коническую выемку, в которую входила железная чашечка; пороховые газы вдавливали ее в выемку, и та распирала пулю. Пуля Минье имела также предложенные профессором Тамизье (Tamisier) желобки на цилиндрической части, улучшавшие обтюрацию (обеспечение герметичности канала ствола при выстреле) газов и баллистику пули.

            Пуля Минье считалась наиболее удачной и стала столь популярной, что все дульнозарядные винтовки, к которым ее применяли, независимо от системы, именовали винтовками системы Минье. Ее использовали даже в патронах к казнозарядным винтовкам, где «расширительная» конструкция была уже лишней.

            В 1850-х годах Клод Минье предложил пулю так называемого расширительного типа, которая настолько упростила заряжание нарезного ружья, что им скоро вооружили всю европейскую пехоту. Пуля Минье имела сзади коническую выемку, в которую вставлялась коническая железная чашечка из листового железа, не доходившая до самого дна выемки.

            При выстреле чашечка, будучи значительно легче пули, получала большее ускорение и доходила до дна выемки, расширяя пулю и вгоняя ее в нарезы раньше, чем пуля продвигалась по каналу. В России пуля Minie с чашечкой была принята к семилинейным нарезным ружьям. В дальнейшем чашечки (сложные и дорогие в производстве) были исключены для большинства систем оружия, использующих принцип Minie; в Британии дорогостоящую железную чашечку заменили керамической либо деревянной пробкой.

            В России с переходом к шестилинейным нарезным винтовкам, заряжаемым с дула, была оставлена пуля с чашечкой весом 8 золотников (34,128 грамма). При переделке шестилинейных винтовок, заряжаемых с дула, в заряжаемые с казны и принятии металлического патрона была оставлена расширительная пуля Минье с чашечкой, калибром, равным диаметру канала по нарезам, – 5,3 линии. На поверхности пули располагались желобки глубиной 0,8 мм, в которые помещался свинец, выдавливаемый при врезании пули в нарезы. Ввиду того, что на службе ружейные стволы подвергались износу, ограниченному в те времена допуском в 0,8 мм, для обеспечения врезания пули в нарезы ствола наибольшего калибра – 6,3 линии – к пулям применялась чашечка.

            В дальнейшем выяснилось, что относительно тонкая и длинная пуля (длиной не менее двух калибров) при выстреле сжималась и хорошо заполняла нарезы, так что отпадала необходимость в пуле Минье сложной формы: пули такого типа получили название «сжимательные».

            В Великобритании в 1853 году была принята на вооружение винтовка Enfield Pattern 1853 Rifled Musket, также известная как Pattern 1853 Enfield, P53 Enfield или Enfield Rifled Musket, калибра .577, которая была создана в Британской империи и использовалась ею с 1853 по 1867 годы. Конструктивно эта модель представляла собой однозарядное нарезное оружие, заряжаемое с дульной части пулями Притчетта (Pritchett Bullet) – упрощенным вариантом пули Minie. Прицельная дальность стрельбы винтовки равнялась 275 м, при общей дальности полета пули – 1800 метров. За 14 лет эксплуатации британской армией было куплено, по некоторым данным, немногим более 1 млн 500 тысяч штук, что говорит о большой популярности этого мушкета.

            Технический прогресс, тем не менее, шел вперед семимильными шагами, и вскоре повсеместно стало внедряться казнозарядное оружие, при котором обученный солдат мог делать до десяти выстрелов в минуту по сравнению с тремя выстрелами в минуту при дульном заряжании. С 1866 года винтовки Enfield в большом количестве стали переоснащаться на Королевском заводе стрелкового оружия (RSAF) под унитарные патроны и были переименованы в Snider-Enfield. [Историческое оружие, DENIX: Мушкет Энфилд, Англия 1853.].

            Винтовка имела три нареза постоянной крутизны с полным шагом нарезов 1982 мм. Ствол крепился к ложе кольцами, ложа изготавливалась из орехового дерева, железный шомпол крепился снизу цевья ложи. Антабки для крепления ремня были расположены на переднем кольце крепления ствола и передней части спусковой скобы. Винтовка оснащалась стальным трехгранным 18-дюймовым (457,2 мм) штыком, который крепился на дульную часть оружия. При этом ось клинка для удобства была отклонена от оси ствола, что позволяло солдату производить перезарядку, не натыкаясь рукой на его острие. [Винтовка Enfield Pattern 1853 | Оружие и боеприпасы.].

            Также можно было выполнить пулю так, чтобы она легко скользила по нарезам, плотно прилегая к ним. Англичанин Витворт (Whitworth) предложил целую систему – от винтовки до нарезной пушки – с каналом ствола в виде скрученной шестигранной призмы и соответствующей формой пули. Система оказалась слишком дорогой (много позже полигональные нарезы найдут свое воплощение в стрелковом оружии), поэтому Витворт вошел в историю больше как технолог производства оружия. Винтовка американца Грина (American Green's Rifle) с овальной сверловкой канала ствола имела еще меньше перспектив.

            Наконец появились компрессионные (сжимающиеся) пули – Вилкинсона (Wilkinson) и Лоренца (лейтенант австрийской армии Josef Lorentz). Сжимательная пуля (Wilkinson-Lorenz, 1852), сжимаясь по длине, увеличивалась в диаметре. Поперечные канавки на пуле способствовали ее сжатию под давлением газов по длине и соответствующему расширению в стороны. Эту схему, требовавшую точного изготовления пуль и стволов, приняли в Австро-Венгрии, Швейцарии и Саксонии.

            Основные сдвиги в совершенствовании стрелкового оружия начались сразу после окончания Наполеоновских войн. В это время европейская химическая промышленность смогла создать первые так называемые ударные составы – химические соединения или их смеси, способные в результате определенных внешних воздействий или внутренних процессов взрываться, выделяя тепло и образуя сильно нагретые газы. Процесс, который происходит в таком веществе, называется детонацией. Традиционно к взрывчатым веществам также относят соединения и смеси, которые не детонируют, а горят с определенной скоростью (метательные пороха, пиротехнические составы).

            В состав химических смесей входили бертолетова соль (хлорат калия) или гремучая ртуть (фульминат ртути) в разных сочетаниях и вариациях. Изобретение ударных составов позволило создать первые капсюли, которые выгодно отличались по качеству воспламенения от кремневых замков. Новые ударные капсюльные замки мало зависели от погоды и, что особенно важно, не требовали постоянной замены кремня.

            Капсюльный механизм, или ударный замок, стал преемником ударно-кремневого замка в оружии. В нем для зажигания заряда использовался капсюль, по которому бил ударник: курок ударял по капсюлю, надетому на полый затравочный стержень – брандтрубку, которая была закреплена вместо затравочной полки кремневого замка. Полость брандтрубки соединялась с каналом ствола, из-за чего ударный состав взрывался. Пламя, продвигаясь вниз по трубке, попадало в ствол, где поджигало заряд пороха.

            Кроме воспламенения порохового заряда, капсюль также повышал давление в патроне до уровня, необходимого для начала устойчивого горения пороха, благодаря использованию ударного состава. Ударный состав капсюля представлял собой смесь химических веществ, и когда курок или ударник накалывал капсюль, этот заряд взрывался и создавал струю пламени, которая поджигала пороховой заряд и повышала давление. Капсюльный замок превосходил кремневый по простоте перезаряжания, что в дальнейшем предопределило замену устаревших кремневых замков на капсюльные.

            В целом, капсюльные замки упрощали перезаряжание, что серьезно увеличивало скорострельность оружия. Помимо этого, кремневые ружья довольно просто переделывались в ударные, то есть в ружья с ударными капсюльными замками, требуя лишь замены курка и пороховой полки.
               
            Пока большинство армий искало пути превращения дульнозарядных винтовок в массовое оружие, Пруссия, стремительно развивавшая свою военную промышленность, решила принять на вооружение казнозарядную винтовку под первый унитарный патрон. Ее создателем был выдающийся оружейник Иоганн Николаус фон Дрейзе (Johann Nikolaus von Dreyse; 1787–1867), который нашел способ изготовить унитарный патрон и оружие под него на основе имеющихся на тот момент технологий.

            Для ускорения заряжания пороховой заряд, пулю и капсюль Иоганн Николаус фон Дрейзе поместил вместе в бумажную оболочку (гильзу), впервые применив так называемый унитарный патрон, при котором заряжание сводилось только к вкладыванию патрона в казенную часть ствола при открытом затворе. Патрон Дрейзе (Dreyse-Patrone) состоял из свинцовой пули яйцевидной формы, вложенной в выемку папкового цилиндра (шпигеля), на противоположной стороне которого была впрессована прослойка ударного состава. Шпигель с пулею помещался в переднем конце бумажной гильзы, в которую всыпался порох.

            Патрон вкладывался в патронник, запиравшийся продольно-скользящим затвором. Для производства выстрела внутри затвора ружья находилось особое приспособление, называемое ударником, с тонкой и длинной иглой, которое в момент выстрела силою сжатой спиральной пружины быстро двигалось вперед внутри затвора, при этом игла прокалывала патрон и наконечником воспламеняла ударный состав. При спуске длинный ударник, смонтированный в затворе вместе с винтовой боевой пружиной и взводимый при перезаряжании, пронзал бумагу и порох, при этом разбивая капсюль. При движении по каналу пуля получала вращение от папкового шпигеля, который врезался в нарезы.

            Папковый шпигель (также встречается название «поддон пули») – это элемент унитарного бумажного патрона, использовавшегося в игольчатых винтовках XIX века, например, в винтовке Дрейзе. Это сплошной цилиндр из папье-маше (бумажного материала), который выполнял несколько функций в конструкции патрона. Ударник прозвали «иглой», а потому саму винтовку назвали игольчатой.

            В этой схеме были и свои недостатки. Так, «игла» ржавела и ломалась, затвор засорялся пороховым нагаром, и поэтому для предотвращения прорыва газов через затвор приходилось ставить специальный обтюратор. Но при этом скорострельность выросла до пяти прицельных выстрелов в минуту, исчезла опасность вложить подряд два-три заряда или не дослать пулю до пороха, заряжать и стрелять можно было из любого положения, а затвор разбирался без инструментов.

            Прусские военные высоко оценили качества нового оружия и держали его данные в секрете, обозначив в документах туманным «легкое капсюльное ружье 1841 года». Военное ведомство Пруссии в 1841 году купило патент и приняло 15,44 мм винтовку Dreyse на вооружение, сделав ее одной из самых оберегаемых тайн. Этот секрет приоткрылся только во время революционных событий 1848 года, когда толпа ворвалась в Берлинский арсенал.

            С 1858 года игольчатые винтовки и карабины стали основными в прусской армии, отстранив системы Дрейзе и Миниэ. Новое оружие, а также боевая дисциплина и инициатива командиров обеспечили успех в Прусско-датской (1864) и Прусско-австрийской (1866) войнах. При этом «гуманисты» чуть было не объявили Драйзе слугой дьявола, как когда-то Бертольда Шварца (немецкого монаха XIV века, которого принято считать европейским изобретателем пороха) и Роджера Бэкона (~1214–1292).

            Изобретение Иоганна Николауса фон Дрейзе заставило главные государства Европы наконец принять на вооружение игольчатые ружья, где они только в 1870 году были заменены ружьями, стреляющими металлическими патронами. В 1870 году прусские военные обнаружили превосходство французских игольчатых винтовок Шаспо 1866 года над старой конструкцией Дрейзе (Dreyse).

            Во Франции в 1866 году была принята 4,3-линейная винтовка, затвор которой, разработанный лейтенантом Шаспо, был лучше, чем у Дрейзе, в смысле обтюрации благодаря каучуковым кружкам под шляпкой грибка, вставленного спереди в затвор, а также укорочению иглы, вследствие чего она реже ломалась; укорочение иглы достигнуто тем, что капсюль был помещен в картонном дне гильзы.

            Во Франции в 1866 году была принята 4,3-линейная винтовка, затвор которой, разработанный лейтенантом Шаспо (Chassepot), был лучше, чем у Дрейзе, в смысле обтюрации, благодаря каучуковым кружкам под шляпкой грибка, вставленного спереди в затвор, а также укорочению иглы, вследствие чего она реже ломалась. Укорочение иглы было достигнуто тем, что капсюль был помещен в картонном дне гильзы.

            Пуля сжимательной системы сама врезалась в нарезы, так что в шпигеле для пули не было надобности. Взведение курка производилось не в два, как у Дрейзе (Dreyse), а в один прием, при закрывании затвора. Благодаря хорошей обтюрации и более значительной начальной скорости пули – 420 м/с вместо обычной тогда 300 м/с, меткость ружья Шаспо (Chassepot) была выше. Впрочем, судьбу Франко-прусской войны (1870–1871) решили прусская артиллерия и нежелание французов сражаться.

            В 1868 году проживавший в Великобритании немец Йоганнес Фридрих Христиан Карле (конструктор игольчатой однозарядной винтовки, принятой на вооружение Российской императорской армии в 1867 году) получил патент на собственную систему игольчатого ружья, в общем очень сходную с системой Chaspot. Этой системой воспользовались и в России для переделки шестилинейной винтовки в казнозарядную. В затворе Карле игла была еще короче, а в обтюраторе каучуковые кольца заменены кожаными.

            Для своего патрона Карле принял бывшую и у заряжаемых с дула российских шестилинейных ружей пулю Минье (Minie) с чашечкой в дне и поместил ее более чем наполовину в бумажную гильзу с папковым поддоном, склеенным из трех кружков, причем в средний, меньшего диаметра, впрессован был капсюль. Около этого кружка гильза снаружи была обжата и обвязана шерстяной нитью, способствовавшей лучшей обтюрации. Игле затвора необходимо было при выстреле прокалывать только задний кружок.

            Несколько сотен переделанных винтовок успешно выдержали боевые испытания в Туркестане. Но ввиду дороговизны переделки и трудности изготовления патронов, а также общих недостатков бумажных патронов дальнейшая переделка ружей по системе Карле была приостановлена, и остальные винтовки были переделаны по системе Крнка (Krnka) под патрон с металлической гильзой, предложенный в 1868 году. Игольчатые винтовки в России почти сразу были заменены винтовкой Бердана N 1 в 1868 году.

            Решить большинство проблем казнозарядного оружия и открыть новую эру в истории оружейного дела в дальнейшем позволили два нововведения: стволы из литой стали и унитарный биметаллический патрон с латунной гильзой. Появление унитарных патронов с металлической гильзой в 1860 году привело к вытеснению игольчатых винтовок, с недостатками которых перестали мириться.

            А недостатки были серьезные: игла, воспламеняющая капсюль, во время выстрела находилась в патроннике, что не способствовало ее долговечности. Прусские конструкторы считали нормальным иметь три иглы на боезапас в 60 патронов – так часто они выходили из строя. [Эволюция военного искусства. Том II. – Свечин А.А. – М.-Л.: Военгиз, 1928. – с. 217.].

            Обрывки бумажных гильз, не сгоревших полностью при выстреле, засоряли ствол, приводя к его повышенному износу. Поворотно-скользящий затвор (давший начало самой распространенной конструкции затвора) нередко сминал при досылании бумажную гильзу, при этом проблема обтюрации пороховых газов так и не была решена.

            Техническое развитие второй половины XIX столетия в значительной мере определило технологическое совершенствование металлургии железа и стали. Если в 1840-х годах стальные ружья и орудия Круппа казались еще расточительством, то внедрение в металлургию бессемеровского (1856), мартеновского (1864), а позднее и томасовского (1878) способов плавки обеспечило широкомасштабное распространение прочных и вязких литых сортов стали.

            Именно Генри Бессемер (Henry Bessemer; 1813–1898) в свое время начал работы над новым способом выплавки стали, желая получить материал именно для новых систем оружия. Оружейные виды стали определили новое качество стволов и затворов, а инструментальные – технологию их производства.

            В 1866 году британским полковником Э. Боксером (Edward Mounier Boxer; ~1822–1898) был запатентован патрон с составной металлической гильзой и извлекаемым капсюлем; в это же время американский полковник Хайрем Бердан предложил патрон с цельнотянутой гильзой, наковаленкой и встроенным капсюлем.

            Пластичная и упругая гильза, прижимаемая давлением пороховых газов к стенкам патронника, решила проблему обтюрации патронника; она же обеспечивала длительное хранение патронов, их жесткость и прочность и, в отличие от бумажной, извлекалась целиком. Как в свое время шпилечный металлический патрон вытеснил с рынка бумажные, так патроны центрального воспламенения впоследствии вытеснили шпилечные и стали основными в военном оружии. [Кульминация «ружейной драмы» | Семен Федосеев / журнал «Вокруг света», март 2004.].      

            Кавалерийская и казачья пика.

            Взгляды на пику в конце XIX века у ведущих европейских военных держав были прямо противоположными: одни говорили о том, что в ней необходимости нет никакой, как, например, казачий генерал-лейтенант И.Д. Попко (1819–1893), тогда как некоторые другие военные ратовали за то, что это оружие еще послужит из-за своего необычайного морального воздействия на противника.

            Так, генерал от кавалерии А.П. Кульгачев (1825–1904), имевший богатый боевой опыт кавалерийских атак, весьма четко отмечал, что эта самая «действительная свалка» в практике боев происходит крайне редко: в действительности «одна сторона непременно окажется в чем-нибудь да слабее и, потому при столкновении, уступая натиску превосходной силы другой стороны, непременно сдаст и в громадном большинстве случаев повернет назад». (Цит. по: Зубарев В. Опыт исторического исследования законов развития специально-колющего оружия. 1900).

            Генерал Кульгачев так описывал свой опыт встречи с казачьей пикой в бою: «Безотчетно увлекаясь в молодости в пользу шашки, я имел случай проверить правильность моих симпатий к этому оружию в рукопашной схватке казаков моего полка в 1863 году при селе Вола-Староградская, когда я лично повел атаку против длинного колющего и рубящего оружия польских косиньеров… Опередив моих казаков, я дал шпоры моей и без того пылкой лошади с намерением, прорвавшись в середину, парализовать выгоду длинного оружия в свою пользу и дать работу моей шашке. Но острия нескольких длинных желез, впившись в голову и шею моего коня, остановили напор его, а штуцерная пуля в упор свалила меня с лошади. Едва я, вскочив на ноги, успел отбить удар косы, направленный мне в голову, как пики налетевших вслед за мною казаков в одно мгновение порешили с противником и выручили своего командира».

             Результатом его личного опыта стало изменение отношения к пике: «Относясь до того времени к этому вооружению с презрением, я должен был изменить мое мнение, встретив в нем серьезное оружие, способное легко отбивать атаку кавалерии, вооруженной саблями». При этом, по мнению генерала Кульгачева, «обучение владению пикой так просто, что даже при сокращенных ныне сроках службы не может представляться ни малейших затруднений и никоим образом не может идти в сравнение с трудностями подготовки солдата к употреблению шашки».

            Следует отметить, что заявление А.П. Кульгачева вполне подтверждалось большинством военных специалистов того периода: знаменитые «шоковые атаки», лобовые столкновения двух кавалерийских масс, происходили в лучшем случае не чаще, чем в четверти предпринятых атак, тогда как в остальных случаях кто-то из противников непременно начинал отступать.

            Так или иначе, но с мнением А.П. Кульгачева были вполне согласны и в германской кавалерии: в 1889 году всем её кавалеристам были даны пики, а «десятилетний опыт обучения владению пикой германской конницы вселил в Германии уверенность в том, что каждый немецкий всадник, когда рано или поздно ему придется вступить в бой с противником, участвуя ли в производстве шока или в единоборстве, будет умело владеть своим оружием».

            [Шашка против пики в XIX веке: как учили наставления и что получалось на практике / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 15.11.2019.] | [Шашка против пики / Историческое оружиеведение | Пульс, 02.12.2021.].

            В России первые завербованные (уланские) полки под названием «пикинерные» появились в марте 1764 года по указу Екатерины II (1729–1796); рядовые в них назывались «товарищами», а основными отличиями от других родов кавалерии были пика и характерный высокий четырехугольный головной убор – уланка или конфедератка. Вообще, отличие родов кавалерии заключается не во внешнем виде, а только в предназначении и соответствующей тактике боевых действий. Отсюда – вооружение, оснащение и экстерьер коней, поскольку это лишь производная от предназначения и выработанной тактики боевого применения кавалерии.

            В 1805 году пиками в регулярной кавалерии были вооружены только первые шеренги трех конных полков – Татарского, Литовского и Польского, тогда как для донских казачьих полков пика оставалась основным видом оружия. Один из офицеров-участников кампании Третьей коалиции против Франции впоследствии вспоминал: «Многократный опыт показал, что конный фронт, вооруженный пиками, получает тройную силу; драгуны же, напротив, как-то слабо действовали; но гусары, заодно с казаками и уланами, работали превосходно».

            Подготовленный казак вытворял с этим оружием буквально чудеса, поэтому в 1839 году пика была официально поставлена на вооружение казаков. Для нее были установлены следующие параметры: общая длина, мм – 3400; вес, кг – 2,3; длина наконечника, мм – 250; диаметр древка, мм – 36. Например, для сравнения, кирасирская пика была длиной всего 3,2 м, но весила при этом 3,25 кг; для сложных приемов не годилась совсем, но ее использовали для первого таранного удара.

            Впоследствии признание значения пик для общей кавалерии все же возобладало: так, например, 2 мая 1806 года в уланских полках карабины были отменены, вместо которых уланы получили пики, а 10 ноября 1812 года карабины отменили и в гусарских полках, где до этого пиками была вооружена только первая шеренга.

            В свое время уланы, как вид кавалерии, появились в ответ на эффективность казачьей и польской кавалерии, а пики – на пике увлечения пикой ею даже вооружали гусар (в 1812 году – первую шеренгу) и кирасир. Но здесь упускали самое главное: пика – очень сложное оружие и требует не только совершенного владения ею, но и хорошо выезженного коня. При столкновении с конным противником у пикинера имелся только один шанс на единственно выверенный удар, так как в случае промаха лошади на скаку уносили седоков на значительное расстояние.

            Существовало некоторое количество боевых приемов, которые выполнялись как одной, так и двумя руками, когда, например, казак ловко перекидывал пику из одной руки в другую, стремясь нанести удар противнику с левой стороны. К древку пики крепились две петли: первая находилась в конце нижней части древка; вторая петля накидывалась на локоть, что позволяло казаку вращать ее одной рукой, не боясь выронить. Удары направлялись прямо или наискосок, и если казак не успевал развернуть пику для укола, то мог ударить противника древком. Особым искусством считалось парирование, когда длинным древком успевали отражать сыплющиеся с разных сторон удары саблей.

            Чтобы контролировать пику в бою, казак должен был поворачиваться всем корпусом в седле, что требовало отличного мастерства верховой езды, достигавшегося изнурительными тренировками, где одним из упражнений был удар пикой по глиняному шару, установленному на гибком пруте; разбить вдребезги его можно было, только попав точно в середину.

            После завершения эпохи Наполеоновских войн пика стала считаться в российской кавалерии самым эффективным холодным оружием, которое совмещало не только большую убойную силу, но и огромное морально-шоковое воздействие на противника. Поэтому занятиям по отработке ударов и парирований («отбоев»), которые объединялись общим термином «фланкировка», уделяли особое внимание. Особенное пристрастие к пике питали казаки войска Донского, для которых она издавна была любимым видом оружия.

            Среди них были такие, как, например, французский полковник Антуан-Фортюне де Брак (Antoine-Fortune de Braque; 1789–1850), автор знаменитой книги «Аванпосты легкой кавалерии» (впервые изданной в Париже в 1831 году), писавший, что «пика – это холодное оружие, производящее самое сильное нравственное впечатление, а удары ее смертельны». Так, опираясь на свой предыдущий опыт, шевалье де Брак (Chevalier de Braque), имея самое превосходное мнение о тактике казаков и их боевом мастерстве, отмечал низкую эффективность ударов казачьих пик.

           Далее в тексте можно найти упоминание о том, что солдаты, получив тяжелый удар, не унывали и выживали в самых невероятных случаях. Как пример, Антуан-Фортюне де Брак описывает следующий эпизод: «Под Тильзитом гусар 7-го полка и роты, в которой я служил, получил двадцать два удара пикой. Через месяц он был уже на лошади. Он ни на минуту не сомневался в своем исцелении».

            Автор задает вполне риторический вопрос – от чего это зависело, и дает ответ: от дурного качества казачьего оружия, от малого ухода за ним, а больше всего – от следующей причины… Пики казаков, сражавшихся против нас, были окованы только с одного конца, и всадники, чтобы не класть своего оружия на землю, втыкали его этим острым концом и тупили его. Помните… не следует утыкать пику в землю копьем… Во время кампании необходимо, чтобы офицер производил частые осмотры пик и требовал, чтобы они были хорошо заострены и смазаны салом; удар исправной пики почти всегда смертелен, если он направлен в туловище человека». [«Я видел кавалеристов, получивших двадцать ударов»: французский офицер о казачьих пиках / Герои и битвы (Yandex Zen). 18.01.2021.].

            Притом Антуан-Фортюне де Брак описывал и другие случаи, например такой, как неудачная попытка капитана Бро атаковать казака, вооруженного пикой. Казак держал пику вперед-вправо и при сближении с французом поднялся на стременах и резко нанес удар «кругом отбей» – капитан был выбит из седла и непременно попал бы в плен, если бы не подоспевшая подмога. Антуан-Фортюне де Брак присутствовал при перевязке плеча капитана Бро, которое было рассечено, как при ударе саблей. Барон Бро де Комер (Louis Bro de Comeres; 1781–1844) – это будущий генерал-лейтенант (1843), который в рядах VII корпуса Великой армии (Grande Armee) принимал участие и сражался во многих кампаниях Наполеоновских войн; он был произведен в капитаны с назначением в 7-й гусарский полк (7e Regiment de hussards).

            Упомянутая книга полковника Антуана-Фортюне де Брака «Аванпосты легкой кавалерии» («Avant-postes de cavalerie legere») была издана в Париже в 1831 году и в свое время стала бестселлером, переведенным на несколько языков и ставшим известным каждому офицеру-кавалеристу Европы. Эта книга подробно объясняла, почему кавалеристу важно наносить с коня колющий удар саблей (палашом), а не режущий, как работать против пики и как действовать пикой в атаке.

            Антуан-Фортюне де Брак упоминал не только о том, как искусно владели казаки своими пиками, но и о том, что французские кавалеристы предпочитали не связываться с казаками, вооруженными пиками. Chevalier de Braque в своей знаменитой книге, изложение которой сохранено (в некоторых случаях рекомендации дополнены комментариями в виде примечаний), пишет следующее (где В – вопрос, О – ответ):

                В. Могущественное ли оружие – пика? 
                О. Пика – это холодное оружие, производящее самое сильное нравственное впечатление, а удары ее смертельны.
                В. Должен ли кавалерист употреблять на войне свою пику так, как предписывает устав?
                О. Нет. Общее правило: всадник должен рассматриваться как центр круга, описываемого его оружием. Пикинер должен колоть только на переднем полукруге; задний же должен прикрываться одними отбивами.
                В. Почему?
                О. Уколы бывают верны только тогда, когда ногти руки, действующей пикой, обращены вверх, и когда предплечье и корпус удерживают оружие в надлежащем направлении. Если эти два необходимые условия не соблюдены, то не следует пробовать уколов, которые очень легко могли бы быть отбиты неприятелем и дали бы ему возможность обезоружить всадника; эти удары наудачу по меньшей мере бесполезны; а на войне бесполезность однозначаща с невежеством и опасностью.
                В. Каким же ударам вы отдаете в деле преимущество?
                О. «Прямо» – «направо» и «налево – коли»; «направо» и «налево – пехоту коли»; «направо» – «налево» и «кругом – отбей».
                В. А если неприятельский всадник преследует и близко наседает на вас?
                О. Употребите против него «направо» – «налево» или «кругом – отбей»; отбивы эти, употребленные правильно, могут нанести неприятелю большой вред.

            В самом деле, удар не может миновать человека или головы лошади, а тяжесть оружия удваивает его силу; он опрокидывает человека и мгновенно останавливает ударенную лошадь. Я видел сотни примеров этого; из них приведу случай с неустрашимым капитаном Бро (ныне командир 1-го уланского полка). Под Эйлау, в одной из наших атак на казаков, он уже думал уложить одного из них, взяв его с левой стороны, при чем казак держал пику «вперед направо»; но вдруг, приподнявшись на стременах, казак быстро сделал «кругом отбей» и сбросил капитана на землю; его лошадь была взята, и он бы подвергся той же участи, если бы не смелая атака эскадронного командира Гюло (Hulot), командовавшего тогда 7-м конно-егерским полком. Я присутствовал при перевязке капитана; плечо его было рассечено, как сабельным ударом.

            Мне случалось видеть старых казаков, атакованных нашими кавалеристами с коротким оружием, которые, остановившись против них, хладнокровно выжидали нападения, держа конец пики не прямо, так как при решительной атаке он мог быть отбит, и тогда они погибли, а вперед направо, так, как в первом движении – в «отбей налево»; затем, отразив атаку отбивом налево и отведя этим движением атакующего, сами увертывались налево и могли, в свою очередь, нападать на врага с левой его стороны». [Аванпосты легкой кавалерии. – Сост. Ф. де-Брак. Тверь, издательство – тип. Губ. правл. 1906. Российская национальная библиотека (РНБ).].

            С 1850-х годов в регулярной кавалерии Российской Императорской армии фланкировке пикой обучали всех, кому пика была положена как оружие, кроме кирасир, которых фактически обучали брать пики только «к атаке» и убирать их в бушмат (небольшая петля на противоположной наконечнику стороне пики, надеваемая на носок сапога).

            Фланкировка пикой в казачьих частях впервые была включена в «Воинский устав о строевой службе конных полков казачьих войск. Часть I», изданный в 1862 году (собственно, это вообще был первый утвержденный казачий устав, в котором приводились приемы фехтования холодным оружием – пикой и шашкой). Казачий устав был написан более сжато, приемов давалось меньше, рисунками он не дополнялся. Основная причина указывалась в самом уставе: в него вошли «только те построения, которые прилагаются к делу чаще и исполняются проще».

            Приемы фланкировки давали довольно разнообразные и сложные движения: перенося пику налево и направо и поворачиваясь корпусом в седле, кавалерист мог колоть вперед, налево и направо, а «оборачивая» пику – назад. Специальные движения выполнялись по командам «Коли пехоту», «промах», «защита поводьев». Обращало на себя внимание и то, что изучение приемов по отдельности практически отсутствовало, они сразу давались в связке.

            Так, по команде «Коли» кавалерист должен был сделать четыре укола подряд: «вперед», «вполоборота направо», «вполоборота налево» и «налево»; точно так же совмещались команды: «Отбей налево, налево назад коли», «отбей направо, развороти вперед, коли», «отбей налево, развороти налево назад, коли». Специальные приемы выделялись отдельно: так, по команде «Промах» кавалерист должен был колоть вперед, оставить руку вытянутой во всю длину, повернуть пику справа налево копьем к левому плечу и отнести пику опять копьем вперед под правую мышку. Все движения выполнялись из учебного положения «к фланкировке» или из боевого – «к атаке».

            Фланкировка состояла из ударов и отбоев (так в тексте; для правильного понимания – отбивов). Удары наносились по шести направлениям: прямо, направо, налево, вполоборота направо и налево, и назад. Отбои делались по четырем направлениям: направо, налево, вполоборота направо и налево. По всем этим направлениям всадник должен был поворачиваться корпусом в седле, направляя в эту же сторону пику, но «не ворочая коня». Все удары и отбои делались из положения пики «к атаке»: пика бралась под правую мышку, острый ее конец направлялся немного вниз, а тупой – вверх, локоть правой руки не отделялся от корпуса и нажимал на пику, плотно прижимая ее под мышкой. Пика держалась у «точки перевеса».

            После выполнения удара пика вновь возвращалась в положение «к атаке». При отбое пики пику следовало взять вертикально с небольшим наклоном, для отбоя сабли – горизонтально, почти как в положении «к атаке». Отбой выполнялся на вытянутой руке. Отбой штыка выполнялся следующим образом: пика вытягивалась острым концом вверх, после чего им выполнялось круговое движение вниз-назад-вверх по одну сторону лошади, а потом сразу же по другую, после чего пика вновь бралась «к атаке».

            Фактически это упражнение было похоже на сабельные мулинеты (итал. molinello – подготовительные упражнения для вооруженной руки при обучении боевым ударам в фехтовании на саблях, имеющие целью отработку направлений рубящих ударов) и рекомендовалось как отлично развивающее казака и приучающее его лошадь не бояться движения оружия. Выполняли фланкировку сначала пешком, а затем верхом, постепенно переходя от меньшего аллюра к большему. [Фланкировка пикой в кавалерийских и казачьих частях русской армии в середине XIX века. По уставам 1842 и 1862 годов / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 06.09.2019.].

            Интересное описание боя казаков с французскими драгунами оставил капитан прусских улан Ганцауге (прикомандированный к донским казакам). Бой имел место в сражении под Дрезденом в 1813 году, где казаки показали, что умеют противостоять даже регулярной кавалерии.

            «Некоторые эскадроны должны были во время боя обойти неприятеля и атаковать его с тыла и во фланг. Все эти приказания были в точности исполнены. Казаки кинулись на французов со всех сторон и окружили их. Я сам видел, как некоторые драгуны, выпустив лишь один выстрел и не имея даже времени обнажить свои сабли, были сбиты из седел и сразу насквозь проколоты пиками. Сначала французы упорно защищались и действовали вообще так, как должна действовать каждая хорошая кавалерия, когда имеет дело с ловким противником, беспрестанно возобновляющим свои атаки; но затем некоторые обратились в бегство, их примеру последовали остальные» (Источник «Историческое оружиеведение»).

            Швейцарский военный теоретик, историк и писатель, один из крупнейших военных мыслителей XIX века, Генрих Жомини (фр. Antoine-Henri Jomini; на российской службе; 1779–1869) писал: «Всем известно огромное преимущество пики. Несомненно, в небольших столкновениях вооруженные пиками уланы не будут более эффективными, чем гусары, но при атаке в шеренге дело принимает совсем другой оборот. Как много храбрых кавалеристов стали жертвами предубеждения, которое они имели в отношении пики…». [О владении пикой казаками и их противниками в период войны 1812 года и заграничного похода | karabai96. livejournal.com, 05.10.2015.].

           Кавалерийская пика 1839 года – первый официально утвержденный правительством образец этого оружия с указанием его параметров. Следует отметить, что до этого пики не были регламентированы и отличались огромным разнообразием размеров и устройства. Но хотя в 1839 году правительство утвердило чертеж новой пики как единообразный, положение с разнобоем размеров деталей улучшилось ненамного, что объяснялось тем, что до 1893 года пики казаков не были предметом государственного снабжения и каждый казак изготавливал себе пику за свой счет, зачастую отклоняясь от «высочайше утвержденного» чертежа. Да и сам чертеж в разных местах «читали» по-разному, в результате чего каждое казачье войско имело совершенно разные по длине, весу и виду наконечника образцы одной и той же «высочайше утвержденной» пики.

            Казачья пика образца 1839 года имела боевой наконечник стальной четырехгранный, переходящий в коническую трубку, насаживавшуюся на деревянное древко. Общая длина оружия составляла 3400 мм; длина наконечника с трубкой – 250 мм; диаметр древка – 36 мм. Древко пики окрашивалось по цвету мундиров полка – в синий или зеленый цвет; в верхней части древка имелось утолщение, на которое насаживался наконечник. Подток (тупой металлический наконечник на заднем конце пики) отсутствовал; конец древка был закругленным. На нижнем конце древка имелся ножник (ремень для ноги при перевозке пики в положении «вертикально вверх»).  [Русско-японская война: русское холодное оружие / Петр Власов (Yandex Zen). 03.03.2021.].

            Это был первый официально утвержденный правительством образец этого оружия с указанием его параметров; до этого пики не были регламентированы и отличались огромным разнообразием размеров и устройства. Но, хотя в 1839 году правительство утвердило чертеж новой пики как единообразный, положение с разнобоем размеров деталей улучшилось ненамного. Для нее были установлены следующие параметры: общая длина, м – 3,4, вес, кг – 2,3, длина наконечника, м – 25, диаметр древка, см – 3,6.

            Для сравнения, кирасирская пика была длиной 3,2 метра, но весила при этом 3,25 кг – из-за чего для сложных приемов не годилась, поэтому ее использовали только для изначального таранного удара.

           В отличие от кавалерийской, казачья пика не имела флюгера, из-за чего часто пробивала противника насквозь. Поэтому современники отмечали, что казак, пробив пикой противника, предпочитал далее действовать саблей или пистолетом. Чтобы как-то защитить себя от удара пикой, французские кавалеристы стали применять плащ-скатку, надевая его через плечо.

            Французский генерал и военный писатель, автор мемуаров о наполеоновских войнах барон Марселлен Марбо (1782–1854) в своих мемуарах описывает случай смертельного удара пикой: «Я потерял несколько человек, и мой первый эскадронный начальник г-н Позак был ранен ударом копья (здесь – пики) в грудь, потому что не счел необходимым защитить ее, как этого требовали правила, скаткой из кавалеристского плаща». Что, собственно, вполне соответствовало тактике донцов: первый удар наносился пикой, которая затем оставлялась, и в ход шло другое оружие – сабля или пистолет. Если же пику не считалось необходимым бросать, то ею наносили секущие удары (см. «Аванпосты легкой кавалерии» шевалье Антуана-Фортюне де Брака).

           Во время кампании в России поляки оценили длину казачьих пик, но посчитали, что ими труднее будет драться в ближнем бою. Очевидно, что фехтование четырехметровой пикой представлялось затруднительным. Зато она великолепно подходила для колющих ударов острием и ударов подтоком.

            Пика образца 1862 года, принятая на вооружение кавалерией российской армии, имела легкий трехгранный наконечник. В условиях конного боя ее преимущество заключалось еще и в том, что наконечник не смещал центр тяжести вперед и позволял легко ею маневрировать.
 
            В 1870–1890-х годах в российской кавалерии, в том числе у гвардейских казаков, предпринимались попытки ввести бамбуковые древки для знамен и штандартов. Идея окончилась провалом, поскольку трубчатый бамбук оказался слишком непрочным (в источниках отмечается – нестойким к перерубанию); помимо того, крепить шурупами стальные наконечники к тонкостенным древкам, как внезапно выяснилось, было невозможно.

            Экспериментальная пика 1890-х годов имела подток (тупой металлический наконечник на заднем конце пики) железный, конический, тупой. Кроме того, на заднем конце пики имелось два кольца для крепления ножника, но даже у лейб-гвардейских улан бамбуковых пик было настолько мало, что до конца существования полка эксплуатировалась одна-единственная трофейная партия, которой хватало на вооружение только первой шеренги. Применялись они в основном на маневрах, на смотрах и парадах, тогда как задние шеренги улан вооружались пиками обычных образцов (например, после 1910 года – стальными). [Турецкие трофеи: бамбуковые пики лейб-гвардии Уланского полка / Записки дона Эспадона | Пульс, 13.09.2022.].

            К началу 1890-х годов качество пик в полках ухудшилось настолько, что офицеры стали говорить об их полной непригодности как о виде боевого оружия, что даже стало причиной разработки нового образца, которая заняла около десяти лет. Только в 1901 году началась замена пик образца 1839 года на новые пики, которые стали производиться на государственных предприятиях по единому образцу.

            Казачья пика образца 1901 года имела стальной трехгранный наконечник, насаженный на древко трубкой с тремя пожилинами (пожилины, также известные как оттяжки, скобы или тяжи, – металлические полоски с отверстиями для крепежных гвоздей, которые были частью конструкции наконечников копий и пик); поверх пожилин нередко надевалось специальное нагнетательное кольцо. Древко изготавливалось из твердых пород дерева: ясеня, бука (встречались и бамбуковые), с подтоком, общая длина оружия, мм – 3100; длина наконечника (без пожилины), мм – 230, диаметр древка, мм – 36.

            Древко в гвардейских казачьих частях окрашивалось по цвету прикладного сукна, в остальных казачьих частях – в черный цвет. Встречались и бамбуковые древки, оставшиеся от экспериментальных пик 1890 года. Подток – тупой металлический наконечник на нижнем конце пики – был железным, коническим, тупым; на нижнем конце пики имелось два кольца для крепления ножного ремня (ножника). Эта пика заменила в первых шеренгах казачьих частей все ранее состоявшие на вооружении казачьи пики образца 1839 года и изготавливалась по единому образцу на государственных предприятиях. Ею централизованно снабжались все казачьи части, так как с 1883 года они были переведены в регулярные войска.

            Но так как до начала Русско-японской войны некоторые отдаленные от центральных губерний дальневосточные казачьи части все-таки не успели получить новые пики, то они принимали участие в войне с пиками устаревшего образца. Однако изменения в конструкции оружия оказались приняты казаками негативно, потому что данная пика была тяжелее и короче предшествующей, и поэтому в Первой мировой войне казаки отдавали предпочтение пике образца 1839 года.

            Поэтому во втором десятилетии 1910-х годов казачьи части стали вооружать стандартными общекавалерийскими пиками, где вместо древков использовались металлические трубки с пробковыми рукавами для удобства хвата; они активно использовались в ходе Первой мировой войны. [Русско-японская война: русское холодное оружие / Петр Власов (Yandex Zen). 03.03.2021.].

            Германская кавалерийская пика «Modell 1893nA».

           В конце 1880-х годов кавалерия Deutsches Reich (Германской империи) подверглась процессу стандартизации и реорганизации, в рамках которой всем подразделениям должны были быть выданы пики, которые ранее носили только уланы. Следует отметить, что первоначально выпускались только деревянные пики, но в 1890 году была представлена новая цельностальная конструкция. [Kavallerie-Speer. – Alan Larsen; Henry Jallop. (21 November 2017). Bloomsbury, USA. Seite 12.].

            Дебаты в Германии о необходимости пики были прекращены с поистине нордической решительностью: она была объявлена основным оружием кавалерии, по статусу стоявшим выше карабина и сабли. Знаменательно, что проводником решения о принятии на вооружение цельностальных пик был сам кайзер Вильгельм II (Friedrich Wilhelm Viktor Albert von Preussen; 1859–1941), объявивший пику «королевой» оружия.

            Так, Устав, принятый в 1891 году, объявлял, что все кавалеристы вооружались пиками, а «десятилетний опыт обучения владению пикой германской конницы вселил в Германии уверенность в том, что каждый немецкий всадник, когда рано или поздно ему придется вступить в бой с противником, участвуя ли в производстве шока или в единоборстве, будет умело владеть своим оружием».

            «Тщательное и непрерывное обучение кавалерии владению пикой, как главным ее оружием, необходимо, чтобы в случае войны использование этого оружия дало соответствующие результаты». Более того, устав требовал от германских офицеров уметь отлично владеть пикой, для чего упражняться с нею так же часто, как и упражняться в верховой езде: «предмет обучения должен считаться настолько же важным, как и офицерская езда».

            Соответственно, использованию пики и обучению владению ею был посвящен весьма объемный раздел кавалерийского устава, принятого в 1891 году (особенно в сравнении с аналогичными разделами в российском, французском и австрийском кавалерийских уставах).

            Вся немецкая кавалерия (за исключением некоторых подразделений, которые спешивались и сражались как пехота) во время Первой мировой войны была вооружена этими пиками, ставшими единственным оружием ближнего боя кавалерии после того, как в 1915 году палаши были сняты с вооружения, и остававшимися таковыми до конца войны (A cavalry spear. – Allan Larsen; Henry Yallop. – Bloomsbury, November 21, 2017. USA. – Page 12).].
         
            В немецких источниках упоминалось, что палаш (в стальных ножнах) размещался с левой стороны седла у кавалеристов наряду с другими видами оружия, такими как карабин образца 1898 года. В конце XIX века в германской армии шла дискуссия о роли длинноклинкового оружия. В результате в новом кавалерийском уставе 1893 года пика стала основным оружием кавалериста, а о сабле говорилось практически вскользь. Однако длинноклинковое оружие сохраняло свою актуальность в немецкой кавалерии и в период Первой мировой войны (en.wikipedia.org).

            В издании Британской энциклопедии 1911 года был сделан вывод, что немцы использовали сталь, потому что им было трудно достать деревянные древки для снаряжения своей кавалерии. У Германии, в отличие от Британии и Франции, не было колоний в тропических странах, которые могли бы обеспечить заводы бамбуком, необходимым для производства древков, но при этом у нее была развитая инфраструктура сталелитейных заводов, что и привело к появлению полностью стального пустотелого копья.

            Британские уланы использовали древки и из бамбука, и из ясеня, но в Германской империи не хватало первого, а в энциклопедии указано, что немецкий ясень рос недостаточно прямым для последнего. [Deutsche 10. Infanteriedivision: taktische Kampfe an der Westfront im August 1914. Bartosz Kruschinski (07.06.2021). Vandenhoeck & Ruprecht. – p. 109.].

            Правда, уланы из провинции Силезия (Schlesien) продолжали использовать пики с деревянными древками, но позже и им была выдана цельностальная пика Modell 1890 с сосновым древком (так в оригинале – А.П.). [«The Spear» – Hugh Chisholm, ed. (1911). The Encyclopedia Britannica. Volume 16 (11th ed.). Cambridge University Press. – Page 150.].

            Немецкая кавалерия была вооружена различными видами оружия до 1889 года, когда было решено, что всему кавалерийскому корпусу будут выданы пики. Первоначально выпускались только деревянные пики, но в 1890 году было представлено первое копье из стальных труб – Stahlrohrlanze («стальное трубчатое копье», другой вариант перевода – «копье со стальной трубкой»). Это было древко, состоявшее из почерневшей стали, длиной 3,2 метра (10 футов), с четырехугольным наконечником, имевшим острие квадратного сечения, длиной 126 мм (5,0 дюйма).

            Так, например, оружие, описанное Крушинским (Krushinsky, 2021), также имело размер 3,2 метра (10 футов 6 дюймов), тогда как у Ларсона и Яллопа (Larson & Yallop, 2017) оно указано как имеющее размер 3,137 метра (10 футов), но оба источника сходятся во мнении, что пика весила 2,12 кг (4 фунта 11 унций).[A cavalry spear. – Allan Larsen; Henry Yallop. – Bloomsbury, (November 21, 2017). USA. – page 12.].

            Заостренная коническая опора у основания позволяла вонзать пику в землю и ставить ее острием вверх – при приказе сражаться спешившись кавалеристы втыкали свои пики в землю в том месте, где должны были быть оставлены лошади с коновязями, и продвигались вперед, неся свои карабины. [German 10th Infantry Division tactical combat operations on the Western Front in August 1914. – Bartosz Kruszynski, (7 June 2021). Vandenhoeck & Ruprecht, p. 111.].

            Следующий образец пики, M1893nA, был небольшой модификацией M1890, в которой впервые рукоять была изготовлена из вытянутой мягкой стали и имела диаметр 36 мм (1,4 дюйма). Острие по-прежнему было четырехугольным в сечении и сделано немного толще, чем было до этого.

            [A cavalry spear. – Allan Larsen, Henry Yallop. – Bloomsbury (November 21, 2017), USA, p. 12.] | [German 10th Infantry Division tactical combat operations on the Western Front in August 1914. – Bartosz Kruczynski, (7 June 2021). Vandenhoeck & Ruprecht. p. 111.].

            В 1893 году была представлена слегка модифицированная пика «Modell 1893nA», в которой проушины для вымпела были увеличены в размере и уменьшены в количестве до четырех в полусферических латунных втулках, более прочных, чем у модели 1890 года. Modell 1890 также оставалась на вооружении, но с удаленными двумя проушинами, чтобы походить на новое оружие. На войне эти вымпелы не крепились, но проушины нельзя было снять, и они могли застрять (а следовательно, застревали) в цели, особенно после глубокого проникновения.

           Немецкая кавалерийская пика была длиннее, чем, например, французская или британская, только вот область ее применения была сильно ограничена таранным ударом на полном скаку: баланс и длина Stahlrohrlanze создавали проблемы во время боя с другой кавалерией, так как делали парирование ими практически невозможным.

            Из-за этого во время конного боя немецкая кавалерия находилась в невыгодном положении по сравнению с бойцами, вооруженными клинковым оружием. Например, рядовой британской кавалерии Уоррелл (Worrell) заметил, что немцы: «не могли управлять своими пиками в ближнем бою, и некоторые из них бросили их и попытались сдаться». [Германская стальная пика: одно достоинство и множество недостатков / Герои и битвы (Yandex Zen). 04.04.2022.].

            Короткое и толстое прочное лезвие квадратного сечения (разумеется, острия; «лезвием» – так в тексте) из блестящей стали имело малую проникающую способность и почти не могло быть использовано без задействования силы атакующей лошади. Поэтому, например, в августе 1914 года немецкие 17-я (17. Kavalleriedivision) и 18-я (18. Kavalleriedivision) кавалерийские дивизии из-за этого даже самостоятельно заострили наконечники своих пик, так как вдруг обнаружили, что в стычках их жала не пробивали даже обмундирование противника.

            Под наконечником находились четыре стальных шпенька цилиндрической формы для крепления флюгера (вымпела). Маркировка единицы измерения, серийный номер и имперский знак выбиты на двух противоположных гранях острия. Для удобства удержания на середине рукояти была вмонтирована кожаная обмотка, закрепленная тремя латунными кольцами. На расстоянии трети от основания пики находилось латунное кольцо с кожаной кисточкой, использовавшееся для ношения пики (коническое основание вставлялось в кожаный рукав у правого стремени кавалериста).

            Помимо этого, у Stahlrohrlanze был конструктивный недостаток: на древке ниже острия имелись шесть проушин, через которые можно было продеть проволоку для крепления вымпела. На войне эти вымпелы не крепились, но проушины нельзя было снять, и они могли застрять (а следовательно, непременно застревали) в цели, особенно после глубокого проникновения.

            [German 10th Infantry Division tactical combat operations on the Western Front in August 1914. – Bartosz Kruczynski, (7 June 2021). Vandenhoeck & Ruprecht, p. 111.] | [Eine Speerspitze aus dem Jahr 1890. – Kaiserliche Militarmuseen.] | [A Cavalry Spear. – Allan Larsen; Henry Yallop. – Bloomsbury, 21 November 2017. – USA. – p. 12.] | [Spear – model 1890/93, Stahlrohrlanze, German spear, model 1890/93, Stahlrohrlanze, 1891, modified in 1893 or after this date. Collection of the Royal Armory Workshops.].

            Уколы в германском уставе делились на активные (когда всадник выполняет колющее движение рукой) и пассивные (когда укол наносится движением лошади); их рекомендовали выполнять в разные стороны и вниз, описывались подготовительные упражнения, направленные на лучшее освоение приемов. Обучали и практике нанесения двойных ударов, при которых атака острым концом пики переходила в атаку ее тупым концом – но уже по другому направлению.

            И самое главное – давались фехтование и вольный бой на пиках, причем как пешком, так и верхом. Более того, всадника, вооруженного пикой, учили сражаться с двумя кавалеристами, вооруженными саблями.

            Также практиковались удары в специальные цели – манекены для выполнения уколов, – от легких, в виде пучков соломы, до тяжелых, оказывающих сопротивление уколу, причем на всех аллюрах. Отдельно обучали извлечению пики из пораженного предмета – так, чтобы не потерять ее. Занятия с рекрутами предписывалось проводить ежедневно.

            Во второй половине XIX века считалось, что бой шашки против пики вполне возможен; соответственно, кавалерийские наставления по владению холодным оружием этого периода уделяли большое внимание приемам и методам борьбы кавалериста, вооруженного шашкой (саблей, палашом), с кавалеристом, вооруженным пикой.

            Практиковались и удары в специальные цели – от легких, в виде пучков соломы, до тяжелых, оказывающих сопротивление уколу, причем на всех аллюрах. Отдельно обучали извлечению пики из пораженного предмета – так, чтобы не потерять ее; притом занятия с рекрутами предписывалось проводить ежедневно.

            При этом к пике рекомендовали относиться с осторожностью, так, в «Правилах обучения кавалерии фехтованию» (1861) указывалось: «действовать палашом наступательно против неприятеля, вооруженного пикой или ружьем, весьма опасно, до тех пор, пока не удастся отбросить его оружие в сторону и подскочить к нему на самое близкое расстояние; вообще, следовательно, здесь можно действовать только ответными ударами, стараясь при этом вызвать пикинера на решительное нападение; рассчитывать же на обманы (могущие удаться только с противником весьма робким) и на удары предупредительные весьма трудно».

            При этом рекомендовалось отбивать пику вправо или влево и, сблизившись, рубить или колоть пикинера. Никаких технических или методических подробностей при этом не приводилось.

            И в этом смысле германский устав был гораздо более объемным, чем действовавшие в тот период российские кавалерийский и казачий строевые уставы, где в первом (1896) всего лишь рассказывали о том, как нанести уколы всаднику и как защититься от пики шашкой, а во втором (1899) указывались направления, по которым следует выполнять эти уколы (налево, в пол-оборота налево, прямо, в пол-оборота направо, направо, вниз направо), добавлялись удары тупым концом пики и круги пикой (для развития силы руки).

            Никаких технических и методических подробностей при этом не приводилось, потому и не удивителен вывод, который был сделан в книге «Конница: вооружение и владение оружием», написанной генералом Л.В. Де-Виттом (Лев Владимирович Де-Витт; 1861–1919), начальником Николаевского кавалерийского училища – лучшего кавалерийского училища российской армии: «Что же касается пики, то германская кавалерия в отношении постановки владения этим оружием стоит совершенно особо и далеко опередила как французскую кавалерию, так и наших казаков; видимо, десятилетний опыт упражнений с пикой не прошел у немцев даром, и они прекрасно разработали технику этого дела».

            Все пики до 1914 года производились на Gewehrfabrik Danzig (оружейном заводе в городе Данциге) и использовались на протяжении всей Первой мировой войны, пока в 1927 году их совсем не сняли с полевой службы. [«Далеко опередила наших казаков»: пика в кавалерии Германии» / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 12.01.2022.].

            Расказачивание при царях-батюшках.

            Считается, что расказачивание первыми придумали большевики, но оно началось еще при царе-батюшке Михаиле Федоровиче (1596–1645), первом из Романовых. В дальнейшем практически каждый царь приложил к этому свою руку. Список просто впечатляющий, вплоть до самого Александра II, при котором был выдвинут лозунг о том, что «роль и задача казачества уже окончены», поскольку закончилась Кавказская война.

            В Петербурге был создан специальный «Особый комитет по пересмотру казачьих законоположений». На первом же заседании комитета военный министр Российской империи Д.А. Милютин (1816–1912) отметил, что в случаях противоречий между воинскими традициями казаков и гражданственностью следует отдавать предпочтение последней. К пропаганде против казачества широко подключилась пресса.

            В газетах писалось, что в структуры армий «современного» европейского государства не вписывается «архаичное» казачество. В частности, в либеральной газете «Голос» (российская политическая и литературная газета, выходившая в Санкт-Петербурге с 1863 по 1883 год) напрямую заявлялось о том, следует ли вообще поднимать вопрос о «благоустройстве» казачества и соответствующих расходах, если спорной является необходимость «самого существования этих Войск», поскольку их «силы» и «боевые качества» «не могут быть совершенны».

            В казачьи области двинулось массовое переселение крестьян, которые буквально «хлынули» на новые земли, поскольку были обезземелены реформой 1861 года. Станичная община признавалась всесословной: было предоставлено право участия и голоса в станичных сходах «иногородним». Однако помимо такого «мягкого» расказачивания это событие могло быть и откровенно принудительным…

           От окончательной ликвидации казачество спасла Русско-турецкая война 1877–1878 годов, когда до царя-батюшки дошло наконец, что он несколько поторопился.

            Пика, шашка или винтовка и револьвер.
 
            На рубеже XIX–XX веков в Российской императорской армии широко обсуждалось реформирование кавалерии. В частности, вопрос о том, чем должен быть вооружен кавалерист, так как в это время широкое распространение получили магазинные винтовки, имеющие большие возможности для поражения целей на значительном расстоянии.

            Одним из активных участников этого обсуждения был генерал от инфантерии Драгомиров Михаил Иванович (1830–1905), который имел крайне преувеличенное мнение о роли боевого духа на поле боя и считал, что победу в бою одерживает не тот, кто лучше вооружен, имеет численное превосходство или лучшую тактику, а тот, у кого боевой дух крепче.

             Во второй половине XIX века пика, точнее ее необходимость для кавалериста, вызывала весьма серьезные споры в кавалерии всей Европы. Мнения варьировались от безоговорочного признания необходимости пики, которая позиционировалась как основное оружие кавалериста, до полной ненужности и даже опасности пики в кавалерийском бою.

            Показательными в этом смысле могут быть слова М.И. Драгомирова, сказанные им в его «Тактике» («Учебник тактики», М. Драгомиров, 1879): пика «производит нравственное впечатление в момент, предшествующий свалке, хороша при преследовании, но ловко управлять ею в высшей степени трудно; удары ее отбиваются саблей весьма легко. Военная история показывает, что как в сомкнутом, так и в одиночном бою короткое оружие, которым рубят, всегда одержит верх над пикой, если только последует действительная свалка».

            Поэтому М.И. Драгомиров считал, что «толковые комбинации» оружия в кавалерии могут быть следующими: «шашка – кинжал – винтовка», «шашка – пика – винтовка», «шашка – револьвер», «шашка – револьвер – винтовка» – и задавался вопросом, чему из этого вооружения отдать предпочтение.

            М.И. Драгомиров пишет: «Что раньше пускать в дело при столкновении – пику или шашку – это всякий ребенок скажет; но дело не в том, чтобы это знать, а в том, чтобы уметь верно оценить расстояние для удара пикой, метко ею попасть, мгновенно затем отдернуть, закинуть за плечо, вставить в бушмат, выхватить шашку и рубить. Все это меряется такими бесконечно малыми мгновениями, что осуществимо только при чрезвычайной проворности, ловкости, изумительном приспособлении глаза, движении лошади, руки и дается, опять же, только весьма усиленной и постоянной практикой. Думаю даже, что и при усиленной практике это доступно только единицам, исключительно одаренным; что же касается остальных… то сомневаюсь, чтобы, употребив пику, он успел еще не только употребить, но даже выхватить шашку».

            В связи с этим М. И. Драгомиров пишет, что легче кавалериста, призванного на короткий срок службы, научить хотя бы чему-то одному – или «колоть», или «рубить», чем обеим дисциплинам сразу, да еще и переходить от одной к другой. Пика более тяжелая (по весу) и нагружает коня, плюс трудна в обучении, поэтому, делает он вывод, выбор за шашкой.

            Далее М.И. Драгомиров пишет, что конница стреляет сама собой, ибо дело решается собственно натиском коня, и даже холодное оружие употребляется при этом по мелочам, в одиночку… а не единовременно… Раз необходимо останавливаться для стрельбы… допустить ее в сомкнутом конном строю немыслимо, ибо всякая остановка задерживает наступление, а конница сильна только в наступлении. Стрелять на скаку из винтовки могут только казаки и черкесы, которые с детства обучаются управлять своим конем, да и то только поодиночке… Кто такой регулярный кавалерист – «это новобранец, взятый от сохи, с фабрики или из-за прилавка, в 21 год, иногда и близко не видевший бойкой… лошади», так что что тогда можно потребовать «от дебелого, неуклюжего, взрослого крестьянского парня, волею судеб попавшего в конницу»?

            Таким образом, необходимо «скромно ограничиться одною стрельбою из спешенного строя, и, пожалуй, в одиночку только с таких коней, которые по натуре похожи на лафет или скамейку… но даже в одиночном бою только тогда, если бы у него было три руки, то есть одна на поводья и две на ружье, а таких пока не народилось» (это замечание как раз не касалось казаков и черкесов, которые могли свободно управлять конем, взяв в руки ружье).

            Поэтому, если «у всадника одна рука постоянно занята поводьями, то … для употребления верхом ему нужно давать только такое огнестрельное оружие, которым можно действовать одною рукою, то есть револьвер». Тем не менее, теория есть теория, а на практике и винтовка, и пика стали ведущим оружием кавалерии в Первой мировой войне. [Шашка или пика, револьвер или винтовка? Почему казаку не нужна третья рука / Герои и битвы (Yandex Zen). 22.12.2023.].

             Действительно, М.И. Драгомиров не считал магазинную винтовку и другое скорострельное оружие способными поменять ситуацию на поле боя, отдавая предпочтение исключительно холодному оружию. Сегодня, правда, многие пишут, что он опирался на опыт предыдущих войн и слабость отечественной промышленности – мол, патронов никогда не будет в достатке. Затем, на практике никто не заставлял всадника пытаться выдернуть пику из цели: наоборот, после нанесения укола, особенно с разгона, пику рекомендовалось бросить и браться за шашку (саблю).

           Пика была очень полезна только при встречной кавалерийской атаке, когда плотные пехотные построения уже ушли в прошлое, так что пику лучше было исключить не из-за того, что это неэффективное оружие (отнюдь!), а просто потому, что для того, чтобы действенно и мастерски владеть ею, была необходима длительная и серьезная подготовка.

            В конце XIX века (с 1874 года) срок службы в Российской императорской армии составлял пятнадцать лет: шесть – в строю и девять – в запасе. Приблизительно с этого времени на вооружение регулярных армий начали поступать магазинные винтовки.

            Когда после начала Первой мировой войны крестьянин по всеобщей мобилизации оказывался в кавалерии и после короткого обучения в запасном полку попадал на передовую – обучать рекрута было бы запоздалым решением; подобные вопросы при рассмотрении вариантов боевого применения и вооружения кавалерии учитывать было необходимо еще в мирное время.

            Так, например, револьвер – это оружие плохо обученной кавалерии, потому что для того, чтобы уметь обращаться с пикой на коне, требовалось продолжительное время тренировок; тогда как в свое время мушкетеры вытеснили лучников просто из-за того, что лучникам необходимо было посвящать много времени тренировкам, чтобы достичь приемлемой меткости и скорострельности.

            А вот всадникам, вооруженным короткоствольным огнестрельным оружием, не было необходимости сближаться с противником впритык: при сближении, на скаку, они просто производили выстрел в упор. Револьвер являлся единственно адекватным оружием конницы, что показала и Гражданская война в США, и Гражданская война в России. Только проблема перезарядки барабана долго оставалась больной темой для всадника, несущегося в галопе.

            В общем, рассуждения М. И. Драгомирова о вооружении кавалеристов по большей мере носили скорее полемический характер и не имели никакой практической ценности. В Первую мировую войну российская кавалерия имела всадников, вооруженных цельностальными пиками образца 1910 года, только в первом ряду – остальные имели шашки и винтовки.

            Стрельба с коня, особенно скачущего, в XIX веке оценивалась как в целом малоэффективная, однако эта низкая эффективность не помешала тому, что револьверы и пистолеты все шире распространялись в кавалерийской среде и постепенно вытесняли сабли и шашки. Даже появление в свое время рейтарской конницы обязано было в первую очередь огнестрельному оружию: в отличие от современных им кирасиров, арсенал рейтар включал несколько тяжелых крупнокалиберных пистолетов, длина которых могла доходить до метра.

            Но в отличие от драгун, рейтары, как правило, не спешивались, а стреляли прямо на скаку, с коня. При том, в отличие от более поздних карабинеров, также стрелявших с коня, рейтары были одеты в доспехи, аналогичные кирасирским (именно «аналогичные» – сходные, подобные, но никак не «идентичные», означающие полностью совпадающие, тождественные).

            Поскольку их противники обычно также были облачены в доспехах, залп из огнестрельного оружия рейтары старались произвести в упор. Но так как огнестрельное оружие той эпохи перезаряжалось медленно, в качестве основной тактики использовалось популярное в то время и среди пехоты построение – караколь. Под караколем подразумевался довольно сложный маневр резкого сворачивания в сторону после выстрела, произведенного в цель почти в упор, чтобы могли выстрелить всадники второго и последующих рядов.

           При этом количество пистолетов у одного рейтара могло достигать трех–пяти, тогда как кирасиры обычно носили одну пару пистолетов; а поскольку пистолеты были недешевы, возникла необходимость снабжать рейтара при поступлении на службу подъемными, состоящими из двух выплат, чтобы он мог приобрести себе требуемое вооружение.

            Впоследствии рейтары сменились драгунами, потому что техническая революция позволила массово выпускать мушкеты и насытить ими пехоту – и крутить караколе в нескольких метрах от шеренги пехоты, стреляя почти в упор из пистолета в лица пехотинцев, стало невозможно. Что, впрочем, нисколько не помешало кавалерии наскакивать с холодным оружием на пехоту и рубить ее еще 250–300 лет после ухода с исторической сцены рейтаров.

            В ходе Первой мировой войны, в знаменитом сражении у Ярославиц (1914), как писал один из его участников: «Во время конной схватки велась непрерывная беспорядочная стрельба из револьверов». Тенденция эта только усилилась в Гражданскую войну в России (1917–1922), когда красная кавалерия, не имея ни времени, ни возможностей для обучения личного состава владению холодным оружием, гораздо охотнее пользовалась короткоствольным огнестрельным оружием, причем пользовалась достаточно успешно.

           Похоже, что в Гражданскую войну пика и закончила свою боевую службу, прямо скажем, не в лучшей форме. Как писалось в одной из статей, опубликованных в «Красной звезде» в декабре 1924 года: «В Мировую войну пика «заболела», в Гражданскую – она окончательно умерла. Первый Павлоградский полк Деникина был вооружен пиками, но это не помешало 3-му Кубанскому красному полку, вооруженному револьверами, разбить его».

             Револьвер Smith & Wesson N 3 Schofield был изготовлен специально для кавалеристов, с быстрой и удобной перезарядкой на скаку. Среди всех модификаций револьвера Smith & Wesson N 3 самой известной в США является та, что носит имя майора Джона М. Скофилда (John McAllister Schofield, 1831–1906); именно она в первую очередь ассоциируется с Диким Западом и вестернами.

            С двумя револьверами – не ковбои, а ганфайтеры (англ. gunfighter – на Диком Западе так называли человека, хорошо владеющего огнестрельным оружием и побывавшего во многих перестрелках) – ходили исключительно потому, что капсюльный револьвер перезаряжать в бою было некогда.

            Даже револьвер Colt Single Action Army Model 1873 (известный как Peacemaker – «Миротворец», или сокращенно SAA) перезаряжался по одному патрону. Colt Single Action Army (также известный как SAA, Model P, Peacemaker или M1873) – револьвер одинарного действия (т.е. перед каждым выстрелом стрелок вручную взводил курок), разработанный в 1872 году компанией Colt's Patent Firearms Manufacturing Company.

            Кавалеристы-южане во время Гражданской войны в США (1861–1865) держали при себе до шести револьверов. В саблях у них не было никакой необходимости, они называли их «ломателями запястий»: те весили около полутора килограммов, были плохо сбалансированы, притом что сами сабли мало чем отличались от европейских – просто у кавалеристов не было навыков сабельного боя.

            Потомки испанцев в Мексике носили мачете с гардой вместо кавалерийских клинков, тогда как огнестрельное оружие полностью оправдало себя: всадники вооружались сразу шестью револьверами – по два в седельных и поясных кобурах, а также два на ремне за спиной.

            Последний патрон империи .303 British service.

            Хотя Великобритания заслуженно считалась мастерской мира, проблема выбора штатной армейской винтовки и патрона не обошла стороной и ее. История нашей планеты насчитывает сотни, а то и тысячи лет, и за это время было создано множество великих и могущественных держав.

            Однако среди них есть такая, которая по праву может называться самой могущественной, – эта держава получила свое название: «держава, над которой никогда не заходит солнце». В XIX веке империя, «над которой никогда не заходит солнце», находилась в расцвете своего могущества и славы. Но вот армейские интенданты вряд ли разделяли мнение, что иметь раскиданные по всему миру войска так уж прекрасно и удобно. Особенно во времена, когда не было даже радио, не говоря уж об интернете, так что документооборот и доставка грузов происходили совсем не быстро.

            И разгоняющийся, словно ранние паровозы, научно-технический прогресс скорее добавлял проблем и головной боли, чем помогал. Одной из таких проблем являлся выбор штатной армейской винтовки. Хотя Великобритания в те годы вполне заслуженно считалась мастерской мира, лихорадка «несчастной ружейной драмы» не обошла и островное королевство.

            В 1853 году британцы приняли на вооружение мушкет Enfield Pattern 1853 Rifled Musket калибра .577 (14,9 мм) – дульнозарядный, под упрощенный вариант пули Минье, которому стать достойной заменой знаменитого «Brown Bess» было не суждено. В силу большой приверженности традициям английская армия благополучно пропустила этап с игольчатыми винтовками, перейдя в 1866 году сразу на систему американца Джейкоба Снайдера (Jacob Snider; 1823–1890).

            В новой казнозарядной винтовке (в которую также переделывались более старые P53 Enfield) использовался унитарный патрон центрального воспламенения системы Эдварда Боксера (Edward Boxer) – .577 Snider. Ранние варианты патронов делались из бумаги с металлическим основанием, затем британцы освоили латунную гильзу. Но темпы гонки нарастали: в 1871 году пришлось принимать на вооружение очередную новую винтовку – Martini-Henry (Мартини-Генри).

            В названии почему-то не нашлось места для изобретателя исходной конструкции – американца Peabody (винтовка Пибоди-Мартини – современное обобщающее название семейства американских и британских армейских винтовок, в которых ударно-спусковой механизм исходной модели был разработан американцем Генри Пибоди), но снабженцам от этого было ничуть не легче. К тому же патрон .577, неплохо выглядевший в 1860-х годах, спустя десять лет уже стал некоторым анахронизмом.

            Патрон .577 (.577 Snider) – британский унитарный винтовочный патрон для винтовки Snider-Enfield (Снайдер-Энфилд), который заряжался дымным черным порохом и имел тупоконечную пулю диаметром 14,7 мм. Ранние .577 Snider делались из бумаги с металлическим основанием и капсюлем, а позже гильза стала изготавливаться из латуни, как и в патронах следующего поколения типа .303 British. Коммерческое производство .577 Snider в связи с устареванием было завершено в 1930 году. Тем не менее, патроны используются до сих пор в Великобритании; по состоянию на 2012 год их производят, переобжимая патроны 24 калибра кустарным способом (ru.wikipedia.org).

            Британцы остались верны традициям, лишь в начале 1880-х годов собравшись переходить на патрон калибра .402 (10,16 мм) – как полагали тогда английские военные, наименьший калибр из возможных для оружия на дымном порохе.

            Здесь следует отметить, что в Российской императорской армии винтовка Бердана калибра 10,67 мм (4,2 линии) под патрон 10,67х58 R (10,75х58 R) была принята еще в 1868 году, а спустя полтора десятилетия французы уже присматривались к будущему патрону Lebel 8х50 R под бездымный порох.

           Но в 1883 году случилась (по словам все тех же британских историков) редкая вспышка здравого смысла, в результате которой эксперименты с патронами .402 (10,16 мм) были остановлены, а инженеры и генералы начали неторопливый поиск нового патрона, давая пока возможность солдатам в красных мундирах вволю погеройствовать в войне против зулусов со старыми однозарядными винтовками Martini-Henry с рычажным приводом, заряжающимися с казенной части.

            Неизвестно, сколько бы британцы искали решение своими силами, но как-то раз британскому военному атташе в Швеции попалась на глаза газетная статья об экспериментах Рубина (Rubin) на швейцарской патронной фабрике в Туне – городе в Швейцарии, в кантоне Берн. Заинтересовавшись, британцы купили винтовку и пятьсот патронов к ней и в течение нескольких лет провели серию опытов с патронами полковника Эдуарда Рубина (Eduard Rubin; 1846–1920).

            Итогом их стало появление в 1889 году нового патрона .303 British Service (7,7x56 R) для новой винтовки американца шотландского происхождения Джеймса Пэриса Ли (James Paris Lee).

            Британская армейская винтовка Lee-Metford с продольно-скользящим затвором в 1888 году (после девяти лет разработки) заменила винтовку Martini-Henry, которая спустя короткий промежуток времени была заменена аналогичной винтовкой Lee-Enfield. Хотя конструкция патрона с закраиной, гильзой большой конусности и, главное, с зарядом дымного пороха была достаточно передовой в сравнении с тем, что рассматривалось первоначально, она наглядно показывала, что с традиционностью у конструкторов все было хорошо.

            Для понимания следует отметить, что в 1888 году армия Германии получила Patrone 88 с бесфланцевой гильзой бутылочной формы, снаряженной бездымным порохом. Первой попыткой уйти от дымного пороха стал Cartridge S.A. Ball .303 inch Cordite Mark I, снаряжавшийся кордитом – названием одного из видов нитроглицеринового бездымного пороха, изобретенного английскими химиками сэром Ф. Абелем и профессором Дж. Дьюаром в 1889 году.

            Спустя год появился вариант Mark II с новым капсюлем Бердана, впрочем, самым известным стал не он, а вариант Cartridge S.A. Ball .303 inch Cordite Mark II Special – под этим названием скрывались патроны, которые прошли доработку на арсенале в деревне Dum-dum (Dum-dum village), после жалоб из частей Британской индийской армии (англ. British Indian Army) – армии Британской Индии, существовавшей в конце XIX – первой половине XX века, – на недостаточное останавливающее действие новых пуль по сравнению со старыми .577 (14,9 mm).

            Забавно, что причиной этого послужили стычки британцев с пуштунами примерно в тех местах, откуда через сто с лишним лет американские военные начнут жаловаться на недостаточное останавливающее действие пуль 5,56 мм НАТО. Хотя формально «Dum-dum» были на вооружении только в Индии, три миллиона патронов этого типа произвели также в Великобритании; уже скоро на вооружение британцев начали поступать не кустарные, а вполне промышленно созданные экспансивные пули Ball Mark III, IV и V, различия между которыми заключались только в конструкции наконечника пули.

            Формально их должны были использовать против аборигенов Индии, Судана и прочих Сомалилендов (собственно Сомалиленд – непризнанное государство в северной части Африканского Рога на территории бывшей колонии Британское Сомали), так как «бремя белого человека» («the white man's burden») – убеждение европейских колонизаторов в том, что они имеют моральное обязательство навязывать свою культуру, религию и этику коренному населению, которое они порабощали или завоевывали, – не позволяло считать их полноценными людьми.

            Войскам, отправлявшимся на Вторую англо-бурскую войну (1899–1902), должны были выдаваться старые Mark II. Затем, в ходе войны, последовал дополнительный приказ вернуть все боеприпасы с экспансивными пулями обратно в Великобританию. Однако многие данные показывают, что экспансивные пули в ходе бурской войны вполне применялись, да и сами буры в долгу не оставались. Так что рассказы о деликатной, гуманной маузеровской пуле стоит больше относить к литературным достоинствам романа «Капитан Сорви-голова» (фр. Capitaine Casse-Cou) Луи Буссенара (1847–1910), чем к действительности.

            Впрочем, на фоне начавшейся Гаагской конвенции британским военным, несколько лет занимавшимся вопросами повышения убойности пуль, действительно пришлось отражать обвинения немцев.

            На Первой и Второй мирных конференциях в городе Гааге были приняты международные конвенции о законах и обычаях войны, заложившие основу комплекса норм международного гуманитарного права. Первая Гаагская конференция была созвана по предложению Российской империи, по личной инициативе российского императора Николая II, Вторая – по инициативе Соединенных Штатов Америки.

            [Вторая Гаагская конференция мира 1907 года: взгляд через 110 лет. – Чернявский С.И. / Tractus Aevorum: эволюция социокультурных и политических пространств. – Москва: МГИМО(У) МИД России, Институт международных исследований, Центр постсоветских исследований, 2017. – Т. 4, вып. 1.].

            Так, в процессе полевых испытаний экспансивных пуль в ходе Англо-бурской войны 1899–1902 годов командир Мидлсекского полка (полк в британской армии существовал с 1881 по 1966 год), полковник Хилл заявил, что лучше быть раненым двумя пулями «Martini-Henry», чем одной такой. 

            Также было заявлено, что попадание пули «вело к невероятному поражению кости и плоти». Причем в ходе парламентских дебатов лорд Джордж Фрэнсис Гамильтон (George Francis Hamilton; 1845–1927) – британский политик от Консервативной партии конца XIX – начала XX веков, занимавший пост первого лорда Адмиралтейства, – заявил, что любой, имеющий нож, может в считанные секунды переделать обычные пули в «дум-дум».

            [Lord G. Hamilton's speech / Parliamentary Debates (Authorized Edition), Fourth Session. Since the Fifth Session of the Twenty-sixth Parliament of the United Kingdom of Great Britain and Ireland / Published under the direction of T.S. Hansard. – London: Reuters Telegram Co., 1899. – p. dxiii.].

             Впрочем, существовала и иная точка зрения, которая состояла в том, что повышенная экспансивность новых пуль лишь компенсировала их меньший калибр, будучи заметна только в сравнении с оболочечной пулей того же калибра, и уступала экспансивности безоболочечных пуль таких старых винтовок, как Martini-Henry, Snider и Enfield.

            [Parliamentary debates: The Senate and the House of Representatives. Author: The Parliament of India, the Parliament of New South Wales, the Parliament of Australia, the Legislative Council, the Parliament of Victoria (Eng.). – The Government of the Commonwealth. Printing House, 1903. – p. 4227. «In the 'dum-dum' bullet, the shell ends, leaving a small piece of the core uncovered. The result of this modification is a certain elongation or bulge of the tip, giving a more pronounced force than that of a bullet with a completely closed shell; at the same time, however, it is less effective than that of Enfield, Snyder, or Martini bullets, each of which has a greater force of calibre» | Перевод: В пуле дум-дум оболочка заканчивается, оставляя незакрытым небольшой кусочек сердечника. Результатом этой модификации является определенное удлинение или выпуклость острия и придание (пуле) более выраженной убойной силы, чем у пули с полностью закрытой оболочкой; в то же время, однако, она менее эффективна, чем пули Enfield, Snider или Martini, каждая из которых обладает большей силой калибра.].

            Следует отметить, что британская пуля калибра 7,7 мм М-VII, как и пуля калибра 6,5x50 мм японской винтовки Arisaka Type 38, действительно стали первыми пулями, у которых центр тяжести был смещен к задней части: у одной – за счет алюминиевой головной вставки, тогда как у другой – за счет существенного утолщения оболочки в головной части.

            Так, наряду с новой винтовкой, в 1905 году был принят на вооружение патрон с массой остроконечной пули 8,9 грамма оригинальной конструкции с очень толстой оболочкой в носовой части, достигавшей середины пули и затем заметно утончавшейся, с цилиндрической донной частью. Отличительной чертой новинки стала утолщенная медно-никелевая или мельхиоровая оболочка на острие. Использование данного сплава, имеющего меньшую плотность, чем свинец, позволило сместить центр тяжести пули назад.

            Данный факт имел благоприятное влияние на стабильность траектории полета на значительном расстоянии. Так, по данным некоторых врачей Русско-японской войны (1904–1905), раны, наносимые этой пулей, несмотря на ее меньший калибр, были даже тяжелее, чем от российской трехлинейной винтовки образца 1891 года. Arisaka Type 38 была достаточно мощной, используя патроны с хорошим пробивным и убойным действием пули, которые имели меньший вес, чем боеприпасы других систем, что позволяло несколько увеличить носимый боезапас.

            Кроме того, патрон 6,5х50 мм имел меньший импульс отдачи, что повышало меткость стрельбы. Японские разработчики утверждали, что такая структура была вызвана желанием обеспечить более высокое пробивное действие, на деле же пуля имела перетяжеленное донце, за счет чего и начинала «кувыркаться» при попадании в тело противника.

            Так или иначе, применение этих пуль вызвало протесты со стороны международного сообщества как «негуманное» и «нарушающее законы и обычаи войны», и вскоре – в 1899 году – раскрывающиеся и деформирующиеся пули были запрещены к военному применению Первой Гаагской мирной конвенцией. Вторая Гаагская конвенция в 1907 году подтвердила запрет.

            Примечательно, что этот запрет до сих пор неукоснительно выполняется всеми странами, во всяком случае в том, что касается официально принятых на вооружение образцов боеприпасов, при том что прочие «запреты» Гаагской конвенции преимущественно так и остались на бумаге (запрет на применение боевых отравляющих веществ, «метание снарядов и взрывчатых веществ с летательных аппаратов» и многие другие).

            Де-факто во время обеих мировых войн стороны активно применяли экспансивные пули как намеренно, так и вынужденно. В частности, Россия ввиду нехватки современных трехлинейных винтовок образца 1891 года использовала в Первой мировой войне устаревшие винтовки Бердана.

            Их безоболочечные пули де-факто являлись экспансивными, что послужило основанием для обвинений в адрес России в нарушении Гаагских конвенций со стороны Германии, которая, впрочем, сама применяла «dum-dum» на обоих фронтах. В итоге все же гуманность победила: был введен запрет «использовать пули, которые легко расширяются или сплющиваются в теле человека».

            На службу вновь был призван Mark II с цельнометаллической оболочкой, но вскоре вариант Cartridge S.A. Ball .303 inch Mark VII с алюминиевой головной частью вновь вызвал нарекания немецких врачей, на этот раз из-за смещенного в заднюю часть пули центра тяжести, что при попадании в тело приводило к «кувырканию» и нанесению еще более тяжелых ран.

            Немцы также подозревали, что английские солдаты срывают алюминиевые наконечники перед выстрелом, что, скорее всего, было заблуждением: просто во время войны алюминий стал стратегическим материалом и был заменен прессованной бумагой, волокном или керамикой. Именно Mark VII стал основным типом патрона .303 (7,7 мм) на все последующие годы службы, пройдя через две мировые войны и множество менее крупных конфликтов. Его распространенность в мире и в наши дни трудно переоценить.

            Наверное, последним из военных подразделений собственно Британии и доминионов, использовавших винтовки под патрон .303 British в качестве штатного оружия, оставались канадские рейнджеры. Как замечали канадцы, те, кто смеялся над старыми магазинными винтовками в сравнении с новыми штурмовыми, после полевых испытаний в холодных условиях быстро убеждались в своей неправоте.

            Только в 2018 году канадцы наконец заменили привычные им длинные и тяжелые винтовки Lee-Enfield №4 Mk.1, поступившие на вооружение в 1947 году, на Colt C19 — лицензионные финские винтовки Tikka T3 CTR (bolt action), адаптированные для канадских рейнджеров. Это оружие также имеет продольно-скользящий затвор ручного действия, но использует более современный патрон .308 Win (калибр .308 Winchester соответствует 7,62x51 мм) | (en.wikipedia.org). [Последний патрон империи – .303 British Servise. – Калашников Клуб (Yandex Zen). 26.04.2021.].      

            Обзор английских пуль «дум-дум» (несколько более развернуто).

            В 1888 году на вооружение британской армии была принята магазинная винтовка образца 1888 года, немного позже получившая официальное наименование Lee-Metford, model 1888, которая имела ряд нововведений, самым заметным из которых стало уменьшение калибра – с .450 (11,43 мм) до .303 (7,7 мм). Другими словами, для новой винтовки был разработан новый патрон – .303 British, который получил обозначение Cartridge S.A. Ball Magazine Rifle Cordite Mark I (несколько позже обозначение было изменено на Cartridge S.A. Ball .303 inch Cordite Mark I). Патрон был официально принят на вооружение 3 марта 1891 года.

            В июле 1893 года капсюль Boxer был заменен на капсюль Berdan, в медно-никелевую оболочку добавили 0,5 % железа, и патрон был принят на вооружение под обозначением Cartridge S.A. Ball .303 inch Cordite Mark II. Однако очень скоро от войск, размещенных в Индии и принимающих участие в войнах с афганцами, стали поступать жалобы на низкую эффективность малокалиберных пуль, а в 1896 году была разработана новая пуля, в которой свинцовый сердечник оставался открытым на кончике.

            Она оказалась очень эффективной и начала использоваться в Индии как «Cartridge S.A. Ball .303 inch Cordite Mark II Special» (в английских документах обозначалась как Mark II*). Новый патрон не был официально принят на вооружение, хотя в английском арсенале в Вулидже (Woolwich – район города Лондона) было изготовлено приблизительно 3 млн штук (как считают специалисты) для испытаний, проведенных в 1898–1899 годах.

            Официальные работы над новой, более эффективной пулей в Англии начались в 1897 году в Вулидже, и в октябре 1897 года был представлен патрон Cartridge S.A. Ball .303 inch Cordite Mark III, который имел пулю с круглым носиком с медно-никелевой оболочкой и свинцово-сурьмяным сердечником. Носик имел полое острие, в которое была вставлена медно-никелевая чашечка (патрон оказался неудачным).

            В феврале 1898 года на вооружение был принят новый патрон – Cartridge S.A. Ball .303 inch Cordite Mark IV, пуля которого отличалась формой полой головки, в которую не была вставлена дополнительная чашечка, и сердечником из чистого свинца. Вместо чашечки в носовой части оболочки было пробито отверстие диаметром 0,1 дюйма (2,5 мм) на глубину 0,35 дюйма (9,0 мм), а небольшой кусочек оболочки был помещен на дно отверстия. Патрон был запущен в производство в Англии, Канаде и Новой Зеландии.

            Испытания показали, что эта пуля имела более высокую настильность, сохраняла эффективность (экспансивность) при попадании в мягкие ткани на дистанциях до 400 метров, при попадании в кости – на дистанциях до 600 метров (предельной дальности эффективного ружейного огня тех лет), хотя и проигрывала в глубине проникновения в цель. Однако в ходе применения всплыла проблема: свинцовый сердечник оказался слишком мягким, и пуля нередко разрушалась в полете.

            Решением проблемы стало возвращение добавления в свинец 2 % сурьмы, и в октябре 1899 года на вооружение был принят патрон Cartridge S.A. Ball .303 inch Cordite Mark V. Из-за добавления сурьмы пуля стала немного длиннее (чтобы сохранить вес), других изменений не было. В 1900 году эти патроны были заменены патронами Mark II (позже появился патрон Mark VI с обычной оболочечной пулей), и, как заявляли британцы, экспансивные пули не производились во Второй англо-бурской войне 1899–1902 годов, а оказались там случайно: патроны Mk. III могли привезти с собой части из Новой Зеландии «частным порядком» и без разрешения (а бурские партизаны использовали против англичан экспансивные пули охотничьих патронов).

            Британская армия возвращалась к Mark V в 1903–1904 годах, когда было изготовлено около шести миллионов патронов для использования в экспедиции в Сомалиленд (государство в Африке). [История английских пуль «Дум-Дум» / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 30.06.2025.].

            Британские винтовки Lee Enfield.

            Lee Enfield – семейство британских магазинных винтовок, которое всю первую половину XX века было основным образцом стрелкового оружия на вооружении армий Британской империи и Содружества. В британской армии Lee Enfield были стандартными винтовками с момента принятия на вооружение в 1895 году и до 1957 года, когда им на смену пришли самозарядные винтовки L1A1. Образцы периода Первой мировой войны часто обозначаются как «SMLE» (сокращение от «Short, Magazine, Lee-Enfield»).

            Винтовка Lee-Enfield, принятая на вооружение британской армии в 1895 году, являлась передовой разработкой и распространилась по всей Британской империи, став одной из самых признанных винтовок с продольно-скользящим затвором.

            Несмотря на то что винтовка Lee-Enfield по количеству произведенных экземпляров уступила германским винтовкам Mauser Gewehr (по некоторым подсчетам в мире выпущено около 100 миллионов винтовок, которые можно считать разновидностями Mauser 98) и российским трехлинейным винтовкам образца 1891 года (которых было выпущено около 37 млн единиц), она по-прежнему остается третьей по количеству выпущенных образцов за всю историю человечества: их было произведено около 17 млн единиц.

            Немногие винтовки могут похвастаться тем, что они прослужили несколько веков, как Lee-Enfield. В конце XIX и в XX веке в ходе военных действий винтовка Lee-Enfield трансформировалась в новые варианты, но впервые она была применена в 1899 году во время Второй англо-бурской войны (англ. The Second Boer War) и с тех пор успела повоевать немало, включая современные конфликты на Ближнем Востоке.

            История Lee-Enfield начинается с винтовки Lee-Metford, принятой на вооружение британской армии в 1888 году; свое название винтовка Lee-Metford получила от имени Джеймса Пэриса Ли (James Paris Lee; 1831–1904), разработавшего ее конструкцию, и Уильяма Эллиса Метфорда (William Ellis Metford; 1824–1899), создавшего нарезной ствол. 

            Разработанная в эпоху появления патронов на дымном порохе, винтовка Lee-Metford представляла собой высокотехнологичную конструкцию, обеспечивающую более высокую скорострельность по сравнению с однозарядными винтовками Martini-Henry, которые она заменила. Винтовка Lee-Metford понравилась военным, но переход на патроны с бездымным порохом заставил ее эволюционировать в известную нам сегодня Lee-Enfield.
 
            Известно, что затвор Mauser 98 запирался двумя основными боевыми упорами, расположенными в передней части затвора, в результате чего для взведения затвора требовалось поднять рукоятку на 90°, что перекрывало обзор стрелка. Однако несмотря на это, винтовка Mauser 98 по-прежнему оставалась (и остается) отличным оружием, оказавшим самое сильное влияние на конструкцию винтовок с продольно-скользящим затвором в последующие годы.

            Хотя винтовка Lee-Enfield, возможно, так и не стала столь же распространенной, как Mauser Gewehr, ее иная конструкция дала ряд неоспоримых преимуществ. Прежде всего, это было связано с тем, что боевые упоры в затворе Lee-Enfield располагались ближе к задней части затвора и фиксировались в мосту ствольной коробки, а не в кольце ствольной коробки, как в винтовках Mauser Gewehr. Это не только ускорило отпирание затвора по сравнению с винтовками типа Mauser Gewehr, но и не закрывало обзор стрелку, так как для этого требовался подъем затвора всего на 60°.

            Кроме того, в Lee-Enfield был уменьшен ход затвора. Все это позволило сделать Lee-Enfield самой скорострельной винтовкой своего времени: заднее расположение рукоятки прямо возле ладони и небольшой угол поворота значительно увеличивали скорость перезаряжания. При этом заднее расположение рукоятки требовало большего усилия для ее перемещения и повышало вероятность заклинивания за счет возникающего перекоса. Также скорострельность увеличивалась за счет магазинного питания на десять патронов.

            Естественно, имелся и отрицательный момент в работе заднего боевого упора: поскольку передняя часть затвора не фиксировалась в ствольной коробке, она имела больший люфт, чем у систем типа Mauser Gewehr. Хотя это и давало винтовкам Mauser преимущество в точности, скорострельность Lee-Enfield была более важным качеством в практике использования армейской винтовки.

            Lee-Enfield также использовал отъемный коробчатый магазин на десять патронов. В то время это была уникальная особенность, но армейское руководство старой закалки полагало, что солдаты будут терять магазины. Сегодня солдаты имеют при себе несколько магазинов, не задумываясь о том, что могут выронить их при перезарядке. Однако в те времена такая философия была еще недостижима для военного руководства, и поэтому, несмотря на наличие отъемных магазинов, солдаты должны были перезаряжать их с помощью стрипперных обойм, пока те находились в винтовке.

            Потенциальная скорострельность и огневая мощь винтовки Lee-Enfield были продемонстрированы в разработанном еще до Первой мировой войны стрелковом упражнении под названием «Бешеная минута». Стрелок в положении лежа стрелял по 48-дюймовой мишени (121,92 см) с расстояния 300 ярдов (274,3 м) и старался поразить ее как можно больше раз за одну минуту. Тренированный стрелок за 60 секунд мог сделать от 20 до 30 попаданий. По сравнению с принятой скорострельностью Mauser Gewehr 98, составляющей 15 выстрелов в минуту, видно, что Lee-Enfield потенциально может вести прицельный огонь в два раза быстрее.

            Затворная задержка Lee-Enfield была новаторской, но длина ствола в 25,2 дюйма (640,08 мм) вызывала споры. Устоявшееся стрелковое сообщество считало, что для повышения точности стрельбы винтовка должна иметь длинный ствол, что оказалось не совсем верным: длина ствола винтовки Lee-Enfield находилась между длиной полноценной винтовки и карабина и обеспечивала хороший баланс между маневренностью и баллистической эффективностью.

            Существовало несколько вариантов Lee-Enfield, но достаточно сказать, что винтовка Lee-Enfield Mk III (SMLE Mk III) – это модель, которая положила начало безупречной репутации винтовки, принятой на вооружение в 1907 году, к началу Первой мировой войны. К началу Второй мировой войны винтовка Lee-Enfield превратилась в модель N 4, которая закрепила за ней репутацию одной из лучших армейских винтовок, когда-либо известных миру.

            В конце 1890-х годов Великобритания была доминирующей военной державой в мире и управляла империей, в состав которой входили доминионы, колонии и территории по всему миру. В то время ходило крылатое выражение «империя, над которой никогда не заходит солнце» (the empire on which the sun never sets), означавшее, что солнце всегда светит хотя бы над одним из её заморских владений. Страны Британского Содружества – это бывшие территории Британской империи, такие как Канада, Новая Зеландия, Австралия, Индия, ЮАР, Ямайка и многие другие. Не только британские вооруженные силы были вооружены винтовками Lee-Enfield, но и страны Содружества.

            Все территории были оснащены этими винтовками, и они использовались в пустынях, джунглях и других местах; британские винтовки в те времена были распространены примерно так же, как сегодня советские автоматы АК.

            Патрон .303 British – английский винтовочный унитарный патрон с гильзой с выступающей закраиной. Первоначально калибр патрона в метрической системе обозначался как 7,69x56 R, однако после введения в начале XX века в винтовках Lee-Enfield более глубоких нарезов калибр стали обозначать как 7,7x56 R (en.wikipedia.org). Патрон был разработан в 1887 году для винтовки Lee-Metford и принят на вооружение британскими военными в 1888 году, что сделало его одним из самых успешных и долговечных военных патронов. Фактически он использовался британцами до 1957 года, когда его заменили на 7,62x51 mm NATO.

            Первоначальный патрон .303 British использовал пулю с круглым носом весом 215 гран (13,9 г) с медно-никелевой оболочкой и около 70 гран (4,5 г) спрессованного черного пороха, хотя черный порох был быстро заменен кордитом – названием одного из видов нитроглицеринового бездымного пороха, изобретенного английскими химиками сэром Ф. Абелем (Frederick Abel, 1827–1902) и профессором Дж. Дьюаром (James Dewar, 1842–1923) в 1889 году, как только он стал доступен в 1891 году.

            Бездымный порох поступил на вооружение Великобритании в 1891 году как Кордит Марк 1 (Cordite Mark 1). Его основной состав был: 58 % нитроглицерина, 37 % пушечного хлопка и 3 % минерального желе. Модифицированная версия Cordite MD поступила на вооружение в 1901 году, где процент пушечного хлопка увеличился до 65 %, а содержание нитроглицерина снизилось до 30 %. Это изменение снизило температуру сгорания и, как следствие, эрозию и износ ствола винтовки. Преимущества кордита перед порохом заключались в снижении максимального давления в патроннике (следовательно, более легкие казенные части и т.д.) при более продолжительном высоком давлении (ru.zahn-info-portal.de›wiki/Smokeless_powder).

            Пуля с круглым носиком оказалась малоэффективной в бою, поэтому англичане экспериментировали с несколькими конструкциями экспансивных пуль. «Родиной» патронов с экспансивной головкой стала Великобритания XIX века, погрязшая в многочисленных колониальных войнах.

            Стоящие в то время на вооружении малокалиберные оболочечные пули не причиняли противнику серьезного ущерба: с близкого расстояния они просто пробивали тело навылет. Разработка нового патрона была поручена британскому офицеру Невиллу Берти-Клею (Neville Bertie-Clay), служившему в арсенале Дум-Дум близ города Калькутты (позже название арсенала перешло к печально известной пуле).

            Невилл Берти-Клей (Neville Bertie-Clay; 1864–1938), видимо, хорошо знал баллистику и физику и не стал изобретать что-то запредельное, а всего лишь спилил кончик у обычной пули.

            Боевое применение экспансивных пуль было значительно ограничено Гаагской конвенцией еще в далеком 1899 году («Декларация о применении пуль, легко раскрывающихся или сплющивающихся в человеческом теле», Гаага, 1899) из-за их разрушительного останавливающего действия и тяжелых ранений; однако, несмотря на запрет, почти все крупные мировые державы разрабатывали и использовали их. [Пуля «дум-дум»: почему ее запретили Гаагской конвенцией. – Русская семерка, 17.12.2018, 12:28.].

            Запрет на использование экспансивных пуль распространяется только на регулярные армии, тогда как они широко используются полицейскими органами, на охоте и для самообороны из-за сниженного риска рикошета и большой останавливающей способности при стрельбе по живой незащищенной цели, и во многих странах они находятся в свободной продаже наравне с остальными типами пуль (ru.wikipedia.org).

            Следующей заметной итерацией патрона .303 British (7,7x56 R) стал патрон Mk VII, в котором использовалась новая для того времени конструкция пули Spitzer, имеющая заостренную, а не округлую форму, что обеспечивало значительно большую начальную скорость. Большинство современных винтовочных патронов и сегодня снаряжаются пулями Spitzer.

            Пуля Spitzer представляла собой заостренный снаряд, который в основном используется в стрелковом оружии. Заостренная форма носика, которая была разработана для военных целей в конце XIX и начале XX века, была значительным усовершенствованием конструкции по сравнению с более ранними пулями с более круглым или плоским наконечником, поскольку заостренные формы носика были менее восприимчивы к внешним баллистическим факторам, таким как сопротивление воздуха.

            Благодаря заострению снаряды, изготовленные для винтовочных патронов полного и среднего калибра, получили более низкий коэффициент лобового сопротивления, из-за чего они замедлялись не так быстро, как тупоконечные пули, так как снижение этого коэффициента приводит к улучшению внешних баллистических характеристик. С пулей с цельнометаллической оболочкой весом 174 гран (11,27 г) патрон MK VII был способен развивать начальную скорость 2440 футов в секунду (743,7 м/с) и обеспечивать дульную энергию около 2300 футо-фунтов, что было равно 3118,248 J (en.wikipedia.org).

            Особенностью патрона MK VII было то, что, несмотря на сплошную оболочку, передняя часть сердечника пули была изготовлена из алюминия, древесной массы или других материалов. Благодаря этому центр тяжести пули смещался назад, что заставляло ее «кувыркаться» при попадании в тело и наносить более тяжелые ранения. Большинство современных коммерческих боеприпасов .303 British снаряжаются пулями с мягким наконечником весом 180 гран (11,6 г) для охоты и пулями FMJ весом 174 гран (11,2 г) для стрельбы по мишеням.

            За время своего существования винтовка Lee-Enfield выпускалась во множестве вариантов, каждый из которых улучшал предшествующую модель. Во многих случаях старые варианты дорабатывались в соответствии с последними конструктивными особенностями и получали новое название. Первым вариантом Lee-Enfield стала Magazine Lee-Enfield или сокращенно MLE; иногда ее называют «Emily» вместо того, чтобы произносить каждую букву «MLE». Эти винтовки были приняты на вооружение в 1895 году под патрон калибра .303 и имели ствол длиной 30,2 дюйма (767,08 мм).

            Ее более короткая версия называлась кавалерийским карабином Lee-Enfield Mk I, который был оснащен 21,2-дюймовым (538,48 мм) стволом. Lee-Enfield продолжала развиваться на протяжении многих лет, и некоторые из них были переделаны для стрельбы из обойм. Такие винтовки получили название «Lee-Enfield с заряжанием из обоймы» (Charger Loading Lee-Enfields или CLLE) и впервые были использованы во Второй англо-бурской войне (1899–1902).

            В этой войне винтовки Mauser сравнивались с MLE, и в чем MLE уступал им, так это в скорости перезарядки. Mauser 98 можно было перезарядить относительно быстро, используя для этого обойму для заряжания внутреннего магазина, в то время как в MLE патроны нужно было вставлять по отдельности.

            Это открытие привело к тому, что к MLE были добавлены возможности обойменного заряжания, и эта новая конструкция была обозначена как Short Magazine Lee-Enfield (аббревиатура SMLE от Short, Magazine, Lee-Enfield; в переводе с англ. – «короткая, магазинная винтовка системы Ли-Энфилд»); у нее была носовая заглушка, а ствол винтовки Lee-Enfield No. 4 выступал из конца цевья. Для упрощения обработки мост обойменной пачки больше не был закругленным.) Mk I и принята на вооружение британскими военными в 1904 году. «Short» («короткий») было добавлено к названию, потому что его 25,1-дюймовый (637,54 мм) ствол не такой длинный, как у оригинального MLE, но и не такой короткий, как у варианта кавалерийского карабина.

            SMLE Mk III – следующий основной вариант, пожалуй, самый известный – Short Magazine Lee-Enfield Mk III, представленный в 1907 году. Эта модель отличалась улучшенной направляющей экстрактора, упрощенным задним секторным прицелом и мушкой, защищенной массивными «ушами» с обеих сторон.

            Патронник также был изменен, чтобы он мог работать с британским патроном .303 Mk VII, который был представлен вместе с ним. Оружие производилось во время Первой мировой войны и оказалось дорогостоящим в производстве, поэтому в 1915 году была представлена его переработанная версия, более дешевая и быстрая в изготовлении, названная Mk III*. В числе заметных изменений стали отказ от отсечки магазина и замена затворной задержки с набалдашника на зубчатую плоскую часть.

            Также был разработан снайперский вариант под названием SMLE No. 1 Mk III* (HT) с тяжелым стволом и оптикой. Mk III и Mk III* использовались британскими войсками в Первой мировой войне и оказались прочными, надежными и эффективными.

            Первая битва при Ипре произошла между войсками союзников, в том числе британцами, и германскими войсками; когда война велась на больших расстояниях, британцы обычно поражали немецких солдат с расстояния до 600 ярдов (548,6 м).

            Британцы были настолько смертоносны в стрельбе из Lee-Enfield, что германская армия назвала битву «Резней невинных» («Massacre of the innocents») из-за 25 тысяч студентов-добровольцев, погибших от меткого британского огня. Кроме того, скорость, с которой можно было стрелять из винтовок, заставляла немцев иногда думать, что британцы вооружены пулеметами.

            В последовавшей за этим позиционной войне орудия подвергались воздействию грязи, которая могла заклинить механизм, что стало еще одним преимуществом затвора Lee-Enfield с задним выступом, так как переднюю часть затвора и казенную часть было легче чистить, чем затворы Mauser.

            MLE, CLLE и SMLE от Mk I до Mk III* производились в Англии, включая Birmingham Small Arms Company Limited, London Small Arms Co. Ltd. и Королевский завод стрелкового оружия в Энфилде. Среди производителей Содружества были Lithgow Small Arms Factory в Австралии и Rifle Factory Ishapore в Индии.

            Следующим крупным вариантом был No 4 Mk I – эта модель была впервые произведена в 1931 году, но она не была запущена в серийное производство и не была официально принята на вооружение до тех пор, пока в 1939 году не началась Вторая мировая война.

            Основное преимущество изменений, внесенных в No 4, заключалось в том, что эту модель винтовки было проще изготовить. В отличие от винтовок SMLE, использовавшихся во время Первой мировой войны, ствол No 4 выступал из носовой части. Прицелы также были заменены на целик с задней апертурой на 300 ярдов (274,3 м) и 600 ярдов (548,6 м); у этой модели винтовки также был более тяжелый ствол и новый штык-нож вместо клинкового штыка.

            Чтобы соответствовать требованиям военного времени и упростить механическую обработку и сборку, в 1942 году были внесены модификации, в том числе переход от нарезов с пятью или шестью канавками к нарезам с двумя канавками; переработанная винтовка получила название No 4 Mk I*. 

            К концу 1930-х годов потребность в новых винтовках возросла, и винтовка No. 4 Mk I (в британской системе обозначения оружия номер модели указывается перед названием, а сокращение Mk (Mark – «образец») – после номера; таким образом, корректное написание – No. 4 Mk I: номер модели с сокращением Mk и римской цифрой I) была официально принята на вооружение в 1941 году. Модель No. 4 была похожа на модель No. 1 Mk VI, но была проще в массовом производстве.

            [Rifle calibre .303, No. 4, Marks I and I*, Marks 1/2, 1/3 and 2. Small Arms Identification Series No. 2. – Skennerton, Ian (1994). – Gold Coast, Queensland (Australia): Arms & Militaria Press.] | [Basic Manual of Military Small Arms 1943 (facsimile edition). – Smith, W.H.B. (1979). Harrisburg, Pennsylvania (USA): Stackpole Books.].

            В отличие от SMLE (аббревиатура от Short, Magazine, Lee-Enfield; в переводе с англ. – «короткая, магазинная винтовка системы Ли-Энфилд»), у которого была носовая заглушка, ствол Lee-Enfield No. 4 выступал из конца цевья. Для упрощения обработки мост обойменной пачки больше не был закругленным.

            Линейка прицельных приспособлений (iron sight) была переработана и включала боевой прицел с задней апертурой на ствольной коробке, откалиброванный на 300 ярдов (274,32 м), с дополнительным прицелом с лестничной апертурой, который можно было поднимать и который был откалиброван на 200–1300 ярдов (182,88–1188,72 м) с шагом 100 ярдов (91,44 м).

            Этот прицел, как и другие прицелы с диафрагмой, оказался более быстрым и точным, чем типичные прицельные линии с открытыми элементами целика для средней части ствола, предлагаемые Mauser, предыдущими Lee-Enfields или боевым прицелом Buffington M1903 Springfield. Короткоствольная винтовка Lee-Enfield No. 4 Mk I являлась вариантом британской винтовки Lee-Enfield, разработанным в 1939 году, чтобы удовлетворить потребность в легко изготавливаемых винтовках типа carbine – облегченной винтовке с укороченным стволом (en.wikipedia.org).

            Они были приняты на вооружение в Великобритании, Канаде, Австралии (и других странах Содружества). Многие винтовки N 4 военного времени производились в Канаде из-за нехватки поставок в Великобритании и ущерба, нанесенного британскому производству немецкими Люфтваффе в ходе «битвы за Британию». Кроме того, винтовки N 4 производились также на предприятиях Small Arms Limited в Канаде, Savage Arms в США и пакистанских артиллерийских заводах в Пакистане. 

            Часть винтовок Lee-Enfield No. 4 Mk I были превращены в снайперские винтовки; их отбирали вручную на заводе по точности стрельбы. Так, винтовка должна была сделать семь выстрелов в пятидюймовый круг с двухсот ярдов (182,8 м) и шесть выстрелов в 10-дюймовый (253,9 м) круг с 400 ярдов (365,76 м). Затем эти винтовки, оснащенные деревянной щекой и оптическим прицелом, получили обозначение No. 4 Mk I (T) или No. 4 Mk I* (T). В конце Второй мировой войны была создана версия карабина No. 4 с более коротким стволом, что облегчило винтовку на 2 фунта (0,907185 кг).

            Ствол был оснащен конусообразным пламегасителем, а вместо металлического затыльника приклада стал использоваться резиновый. Эта винтовка получила название Rifle No. 5 Mk I; неофициально она называлась «Jungle Carbine» («карабин для джунглей») – название, придуманное британскими войсками и войсками Содружества на Тихоокеанском театре военных действий. [Не оправдавшая надежд – винтовка Ritte No. 5 Mark I «Jungle Carbine» / Оружейное Содружество (Yandex Zen). 17.08.2022.].   

            Винтовка N 4 была тяжелее, чем N 1 Mk. III, в основном из-за более тяжелого ствола. Для винтовки был разработан новый штык – игольчатый, по своей сути стальной стержень с острым концом, прозванный солдатами «свиноколом». (Basic manual of combat small Arms 1943 (facsimile edition) – Smith, W.H.B. (1979). Harrisburg, Pennsylvania (USA): Stackpole Books.].

            Ближе к концу Второй мировой войны был разработан ножевой штык для винтовки No 5 Mk.I («карабин для джунглей»). Послевоенные версии штыков были изготовлены для винтовок N 4 и получили обозначение ножевых штыков N 7 и N 9. [Lee-Enfield. – Skinnerton, Ian (2007). – Gold Coast, Queensland (Australia): Armes & Militaria Press Publishing House.].

            Во время Второй мировой войны произошли серьезные изменения в боевых действиях и вооружении: если в Первой мировой войне винтовка с хорошей точностью стрельбы была пригодна для ведения дальних боев, то во время Второй мировой войны винтовка N 4 начала показывать свой возраст.

            Винтовки с болтовым затвором были медленными и тяжелыми по сравнению со многими новыми автоматическими и самозарядными винтовками, использовавшимися в Германии, такими как Fallschirmjagergewehr 42 и Gewehr 43 под патрон 7,92x57 мм. Но несмотря на то, что винтовка N 4, как и другие образцы винтовок Второй мировой войны, показала себя с лучшей стороны, дни ее службы на фронте были сочтены. Винтовка N 4 до сих пор используется в ограниченном количестве в некоторых странах Содружества и является образцом, до сих пор находящимся в официальном пользовании.

            Когда Великобритания приняла на вооружение патрон 7,62x51 мм NATO, снайперские винтовки Nо 4 Mk I (T) и Nо 4 Mk I* (T) были переделаны под него и получили обозначение L42A1; они оставались на вооружении до 1990-х годов. Если учесть, что за годы своего существования Lee-Enfield неоднократно переделывался, дорабатывался и модифицировался, то неудивительно, что он продержался на вооружении так долго.

            В начале своего существования винтовка была близким конкурентом более успешных образцов, таких как Mauser 98. В дальнейшем, когда началась Вторая мировая война, винтовка, возможно, несколько устарела по современным меркам, но все же сослужила британцам хорошую службу. Возможно, более предпочтительной была бы совершенно новая конструкция с автоматической перезарядкой, но в условиях дефицита времени и средств винтовка N 4 оказалась достаточно надежной. [Lee-Enfield: правая рука ушедшей империи / Об Охоте и Оружии (Yandex Zen), 23.07.2023.].   

            Штыки и  штык-ножи Великобритании.

            Когда любители штыкового оружиеведения обсуждают форму клинка того или иного штыка XIX – начала XX веков, они часто совершают одну ошибку: штык рассматривается прежде всего как оружие рукопашного боя, и, соответственно, все его особенности обосновываются, исходя именно из этого.

            Между тем, к середине XIX века в военных кругах начало формироваться мнение о ненадобности штыков и не только потому, что все увеличивающаяся скорострельность винтовок не давала солдатам сойтись в «старой, доброй рукопашной схватке», но и потому, что даже в конце XVIII и первой половине XIX веков «старая, добрая рукопашная» была уже скорее исключением и в подавляющем большинстве случаев представляла собой не столько схватку «штык на штык», сколько добивание несопротивляющегося (сдавшегося, бегущего) противника.

            Сложившаяся ситуация стала приводить к тому, что штыку начали искать дополнительные функции, не связанные с нанесением вреда «ближнему своему», и в центре внимания оказался штык-нож.

            Впрочем, в те времена эта конструкция называлась чаще «штыком-саблей» (bayonet-saber), «штыком-ятаганом» (bayonet-scimitar), «штыком-мечом» (bayonet-sword), «штыком-тесаком» (bayonet-cleaver), что также объяснялось довольно прозаично: во-первых, весьма изрядными размерами – длиной, шириной, весом, а во-вторых, тем, что он предназначался, помимо традиционного укола, еще и для выполнения целого ряда хозяйственно-бытовых работ.

            Британское военное ведомство решило пойти по пути экономии: даже после принятия на вооружение винтовки Martini-Henry штыки к ней переделывались из ранее выпущенных штыков-ятаганов, а в 1876 году на вооружение этой винтовки был принят игольчатый штык с боевой частью длиной 560 мм и весом 680 грамм, который прикреплялся к винтовке с правой стороны.

            Винтовка Martini-Henry выпускалась в период с 1871 по 1908 год и на протяжении всего этого времени претерпевала регулярную модернизацию. На основе базовой модели Martini-Henry Mk.I были разработаны модификации винтовок Martini-Henry Mk.II, Martini-Henry Mk.III и Martini-Henry Mk.IV.

           Новые образцы оснащались штыками различных модификаций. Винтовки поступали на вооружение с соответствующими штыками, но могли использоваться и с видоизмененными штыками предшествующих конструкций. Некоторые из штыков к данной винтовке имели форму тесаков, другие отличались игольчатой формой – линейка штыков к различным образцам данной винтовки за период с 1871 по 1895 год была самой различной.

            Многие штыки (штык-ножи) переделывались из катласов – рубящего или рубяще-колющего клинкового холодного оружия, имеющего вид недлинной, но широкой сабли с прямым или слегка изогнутым однолезвийным клинком и хорошо развитой гардой типа корзины или чаши (ru.wikipedia.org).

            Кстати, Wilkinson с клеймом «две скрещенные сабли» в XIX веке являлся ведущим производителем клинкового оружия в Британии и одним из самых передовых в разработке новых клинков. Wilkinson Sword, основанный в 1772 году, производил штыки (с 1804 года) и вел разработку технологий производства более твёрдой стали (с 1824 года).

                1. Штык P1869 RIC (Royal Irish Constabulary), экспериментальная модель. Технические характеристики: общая длина штыка, мм – 597–600; длина клинка, мм – 460; длина ножен, мм – 495; внутренний диаметр трубки, мм – 20; произведено – 212.

            В апреле 1869 года было принято решение об изготовлении на заводе Enfield партии из 212 винтовок Martini для проведения полевых испытаний с несколькими типами штыков для утверждения армией. Впоследствии была сформирована комиссия для определения лучшей модели штыка из представленных на утверждение. В состав комиссии вошли военные из состава совета по стрелковому вооружению (Small Arms panel).

            26 мая 1869 года комиссия выступила в поддержку экспериментального клинкового штыка длиной 600 мм, который надевался на стальной прилив с правой стороны ствола; штык был направлен на полевые испытания.

            Штык P1869 RIC представлял собой адаптацию существующей модели штыка, используемой Ирландскими королевскими констеблями (Royal Irish Constabulary) с карабинами Snider. Штык имел однолезвийный клинок с долом и двумя рядами зубцов на обухе; рукоять состояла из стального эфеса с кожаными тиснеными накладками, которые скреплялись с хвостовиком четырьмя заклепками.

            В ходе испытаний нового штыка предлагалось ответить на два вопроса: «насколько штык соответствует своей роли оружия защиты и нападения» и «является ли штык данной модели подходящим инструментом для рубки и распиловки дерева». Соответствующие отчеты, полученные из разных подразделений в период с января по май 1870 года, показали достаточно смешанные, хотя в общем и положительные впечатления от применения штыка.

            Однако была отмечена необходимость в укорачивании и облегчении ствола винтовки Martini-Henry, поэтому при более коротком стволе винтовки требовался более длинный штык для обеспечения прежней дистанции досягаемости противника в штыковом бою: в итоге штык данной модели так и не был принят на вооружение.

                2. Экспериментальный штык обр. 1871 года лорда Elcho, технические характеристики (дата утверждения модели 9 июня 1871 года): общая длина штыка, мм – 641; длина клинка, мм – 505; вес, г – 790 (что вполне сравнимо с офицерскими пехотными саблями тех лет). Клинок имел одно лезвие, боевой конец был двулезвийным; длина ножен, мм – 531; внутренний диаметр кольца, мм – 18; всего произведено – 1575.

            Ярким примером подобного изделия может служить экспериментальный штык-тесак с фальшионным клинком для новой английской винтовки Martini-Henry: с 1871 года на вооружении британской армии состояла передовая по тем временам казнозарядная винтовка, являющаяся совместной разработкой швейцарского оружейника Фридриха фон Мартини (Friedrich von Martini) и шотландского конструктора Александра Генри (Alexander Henry).

            Помимо основного назначения, штык предназначался для рубки кустов и распиловки древесины. В 1873–1874 годах на королевской оружейной фабрике в Энфилде было произведено 1475 штыков Elcho для направления на полевые испытания. В ходе испытаний модель получила положительные отзывы и была одобрена 3 июня 1871 года.

            Штык вставлялся в кожаные ножны черного цвета со стальным прибором. По имеющимся данным, клинки поставлялись из города Золингена производителем с инициалами «S.G» по контракту для Enfield [Британские штыки к винтовкам и карабинам линейки Мартини-Генри 1869–1895 годов / Askalon.club.]. 

            Отдельно следует сказать о пиле, которая была нарезана на обухе штыка-тесака и предназначалась не только для распиливания дерева, но и для разделки фуражного мяса (не отсюда ли пошел термин «Butcher» – «мясник», которым именовался хорошо известный многим любителям штыков немецкий штык-нож). [Эффективные, но дорогие: экспериментальные штык-ножи Англии / Историческое оружиеведение | Пульс, 27.02.2023.].

            В конце концов предпочтение было отдано модифицированным ятаганным штыкам образца 1860 года, которые уже имелись на складах в необходимом количестве. Проект лорда Элчо не получил дальнейшей поддержки и был отклонен. Ввиду затянувшихся испытаний данного штыка существовал ряд его разновидностей (в том числе волонтерская модель), которые ввиду их малочисленности описывать нет необходимости.

            Волонтерская модель штыка производилась компанией Wilkinson в Лондоне, а также двумя немецкими производителями из Золингена (Solingen): Kirschbaum и Gustave Felix. [Британские штыки к винтовкам и карабинам линейки Мартини-Генри 1869–1895 годов / Askalon.club.]. 

                3. Штык переделочный образца 1853/72 (1853/74) годов к винтовке системы Martini-Henry. Технические характеристики: дата утверждения модели – 21 декабря 1872 года, дата принятия на вооружение – 17 июля 1874 года. Общая длина штыка, мм: 525–526; длина клинка, мм – 430–432; ширина клинка, мм – 21; длина трубки, мм – 76; внутренний диаметр кольца, мм – 18,1–18,3 (данные разнятся).

            Штык образца 1853/72 (1853/74) годов представлял собой модификацию штыков образца 1853 года к дульнозарядным винтовкам системы Enfield и переделочным винтовкам Snider калибра .577 (то есть 0,577 дюйма), хотя настоящий калибр пули – 0,585 дюйма (согласно .577 Tyrannosaur / ru.wikipedia.org), снятым с вооружения и находившимся на хранении, путем переделки под калибр винтовок Martini-Henry Mk I.

            Переделка осуществлялась заводом в городе Энфилде (R.S.A.F.) в период с 1872 по 1879 год в ходе модернизации, заключавшейся в уменьшении внутреннего диаметра трубки штыка 1853 года путем вставки металлического вкладыша с 20 до 18,1 (18,3) мм. За период 1872–1879 годов было переделано 224 278 штыков; основное производство было осуществлено в 1873–1876 годах.

            Штык имел прямой трехгранный клинок игольчатого типа с долами во всех гранях, шейка штыка изготавливалась с овальным сечением. В верхней части трубки имелся мулик (прорезь в ушке штыкового хомутика), а также двухколенчатая прорезь с хомутиком посередине. Длина трубки равнялась 76 мм, внутренний диаметр – 18,1 (18,3) мм. Штык комплектовался черными кожаными ножнами с латунным прибором; маркировка штыка включала в себя дату переделки (по типу «5/74» и т.п.) и инспекционные штампы на пяте клинка.

            Штыками P53/72 (P53/74) вооружался рядовой состав до принятия на вооружение игольчатого штыка общего образца 1876 года. Штык имел заметный изгиб в наружную сторону, чтобы предотвратить травмы при дульном заряжании винтовки. Штык был одобрен в 1872 году, однако официально был принят на вооружение только 17 июля 1874 года.

                4. Штык образца 1875 года Mk I. Технические характеристики штыка образца 1875 года Mk I первого типа (02.03.1875): общая длина штыка – 591 мм, длина клинка – 457 мм, длина ножен – 489 мм, внутренний диаметр кольца – 18 мм; произведено – 634.

            Технические характеристики штыка образца 1875 года Mk I второго типа (07.06.1875): общая длина штыка, мм – 648–652; длина клинка, мм – 514; длина ножен, мм – 544; вес, г – 723; внутренний диаметр кольца, мм – 18; произведено – 5190. В 1875 году был одобрен клинковый штык модели Mk I с пилой, клинок которого имел длину 514 мм, а на обухе имелись 33 острых зубца для распиливания древесины.

            При одобрении этого штыка была допущена примечательная ошибка, в результате которой, при официальной длине клинка 20,25 дюйма (514 мм), контрольный образец, одобренный в марте 1875 года, имел длину клинка лишь 18 дюймов (457 мм), что в итоге привело к тому, что первые произведенные экземпляры были короче, чем предполагалось.

            В целях различения двух разновидностей штыков в литературе их часто обозначают как Type 1 и Type 2, однако такое обозначение не имело под собой официального основания, так как номенклатура этих штыков не изменялась, и все они известны только как штыки образца 1875 года Mk I, но при этом фактически их длина могла отличаться.

            В 1875 году была изготовлена партия из 962 штыков, еще 108 единиц было произведено в 1880 году для участия в полевых испытаниях вместе со штыком Elcho и модифицированными в 1874 году ятаганными штыками. Всего за период с 1875 по 1879 год по государственному заказу было произведено 5800 штыков.

            Штыки этой модели производились в городе Энфилде (англ. Enfield), а также дополнительно изготавливались в городе Золингене (нем. Solingen) для коммерческих целей и поставок в колонии.

            Однако, несмотря на начатое производство, официально этот штык так никогда и не был принят на вооружение, притом что данной моделью штыка снаряжалась винтовка Alexander Henry, а также винтовка Swinburne большего калибра, дульное кольцо которой было 20,2 мм. 17 июля 1880 года было принято решение о закруглении наконечника ножен штыков образца 1875 года Mk I – до этого кончик наконечника был плоским.

                5. Штык-тесак с гардой от катласа (cutlass) образца 1871 года к винтовке системы Martini-Henry. Технические характеристики (11.07.1871): общая длина штыка, мм – 795–800; длина клинка, мм – 650; длина ножен, мм – 665; внутренний диаметр кольца, мм – 18; ширина клинка, мм – 29; вес, г – 879; всего изготовлено (и переделано) – 50 711.

            Штык образца 1871 года к винтовке системы Martini-Henry представлял собой прямой штык-тесак с однолезвийным клинком, боевой конец которого являлся двулезвийным. Рукоять штыка образована двумя рифлеными щечками из натуральной кожи, которые скреплялись с хвостовиком при помощи четырех стальных заклепок. Головка рукояти имела Т-образный паз и характерную для многих британских штыков пружинную защелку с внешним расположением пластинчатой пружины.

            Штык отличался наличием стального ограничителя упора с дульным кольцом диаметром 18 мм, образованного защитной дужкой, плавно переходящей в широкую чашку. В походном положении штык транспортировался в кожаных ножнах с металлическим прибором, состоящим из устья с крючком и наконечника. Маркировка штыка состояла из клейм фирмы-производителя, инспекционных штампов и даты переделки штыка в формате «М/YY». Могли также присутствовать клейма войсковых частей и инвентарные номера, которые повторялись на ножнах к штыку.

            Штык-тесак образца 1871 года состоял на вооружении британского флота и производился путем переделки штыка-катласа к короткой морской винтовке системы Энфилда образца 1861 года. Модификация подразумевала укорачивание клинка на 25 мм, уменьшение диаметра дульного кольца до необходимого размера для применения с винтовкой Мартини-Генри, а также замену эфеса с установкой ограничителя упора нового образца. Однако известны и экземпляры, изготовленные полностью «с нуля».

            Производство штыков образца 1871 года осуществлялось в период с 1874 по 1886 год, и за этот период было произведено более 50 тысяч таких штыков.

                6. Модифицированный ятаганный штык образца 1860 года, технические характеристики (01.10.1874): общая длина штыка, мм – 716; длина клинка, мм – 579–580; длина ножен, мм – 602; внутренний диаметр кольца, мм – 17,5; вес, г – 794; всего изготовлено (и переделано) – 500.

            В 1893 году (по другим источникам – в 1895-м) данные штыки претерпели модификацию, чтобы позволить применение штыка с винтовкой модели Mk.II и артиллерийским карабином Mk.III. Данный штык оснащался кожаными ножнами, но для применения с артиллерийским карабином Mk.III мог комплектоваться стальными ножнами.

                7. Игольчатый штык единого образца 1876 года, технические характеристики (07.06.1876): общая длина штыка, мм – 635–640; длина клинка, мм – 511–550 (данные разнятся); длина ножен, мм – 565; ширина клинка, мм – 20; длина трубки, мм – 76; внутренний диаметр трубки, мм – 18,3; вес, г – 680; всего произведено: более 550 тысяч.

            Штык образца 1876 года был разработан на основе штыка образца 1853 года к винтовке системы Снайдера и отличался от прототипа длиной и сечением клинка. Общая длина штыка образца 1876 года к винтовке системы Мартини-Генри составляла 640 мм; штык имел прямой трехгранный клинок игольчатого типа с долами на всех гранях. При примыкании к винтовке штык не имел отклонения от ствола во внешнюю сторону и в примкнутом состоянии был параллелен линии ствола. Шейка штыка имела овальное сечение.

            В верхней части трубки имелся мулек (утолщение с прорезью на заднем крае трубки штыка для прохождения целика и мушки), а также двухколенчатая прорезь с хомутиком посередине. Штык переносился в черных или коричневых кожаных ножнах с латунным прибором.

            При внимательном рассмотрении были заметны явные отличия между штыками образца 1853 года (и P1853/1872) и образца 1876 года. Так, штык 1876 года был примерно на 127 мм длиннее, его клинок имел равностороннее сечение по всей длине, тогда как клинок P1853 имел более широкую плоскость, обращенную внутрь, а также заметное внешнее отклонение от линии ствола.

            В свою очередь, штык P1876 был прямым и в примкнутом состоянии располагался параллельно линии ствола; на разновидности он не подразделялся, однако известны три варианта ножен, которые различались количеством заклепок и некоторыми другими незначительными деталями.   

            Игольчатый штык единого образца длиной 558,8 мм имел трехгранное сечение и предназначался исключительно для нанесения колющих ударов, поэтому не имел острых кромок. Сегодня он более известен как «Pattern 76», однако это обозначение на самом деле не является корректным, так как его официальное наименование – «The bayonet, common, long» («Штык общий длинный»).

            Штыки данной модели имели отметку военного департамента (War Department), а также приемочные клейма арсенала Энфилда (Enfield arsenal). Начиная с 21 июля 1882 года на клинках игольчатых штыков обязательно присутствовала маркировка, датирующая производство каждого штыка. Большинство штыков единого образца были изготовлены на Королевской фабрике стрелкового вооружения в городе Энфилде в период с 1875 по 1893 год – 532 759 единиц.

            Однако еще 28 200 штыков было изготовлено на заводе в городе Бирмингеме (BSA), из которых 17 553 штыка прошли военную приемку, а 10 647 штыков было забраковано; часть из них была продана колониальным правительствам, а оставшиеся – утилизированы.

                8. Артиллерийский штык-тесак образца 1879 года с пилой на обухе к артиллерийскому карабину системы Martini-Henry, технические характеристики (21.07.1879; по другим источникам 26.06.1879): общая длина штыка, мм – 795–800; длина клинка, мм – 654–655; длина пилы на обухе, мм – 235; количество зубцов пилы – 41; ширина клинка, мм – 30; внутренний диаметр кольца, мм – 17,5; диаметр с кольцом, мм – 18; вес, г – 985. Всего было произведено: 65 143 – город Энфилд, 2 тысячи – город Вилкинсон (англ. Wilkinson).

            Большая длина пехотной винтовки Martini-Henry не позволяла вооружить ею кавалерию, в результате чего на ее основе был разработан взаимозаменяемый артиллерийский карабин Martini-Henry IC1 Artillery, длиной 38 дюймов (965,2 мм). Боеприпасом для карабина системы Martini-Henry стала пуля с облегченным зарядом, которую отмечали красной бумагой.

            Для карабина был разработан штык, имеющий форму тесака и поступивший на вооружение 21 июня 1879 года, со значительной длиной клинка, чтобы обеспечить дистанцию досягаемости противника, как и у обычных винтовок Martini-Henry с примкнутым штыком. Штык также предназначался для использования не только в качестве оружия для штыкового боя и рукопашной схватки, но и как инструмент для рубки кустов и распиловки бревен при обустройстве орудийной площадки.

            Для карабина был разработан штык, имеющий форму тесака и поступивший на вооружение 21 июня 1879 года, со значительной длиной клинка, чтобы обеспечить дистанцию досягаемости противника, как и у обычных винтовок Martini-Henry с примкнутым штыком. Штык также предназначался для использования не только в качестве оружия для штыкового боя и рукопашной схватки, но и как инструмент для рубки кустов и распиловки бревен при обустройстве орудийной площадки.

                9. Штык образца 1886 года (первая модель) к экспериментальной винтовке Enfield-Martini, технические характеристики (1886): общая длина штыка, мм – 617 (по другим источникам, 650); длина клинка, мм – 467; длина ножен, мм – 488; внутренний диаметр кольца, мм – 18; вес, г – 708; всего произведено: 23 668 – город Энфилд.

            В результате продолжения испытаний и экспериментов с винтовкой Enfield-Martini уменьшенного калибра .402 (вместо .45), в 1885 году был испытан радикально новый образец клинкового штыка длиной 476 мм, который являлся подобием клинкового штыка P1875, за исключением того, что впервые штык примыкался к винтовке непосредственно под стволом в вертикальном положении, для чего на ограничителе упора рукояти штыка имелось дополнительное отверстие под шомпол.

            В период с апреля 1886 по март 1887 года на заводе в городе Энфилде было изготовлено 23 668 штыков первой модели. На пяте клинка имелась маркировка «E-M». В связи с отменой проекта винтовок Enfield-Henry большинство штыков к ним в 1891 году были переделаны под штыки образца 1887 Mk.IV.

                10. Штык образца 1886 года (вторая модель) к экспериментальной винтовке Enfield-Martini, технические характеристики (1886): общая длина штыка, мм – 603–605; длина клинка, мм – 467; длина ножен, мм – 488; внутренний диаметр кольца, мм – 18; вес, г – 680; всего произведено: 23 569 – город Энфилд.

            Винтовка Martini-Enfield образца B снаряжалась штыком с традиционным боковым креплением, который проходил испытания в двух размерах. Штыки данной модели имели устройство дульного кольца иной конструкции, чем у предшественника. При этом штыки второй модели были снабжены специальной направляющей на дульном кольце для удобства примыкания штыка, а также вспомогательной мушкой в верхней части дульного кольца.

            Данный штык примыкался с правой стороны ствола винтовки, а не под ним, как у предыдущей модели. На пяте клинка имелась маркировка «Е-М». В связи с отменой проекта винтовок Enfield-Henry большинство штыков к ним в 1891 году были переделаны под штыки образца 1887 Mk. IV. Кроме того, на этом штыке впервые появилось отверстие в головке рукояти для чистки и смазки.

            Штыки данной модели известны в двух размерах: общая длина – 790 и 603 мм, длина клинка – 467 и 654 мм соответственно. Хотя некоторые источники выделяют штык большей длины в качестве отдельного экспериментального штыка-тесака к винтовке Enfield-Martini, этот штык, за исключением длины, был полностью идентичен штыку P1886 второй модели.

                11. Штык-тесак образца 1887 года Mk.I – Mk.III к винтовке системы Martini-Henry Mk.IV. Технические характеристики штыка-тесака образца 1887 года Mk.I (13.05.1887): общая длина штыка, мм – 602; длина клинка, мм – 465; длина ножен, мм – 489; внутренний диаметр кольца, мм – 18; вес, г – 652–708. Переделано в 1886 году: 21 113 – город Бирмингем; всего произведено в 1887 году: 51 741 – город Энфилд.

                Технические характеристики штыка-тесака образца 1887 года Mk.II (10.07.1888): общая длина штыка, мм – 605; длина клинка, мм – 470; длина ножен, мм – 483; внутренний диаметр кольца, мм – 18,1; вес, г – 652–722; произведено в 1894–1897 годах: 2121 – город Энфилд.

                Технические характеристики штыка-тесака образца 1887 года Mk.III (22.06.1888): общая длина штыка, мм – 603; длина клинка, мм – 470; длина ножен, мм – 483; внутренний диаметр кольца, мм – 18; вес, г – 680–751; произведено в 1894–1900 годах: 8639 – город Энфилд (1894–1889); 42 тысяч – город Вилкинсон (1888–1889).

            Несмотря на то что в 1875 году военное ведомство отказалось от принятия на вооружение клинкового штыка, последний опыт боевых действий в Судане, где экспедиционный корпус был вооружен ятаганными штыками P60, показал, что такой вид вооружения является более предпочтительным. Испытания винтовки Martini-Henry Mk.I проходили с применением нового образца клинкового штыка и, несмотря на закрытие проекта, новая линейка клинковых штыков получила развитие в 1887 году для применения с новой винтовкой Martini-Henry Mk.IV.

            Ножны изготавливались из черной кожи со встроенной плоской пружиной и стальным прибором, но с 1899 года ножны стали изготавливаться с латунным прибором (предполагается, что для флота присутствовали клейма «C & H» и индийские арсенальные маркировки, что подразумевало их применение не по назначению).

            Винтовки системы Martini-Henry Mk.IV вместе со штыками-тесаками к ним состояли на вооружении регулярной британской армии в период с 1888 по 1889 год и впоследствии были заменены винтовками Lee-Metford. Несмотря на это, винтовки и штыки различных модификаций производились различными оружейными предприятиями вплоть до 1908 года и активно использовались в британских колониях.

                12. Штык-тесак образца 1887 года Mk.IV к винтовке системы Martini-Henry Mk.IV; технические характеристики штыка-тесака образца 1887 года Mk.IV (01.06.1891): общая длина штыка, мм – 603; длина клинка, мм – 470; длина ножен, мм – 488; внутренний диаметр кольца, мм – 18; вес, г – 680; переделано в 1891 году – 24 041.

            В 1891 году оставшиеся экспериментальные штыки Enfield-Martini, находившиеся на хранении, были модифицированы в штыки модели P1887. Длинный квилон (от французского quillon – поперечина, крестовина) подлежал удалению, и вместо него устанавливалось дульное кольцо для стандартного бокового примыкания штыка к винтовке 1887 года.

            Переделанные штыки были практически идентичны клинковым штыкам P1887 Mk.I. Отличие заключалось в более низком расположении дульного кольца по отношению к рукояти. На клинках штыков указывалась дата модификации и маркировка «С» (conversion), и, кроме того, с обратной стороны клинка маркировка «Е-М» (Enfield-Martini) удалялась (перечеркивалась). Штык вставлялся в кожаные ножны черного цвета со стальным прибором.

                13. Тренировочный штык образца 1860 года для кадетов. Технические характеристики штыка (1896): общая длина штыка, мм – 447-471; длина клинка, мм – 311–330; длина ножен, мм – 358; внутренний диаметр кольца, мм – 18;  вес, г – 567; переделано – около 4500.

            В конце XIX века значительное количество винтовок и карабинов Martini были переданы кадетам и ополчению для тренировочных целей. В результате этого приблизительно 4500 ятаганных штыков образца 1860 года, находившихся на хранении, были укорочены и модифицированы под калибр тренировочных винтовок.

            Встречаются две разновидности таких штыков: штыки «тупоконечные», у которых боевой конец закруглен с целью предупреждения случайного травмирования, и «остроконечные».

                14. Трехгранный штык образца 1895 года к винтовке системы Martini-Enfield. Технические характеристики штыка (04.10.1895; под другим источникам – 01.02.1896): общая длина штыка, мм – 635–640; длина клинка, мм – 546–552; длина ножен, мм – 559; наибольшая ширина клинка, мм – 20; длина трубки, мм – 76; внутренний диаметр трубки, мм – 16,5–16,9 (данные разнятся); вес, г – 475–482; всего переделано 1895–1902 годов: 86 234 – город Энфилд.   

            В ходе испытаний винтовки системы Martini-Enfield калибра .303, или 7,7x56 мм R, в июне 1894 года возникла необходимость в разработке штыка к данному виду вооружения. На испытания были направлены две модифицированные винтовки Martini-Henry Mk.II, одна из которых была переделана под штык Lee-Metford 1888 года, а другая – под модифицированный длинный штык единого образца 1876 года.

            Анализ необходимых затрат показал, что переделка 50 тысяч трехгранных штыков обходилась лишь в 2 шиллинга за штык и заключалась в укорачивании и уменьшении диаметра трубки, увеличении мушечного паза и установке нового хомутика. Теперь примкнутый штык располагался под стволом (для британских штыков, но не для египетских), что обеспечивало устойчивый баланс при укороченном стволе калибра .303.

            Государственный секретарь Кэмпбелл-Баннерман Генри (Campbell Bannerman; 1836–1908) одобрил новую модель 16 мая 1895 года, и 1 февраля 1896 года штык был внесен в официальные ведомости как штык Martini-Enfield трехгранного сечения. В целом штык сохранил внешнее сходство со штыком единого образца 1876 года, однако дульное кольцо имело диаметр .640 (16,2 мм) в отличие от диаметра .700 (17,78 мм) винтовки .45 Martini (по метрической системе – 11,43 мм).

            Общая длина штыка образца 1895 года к винтовке системы Martini-Enfield составляла 640 мм, длина клинка – 550 мм. Штык имел прямой трехгранный клинок игольчатой формы с долами на всех гранях; шейка штыка отличалась овальным сечением, трубка имела двухколенчатую прорезь, ведущую слева наверх, в средней части прорези располагался хомутик. Штык снаряжался стандартными кожаными ножнами черного или коричневого цвета для штыков единого образца 1876 года без каких-либо модификаций. Ножны имели прибор, включающий в себя латунное устье с миндалевидным крючком и наконечник.

            На шейке клинка часто присутствовала дата принятия модификации – «99» или «00» – и инспекционные штампы на пяте клинка. Оригинальная маркировка штыков образца 1876 года при переделке удалялась, однако в отдельных случаях оставалась частично читаемой. Штык образца 1895 года к винтовке системы Martini-Enfield подразделялся на два вида: английский и египетский. Оба являлись переделкой из британского штыка единого образца 1876 года к винтовке системы Martini-Henry.

            При этом английский вариант предполагал замену трубки диаметром 18,3 мм на трубку диаметром 16,5 мм; мулек (паз для мушки) находился на 90° от шейки штыка. В египетском варианте диаметр трубки уменьшался с помощью специального вкладыша, кроме того, в этом случае спиливалась перемычка мулька, а паз для мушки подвергался существенному расширению. Спиленный мулек сохранял положение как на штыке 1876 года и совпадал с положением шейки штыка.

            [Британские штыки к винтовкам и карабинам линейки Мартини-Генри 1869–1895 годов / Askalon.club.] | [Эффективные, но дорогие: экспериментальные штык-ножи Англии / Историческое оружиеведение | Пульс, 27.02.2023.].

            Организация конного марша.

            Современному человеку трудно себе представить, что марш конницы ничем не отличается от марша пехоты: ни по скорости движения, ни по величине суточного перехода. И кавалерист утомляется ничуть не меньше, чем пехотинец. Вот только забот и хлопот у него больше, чем у пешего солдата, так как ему необходимо позаботиться не только о себе и своих ногах, но еще и о коне. Сидит он на коне только тогда, когда конь стоит, а в движении кавалерист практически стоит в стременах на полусогнутых ногах, совершая корпусом движения вверх-вниз в такт шагу лошади.

            Так что практически получается: конь идет по земле, а кавалерист – в воздухе. И через каждые два-три километра движения конник слезает с коня и ведет его в поводу также два-три километра, давая последнему некоторое время отдыха. Хотя неискушенному человеку со стороны и кажется, что личный состав на лошадях движется быстрее, чем в пешем строю, но лошади не всесильны; они также устают, и на марше их регулярно следует вести в поводу.

            Мало того, следует помнить, что при спешивании половина бойцов остается при лошадях – то есть кавалерийский полк, и так-то самую малость превышающий по численности пехотный батальон, при вступлении в бой «усыхает» вдвое. [Почему в Красной армии было так много кавалерии / Военная история с Кириллом Шишкиным (Yandex Zen). 22.11.2024.].

            Кавалерия – это подвижный род войск, который позволяет наносить быстрые фланговые удары, преследовать и рассеивать бегущего противника, быстро доставлять донесения и передавать приказания в пределах 2–4 км, нести дозорную службу – то есть в подвижности она превосходит пехоту только на небольших расстояниях, на поле боя. А вот в переходах на большие расстояния кавалерия никак не превосходит пехоту.

            Всадник на коне едва ли сможет догнать конную повозку, как это мы нередко видим в фильмах, а если тележка пароконная (что обычно и бывает), то и вообще никогда, что можно проверить так: возьмите тяжеленный рюкзак, килограмм так на 30, взгромоздите его на себя и попытайтесь посоревноваться с товарищем, который тянет за собой такой же груз, но на тележке: увидите, что он оставит вас далеко позади. [Пехота на марше.  Ч.2 / Анатомия армии. – Юрий Веремеев / Адаптация текста моя – А.П.].

            Конница двигается быстрее пехоты, вот только дальность перехода у нее не особо выше пехотной: 35–40 км – конный переход и 32 км – для пехотной дивизии. Разница лишь в том, что единица «лошадь-кавалерист» несет больше груза, чем единица «пехотинец», и при переходе кавалерии устает в основном лошадь, а в пехоте – пехотинец. В Русской кампании Наполеона Бонапарта было отмечено, что пехотные полки обгоняли кавалерийские.

            Также кавалерия использовалась как очень мобильная пехота, которая передвигалась достаточно быстро и практически бесшумно, которой не было необходимости в дорогах и с которой трудно воевать, потому что такой отряд практически невозможно перехватить. Конница и в лучшие свои времена использовалась для рейдов по тылам или для преследования уже разбитых войск противника. Основным преимуществом кавалерии по сравнению с пехотой было также то, что кавалерия могла сходу форсировать водную преграду.

            Казачья шашка образца 1904 года.

           Второй линейкой российских шашек стали уставные шашки терских и кубанских казаков. В силу сложившихся традиций эти шашки не могли быть какими-либо иными, кроме как шашками кавказского образца. Сведения о стандартизации этих шашек дошли до Военного ведомства только во второй половине XIX века, когда стараниями кубанских «конструкторов» на вооружение была принята т.н. «таннеровка» – по фамилии поставщика этих шашек, бельгийца Германа Карлова Таннера (Herman Karlov Tanner), утвержденная к концу 1850-х годов.

            Генрих Карлов Таннер или Герман Карлов Таннер – это Херманн (Герман) Таннер (1818 – после 1858), который в конце 1850-х – начале 1860-х годов стал основным поставщиком оружия для казачьих войск на Кавказе. Он одним из первых иностранных оружейников открыл для себя российский рынок, где на тот момент практически не было зарубежных конкурентов.

            Начальник Главного штаба Кавказской армии Д.А. Милютин рекомендовал Германа Таннера последнему наказному атаману Кавказского линейного казачьего войска, которое после его преобразования вошло в состав Кубанского и Терского казачьих войск, – генерал-лейтенанту Н.А. Рудзевичу (1811–1889), занимавшему этот пост с 15 мая 1855 года по 19 ноября 1860 года. Таннер быстро понял российскую специфику и работал с казачьими войсками напрямую, минуя Военное министерство.

            По данным исследователя Бориса Ефимовича Фролова (1948–2025), Герман Таннер поставил в Россию около 12 000 капсюльных винтовок (6-линейных), около 200 пистолетов, 11 045 шашек (2934 из них с ножнами и 8111 без ножен), получивших в войсках народное название «таннеровка» (или «танька»), и около 6 000 кинжалов. Некоторое неизвестное количество шашек закупалось непосредственно командирами частей, распределявшими их по своему усмотрению.

            Винтовки нареканий не вызвали, а вот пистолеты по контракту должны были быть унифицированы с винтовками по калибру (18 мм), но фактически имели калибр 16 мм. Тем не менее пистолеты успешно применялись казаками вплоть до Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Кинжалы Таннера тоже вызвали вопросы — отделка не устроила заказчиков, из-за чего их пришлось переделывать заново.

            В 1850-х годах казаки Кавказского линейного и Черноморского казачьего войск испытывали острую нужду в качественном клинковом оружии. Свои услуги в решении этой проблемы предложил бельгийский фабрикант и ганноверский подданный Генрих Карлович Таннер, занимавшийся в то время поставками 6-линейных капсюльных винтовок казачьим войскам.

            Таннер разместил заказ в золингенской фирме «R. D. Luneschloss & Co», а также привлек к работе ряд мастеров-оружейников: специалистов по изготовлению ножен, прибора, эфеса и монтировщиков. За основу была взята черкесская шашка: казаки на Кавказе к тому времени почти полностью переняли оружие и экипировку горцев как наиболее подходящие для местных условий. Образец утвердил командующий войсками Кубанской области генерал-адъютант граф Н.И. Евдокимов (1804–1873).

            Первый заказ – 3000 клинков – был сделан в 1858 году, и в 1859 году Таннер поставил 2934 шашки по цене 4 рубля 25 копеек за штуку. В 1860 году Кавказское линейное войско заказало еще 3000, и столько же – Черноморское. Последний заказ на 2100 шашек без ножен (по 3 рубля за единицу) был отправлен из Антверпена в феврале 1862 года пароходом через Константинополь и Керчь до Тамани.

            Конкретные разработчики шашки Таннера не совсем известны, но за ее основу были взяты легкие черкесские шашки – гурды. Считается, что клинки этой сложной многодольной кавказской шашки представляют собой переточенные на Кавказе клинки изначально прусской гусарской сабли середины XVIII века, известные как «Vivat Hussar!». Именно такими саблями были вооружены знаменитые «гусары смерти» Фридриха Великого в Семилетнюю войну.

            17 мая 1860 года штаб войск правого крыла Кавказской линии затребовал от наказного атамана линейного войска образец шашки, который и был выслан. Причем в сопроводительном письме атаман указал, что в сравнении с образцовой шашки будут изготовляться несколько более длинными, отточенными и без ножен, так как их более выгодно делать на месте.

            Шашки обладали хорошим сочетанием цены и качества. Поначалу казаки раскупали их неохотно – за те же деньги можно было купить пару местных клинков, пусть и худшего качества. Но благодаря массовости и неплохим боевым характеристикам шашки Таннера получили заслуженное признание.

            Шашка представляла собой стальной, искривленный по небольшой кривизне, однолезвийный клинок, боевой конец которого был обоюдоострым примерно на 150 мм. В сечение клинок был треугольным, вдоль обуха проходили три узких дола. Длина верхнего дола, мм – 520; среднего, мм – 640; нижнего, мм – 650. Нижний край третьего дола отстоял от обуха на 16 мм, обух плоский. Толщина обуха возле эфеса, мм – 6,5, хвостовик короткий, длиной, мм  – 95, довольно резко сужался на клин. С правой стороны клинка выбивалось клеймо изготовителя в виде дугообразной надписи: Luneschloss.

             Рукоять изготавливалась из буйволового рога темно-коричневого, почти черного цвета. Она была цельная, с прорезанным пазом под хвостовик, на головке выполнялась узкая прорезь шириной 1,5 мм, обозначая так называемые «уши». Толщина рукояти в основании, мм – 19; толщина головки, мм – 24,3; ширина головки, мм – 48,2. Деревянные ножны с железными гайками (обоймицами) оклеивались черным хозом. [Шашка Таннера, казачья шашка | Клинская казачья община КГКО МОКО СКВРиЗ 05.02.2016.]. 

            Взятая за основу черкесская шашка имела самый узкий из возможных клинков, три узких дола которых располагались максимально близко к обуху и заканчивались у боевого конца, а не у острия, как обычно. Так, например, в 1862 году известный британский специалист в области длинноклинкового оружия Дж. Шлейф (J. Schleif) однозначно утверждал, что именно такой способ облегчения веса клинка лучше всего обеспечивал сохранение его прочности.

            В конце XIX века, когда встал вопрос о принятии на вооружение для казаков Кавказского войска новой шашки, взяли проверенную «таннеровку», убрали один дол и после довольно неторопливых испытаний на вооружение была принята шашка обр. 1904 года. Как и полагалось кавказской шашке, весогабаритные характеристики шашки образца 1904 года были заметно скромнее таковых у шашек образца 1834, 1838 и 1881 годов. Офицеры среднего звена подчеркивали функциональность и боевые преимущества прямой рукояти образца 1904 года.

            Государь император дал высочайшее соизволение на утверждение образца азиатских шашек. Размеры: общая длина – 920 мм; длина клинка – 750 мм; ширина клинка – 34–35 мм; толщина обуха клинка – 6 мм; вес со стандартной рукоятью – 700 граммов, что не могло не сказаться на силе удара этой шашкой.

            Недостатком шашки можно было считать малую приспособленность для укола – к этому не располагали ни острие тесачного типа, ни отсутствие отверстия под темляк. Британские кавалеристы, имевшие во время войн с Наполеоном легкокавалерийские сабли образца 1796 года с остриями подобного типа, испытав их в бою, начали перетачивать тесачные острия на копьеобразные.

            Испытания новой шашки на Златоустовском заводе показали, что сквозной монтаж рукояти на хвостовик клинка недостаточно надежен, а раструб в верхней части ножен, необходимый для вкладывания туда рукояти по головку, может служить отличным резервуаром для скапливания дождевой воды, что может привести к порче оружия.

            Однако все эти разумные доводы были отвергнуты на основании того, что шашка эта удобна в ношении, проверена временем и привычна для казаков. Таким образом, можно сказать, что из двух линеек русских шашек наиболее самостоятельной и наиболее эффективной стала линейка шашек азиатского образца.

            Линейка шашек кавказского образца сохранила не только характерные особенности классических кавказских шашек, но и все их недостатки. Тем не менее, именно шашки кавказского образца стали наиболее популярными среди офицеров Российской императорской армии. [Чем русская шашка отличалась от кавказской / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 15.08.2020.].

            Следует также отметить, что клинки шашек Таннера были отменного качества и с годами их ценность только росла. Поэтому неудивительно, что многие клинки, дошедшие до нашего времени, представляют собой офицерское оружие, о чем свидетельствуют прекрасный орнамент, серебро и позолота рукоятей и прибора ножен этих шашек, хотя изначально шашки Таннера предназначались для нижних чинов, которым должны были раздаваться бесплатно.

            Малая пехотная лопата (МПЛ).

            Российскую императорскую армию нельзя упрекнуть в невнимании к носимому и возимому шанцевому инструменту: самоокапывание русская пехота практиковала еще в Русско-турецкую войну 1877–1878 годов, а в 1878 году получила малую лопату, именовавшуюся одно время «линемановской» (по фамилии ее изобретателя, капитана датской службы Линнеманна).

            Изобретателем малой пехотной лопаты считается датский офицер Мадс Линнеманн (Mads Johan Buch Linnemann; 1830-1889). Лопата была им запатентована в 1870 году, но единственной страной, заплатившей за пользование запатентованным изобретением Мадса Линнеманна, стала Российская империя.

            В числе первых он выполнил заказ Российской императорской армии, поставив в Россию шестьдесят тысяч малых пехотных лопат и получив за это 30 тысяч рублей. [«Глубоко копнул» / Российская газета – Неделя N 7272 (106), Веб-сайт rg.ru, Егор Елисеев.].

            Позже конструкция Линнеманновской лопаты в различных государствах совершенствовалась, менялись материал, размеры и немного конструкция, но принцип действия оставался прежним. Капитан датской армии Мэдс Линнеман в 1869 году попытался организовать на родине массовое производство своего изобретения – малой пехотной лопаты. Однако военное ведомство Дании приняло на вооружение лопаты Линнемана из расчета 256 штук на пехотный батальон – то есть каждому третьему бойцу.

            Поэтому капитану ничего не оставалось, кроме как организовать производство в Австрии, и Вена благодаря датчанину на долгое время оказалась крупнейшим мировым экспортером этого шанцевого инструмента, пока в других странах не наладили собственное производство. Линнемановская пехотная лопата (Den Linnemannske Spade – M.1870) стала известна как окопная лопата Линнеманна, малая пехотная лопата, носимая лопата. Широко известны и распространены ее неуставное название – саперная лопатка.

            Российское военное ведомство в австрийской фирме «Vogel und Nout» закупило 60 тысяч линнемановских лопаток для частей, участвовавших в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов, и контингента Ахалтекинской экспедиции, принуждавшего к миру племена в Туркмении. С той поры конструкция МПЛ мало чем изменилась: простой и ухватистый черенок из некрашеного дерева твердых пород, стальной штык полметра длиной, надежно укрепленный обжимным кольцом.

            Еще в Русско-турецких войнах российские солдаты использовали шанцевый инструмент для рукопашного боя, хотя наиболее массовым явлением это стало в Первую мировую войну. К началу Первой мировой войны в снаряжение пехотинца уже входила малая пехотная лопата, носимая на поясе в кожаном чехле. Также в качестве шанцевого инструмента имелись малые топоры и кирки. Возимый инструмент включал большие лопаты, топоры, кирки, мотыги и т.п.

            Так, пулеметной команде пехотного полка на 1914 год полагался носимый шанцевый инструмент: 28 малых лопат и 7 топоров; и возимый (на двуколке) – 8 больших лопат, 4 топора, 4 кирки и 4 мотыги. Однако «закапываться» в землю войска предпочитали не учить. В полевой фортификации по-прежнему присутствовали «редуты», искали лишь способы более быстрого их возведения и лучшей защиты.

            Накануне Первой мировой войны рассматривался вопрос снабжения частей мешками для грунта для организации укрытий, по примеру германской армии. Так, для пулеметных команд предлагалось иметь по три мешка на человека, по 12 на пулемет. В 1913 году специально «определялась сила проникновения остроконечной пули» в укрытия из мешков с различным наполнением (песок, чернозем, глина).

            В каждой стрелковой роте пехотного батальона Российской империи носилось восемьдесят малых лопат и двадцать топоров. [Лопата / Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: в 86 т. (82 т. и 4 доп.). – СПб., 1890–1907.] | [Инструмент шанцевый / Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: в 86 т. (82 т. и 4 доп.). – СПб., 1890–1907.].

            Однако необходимо признать, что и российская пехота обучалась в мирное время самоокапыванию отвратительно, спустя рукава, а инженерная подготовка в армии велась недостаточно. Но уже в начале самой войны великий князь Андрей Владимирович Романов (1879–1956) писал в своем дневнике: «Лопата, к которой раньше относились весьма небрежно, считая ее за лишний груз, теперь ценится солдатами, и каждый бережет свою лопату, как винтовку». 

            Малые пехотные лопаты обеспечивали основной объем выполняемых земляных работ, при необходимости становясь дополнительным холодным оружием – причем очень мощным.

            С началом Первой мировой войны – особенно ее позиционного периода – требования войск на шанцевый инструмент резко выросли. Удовлетворить этот спрос отечественная промышленность также не могла. Шанцевый инструмент, как и колючую проволоку, приходилось закупать за границей. Широко использовались войсками и захваченные инструменты, среди которых малые пехотные лопаты были весьма значимым трофеем.

            Использование МПЛ в качестве холодного оружия известно еще за некоторое время до Первой мировой войны, когда для рукопашного боя штык лопаты специально затачивался со всех сторон, превращая саперный инструмент в опасное, обоюдоострое и при этом компактное оружие. Одно из первых упоминаний в литературе о малой пехотной лопате как об оружии можно встретить в знаменитом романе Эриха Марии Ремарка (Erich Maria Remarque, 1898–1970) «На Западном фронте без перемен»:

            «Нам пополняют запасы патронов и ручных гранат. Штыки мы осматриваем сами. Дело в том, что у некоторых штыков на спинке лезвия есть зубья, как у пилы. Если кто-нибудь из наших попадется на той стороне с такой штуковиной, ему не миновать расправы. На соседнем участке были обнаружены трупы наших солдат, которых недосчитались после боя; им отрезали этой пилой уши и выкололи глаза. Затем им набили опилками рот и нос, так что они задохнулись. У некоторых новобранцев есть еще штыки этого образца; эти штыки мы у них отбираем и достаем для них другие. Впрочем, штык во многом утратил свое значение. Теперь пошла новая мода ходить в атаку: некоторые берут с собой только ручные гранаты и лопату. 

            Отточенная лопата – более легкое и универсальное оружие: ею можно не только тыкать снизу, под подбородок, ею прежде всего можно рубить наотмашь. Удар получается более увесистым, особенно если нанести его сбоку, под углом, между плечом и шеей; тогда легко можно рассечь человека до самой груди. Когда колешь штыком, он часто застревает; чтобы его вытащить, необходимо с силой упереться ногой в живот противника, а тем временем тебя самого свободно могут угостить штыком. К тому же он иногда еще и обламывается».

            Малой пехотной лопатой обычно работали лежа, стоя на коленях или сидя, в зависимости от обстановки. Малую пехотную лопату в начале работы врезали в землю углом стального лотка, несколько наклонно, перерубая встречающиеся в земле мелкие корни. Работали непрерывно в течение 10–15 мин, после чего отдыхали 5–10 мин и снова приступали к работе; таким образом можно было проделать больше работы, меньше утомившись, чем при непрерывной работе без отдыха в течение 45–50 мин.

            Производительность работы этой лопатой в среднем грунте составляет 0,1–0,5 м3 в час. Черенок лопаты не окрашивают, его следует отшлифовать шкуркой и слегка опалить над огнем. Только в этом случае черенок не будет скользить в руке, не потребуется больших усилий для удержания лопаты и не будут набиваться мозоли. Хотя неоднократно предпринимались попытки усовершенствовать эту лопату, в том числе за счет того, что ее делали складной, или за счет изменения формы режущего края, во всех случаях возвращались к классическому варианту. Во всех остальных случаях для самоокапывания и оборудования позиции пользуются возимым шанцевым инструментом.

            Опыт фронтовиков Первой мировой войны был учтен военачальниками Красной армии, которые разработали соответствующие программы, и армейские инструкторы стали обучать новобранцев рукопашному бою не только с винтовкой со штыком, но и с использованием шанцевого инструмента. Длина лопаты в 50 см была выбрана совсем не случайно: благодаря таким размерам и конструкции появлялась возможность самоокапывания бойца из различных положений – лежа, сидя либо стоя на коленях, в зависимости от складывающейся боевой обстановки.

            Солдат, имеющий навык работы с лопатой, выкапывал окоп для стрельбы из положения лежа за 8–12 мин, новобранец справлялся с такой задачей в среднем за полчаса. Такие результаты подчеркивали важность обучения молодых солдат владению малой пехотной лопатой, так как в реальном бою даже небольшая задержка по времени могла стоить им собственной жизни.

            В соответствии с нормативами Красной армии и Вооруженных сил СССР боец общевойсковых формирований должен был уметь отрыть малой пехотной лопатой за час: 0,75 м3 в песчаном грунте; 0,5 м3 в среднем растительном грунте; около 0,33 м3 в глинистом грунте. Обе нижние стороны стального лотка малой пехотной лопаты затачивались, угол заточки стального лотка устанавливался Наставлением.

            Производительность работы в среднем грунте равнялась 0,1–0,5 м3/час. Черенок пехотной лопаты изготавливался из твердых пород деревьев и никогда не окрашивался. Все грани лотка лопаты обычно затачивались, а вот самодельный темляк к рукоятке малой пехотной лопаты прикреплялся не всегда. Малая пехотная лопата с рукоятью могла использоваться и как оружие в рукопашной схватке, и как метательное оружие.

            Малой пехотной лопатой также рубили деревья для костра, кололи лед и использовали ее как боевой топор; она оставляла после себя страшные колото-резаные и рубленые раны, по сути, ничем не уступая топору. Это было идеальное оружие для рукопашной схватки в ограниченном пространстве – в окопе, траншее, бункере или подземных коммуникациях. Остро отточенной лопаткой можно было спокойно рассечь череп, отсечь конечность, вспороть живот. На занятиях бойцы отрабатывали колющие удары вперед, удары сверху вниз и рассекающие удары.

            Во время Второй мировой войны немцы пользовались Klappspaten 1938 – складными малыми пехотными лопатами образца 1938 года. Под аббревиатурой советской МПЛ-50 скрывалась малая пехотная лопата, где число 50 подразумевало общую длину инструмента, равную 50 см.

            Малая пехотная лопата современных западных вооруженных сил обычно выполнена из легких сплавов, имеет D-образную рукоятку на конце черенка и, как правило, является разборно-складной. На малой лопате Вермахта имелись тяж и гайка для изменения положения лотка; при изменении положения лопата становилась мотыгой. Лопата носилась в специальном брезентовом или кожаном чехле на поясном ремне с правой стороны, несколько сзади. На его задней поверхности имеются две шлевки (матерчатая полоска на поясе одежды, под которую продевают ремень) для крепления инструмента на поясном ремне.

            Начиная с конца XIX века, ставшая легендарной малая пехотная лопатка (МПЛ-50) не претерпела каких-либо значительных конструктивных изменений и в советское время по-прежнему изготавливалась по образцу 1893 года. В наше время изменились вес и компактность (за счет продуманных технологий). Выдержав неисчислимые испытания войнами и временем, она по сей день вызывает восхищение простотой и эффективностью.

            О качестве МПЛ-50 свидетельствует хотя бы то, что ее выпускает американская фирма «Cold Steel». На русскоязычных сайтах часто встречается следующее описание данного товара: «По аналогии с малой саперной лопаткой Советской армии именитая ножевая компания выпустила лопату Cold Steel Special Forces Shovel с чехлом, обладающую расширенным функционалом и тактическими характеристиками, позволяющими использовать ее в качестве холодного оружия».
               
            Винтовка Бердана N 1/2.

            Одним из серьезных последствий Крымской войны стало постоянное опасение командования Российской армии столкнуться в бою с технически превосходящим противником. В реальности превосходство союзников в оснащении войск нарезным оружием было не настолько велико, как принято считать, и было лишь одним из многих факторов. Тем не менее «нарезной миф», состоявший в том, что солдаты противника стреляли дальше, чем пушки Российской императорской армии, утвердился как одна из главных причин поражения.

            Учитывая, что вторая половина XIX века стала периодом научно-технической революции, это стремление «не отстать» привело к «нашей несчастной ружейной драме», когда едва принятые на вооружение образцы огнестрельного оружия требовалось заменять еще более новыми.

            Например, принятую в 1866 году винтовку Терри-Нормана (Terry-Norman rifle) в 1869 году вскоре стали заменять на систему австрийца Крнка (Krnka rifle). При этом параллельно в 1867 году была принята на вооружение игольчатая винтовка системы Карле (Carle rifle), а в 1868 году – казнозарядная винтовка Бердана N 1. 

             В 1860-е годы российская армия проводила коренную реформу, предусматривающую не только переход на мобилизационный принцип комплектования, но и кардинальную модернизацию всей технической составляющей. После Крымской войны приоритет стал придаваться огневой мощи пехоты, основанной на сконструированных под унитарные патроны скорострельных казнозарядных винтовках. В этот период под военным воспитанием понимали воздействие «на сердце, ум и тело солдата» с целью формирования у него высоких нравственных, умственных и физических качеств.

            Для улучшения нравственности среди нижних чинов в 1859 году Государственный совет отменил прежние законы об отдаче в солдаты за преступления; с 1863 года из документов были исключены оскорбляющие человеческое достоинство положения о телесных наказаниях – шпицрутенами, плетьми, клеймением. В 1869 году принимается «Дисциплинарный устав», в котором дисциплинарная практика имела преимущественно воспитательный, а не карающий характер.

            В 1868 году на вооружение Российской императорской армии была принята однозарядная винтовка под унитарный патрон центрального воспламенения с металлической гильзой и дымным порохом – ею стала малокалиберная винтовка системы Бердана. В свое время отставной полковник US Army Хайрем Бердан (Hiram Berdan; 1824–1893) переделал дульнозарядную винтовку в казнозарядную. В данном контексте слово «малокалиберная» не должно вводить в заблуждение современного читателя, так как необходимо понимать, что принятые в те годы образцы вооружения отличались калибром более крупным, чем это оружие.

            Если говорить о конструкторской деятельности участника Гражданской войны в США (1861–1865) Хайрема Бердана, то на этом поприще он преуспел даже больше, чем на военной службе. Первое изобретение, запатентованное им, касалось конструкции унитарных патронов центрального воспламенения (весьма на тот момент несовершенных). Х. Бердан первым предложил сделать в углублении донца гильзы своеобразную наковаленку, о которую и разбивался капсюль, накалываемый бойком. Кстати, патроны такого типа, получившие самое широкое распространение, довольно долго так и назывались: «патроны Бердана» (таково было его изобретение).

            Воодушевленный первым успехом, отставной полковник принялся за создание винтовки с откидным затвором собственной конструкции. Винтовка калибром 4,5 линии (11,43 мм) имела откидной вверх затвор с курком прямого хода. Винтовка системы Х. Бердана калибра 15 мм поступила также на вооружение испанской армии под наименованием Spanish Berdan.

            Из общего ряда подобного оружия ее выделяли поразительная точность и кучность стрельбы; именно поэтому на нее обратили внимание двое российских офицеров – полковник Александр Павлович Горлов (впоследствии генерал-лейтенант Российской императорской армии, инспектор местных арсеналов и совещательный член артиллерийского комитета) и поручик Карл Иванович Гуниус (иногда в источниках встречается написание «Гунниус»; 1837–1869), командированные в начале 1860-х годов в Америку для ознакомления с различными образцами стрелкового оружия с целью изучения возможности применения этих образцов в российской армии; там они посетили стрелковый полигон и мастерские по ремонту оружия.

            На верстаках в полуразобранном виде лежало творение самого Х. Бердана, показавшееся достойным самого пристального внимания. После многочисленных испытаний русские офицеры пришли к заключению о том, что казнозарядная винтовка Хайрема Бердана как нельзя лучше подходит для перевооружения российской армии. Хайрем Бердан согласился продать патент за 50 тысяч золотых рублей ($38 тысяч по курсу на 1867 год), которые и были ему уплачены в июле 1867 года.

            Собственно с этого момента и начинается история российской винтовки Бердана. В дальнейшем, как считается, Хайрема Бердана пригласили в Россию, в Гатчинскую стрелковую школу, куда он и прибыл и где продолжил конструкторскую работу по усовершенствованию своей винтовки. В конструкцию винтовки, спроектированной совместно с полковником А.П. Горловым и капитаном К.И. Гуниусом, было внесено 25 различных усовершенствований (от первоначального образца осталось немного), и она была переконструирована под калибр 4,2 (4,23) линии – 10,67 (10,75) мм.

            Патрон состоял из цельнотянутой латунной гильзы бутылочного типа; внутренней латунной чашечки, вдавленной в дно патрона для устранения слабого места в закраине; капсюля – прессованного ударного состава, прикрытого тонким кружком из олова; заряда дымного селитро-угольного пороха; просальника из льняной бумаги, пропитанной стеарином (франц. stearine, от греч. stear – жир) или отжатым говяжьим салом, который, проходя по каналу ствола, предотвращал слишком раннее повреждение ствола, являясь своеобразной смазкой безоболочечной пули из свинца, обернутой бумагой.

            Патроны этого калибра выпускались в пехотной разновидности с навеской пороха в 1,19 золотника (5,117 г), пуля оборачивалась белой бумагой, и в кавалерийской – 1,008 золотника пороха (4,265 г), розовой бумагой; а также производились холостые патроны. Некоторые значения отмечены знаком ~ (приблизительно) из-за возможных погрешностей перевода из дореформенных единиц. Так, в официальных отчетах тех лет указывались значения в дюймах для измерения длины и в шагах для обозначения прицельной и максимальной дальности стрельбы.

            На тот момент в Российской императорской армии наблюдался полный беспорядок в плане стоящих на вооружении образцов оружия – чего там только не было, присутствовали винтовки разных мастей, среди которых преобладали винтовки системы Carle (150 тысяч) и системы Krnka (600 тысяч), поэтому срочно требовался единый образец армейской винтовки.

            Первый заказ на производство Бердана N 1 был размещен в США на заводе Кольта, в результате которого Россия должна была получить 30 тысяч винтовок. Этот заказ оказался единственным, так как в 1870 году уже подоспел Бердан № 1 с определенными исправлениями в конструкции. Масса винтовки Бердан N 1 составляла 4,2 кг; общая длина (включая штык) – 1850 мм; длина (без штыка) – 1300 мм; длина ствола – 830 мм; дальность прицельной стрельбы – от 152,4 до 1200 метров (от двухсот до 1500 шагов); начальная скорость пули – 427–437 м/с (данные разнятся).

            Прибывший в апреле 1869 года в Россию Хайрем Бердан предложил приспособить к 4,2-линейной винтовке продольно-скользящий поворотный затвор. Металлический патрон позволил выявить все достоинства продольно-скользящего затвора, который досылал патрон в патронник, выбрасывал стреляную гильзу, упрощал и ускорял процесс перезаряжания и вскоре стал наиболее часто применяемым в стрелковом оружии.

            Продольно-скользящий затвор (поворачиваемый вокруг своей продольной оси) обеспечивал надежное запирание и удачно выбрасывал гильзу одновременно с автоматическим взведением ударного механизма. К тому же патрон теперь не приходилось заталкивать в патронник вручную, поскольку затвор автоматически выполнял эту функцию. Принцип работы скользящего затвора основывался на открывании и закрывании ствола путем движения в коробе, размещенном на оси ствола. Движение рукояти слева направо запирало ствол, досылало патрон в патронник и одновременно служило для боевого взвода ударника, при котором обратное движение приводило к выбросу патрона или стреляной гильзы.

            С другой стороны, такая конструкция не являлась идеальной и подвергалась обоснованной критике. Так, малый ход рукояти – всего 45° – мог послужить причиной случайного открытия затвора, что могло привести к травмам стрелков; особенно часто такое случалось в изношенных образцах.

            К серьезным минусам также можно было отнести взвод курка, нелогично связанного с движением затворной рукояти, что послужило поводом для установки слабой боевой пружины, а уже из-за нее происходили осечки при сильных морозах, когда силы ударника было недостаточно для того, чтобы надколоть капсюль патрона. Слабости затвора особенно негативно проявлялись в кавалерии: из-за сильной тряски затвор попросту выпадал, делая стрельбу невозможной.

            Возможно, историческая перспектива продольно-скользящего затвора вряд ли была известна российским генералам, и решение о принятии на вооружение винтовки Хайрема Бердана, а не винтовки А.П. Горлова, обосновывалось результатами испытаний, проведенных 17 мая 1869 года в учебном пехотном батальоне Петербургского военного округа.

            Новая винтовка под патрон того же калибра, 10,67 мм, была принята на вооружение под обозначением «скорострельная малокалиберная винтовка Бердана N 2», а принятие на вооружение винтовки, разработанной при участии А.П. Горлова и К.И. Гуниуса и получившей «неформальное» наименование «винтовка Бердана N 1», было отменено (можно понять недовольство полковника А.П. Горлова). [Почему поменяли Берданку N 1 на N 2: испытания 1869 года. – Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 16.01.2022.].

            Несмотря на перечисленные минусы, винтовка Бердана все-таки превосходила по точности почти все существующие на тот момент аналоги, лишь незначительно уступая британской конструкции Martini-Henry, а цена производства, простота в освоении и практическая скорострельность были решающими аргументами при обсуждении целесообразности принятия ее на вооружение.

            Модифицированная винтовка обладала тем же калибром, но затвор стал продольно-скользящим, что значительно упростило эксплуатацию оружия: с помощью новой системы патрон досылался в патронник, а стреляная гильза выбрасывалась. Ложе винтовки первоначально изготавливали из ореха, но впоследствии перешли на березу. Для крепления цевья использовали два раздвижных кольца; фиксация штыка производилась с правой стороны с помощью специального крепления, а не под стволом.

            Механизм винтовки Бердана N 2 работал так: поворот затвора на 45° приводил к его запиранию; во время открывания затвора производился взвод ударника, а специальный выбрасыватель позволял удалять стреляные гильзы.

            Технические характеристики винтовки Бердана образца 1870 года (для упрощения понимания приведены параметры модификации 1870 года в «пехотном» исполнении): масса винтовки в снаряженном состоянии составляла 4,249 кг, длина без штыка – 1346 мм (драгунской и казачьей – 1219 мм), длина ствола – 832,6 мм (драгунской – 720 мм; казачьей – 718 мм; карабина – 475,234 мм). Калибр винтовки Бердана составлял 4,2 (точнее 4,23) русской линии, что соответствовало 10,67 (10,75) мм; патрон – 10,67x58 R.

            Эффективная дальность выстрела составляла, м ~ 284; максимальная дальность выстрела, м ~ 852. Скорострельность винтовки составляла 6-8 выстр/мин, прицельная дальность, м – 1050.

            Диаметр ведущей части пули, мм – 10,92; диаметр ствола, мм – 10,67 (10,668); диаметр фланца, мм – 13,44; настоящий калибр пули, мм – 10,75; масса пули, г – 24,016; масса пороха, г – 5,07 (драгунского, казачьего и карабинного, г – 4,26); масса патрона, г – 39,24; начальная скорость пули – 437–442 м/с (драгунской и казачьей – 386 м/с; карабинного – 362 м/с), дульная энергия выстрела (начальная кинетическая энергия пули, измеренная на дистанции не более 1 метра от дульного среза ствола) равнялась 2332–2346 J.

            Пуля патрона несколько укороченной кавалерийской винтовки имела начальную скорость 415 м/с и дульную энергию 2069 J. Наибольшая дальность полета пули составляла приблизительно 3500 метров, дальность прямого выстрела при стрельбе из пехотной винтовки по ростовой фигуре пехотинца – приблизительно 390 метров, по ростовой фигуре кавалериста – около 500 метров.

            Капсюль Бердана – небольшой медный цилиндр, который вставлялся в отверстие в донышке патрона прямо напротив пули. В углублении патрона под капсюлем были сделаны два небольших отверстия, а также небольшой сосочкоподобный выступ (позже известный как наковальня). При выстреле боек ударника бил по капсюлю таким образом, что находящийся в нем инициирующий состав соприкасался с наковальней, воспламенялся сам и воспламенял пороховой заряд внутри гильзы.

            Капсюль Бердана до сих пор применяется в большинстве патронов российского производства. Также гильзы под капсюль Бердана иногда используются в импортных патронах этого калибра, особенно дешевых. При этом капсюль Бердана трудно удалить из гнезда на дне гильзы, не повредив наковальню. Нарушение ее геометрии и изменение формы способны негативно повлиять на качество работы капсюля или привести к осечке.

            Уменьшение калибра позволило несколько улучшить баллистику и сделать траекторию полета пули более настильной. В отличие от цилиндрического по всей высоте патрона, патрон Бердана несколько суживался к дульцу, имея плечо, выше которого дульце переходило в шейку. В конструкцию винтовки было внесено более двадцати изменений, устранены недостатки, выявленные в ходе испытаний (непрочность затвора, недостаточная точность).

            На порох, помещенный в гильзу, был положен в бумажной чашке просальник из смеси сала с воском, который служил для лучшей обтюрации и смягчения нагара в стволе. Пуля была цилиндро-оживальная, штампованная из чистого свинца, в бумажной обертке, на дне которой имелось углубление для помещения узелка конца бумаги.

            Снаружи пуля с оберткой была осалена для уменьшения трения пули в стволе при выстреле. Обертывание нижней части пули бумагой производилось для устранения освинцования нарезов ствола. Пуля была принята сплошная, которая при выстреле вдавливалась в нарезы, осаживалась, сдавливаясь по длине, расширяясь в стороны и тем самым заполняя собою нарезы.

            Пробивное действие пули пехотной винтовки при стрельбе по дюймовым сосновым доскам при начальной скорости 437–442 м/с равнялось (с расстояния двухсот шагов) восьми однодюймовым доскам (от 7 до 9 досок), установленным на расстоянии 10 см друг от друга; на 800 шагах пуля пробивала от 4 до 7,5 досок, на 1200 шагов – от 4 до 4,5 досок, на две тысячи шагов – от 1,5 до 3 досок. От ста до двухсот шагов пуля пробивала 3 железных листа толщиной по 2,5 мм каждый, расположенных в одну линию.

            Кучность боя винтовки Бердана N 2 при стрельбе на дистанцию сто метров равнялась приблизительно 18 см, то есть пули укладывались в диаметр этого круга. Винтовка была принята на вооружение Российской императорской армии в 1868 году под названием «стрелковая винтовка образца 1868 года» без упоминания первоначального и последующих авторов.

            С учетом ее великолепной, на конец 1860-х – начало 1870-х годов, баллистики, ею вооружали в первую очередь стрелковые части, представлявшие собой организационно отдельную от линейной пехоты легкую пехоту, в основном действовавшую в рассыпном строю огнестрельным оружием и избегавшую ближнего боя.

            К началу Русско-турецкой войны (1877–1878) было выпущено около 37 тысяч экземпляров (первую партию Бердана N 2 заказали в Англии, но затем производство было перенесено в Россию). 

            Принятие в 1870 году на вооружение винтовки конструкции Хайрема Бердана сопровождалось скандалом: полковник А.П. Горлов, потративший полтора года на доработку одной системы Бердана, внезапно узнал, что, пока он «доводил до ума» эту винтовку, предприимчивый американец прибыл в Россию и предложил российскому Военному ведомству новую систему, но уже с новым, продольно-скользящим затвором. На тот момент это было весьма передовым веянием – достаточно сказать, что немцы приняли такой затвор в 1871 году, французы – в 1874 году.

            Эффективность этого затвора оказалась весьма высокой – именно эта конструкция стала преобладать в дальнейшем, и винтовка с этим затвором была принята на вооружение. Винтовка Бердана N 2 выпускалась в нескольких модификациях: войска получали пехотную, драгунскую и казачью винтовки, а также карабин.

            В зависимости от рода войск требовалось оружие со своими характеристиками, в связи с чем в 1872 году появился драгунский вариант Бердана N 2, главным отличием которого была уменьшенная длина опоры, соединяющей клинок и втулку, более короткий ствол; крепление для штыка (с правой стороны) перенесли под ствол; укороченный штык; уменьшен размер прицела; для крепления ложевых колец использованы стальные пружины вместо винтов; в патроне был уменьшен пороховой заряд с целью снижения мощности отдачи, так как приходилось стрелять с лошади.

            Обе винтовки отличались друг от друга особенностями конструкции, в том числе и штыками. Так, копией базового штыка от винтовки N 1 с измененным положением клинка комплектовалась пехотная винтовка; драгунская же винтовка отличалась от нее меньшими размерами, достигавшимися в том числе и за счет конструкции штыка. Главным отличием последнего была уменьшенная длина опоры, соединяющей клинок и втулку. Казачья винтовка и карабин, в свою очередь, поставлялись в войска без штыков, поэтому применение этого устройства на стволах этих винтовок не предусматривалось. 

            Драгунская винтовка не устроила казаков, что привело к появлению еще более короткой и облегченной казачьей винтовки образца 1873 года, у которой отсутствовала предохранительная скоба, спусковой крючок был выполнен в виде кнопки и отсутствовало крепление для штыка. Но на этом не остановились, и вслед за казачьей винтовкой в производство запустили карабин для легкой кавалерии, созданный на основе драгунского варианта этого оружия, массу которого довели до 2,8 кг, а ствол укоротили до 475 мм.

            Бердан N 2 была последней однозарядной российской винтовкой, состоявшей на вооружении до 1890 года — до нового масштабного перевооружения армии.

            Граненые штыки винтовки Бердана.

            Первые казнозарядные винтовки имели трехгранные штыки, которые штатно крепились к гладкоствольным ружьям. Это было связано с тем, что 6-линейные винтовки в начале их выпуска были переделками из старых дульнозарядных, и потому не было никакого смысла изменять старый штык для них. Для новой винтовки также был традиционно выбран игольчатый трехгранный штык, который устанавливался под стволом огнестрельного оружия.

           Штык игольчатого типа имел преимущество при штыковом бое в плотном строю, а игольчатая форма штыка уменьшала вероятность увязания в теле противника и повышала пробиваемость через плотную одежду. Для его крепления у дульного среза имелся припаянный упор, именуемый штыковой стойкой. Новая винтовка образца 1868 года первоначально оснащалась трехгранным штыком, который устанавливался под стволом и в последующем неоднократно дорабатывался с целью изменения характеристик и эргономики оружия.

            Пехотная винтовка Бердана N 1 (образца 1868 года) оснащалась трехгранным штыком, который в дальнейшем неоднократно дорабатывался с целью изменения характеристик и эргономики оружия. Штык крепился к дульной части ствола винтовки при помощи трубчатой втулки; эта деталь имела Г-образный вырез в боковой поверхности, предназначенный для крепления штыка в необходимом положении при помощи так называемой штыковой стойки, припаянной к стволу.

            Кроме того, поверх выреза проходил металлический хомут с винтом, при помощи которого основание штыка должно было зажимать ствол и держаться на нем за счет силы трения. На нижней поверхности трубчатой втулки располагалась опора штыка, выполненная в виде одной Г-образной детали вместе с самим клинком. Для большей жесткости и безопасного обращения вытянутый клинок штыка имел трехгранную форму без заточки на гранях; жесткость конструкции обеспечивалась долами в боковых поверхностях штыка. Характерной особенностью штыков к винтовкам Бердана обеих версий была заточка клинка: острие было выполнено в виде узкой отверточной плоскости.

            По имеющимся данным, штык винтовки Бердана N 1 имел клинок длиной 510 мм (20,07 дюйма) и вес 453 грамма (1 фунт). Штык полагалось держать примкнутым к винтовке все время, за исключением операций по обслуживанию оружия.

            Пристрелка винтовки велась с примкнутым штыком, так как после проведенных стрельб со штыком оказалось, что пуля уходила от точки прицеливания при поражении цели. По результатам этих испытаний был спроектирован более прочный игольчатый четырехгранный штык по типу швейцарского образца 1863 года (нем. Stichbajonett Mod. 1863). [Bayonets of Russia. – worldbayonets.com.].

           Игольчатый штык имел меньшую массу, чем аналогичный по габаритам ножевой штык, который увеличивал нагрузку на переднюю часть ствола, в результате чего снижалась точность стрельбы стоя и с колена. Игольчатый же штык, из-за предусмотренного конструкцией отклонения клинка на некоторое расстояние от оси канала ствола, не имел подобного негативного воздействия.

           Другим преимуществом была большая длина перед ножевым штыком, так как общая длина винтовки со штыком должна была быть такой, чтобы пехотинец мог на безопасном от себя расстоянии отразить сабельный удар кавалериста.

           Четырехгранная форма штыка обеспечивала большую жесткость и прочность клинка, который, как и на предыдущих винтовках Российской императорской армии, для компенсации деривации был помещен справа от ствола. Он был принят на вооружение РИА в 1870 году, использовался с 4,2-линейной пехотной винтовкой образца 1870 года (система Бердана N 2), а в чуть видоизмененном виде – с драгунской версией этой же винтовки.

            Характерной особенностью штыка к винтовке Бердана, как N 1, так и более поздней винтовке N 2, стала заточка клинка, острие которого выполнялось в виде узкой тупоголовой лопатки, напоминающей прямошлицевой наконечник отвертки. Острие «отверточного» типа на конце штыка делалось для того, чтобы он не застревал, а соскальзывал с кости или с того же ребра и без каких-либо особых затруднений извлекался из раны.

            Слыша слово «игольчатый», многие считают, что острие штыка представляло собой острие иглы, когда под острым углом сходились все грани, но в действительности данный штык назван «игольчатым» не по форме острия, а по форме самого штыка – вытянутого и сужающегося к концу, по форме напоминающего иглу. Штык на винтовке, так же как и на предыдущих моделях, для компенсации деривации был помещен справа от ствола; такое расположение штыка частично компенсировало эффект деривации при стрельбе на дальние расстояния.

            Деривация (от лат. derivatio – отведение, отклонение) – явление, характерное для нарезного оружия, при котором пуля отклоняется от прямой линии вправо или влево в зависимости от расположения нарезов в стволе. В российском оружии нарезы традиционно проходили слева направо, отсюда пуля и норовила уйти вправо.
    
            В России были приняты две разные системы с таким названием: «Бердан N 1» (винтовка образца 1868 года) с откидным затвором и «Бердан N 2» (несколько вариантов винтовки образца 1870 года) с продольно-скользящим затвором. Винтовка «Бердан N 2» имела точно такую же ложу, как и «Бердан N 1», которая на первых образцах изготавливалась из ореха, а затем из березы.

            Цевье было скреплено со стволом двумя раздвижными кольцами на винтах; прицельные приспособления были такой же конструкции, а прилив для крепления штыка находился на правой стороне ствола, но сам штык был видоизменен и крепился не под стволом, а справа от него. Штык четырехгранного, а не трехгранного сечения (крестовидного профиля) впервые появился у винтовки Бердана N 2 1870 года – у предыдущей версии винтовки (1868 года) штык еще был трехгранным, в виде равнобедренного треугольника, и располагался снизу от ствола.

            Необходимость в изменении конструкции штыка была связана с тем, что расположение штыка снизу от ствола влияло на точность стрельбы не лучшим образом. Военные специалисты тех лет отмечали, что солдату, чтобы попасть в мишень, следовало брать прицел значительно ниже оптимума, целиться буквально «в землю», поскольку пороховые газы, отражаясь от плоской грани расположенного под стволом штыка, отклоняли пулю вверх.

            В начале 1870 года на рассмотрение Главного артиллерийского управления был предложен новый штык, конструкция которого исключала указанный выше недостаток: он был четырехгранным и располагался не снизу, а сбоку (справа) от ствола, так как такая компоновка обеспечивала минимальное отклонение пули от оси канала ствола.

            Кроме того, что важно, четырехгранный штык к новой винтовке оказался легче трехгранного: за счет выбранных на каждой грани клинка долов удалось добиться снижения веса и одновременно некоторого увеличения жесткости по сравнению с прежним трехгранным штыком. Тогда как штык для драгунской винтовки имел несколько другое сечение: грани штыка были срезаны под прямым углом, а штык пехотной имел трехсекционное «скругление» каждой грани.

            4 июля 1870 года четырехгранный штык был удостоен Высочайшего одобрения. [«Оружие Великой войны. Холодное оружие Российской армии». – Владимир Глазков. 2020.] | [Чем четырехгранный русский штык был лучше трехгранного? / Дневник ролевика (Yandex Zen). 09.05.2022.].

            В 1877 году проходил испытания экспериментальный штык, однако он так и не был принят на вооружение. Экспериментальный штык модели 1876 года, который проходил испытания в гвардейских частях и не был принят на вооружение гвардии, представлял собой игольчатый штык по французскому образцу.

            Наибольшее распространение и известность получила вторая модель. Если принять во внимание кратковременность разработки и поспешность принятия данной винтовки на вооружение, можно сделать вывод, что Бердан N 2 для своего времени был довольно хорошим оружием. Конструктивно она особенно не выделялась среди множества других армейских винтовок с продольно-скользящим затвором того времени, но, как сказано выше, из общего ряда ее выделяли поразительная (для 1870 года, разумеется) точность и кучность стрельбы, что и роднило ее с предшественницей.

           Канал ствола этих винтовок имел 6 правосторонних нарезов глубиной 2,54 мм (0,1 дюйма); нарезы втрое шире полей, имели длину хода 50 калибров и по всей длине канала ствола обладали крутизной 1,5 оборота. То есть, учитывая соотношение длины и диаметра пули, можно вычислить, что длина шага нарезов была оптимально подобрана к геометрическим размерам пули и обеспечивала ей хорошую стабилизацию в полете, что положительно сказывалось на точности и кучности.

            Для компенсации деривации, возникающей при полете пули, было решено перенести клинок штыка из-под ствола на его правую сторону. Все потому, что когда из любого подобного оружия ведет огонь правша, то в силу специфики анатомии стрелка ствол уводит не только вверх, но и в сторону «рабочей» руки, в данном случае – вправо. Таким образом, штык с опорой были перенесены на другую часть трубчатой втулки, конструкция которой, однако, не изменилась. Как и ранее, крепление на дульной части ствола осуществлялось при помощи хомута с винтом.
            
            Габариты, вес и форма штыка обновленной конструкции, несмотря на все изменения, практически не изменились. Все эти параметры были отработаны в рамках базового проекта, что позволило не вносить кардинальные изменения при сохранении приемлемых характеристик.

            Также сохранилось и требование, касавшееся постоянной эксплуатации винтовки с примкнутым штыком. В данном случае это требование позволяло повысить точность огня ценой некоторого снижения удобства использования винтовки. Являясь дальнейшим развитием ранее существовавших идей, опробованных и отработанных на практике, штык позволял эффективно решать поставленные задачи.

            Винтовка, оснащенная игольчатым штыком, являлась универсальным оружием, пригодным для стрельбы по противнику и использования в схватке с применением холодного оружия. В случае с последней большая длина оружия и штыка могла давать некоторое преимущество перед противником, имеющим иное вооружение. Параллельно с созданием винтовки Бердана, а также в течение некоторого времени после ее принятия на вооружение, среди армейского командования шли споры о перспективах штыка.

            Некоторыми военачальниками предлагалось переработать пехотное оружие по образцу зарубежных стран, так как к этому времени прусская армия начала отказываться от игольчатых штыков и переходить на штыки-тесаки, имевшие некоторые преимущества перед предшественниками; тесак имел такие же крепления, как и игольчатый штык, однако отличался формой клинка и длиной.

            Винтовка с тесаком была на полдюйма длиннее оружия с игольчатым штыком, а также весила на 60 золотников, то есть на 258 граммов больше. Полная длина штыка для винтовки Бердана N 2 составляла 23 дюйма (584 мм), «лезвия» (так писали в документах тогда) – 20 дюймов (510 мм), ширина по более длинному ребру возле шейки – 0,76 дюйма (9,5 мм), ширина плоского «отверточного» острия – 0,2 дюйма (5,08 мм); клинок штыка был неравноблочным – несколько приплюснутым с боков.

            Интересны были попытки замены игольчатого штыка на штык-тесак, когда только усилиями военного министра Дмитрия Алексеевича Милютина (1816–1912) удалось отстоять игольчатый штык. Несколько раз споры достигали пика, однако сторонникам игольчатой конструкции удалось добиться ее сохранения. Сторонникам тесачного клинка все же удалось «продавить» подобные штыки для гвардейских частей, но в остальной армии было сохранено использование игольчатых штыков.

            Из дневника Д.А. Милютина за 14 марта 1874 года: «… снова возбужден вопрос о замене штыков тесаками… по примеру пруссаков. Три раза уже был обсуждаем этот вопрос лицами компетентными: все единогласно отдавали преимущества нашим штыкам и опровергали предположения государя, чтобы штыки примыкались к ружьям только в то время, когда предоставится надобность действовать холодным оружием. И несмотря на все прежние доклады в таком смысле, вопрос снова поднимается в четвертый раз. С большой вероятностью здесь можно предполагать настояния герцога Георга Мекленбург-Стрелицкого, который не может допустить, чтобы у нас что-либо было лучше, чем в прусской армии».

            Также в это время рассматривался и вопрос переноски и примыкания штыков. Согласно руководствам по эксплуатации оружия, штык должен был постоянно находиться на стволе оружия как при транспортировке, так и в бою; тем не менее, предлагалось изменить этот порядок, исходя из соображений эргономики.

            Предлагалось переносить оружие без штыка, что сокращало его длину и, как следствие, сказывалось на удобстве, присоединяя клинок только перед боем. По некоторым данным, сторонником таких изменений был даже император Александр II (1818–1881), однако даже поддержка верховной власти не помогла этому предложению: сторонники имеющегося подхода к обращению с оружием сумели отстоять свою точку зрения.

            Рана, наносимая граненым штыком, была явно тяжелее, чем рана от удара ножевым штыком, главным образом как за счет большей глубины проникновения, так и вследствие множественности внутренних кровотечений, которые при беглом осмотре подчас были неразличимы либо малозаметны.

            Судьба винтовок системы Бердана.

           Дебютировав еще в начале 1870-х годов в туркестанских походах, винтовка Бердана, в сущности, и завершила ими свою биографию в качестве штатного армейского оружия, отстрелявшись в походе на Геок-Тепе (1881–1882) и в деле против афганцев под городом Кушкой (1885; ныне – город Серхетабад). Не вытеснив полностью другие винтовки к началу Русско-турецкой войны 1877–1878 годов в российской армии, винтовка Бердана N 2 количественно уступала только винтовке Krnka (253 152 единицы против 413 297), но заметно превосходила винтовку Carle (150 868). Основными винтовками российской армии в то время были винтовки Krnka и Carle калибром 15,24 мм, так что на их фоне она казалась легкой и изящной.

            В Русско-турецкую войну (1877–1878) российская армия вступила, имея на вооружении сразу три образца винтовок: две переделочных из дульнозарядных капсюльных шестилинейных, чешскую винтовку Крнка (англ. Krnka) с латунной гильзой, игольчатую однозарядную винтовку, разработанную Йоганнесом Карле (Johannes Carle) в 1865 году и принятую на вооружение Российской императорской армии в 1867 году – с бумажной гильзой, и, наконец, винтовку Бердана N 2, которая состояла на вооружении только в гвардейских частях.

            Это при том, что на складах уже было достаточно винтовок Бердана для всей действующей армии на Балканах, военные специалисты сомневались, что призывники и новобранцы освоят сей сложный механизм.

            Поэтому генерал М. Д. Скобелев (1843–1882) был вынужден перевооружить два своих пехотных полка трофейными британскими 11,43 мм винтовками Генри-Мартини образца 1871 года (Martini-Henry rifle, model 1871) во время операции по взятию Шипки (горный перевал, где проходила оборона с июля 1877 по январь 1878 года), и далее эта практика непрерывно продолжалась.

            После перевооружения Российской императорской армии трехлинейной винтовкой большое количество винтовок системы Бердана N 2 попало к охотникам. И по сей день по сибирским таежным поселкам ходят легенды о замечательной убойности этого патрона по крупным зверям, а как известно, система системой, а венчает дело именно патрон, пуля которого обладает замечательным убойным действием по лосю, кабану, изюбру, медведю и зубру на дистанциях до двухсот метров при весьма невысокой начальной скорости пули.

            В Америке винтовка Бердана N 2 под названием «Russian rifle» использовалась при отстреле бизонов и из-за надежности, безотказности и низкой цены пользовалась спросом. По отдельным данным, из-за нехватки оружия во время Первой мировой войны винтовки и карабины Бердана в ограниченном количестве использовались Российской императорской армией, а также финнами во время Зимней войны (1939–1940).

            В Америке винтовка Бердана N 2 под названием «Russian rifle» использовалась при отстреле бизонов и из-за надежности, безотказности и низкой цены пользовалась спросом. По отдельным данным, из-за нехватки оружия во время Первой мировой войны винтовки и карабины Бердана в ограниченном количестве использовались Российской императорской армией, а также финнами во время Зимней войны (1939–1940).

            Исторический экскурс.

            В Российской империи изыскания относительно принятия на вооружение новой модели винтовки взамен устаревавшей «Бердан-2» были начаты еще в 1883 году, для чего была создана специальная комиссия при Главном артиллерийском управлении Генерального штаба. В результате длительных испытаний к 1890 году в финал вышли две системы магазинных винтовок – разработки капитана Сергея Ивановича Мосина (1849–1902) и разработки французского оружейника Леона Нагана (1833–1900).

            По результатам испытаний в 1891 году на вооружение была принята винтовка, представлявшая собой по сути базовую конструкцию С.И. Мосина с некоторыми заимствованиями из системы Нагана. В частности, по некоторым данным, у Леона Нагана были заимствованы конструкция подавателя магазина и пластинчатой обоймы.

            Забегая вперед, следует отметить, что на вооружение Российской императорской армии винтовка была принята под обозначением «трехлинейная винтовка образца 1891 года» – без всяких там приставок «русская», «винтовка Мосина», «мосинка» или других производных от этих понятий, тогда как на Западе это оружие получило название Mosin-Nagant Model 1891.

            Штык для винтовки образца 1891 года также был несколько устаревшего образца – игольчатый, с креплением при помощи трубчатой муфты, надеваемой на ствол. Клинок четырехгранный, с долами на всех гранях, острие заточено на плоскость. … Главным недостатком системы, исправленным лишь в 1930 году, было то, что штык всегда должен был носиться примкнутым к винтовке, в боевом положении. Это делало и так довольно длинную винтовку еще более неудобной в переноске и маневрировании, особенно в стесненных обстоятельствах (в окопах, в густом лесу и т.п.).

            Все винтовки (кроме казачьей) пристреливались с примкнутым штыком, и снятие штыка приводило к существенному изменению боя винтовки. Кроме того, крепления штыков на винтовках образца 1891 года со временем имели тенденцию к разбалтыванию, ухудшая точность стрельбы (недостаток был устранен в модификации 1930 года).

            [Землянка. Магазин военного антиквариата / zemlyanka-v.ru.] | [Штыки винтовок Бердана. – Энциклопедия оружия.] | [Винтовки Бердана – различия между версиями.]. 

            Бездымный порох.

            Если речь идет о современном стрелковом оружии, то сегодня под «порохом» следует подразумевать именно бездымный порох, который давно вытеснил дымный; несмотря на общее название, эти два взрывчатых вещества имеют массу различий не только в составе, но и в процессе горения.

            Следует понимать, что любой порох является взрывчатым веществом метательного действия и при соответствующих условиях инициирования пороха способны к детонации, аналогично бризантным взрывчатым веществам, благодаря чему дымный порох долгое время и применяли в качестве бризантного взрывчатого вещества (ru.wikipedia.org).

            Вся вторая половина XIX века проходила под эгидой снижения калибра армейского оружия, что стало возможным только после изобретения бездымного пороха. Это проделывали и с винтовками, и с револьверами (пистолетами) во всех странах, получая значительный выигрыш в весе оружия и количестве носимого боезапаса.

            Рубеж XIX и XX веков был относительно мирным, и оружейникам не хватало боевого опыта, чтобы понять, когда в этом процессе «затормозиться», чтобы «не перегнуть палку». В конце XIX века понятие останавливающего действия пули было еще не совсем осознанным, свидетельством чему является абстрактно звучащее требование комиссии «останавливать пулей лошадь» (для револьвера «Наган»). И потому в тех исторических условиях требования российской комиссии в первую очередь об увеличении пробивной способности оружия, которое тогда обычно и понимали под «останавливающим действием», выглядят достаточно логичными.

            Но все начиналось раньше: так, в 1845 году немецкий профессор Базельского университета (нем. Universitat Basel) Христиан Фридрих Шейнбейн (англ. Christian Friedrich Schonbein; 1799–1868) получил пироксилин путем обработки целлюлозы азотной и серной кислотами. Это вещество было названо «пушечным хлопком» (нем. Kanonenbaumwolle; англ. cannon cotton), оно горело без доступа кислорода из окружающей среды с образованием высоконагретых газов, но при ударе имело свойство взрываться (history.milportal.ru).

            Изобретателю пироксилина было ясно, какие преимущества дает применение нового взрывчатого вещества, в три-четыре раза более сильного, чем дымный порох, для огнестрельного оружия и в горном деле. Точно так же им было обращено внимание на то важное обстоятельство, что это вещество сгорает без дыма, потому что все продукты горения являются газообразными.

            Многочисленные опыты, проведенные начиная с 1846 года, дали возможность применить пироксилин для снаряжения мин, а изобретенный одновременно нитроглицерин – для горных работ в виде динамита. Но все попытки применить эти энергично действующие вещества, особенно пироксилин, для стрельбы из огнестрельного оружия не имели успеха ввиду разрушительного действия и других нежелательных явлений, определявшихся существовавшими в то время способами их приготовления.

            Все усилия барона Николауса Вильгельма Фрейхерра Ленка фон Вольфсберга (нем. Nikolaus Wilhelm Freiherr Lenk von Wolfsberg; 1809–1894), в 1849 году – английского химика Фредерика Августа Абеля (англ. Frederick Augustus Abel; 1827–1902) и других исследователей, старавшихся уплотнить рыхлую массу пироксилина плетением, прессованием, пропитыванием склеивающими веществами и т. п., чтобы уменьшить скорость сгорания его до нормы, требуемой баллистикой, не привели к желаемой цели.

            Несмотря на дальнейшие усовершенствования в производстве и очистке пироксилина, сделанные с 1847 по 1865 год, по мнению опытных специалистов, возможность употребления этого сильного взрывчатого вещества для огнестрельного оружия навсегда исключалась. Только для специальных целей, где требовались особенно сильные сорта дымного пороха – как, например, в охотничьих ружьях, – пироксилин мог применяться в соединении с некоторыми веществами, входящими в состав дымного пороха.

            В 1863 году прусский артиллерийский капитан Иоганн Ф.Е. Шульце (Johann Ferdinand Ernst Schulze) запатентовал метательную смесь для стрелкового оружия из нитрированной древесины твердых пород, пропитанной селитрой или нитратом бария. В 1871 году Фредерик Фолькманн (Frederik Volkmann) получил австрийский патент на коллоидную версию порошка Шульце под названием пироколлодийный порох, который он изготовил недалеко от города Вены для использования в спортивном огнестрельном оружии.

            Австрийские патенты в то время не публиковались, и Австрийская империя сочла эту операцию нарушением государственной монополии на производство взрывчатых веществ и закрыла фабрику Volkmann в 1875 году. Следует обратить внимание на то, что австрийцы не были первыми, кто проводил опытные стрельбы из пушек пироксилиновым порохом, но, несомненно, они получили желатинированный порох раньше других.

            Предложенный в 1882 году в Стоумаркете (торговый городок в Суффолке, Англия) охотничий порох под маркою ЕС, точно так же как и французский правительственный охотничий порох, появившийся в 1870–1880 годах, представлял собой не что иное, как незначительное изменение пороха Шульце. Эти охотничьи пороха до появления первого военного бездымного пороха (1884) были единственным общеизвестным применением нитроклетчатки в огнестрельном деле. Ни один из них не удовлетворял тем высоким баллистическим требованиям, которые предъявлялись к военному пороху.

            В истории бездымного пороха порох Шульце сыграл большую роль: в дальнейшем частичное желатинирование с поверхности, производимое в большом масштабе, привело к организации производства военного пироксилинового пороха путем полной желатинизации нитроклетчатки. Тем не менее, с применением нитроклетчатки в желатинированном виде для военного оружия произошла значительная задержка. Опыт военных кампаний между 1854 и 1871 годами потребовал повышения мощности орудий, что было достигнуто не введением известного уже тогда нитроцеллюлозного пороха, а введением медленно горящего дымного пороха.

            Скорость горения дымного пороха, который изготовлялся тогда для орудий крупных калибров, оказалась слишком велика для новых орудий большого калибра. Все усилия специалистов были направлены к тому, чтобы умерить быстроту горения дымного пороха с целью исключить опасность разрыва орудий. С введением приборов для измерения давления газов при помощи отпечатков на медных пластинках или сжатия медных цилиндров, а также хронографа для измерения скорости полета снаряда, появилась возможность произвести опыты по разрешению некоторых вопросов внутренней баллистики и определить работоспособность пороха.

            Результаты опытов и вычислений показали, что для каждого калибра и каждой длины ствола должен быть определен заряд пороха с определенным размером зерна и плотностью, который при наименьшем давлении обеспечивает наибольшую начальную скорость. Таким образом, вопрос о совершенствовании пороха стал предметом изучения. Изучались взрывные свойства не только известных дымных порохов и взрывчатых веществ подобного состава, но и многих органических соединений, таких как пикраты калия и аммония.

            Совместная работа техники и науки способствовала дальнейшему развитию дела; работа заводов Круппа и правительственных немецких пороховых заводов привела в 1882 году к выработке бурого призматического пороха, который в последующие годы был принят всеми войсками и флотом для орудий большого калибра. Этот порох (С/82) обладал высокими баллистическими качествами и сравнительно меньшим количеством дыма благодаря добавлению к селитре невзрывчатых горючих веществ.

            Превосходные качества бурого призматического пороха были первоначально использованы лишь применением этого пороха для орудий большого калибра во флоте и береговой артиллерии; впоследствии были успешно закончены опыты с таким же порохом для орудий малого калибра.

            Опыт Франко-прусской войны (1870–1871) показал, что уменьшение калибра индивидуального оружия ниже 11 мм, который в то время был на вооружении почти всех государств, дало бы ряд баллистических и тактических преимуществ, если бы удалось уменьшение веса пули, являющееся следствием уменьшения калибра, возместить увеличением начальной скорости. Однако вследствие отсутствия пороха соответствующих качеств усилия в этой области не дали положительных результатов.

            Попытки немецких заводов создать порох, подобный С/82 для индивидуального огнестрельного оружия, также не увенчались успехом. Если и были достигнуты для него лучшие, чем прежде, баллистические результаты, недостатки, присущие дымному пороху прежнего образца, все же оставались неустраненными.

            Вследствие увеличения веса заряда происходили и большее загрязнение канала, и увеличение дымности; дымность в индивидуальном огнестрельном оружии даже увеличивалась при употреблении для изготовления ружейного пороха слабо обожженного угля. Решение вопроса о ружейном порохе зависело от наличия такого пороха, который обращался бы в газ весь без остатка. Вопрос о создании такого пороха разрабатывался приблизительно одновременно с двух сторон, независимо друг от друга.

            Со стороны немцев с осени 1883 года работал завод «Duttenhofer» в городе Ротвайле, принадлежавший предпринимателю и промышленнику Максу Вильгельму Генриху Даттенхоферу (Max Wilhelm Heinrich Duttenhofer; 1843–1903). На его фабрике изготавливали бездымный порох С/82, в котором использовали как исходный материал слабо обожженную древесину.

            Эта последняя, как и для пороха Шульце, нитровалась и нейтрализовалась: по удалении излишка кислоты нитрованная древесина обрабатывалась уксусным эфиром до получения желатинообразной массы, которая подсушивалась, пропускалась через вальцы и зернилась, как дымный порох, так как зернение обычным способом являлось весьма затруднительным делом. Такой порох в 1884 году испытывался в войсках и, как первый бездымный военный ружейный порох, был выпущен под маркою RCP (Rottweiler Cellulose-Pulver).

            Приемы фабрикации, имеющие в основе приготовление военного пороха из нитроцеллюлозы, известны и описаны в английском патенте 6022/87. Более 400 кг пороха RCP было доставлено военному ведомству для испытаний как доказательство пригодности нового военного пороха, хотя он и не мог бы удовлетворить всем требованиям безопасности, предъявляемым к нему в настоящее время.

            Во Франции к концу 1884 года и началу 1885 года лабораторные опыты Вьелля (нем. – многих) над влиянием плотности на скорость сгорания взрывчатых веществ показали, что путем желатинизации нитроцеллюлозы можно достигнуть регулировки скорости сгорания. Ближайшим результатом этого было изготовление ленточного пороха для полевых орудий и в первые месяцы 1885 года – ружейного пороха марки «B» в виде нарезанных пластинок.

            Нет никаких сомнений в том, что именно немецкий бездымный ружейный порох появился раньше и в баллистическом отношении превосходил вначале пороха других стран. С другой стороны, доказано, что неправильная форма зерна и не вполне удачный способ изготовления пороха RCP не дали возможности использовать все преимущества, которые может иметь коллоидальная пороховая масса, – главным образом способность сгорания параллельными слоями.

            Такого рода выводы были получены не в результате валового производства, а как следствие лабораторных работ большого масштаба по определению скорости сгорания взрывчатых веществ различных плотностей и различного состава.

            Если бы первые попытки превращения рыхлой нитроцеллюлозы в военный порох были удовлетворительными, то можно было бы считать, что изобретение пороха произошло одновременно с изобретением пироксилина, так как еще в 1847 году специалисты в городе Брауншвейге (Braunschweig) заметили явление желатинирования пироксилина уксусным эфиром и раньше других отметили, что процесс желатинирования не влияет на химический состав пироксилина и позволяет достигнуть удовлетворительных результатов при использовании этого взрывчатого вещества в огнестрельном оружии.

            Через несколько лет после появления желатинированного пироксилинового пороха шведский химик, инженер, изобретатель, предприниматель и филантроп Альфред Нобель (Alfred Nobel; 1833–1896) в 1888 году использовал для приготовления пороха желатинирующую способность нитроглицерина и большую энергию, которая заключалась в полученном взрывчатом желатине. Он исходил при этом из сделанного им еще в 1875 году открытия, что даже незначительного количества коллодионного пироксилина достаточно, чтобы обратить жидкий нитроглицерин в желатинообразную массу.

            Им было подобрано такое соотношение между пироксилином и нитроглицерином, что количество нитроклетчатки в готовом порохе преобладало; коллоидную массу в сыром состоянии он использовал для кубического пороха С/89, названного им баллиститом. Таким образом было положено начало нитроглицериновым порохам, употребляемым и в настоящее время для всех родов орудий, стреляющих под большими углами возвышения.

            Побуждаемый этим открытием немецкий химик Абель, состоявший на английской службе, совместно с Дьюаром в Лондоне показал в 1889 году, что и нерастворимый пироксилин в соединении с нитроглицерином дает коллоид, причем смешение обоих веществ производится при помощи жидкого растворителя – ацетона. Изобретение бездымного пороха, таким образом, завершилось, и в дальнейшем оставалось только установить и упростить приемы изготовления и достигнуть безопасной фабрикации этого пороха.

            До настоящего времени сушка желатинированной нитроклетчатки представляла большую опасность, но в 1889 году, казалось, был найден метод, при котором соединение влажной нитроклетчатки с жидкими легкоплавкими веществами стало возможным без употребления специального жидкого растворителя. Первые образцы бездымного пороха были изготовлены путем желатинирования нитроклетчатки с помощью уксусного эфира или амилацетата; они содержали в готовом виде 5 % и более жидкого растворителя, заметно пахли им и, благодаря сравнительно высокому содержанию растворителя, обладали достаточной стойкостью.

            Хуже обстояло дело с баллистической стабильностью такого пороха: вследствие постепенного улетучивания остаточного растворителя во время хранения давление при стрельбе повышалось и иногда достигало недопустимой величины, из-за чего происходило заклинивание гильзы, а оружие подвергалось опасности разрыва.

            Поэтому около 1890 года в качестве растворителя для приготовления пороха начали употреблять смесь спирта с эфиром. Для приготовления пороха применили растворимый в этом растворителе пироксилин (пироксилин большой растворимости, пироколлодий) или смесь пироксилина малой растворимости с коллодионным пироксилином, которая растворяется в растворителе в той мере, в какой это требовалось для операции обработки пороховой массы и ее прессования.

            Усиленной сушкой или кипячением пороха в воде из него можно извлечь остатки растворителя и получить порох, почти свободный от растворителя, что определяло неизменяемость его баллистических свойств. Однако, как было указано выше, недостаток растворителя влечет уменьшение химической стойкости, и только прибавкой к пороховой массе стабилизатора можно восстановить ее стабильность.

            В качестве одного из первых стабилизаторов сначала употребляли сулему, не заметив на первых порах, что эта примесь никоим образом не оправдывает своего назначения и только затемняет результаты испытаний, вводя в заблуждение относительно действительной стойкости пороха. Кроме того, содержание сулемы в порохе вызывало порчу латунных гильз. Только после того как это выяснилось, удалось экспериментальным путем выявить действительные и мнимые стабилизаторы. Некоторые пороха были изъяты из обращения, так как имели место случаи взрыва пороха на кораблях и складах боевых припасов.

           В дальнейшем развитии индивидуального огнестрельного оружия проявились стремления к усовершенствованию пороха в направлении получения прогрессивно горящего пороха с относительно равномерным распределением давления в канале ствола. Рациональное решение этого вопроса для ружейного желатинированного пороха было найдено в 1897 году. Изыскания военно-испытательных учреждений в городе Шпандау шли по пути уменьшения скорости горения наружной поверхности зерна, чего, несмотря на все усилия, не удалось достигнуть до настоящего времени даже для крупных пороховых элементов.

            С повышением начальной скорости снаряда стала очевидной большая изнашиваемость канала орудия, на что в начале этого столетия было обращено особенное внимание. Еще в 1900 году во время Англо-бурской войны было обращено внимание на зависимость изнашивания стенок канала орудия от пороха, а именно от высокой температуры, развиваемой им при горении. Тогда же был поднят вопрос об уменьшении температуры горения пороха без понижения предъявляемых к нему баллистических требований, что и было достигнуто уменьшением содержания нитроглицерина в порохе, например в кордите, с 58 до 30 %.

            Уменьшение содержания нитроглицерина, особенно для толстостенных порохов, создало новые затруднения. Однако благодаря продолжительным опытам центральной лаборатории в Нойбабельсберге (Neubabelsberg – местечко близ Берлина) удалось изготовить в несколько дней толстостенные трубчатые пороха с незначительным содержанием нитроглицерина, изготовление которых раньше требовало месяцев.

            Значение такого ускорения изготовления пороха было оценено во время Первой мировой войны. Чрезвычайно большая сила вновь созданного пороха и возможность применения его для стрельбы на такое большое расстояние, как стрельба по городу Парижу (1917), были для всех полной неожиданностью.

            Можно считать, что развитие как дымного, так и бездымного пороха достигло наивысшей степени именно на немецких заводах. Существенное значение в успехах развития фабрикации желатинированного пороха имели и научно-исследовательские работы, среди которых следует отметить работы по изучению химической стойкости пороха и работы по установлению признаков, служащих для своевременного распознавания наступающего разложения пороха.

            При первоначальных испытаниях такого рода довольствовались простым констатированием состояния пороха. Поверхностные испытания не могли дать достаточного критерия степени химической стойкости, что и подтвердилось впоследствии многочисленными взрывами боевых припасов вследствие разложения пороха.

            В противоположность старым методам испытания, основанным на сомнительных признаках начинающегося разложения, были установлены новые способы, указывающие ход разложения и опирающиеся (около 1900 года) на количественные результаты, при которых определялась потеря веса при нагревании пороха или определялось весовым анализом количество отщепленных окислов азота. Для текущего производства эти испытания необходимы, потому что они, не характеризуя вполне точно стойкость пороха, давали возможность следить за качеством изготовляемого продукта в процессе производства.

            Достоверный вывод можно сделать, как это теперь установлено, только из опытов хранения порохов в теплом помещении. Такие опыты продолжительного хранения в теплом помещении хотя и велись на отдельных заводах с начала производства желатинированного пороха, но не были хорошо известны, и значение их не было оценено.

            Признано, что всякий желатинированный порох, как бы тщательно он ни был изготовлен из лучших сырьевых материалов, нуждается в применении стабилизаторов, и только при наличии таковых в порохе можно ручаться за сохранение им химической стойкости в течение достаточно продолжительного времени. [Основная статья: Источники. Бездымный порох. – Главная » Альтернативная история / alternathistory.ru / Kin • 17.01.2022 • 2477 • 7.].

            В конце XIX века на короткоствольное оружие также распространилась тенденция к уменьшению калибра, что было связано с появлением новых порохов.

            Оружейная драма по-американски.

            В конце 1880-х годов стандартным оружием армии США являлась .45-дюймовая (11,43 mm) казнозарядная винтовка Springfield model 1873 (Springfield Trapdoor) времен Гражданской войны (12.04.1861–26.05.1865), переделанная под унитарный патрон.45-70-405 (давление в камере: 25 тысяч фунтов на квадратный дюйм (1 757,674 кг/2)) и пережившая несколько модернизаций. [Council of Officers (1873). Memoirs on ammunition, issue 15. USA. Army. Ammunition Department. Pp. 99-106.]. 

            Издалека это оружие легко перепутать с мушкетом времен войны за независимость. Модель 1873 «Trapdoor» Springfield была первой табельной казнозарядной винтовкой, принятой армией США. Модель 1873 была пятым вариантом конструкции и получила название в честь откидного затвора, который открывался как люк (собственно «Trapdoor» в огнестрельном оружии – это форма механизма заряжания с казенной части для винтовок, в котором шарнирный затвор поворачивается вверх и вперед, напоминая движение люка).

            Модель пехотной винтовки имела ствол длиной 32,5/8 дюйма (829 мм), в то время как кавалерийский карабин использовал 22-дюймовый (560 мм) ствол; также существовала модель курсантской винтовки со стволом 30 дюймов (760 мм) (ru.wikipedia.org). На фоне европейских достижений эта модель выглядела откровенно убого, и, хотя конкурсы на новое оружие US ARMY проводила регулярно, результат у них был один и тот же.

            Все изменилось с появлением боеприпасов на бездымном порохе. Причем производство бездымного пороха в США далось не сразу: к июню 1892 года Фрэнкфордский арсенал (Frankford Arsenal) представил патрон .30-40 Krag – 7,62x59 mm винтовочный патрон с зарядом из бездымного пороха и энергией пули 2529 J, разработанный в 1890-х годах для замены патрона .45-70 Government, – пока еще на бельгийском порохе. Свой порох американцы получили только спустя два года.

            В августе того же года подошел к финалу конкурс на новую винтовку, в котором комитет по вооружениям собрал для ознакомления 53 конструкции, 24 из которых были иностранными, в том числе российская трехлинейная винтовка и пять винтовок системы Mauser. В качестве сравнительного образца арсенал предоставил три Springfield Trapdoor под новый патрон, которые вышли из строя через 46 выстрелов.

            В те времена армия США была маленькой – около 15 тысяч человек, и в случае военного конфликта армия мирного времени увеличивалась во много раз за счет притока слабо подготовленных добровольцев. Поэтому к оружию были выдвинуты специфические требования: обязательная магазинная отсечка, делающая винтовку однозарядной, причем переключатель отсечки должен был быть виден командиру. Желательно было, чтобы винтовку можно было легко заряжать и обоймой, и отдельными патронами при любом положении отсечки. Отдельной строкой шло требование о возможности производства на правительственных арсеналах.

            Победителем стал образец номер 28, норвежская винтовка Krag-Jorgensen 1886 года – магазинная винтовка под патрон .30-40 Krag, разработанная норвежскими конструкторами Оле Германом Йоханнесом Крагом (Ole Herman Johannes Krag) и Эриком Йоргенсеном (Erik Jorgensen), состоявшая на вооружении в различных странах. Кроме этого калибра, винтовка изготовлялась в вариантах 8x58 R (Дания) и 6,5x55 мм (Норвегия).

            Винтовка выдержала различные испытания, разбиралась без специального инструмента и благодаря одному боевому упору имела большую плавность хода затвора. Больше всего американским военным понравился уникальный магазин оружия, заряжавшийся через откидывающуюся вправо крышку.

            Винтовка быстро заряжалась одиночными патронами, ее можно было дозарядить при открытом затворе. По тем представлениям об огневом бое это было то, что как раз необходимо для добровольческой армии, где командиры должны следить, чтобы солдаты из-за экономии боеприпасов много не стреляли. По этой причине обойму для винтовки на вооружение не приняли, и на войну американские солдаты отправились не с подсумками, а с патронташами.

            Многие заинтересованные лица восприняли такое решение комиссии как подрыв устоев. Двое конкурсантов даже подали в суд на правительство США за то, что армия приняла на вооружение иностранный образец. Конгресс США, засыпанный жалобами о том, что «американского конструктора обижают», решение не оспорил, но постановил устроить еще один конкурс, где винтовка Krag должна была сравниваться с 14 доработанными образцами только от американских производителей. В противном случае $400 000 на производство нового оружия не выделят.

            В мае 1893 года уже были подведены итоги, согласно которым все 14 конкурсантов получили одинаковую резолюцию «the system is not suitable for military service». Винтовка Крага-Йоргенсена была официально принята на вооружение как Springfield M1892 в двух вариантах: пехотный – с длиной ствола 862 мм, и карабин – с длиной ствола 635 мм.

            Тем временем флотские специалисты, подглядев на армейские испытания, решили принять на вооружение свою винтовку под свои специфические требования. Marine Corps (Корпус морской пехоты), в отличие от US Army, не предполагал взрывного роста в случае войны, поэтому ему вполне хватило бы ограниченного количества данного оружия.

            Как и в случае с армейской винтовкой, все началось с боеприпаса: от патрона требовалась большая дальность прямого выстрела, малый вес для большего боекомплекта (боекомплект морпеха в итоге составил 180 патронов против 100 у обычной пехоты, что могло сильно помочь при высадке в очередном «сердце тьмы»). Также пуля должна была пробивать паровой котел тогдашнего миноносца для того, чтобы остановить отчаянных ребят, решивших ночью атаковать корабль шестовыми минами.

            В результате был выбран патрон 6х60 мм, под него разработан ствол с необходимой нарезкой. Патрон был разработан фирмой Winchester в 1894 году по заказу Управления вооружений флота (Bureau of Ordnance) для конкурса на новую малокалиберную винтовку. Поскольку своего бездымного пороха на тот момент в США еще не было, патрон разрабатывался с использованием германского пороха. Гильза патрона латунная, бутылочной формы, с невыступающим фланцем и кольцевой проточкой. В капсюльное гнездо запрессовывался капсюль центрального боя. Пуля оболочечная, с оболочкой из томпака и сердечником из свинца, головная часть закругленной формы.

            Заряд бездымного пороха массой 2,6 грамма разгонял 7,3-граммовую пулю при выстреле до 777 м/с, сообщая ей энергию в 2200 J. В 1895 году патрон под наименованием 6 mm US Navy вместе с винтовкой Lee Magazine Rifle M1895 был принят на вооружение флота и морской пехоты, заменив стоявшую на вооружении винтовку Springfield M.1873 под патрон .45-70 Government. [6x60 U.S. Navy / Винтовочный патрон 6 mm US Lee Navy. – ПатронташЪ (Yandex Zen). 25.12.2020.].

            Лидировала в конкурсе винтовка Георга Иоганна Люгера (Georg Johann Luger; 1849–1923), но конструктор отказался от третьего раунда, и победителем была признана винтовка Джеймса Пэриса Ли (James Paris Lee; 1831–1904), принятая на вооружение как M1895 Lee Navy. У флота, в отличие от армии, не было своих производственных возможностей, поэтому контракт на производство 10 тысяч единиц был заключен с компанией Winchester.

            Дальность прямого выстрела составляла 663 м при кучности 1 МОА на 91 метр; разогнанная до 779 м/с пуля пробивала 11 мм котельного железа на расстоянии 30 метров. Неудивительно, что живучесть ствола составляла две тысячи выстрелов. Позже, в 1897 году, был принят на вооружение новый патрон с медной оболочкой, поднявший ресурс ствола до восьми тысяч выстрелов. Кроме того, порох для 6 мм боеприпаса в США не производился, его закупали в Европе, что сильно сказывалось на цене одного выстрела.

            Винтовка успела немного повоевать: например, залив Гуантанамо стал американским благодаря первому батальону морской пехоты, вооруженному Lee-Navy. Будущий обличитель агрессивной политики США Смедли Батлер (англ. Smedley Darlington Butler; 1881–1940) палил из этого оружия по китайцам во время Боксерского восстания (1898–1901).

            Стрелять по надводным целям винтовке не довелось, зато пулеметы Browning M1895 под тот же 6x60 мм патрон все-таки постреляли так, что испанским морякам не понравилось. В руках высококвалифицированных стрелков винтовка оказалась отличным оружием, несмотря на неприятное свойство разбрасываться деталями при интенсивной стрельбе.

            Кроме того, по результатам боевых действий на Филиппинах отмечалось низкое останавливающее действие 6 мм пуль против местных juramentado, набегавших толпой из засады. Собственно, американцы здраво рассудили, что в таком случае лучше всего поможет короткоствольное оружие, так появились патрон .45 ACP и пистолет М1911.

            Первую партию M1895 морская пехота получила в 1897 году, а уже в декабре 1898 г. совет офицеров постановил, что два разных патрона не нужны и остаться должен только один. Уже в 1899 году United States Marine Corps заключил первый контракт на поставку армейских M1892 Krag – только для того, чтобы через несколько лет отправить новенькие винтовки на склад, ибо армия в это время уже была в поиске нового оружия.

            Поворотным моментом в службе норвежской винтовки оказалась Испано-американская война (1898), в ходе которой американская армия испытала на себе действие испанских винтовок Mauser. Так, 1 июля 1898 года у El Caney пятьсот испанских солдат с винтовками Mauser в течение 12 часов, пока у них не кончились патроны, сдерживали наступление почти 7 тысяч американцев из 5-й пехотной дивизии. В итоге американцы взяли высоты и захватили город Сантьяго, но осадочек остался: имея в 16 раз больше народу, американцы ухитрились потерять в три раза больше.

            Комиссия, расследовавшая успехи американских командиров, постановила, что во всем виновата винтовка М1892. Испанский (точнее, немецкий) патрон 7х57 мм был мощнее, чем Krag .30-40, а еще Mauser был скорострельнее, потому что у него имелось обойменное питание, а у M1892 Krag – нет. Захваченные на острове Куба винтовки Mauser M1893 очень быстро оказались в Спрингфилдском арсенале с напутствием: «Чтобы наши мальчики воевали оружием не хуже этого!»

            Сначала оружейники пытались модернизировать M1892 Krag, так как проблема обойменного заряжания была вполне решаемой, что было предусмотрено конструкцией и достаточно было только произвести обоймы. А вот с мощным боеприпасом возникла заминка – в октябре 1899 года американцы попытались принять на вооружение усиленный боеприпас, но он оказался слишком мощным для затвора, запиравшегося на один боевой упор. Стало понятно, что придется все менять и заново переснаряжать 3,5 млн уже произведенных усиленных патронов.

            Началось, как водится, с боеприпаса, создатели которого руководствовались идеей «как можно мощнее». Так и появился .30-03, или 7,62x63 mm. В 1906 году американцы, вслед за передовыми европейскими державами, приняли на вооружение остроконечную пулю и патрон .30-06 соответственно. Конструкторы добились своего, и .30-06 стал самым мощным массовым винтовочным боеприпасом в обеих мировых войнах. Бережливые генералы успели даже принять на вооружение многоствольные Gatlings (оружие с вращающимся блоком стволов) под этот патрон, но затем разум все-таки возобладал, и Gatlings отправили на склад в 1911 году.

            Создание новой винтовки пошло по самому простому пути: взяли за основу трофейную винтовку, конструкцию приклада и прицельных приспособлений позаимствовали у М1892. Укоротили ствол до 610 мм для того, чтобы оружие годилось и в роли пехотной винтовки, и в роли кавалерийского карабина. Так на свет появилась Rifle Model 1903 caliber .30-03.

            Начальная скорость пули 720 м/с против 680 у Krag под .30-40, притом что с остроконечной пулей .30-06 дульная скорость возросла до 850 м/с. US Armed Forces получили приличную боевую винтовку и иск от компании Waffenfirma Mauser за производство конструкции без лицензии; суд правительство проиграло и заплатило немцам $250 000.

            Но оружейная драма на этом не закончилась: на полях Первой мировой войны около 75 % бойцов Amerikanisches Expeditionskorps (Американского экспедиционного корпуса) были вооружены не Springfield M1903, а другой винтовкой – M1917. В апреле 1917 года, на момент вступления США в Первую мировую войну, в вооруженных силах числилось около 600 тысяч M1903, чего было существенно маловато на фоне планов развернуть армию в несколько миллионов человек. Но произошло то, что американские офицеры ненавидели: им пришлось идти на поклон к главным воротилам оружейного бизнеса, благодаря щедрому финансированию которых к концу 1917 года было произведено еще сто тысяч винтовок.

            Обобщив опыт Англо-бурской войны (1899–1902), британцы создали образец P13 (Pattern 1913 Enfield) под очень мощный патрон.276 Enfield (7,6х60 мм; с дульной энергией 3853 J), разработанный с целью сделать его более мощным, чем британский патрон.303, чтобы больше никто не жаловался на превосходство иностранных винтовок.

           Однако из-за начала Первой мировой войны работы по новому патрону прекратили, а винтовку все-таки переделали под патрон .303 British (7,69x56 mm R) с дульной энергией 3463 J.

            Получившаяся винтовка Р14 (Pattern 1914 Enfield) военным понравилась: она была точнее и технологичнее в производстве, чем штатная SMLE, принятая на вооружение в 1907 г. (SMLE Мk.III). Однако переделывать производство под новую винтовку никто не стал; вместо этого британское правительство заключило контракты с американскими компаниями Winchester, Remington и Eddystone на производство P14 для British Army в США.

            Поэтому, когда американская армия все-таки обратилась к частникам по вопросу производства Springfield M1903, армейцы получили встречное предложение: у компаний было уже налаженное производство винтовок по британскому заказу, поэтому быстрее и проще было переделать Р14 под американский .30-06, чем переделывать все производство под М1903.

            Так на вооружении американской армии и появилась винтовка M1917 Enfield – американская магазинная винтовка, известная также под формальным обозначением United States Rifle, cal .30, Model of 1917 в США или P17 в Канаде. Она являлась, по сути, переработкой британской винтовки Pattern 1914 Enfield под американский унитарный боеприпас .30-06 Springfield (7,62x63 mm). Заряженный государственными деньгами, private business (частный бизнес) произвел свыше двух миллионов единиц данного оружия.

            Первой интересной особенностью винтовки стал 6-зарядный магазин, так как в магазин, рассчитанный на пять британских патронов, вмещалось шесть американских, хотя обойма у винтовки была такая же, как у М1903, – пятизарядная. И вторая особенность – это диоптрический прицел, который настолько понравился американцам, что позже перекочевал на M1903A3 Springfield (упрощенную модель военного времени), выпускавшуюся в 1942–1945 годах и отличавшуюся наличием штампованных деталей, каналом ствола с двумя нарезами и диоптрическим прицелом для стрельбы на расстояния от 200 до 800 ярдов (182,88–731,52 м), а также на M1 Garand под патрон .30-06 Springfield (7,62х63 мм).

            После окончания Первой мировой войны командование US Army решило, что Mauser по-американски лучше, чем Mauser по-британски, и Springfield M1903 стала единой винтовкой Вооруженных сил США, а M1917 отправилась на склад, чтобы позже разойтись по разным уголкам мира – от Гренландии до Филиппин. [Оружейная драма по-американски / Катехизис и Катарсис (Yandex Zen). 25.03.2023.].

            Гуманное обращение по-японски, или пленных не брать.

            В 1894 году Королевство Корея было театром военных действий между армиями соседних Китая и Японии. В конце июля произошла небольшая стычка у Сонхвана, но уже 15 сентября имело место крупное кровопролитное сражение у Пхеньяна. Китайские войска успели хорошо там укрепиться и отбили первые атаки с большими потерями у противника. Китайцы неоднократно предпринимали кавалерийские атаки, устраивали японцам огненные ловушки и интенсивно обстреливали противника.

            Вообще говоря, японская армия могла и не справиться с той переправой, так как логистика в армии маршала Ямагаты Аритомо (Yamagata Aritomo; 1838–1922) была ужасна: японцы не имели ни одного понтонного моста, ни единого саперного подразделения. Для переправы пришлось собирать по всей округе корейские джонки, причем корейские перевозчики дезертировали при малейшей возможности. Тем не менее японцы сделали высокую ставку с большим риском, и она сыграла.

            Впрочем, понадеявшись на мощь своих укреплений, они так и не рискнули атаковать переправу через реку Тэдун, в результате чего были разбиты и стремительно покатились к границе. Разгром был полный: мировая пресса пестрела заголовками вроде «Цвет цинской армии уничтожен», при этом особо отмечалось, что первыми оставили свои позиции практически не понеся потерь маньчжурские части; а уж если маньчжуры не хотят сражаться за своего императора, то с какой стати ханьцам вести себя иначе.

            Китайские и маньчжурские солдаты открыто враждовали друг с другом, нередко дело доходило до кровавых драк. [«Анархия в Мукдене», «The New York Times», 04.01.1895.].

            В городе Пхеньяне были брошены десятки абсолютно исправных полевых орудий, сотни немецких магазинных винтовок Gewehr 1888 — гораздо лучших, нежели японские, – огромное число боеприпасов, две тысячи палаток и 1700 лошадей. Китайцы стремительно отступали к пограничной реке Ялу, грабя, насилуя и убивая местных жителей (корейцев), пытая и расстреливая военнопленных; при этом они не гнушались переодеваться в гражданскую одежду.

            Повсюду следы отступившей армии. Здесь и там – брошенные винтовки, мечи, патроны; деревни разграблены, а затем подожжены, фермы разрушены, урожай уничтожен. Местные жители, оказавшие сопротивление, безжалостно убиты; многие тела буквально исколоты копьями. Местность, по которой уходила китайская армия, превращена в пустыню («Война на Востоке», «The Times», 03.10.1894).

            Корея конца XIX века была абсолютно нищей страной: ее природные богатства, манившие захватчиков всего мира, не приносили ни малейшей пользы самим корейцам. С другой стороны, это означало, что и терять местному населению было нечего.

            Корейские крестьяне крайне бедны: выбор у них невелик – либо отдать последнее китайским солдатам и умереть с голоду, либо сопротивляться и умереть в бою. Они были обречены на смерть, что бы ни выбрали. Поэтому местные жители боятся китайских солдат гораздо больше, чем вторжения японцев («Московские новости», 04.11.1894).

            Территории, по которым прошла китайская армия, были лишены растительности и больше всего напоминают поля, опустошенные саранчой («Война на Востоке» | «The Times», 23.11.1894). Для китайской армии, чаще всего воевавшей не с внешним врагом, а с различными повстанцами, это был привычный и совершенно естественный способ ведения боевых действий.

            25 июля 1894 года китайский крейсер «Цзиюань» (бронепалубный крейсер, впоследствии «Сайен» – канонерская лодка японского флота), который должен был обеспечить безопасный проход транспорта S.S. Kowshing (пассажирское/грузовое судно; в русскоязычной литературе – «Гаошэн» или «Коушинг») в Корею, ретировался с поля боя после столкновения с отрядом японских крейсеров адмирала Кодзо Цубои (1843–1898). Он бежал, подняв белый и японский флаги, и даже не сделал попытки предупредить идущий навстречу транспорт с двумя батальонами китайской пехоты и двумя батареями современных крупповских полевых орудий.

            Около 08:00 утра бронепалубный крейсер 2-го класса «Нанива» открыл огонь по проходившему мимо «Цзиюаню»; расстояние между кораблями не превышало 300 ярдов (274 м) – так прозвучали первые выстрелы Японо-китайской войны. В это время второй китайский корабль – минный крейсер (торпедная канонерка) «Гуанъи» (серия минных крейсеров военно-морских сил императорского Китая) сам атаковал «Наниву», тем самым отвлекая огонь японцев на себя. В отличие от более старого «Цзиюаня», на «Гуанъи» были новые скорострельные орудия, из которых за короткий бой китайцы успели выпустить почти весь свой боезапас.

            Успешный прорыв тихоходного «Цзиюаня» через заслон из трех быстроходных вражеских крейсеров с самого начала вызывал вопросы. Так, согласно японской версии, догнать китайский корабль японскому бронепалубному крейсеру 2-го класса «Есино» (полная скорость хода – 23 узла) помешали сгустившийся над морем туман и неполадки в машине. По утверждениям самих китайцев, они отразили нападение вражеского флагмана огнем последней оставшейся у них 6-дюймовой пушки.

            Между тем «Цзиюань» успел удалиться от занятых уничтожением «Гуанъи» японцев на значительное расстояние. В погоню за тихоходным китайским кораблем устремился флагман адмирала Цубои – «Есино», признанный при недавней сдаче в строй самым быстрым крейсером в мире. Тем не менее «Цзиюаню» удалось оторваться от преследования и уйти в море. На следующий день «Цзиюань» пришел в Вэйхайвэй, поразив всех своим ужасным состоянием после боя: «Корабль имел вид старого, потерпевшего крушение судна. Мачта была прострелена на половине своей вышины, рулевой привод был изорван на куски, и снасти висели в беспорядке. Вид палубы был ужасен…»

            Деревянные вещи, такелаж, обломки железа и мертвые тела – все валялось в общей куче… Огромные осколки брони и деревянной подкладки были сорваны со своих мест и прошли внутрь корабля, давя в безобразную массу множество бедняг, так что даже верхушки дымовых труб были забрызганы кровью. [Броненосцы в бою. Глава 21. Бой при Асане и потопление парохода «Коушинг» 25.07.1894. – Wilson H.].

            Помимо 1100 китайских солдат и десяти орудий, на «Гаошэне» было два китайских генерала, а также прусский военный советник Константин фон Ханнекен (Konstantin von Hanneken, 1854–1925) в чине, равном генеральскому. Ханнекен наблюдал за строительством укреплений в порту Вэйхайвэй, а теперь направлялся в Корею.

            «Гаошэн» сопровождало авизо (посыльное судно) «Цаоцзян» – старая канонерка с четырьмя дульнозарядными пушками. Около половины девятого утра «Цаоцзян», шедший под парусом, резко повернул на 16 румбов, спустил паруса и, не передав никаких сигналов, на всех парах рванул в обратном направлении. Не прошло и пяти минут, как странный маневр «Цаоцзяна» стал понятен – из-за острова Исутан показались три японских крейсера.

            В 9:00 25 июля «Гаошэн» подошел к Асану. Приблизившаяся к пароходу «Нанива» дала сигнал остановиться; на «Гаошэн» был направлен офицер, который потребовал от английского капитана Т. Голсуорси следовать за японским крейсером. Геннекен после формального протеста (корабль являлся нейтральным, а война еще не была объявлена) согласился принять японские требования. Однако китайские солдаты отказались подчиниться приказу о сдаче. В час дня, дождавшись возвращения своего офицера, с «Нанивы» передали сигнал иностранцам немедленно покинуть судно, после чего выпустили в «Гаошэн» торпеду (прошла мимо) и открыли огонь из орудий.

            Один из 10-дюймовых (254 мм) японских снарядов взорвал на пароходе котел, «Гаошэн» окутался тучей пара и угольной пыли, накренился и стал медленно погружаться в воду. Китайцы стреляли по «Наниве» из винтовок с палубы тонущего судна, японцы косили их из митральез и скорострельных малокалиберных орудий.

            Огонь с «Нанивы» не прекращался, даже когда через час «Гаошэн» затонул: японцы расстреливали китайцев на шлюпках и плававших в воде. На «Наниву» было поднято только несколько англичан, около 300 китайцев все же сумели спастись, добравшись вплавь до острова. Затем их вместе с Геннекеном вывезли оттуда в Китай нейтральные суда – французская и немецкая канонерки.

            Около 14:00 «Акицусима» перехватила подошедший к району боя «Цаоцзян» и потребовала сдаться. Ван Юнфа не рискнул принять бой, и через полчаса 24 японских матроса и офицера с «Акицусимы» высадились на борт «Цаоцзян». 82 плененных члена экипажа «Цаоцзян» были переведены на японский корабль «Яэяма», где их впоследствии видел спасенный японцами капитан Голсуорси. Первый морской бой еще официально не объявленной войны принес Китаю тяжелые потери – он лишился двух кораблей и двух пехотных батальонов с артиллерией. Потери японцев были несущественны.

            План японцев оказался выполненным блестяще, но нельзя сказать, чтобы он делал им особую честь, – писал анализировавший события Японо-китайской войны, российский лейтенант Н.Л. Кладо (1862–1919). [Военные действия на море во время Японо-китайской войны. – Лейтенант Н. Кладо. СПб., Типография Морского министерства, 1896. – 66 с.].

            Нападение без объявления войны и, особенно, потопление нейтрального транспорта, варварское истребление его пассажиров, терпящих бедствие, – все это явно нарушало тогдашние европейские нормы, которым Япония старалась соответствовать. Тем не менее, для японцев всё это сошло с рук. Мировая общественность была возмущена, но перевесили политические интересы.

            Британия даже простила Японии потопление корабля под своим флагом, оправдав в ходе судебного заседания действия японских командиров и сославшись на прецедент 1804 года, когда Нельсон потопил несколько испанских торговых судов до официального начала войны между Испанией и Британией.

            «Относительно стрельбы по людям, находившимся в воде, нет никаких оправданий – это был акт варварский и вместе с тем жестокий, – писал по горячим следам историк флота Х. Вильсон. – Правда, японский командир мог сослаться на следующее обстоятельство: если бы он взял врагов к себе на борт, то они явились бы очень опасным элементом на палубе его собственного корабля, так как китайцы – невежественная, вероломная и жестокая раса, от которой нельзя ожидать, чтобы она подчинилась правилам войны». [Броненосцы в бою. Глава 21. Бой при Асане и потопление парохода «Коушинг» 25.07.1894. – Wilson H.].

            Японские генералы из позорной истории с потоплением «Гаошэна» сделали далеко идущие и, в общем, правильные выводы: ни одного эпизода жестокого обращения с пленными или мирным населением больше в прессу не попало до самого конца войны. Но западных наблюдателей поразил контраст: Япония, в 1886 году присоединившаяся к Женевской конвенции, с китайскими солдатами, взятыми в плен на глазах у иностранных наблюдателей, демонстративно обращалась исключительно корректно и вежливо, а с мирным населением даже делилась провиантом.

            Тогда как китайская армия кормилась награбленным, убивала и насиловала мирных жителей, издевалась над пленными и казнила их, как было заведено уже многие тысячелетия.

            Строго говоря, кормить и лечить пленных китайцы вряд ли смогли бы, даже если бы захотели: цинские солдаты и сами не получали медицинской помощи и часто голодали. Казнь захваченных японцев в такой ситуации казалась им совершенно логичной, так как те не просто казнили врагов, а всячески издевались над ними: вспарывали животы, резали лица и т.д. Европейцев от увиденного мутило, японцы приходили в ярость.

            В городе Шанхае произошел совершенно вопиющий случай, когда консульство США выдало китайским властям двух японцев, обвиняемых в шпионаже, под письменное обещание сохранить им жизнь и не подвергать пыткам. Разумеется, обещание было немедленно нарушено: подозреваемых поставили коленями на цепи, вырвали им ногти, выбили зубы, облили кипятком и, в конце концов, обезглавили. [28.11.1894. «The New York Times».].   

            Этот первополосный материал резко повернул общественное мнение против китайцев, которые быстро превращались в международный символ варварства. Токио умело воспользовался этим: в то время как китайцы все глубже увязали в трясине собственного обмана, Япония приобретала репутацию аккуратной и эффективной страны. Дабы стереть воспоминания о потоплении «Гаошэна», японцы активно демонстрировали, как они образцово обращаются с китайскими пленными. Шестьсот взятых в плен китайцев были перевезены в город Токио, где раненым и больным оказывали медпомощь наравне с японскими военнослужащими.

            Усомнимся, однако, в цивилизованности островитян, так как после Пхеньяна сообщения о военнопленных китайцах вдруг совершенно исчезают. По дневниковым записям японских солдат можно сделать вывод, что японские войска пленных брать совершенно не стремились, поскольку те еще больше обременяли бы и без того работающие на пределе линии снабжения. Убитые китайцы, как правило, без оружия, чаще всего имели ранения в спину, часто были только наполовину одеты, как будто они сорвали с себя униформу, чтобы их приняли за мирных жителей. [Japan Weekly Mail (Йокогама, 10.11.1894.].

            Довольно широко известна Лушаньская резня – уничтожение японскими войсками китайского мирного населения в конце ноября 1894 году в Люйшуне во время Первой японо-китайской войны (1894–1895), когда японские солдаты практически полностью истребили все китайское население города Люйшунь (на месте которого впоследствии был построен Порт-Артур).

            А когда 9 марта 1895 года иностранные корреспонденты прибыли на поле боя через час после окончания боев в Тяньчжунтае, к их удивлению, ни одного раненого китайского солдата среди убитых они не нашли, зато имелось множество трупов с перерезанным горлом и штыковыми ранениями. Китайцев явно добивали, вместо того чтобы отправить в госпиталь в соответствии с положениями Женевской конвенции.

            Японцы в оправдание заявили, что с китайцами никогда нельзя быть уверенными, сдаются ли они на самом деле. Так или иначе, но после единственного случая в Пхеньяне никаких упоминаний об отправке китайских военнопленных в Японию больше не было. Раздувать скандал не стали: урок капитана Того и «Гаошэна» был усвоен не только японцами – надлежащие выводы сделали и западные журналисты. [1894. Гуманное обращение по-японски, или пленных не брать! / Casus Belli (Yandex Zen). 03.12.2021.].

            Выбор винтовки для Российской императорской армии.

            Вторая половина XIX столетия, особенно время, близкое к его окончанию, была ознаменована многими изобретениями как в области военного дела и вооружений, так и бумом развития заводского, фабричного и промышленного производства.

            В 1883 году швейцарский профессор, ученый-баллистик Ф. Хеблер (F. Hebler) в письменном виде предложил русскому военному министерству разработанную им винтовку малого калибра, однако последовавшая затем переписка выявила, что Хеблер еще не готов продать свое оружие ввиду «незавершенности опытов», которые, судя по всему, он предполагал произвести за счет российской казны.

            На некоторое время профессор пропал из поля зрения, но в 1885 году появился снова уже с готовым образцом, который был готов продать, но в количестве не меньшем, чем 10 единиц, с условием, что в случае использования каких-либо его изобретений для вооружения Российской императорской армии ему будет выплачена очень круглая сумма. Схожие по смыслу предложения поступили также от изобретателя FMJ (full metal jacket – цельнометаллическая оболочка пули), швейцарского полковника Эдуарда Рубина (1846–1920), который работал на Швейцарском федеральном заводе боеприпасов и в исследовательском центре, разрабатывавших боеприпасы для швейцарских вооруженных сил.

            Пуля в цельнометаллической оболочке (FMJ) представляет собой снаряд для стрелкового оружия, состоящий из мягкого сердечника (часто свинцового), заключенного во внешнюю оболочку из более твердого металла, такого как позолоченный металл, мельхиор или, реже, стальной сплав. Оболочка пули обычно обеспечивает более высокие начальные скорости вылета, чем просто свинец, без осаждения значительного количества металла в канале ствола. Она также предотвращает повреждение нарезов твердым сердечником из стали или бронебойных материалов.

            Использование цельнометаллической оболочки в военных боеприпасах частично возникло из-за необходимости улучшения характеристик подачи в стрелковое оружие, в котором для досылания патронов в патронник использовались внутренние механические манипуляции, в отличие от однозарядного огнестрельного оружия с внешней ручной перезарядкой.

            Более твердый металл, используемый в оболочках для пуль, был менее подвержен деформации, чем мягкий открытый свинец, что улучшало подачу. Это также позволяло пулям выдерживать гораздо более высокие скорости, вызванные уменьшением калибра. Однако российские генералы решили не покупать «кота в мешке» и поручили полковнику Николаю Федотовичу Роговцеву (1844–н/р 1917) заняться разработкой патрона уменьшенного калибра в России. Параллельно также были начаты работы по созданию самой винтовки под разрабатываемый патрон.

            Первые образцы 3,15-линейного, или 8 мм, патрона были произведены в 1885 году; за основу был взят штатный 4,2-линейный (10,67x58 мм) патрон с зарядом дымного пороха, который под обозначением патрона «образца 1885 года» использовался в некоторых опытных винтовках.

            Первый вариант патрона, хотя и показал достаточно неплохие для своего времени характеристики, не был приспособлен к переходу на бездымный порох. Сам порох к этому времени в России еще не был создан, поэтому первые образцы переработанных патронов по-прежнему снаряжались старым дымным порохом: в этом Российская империя была не одинока. В то же время созданный во Франции бездымный винтовочный порох для своего времени являлся достаточно передовой технологией и тщательно охранялся. Попытка заполучить желаемую рецептуру из-за рубежа в данном случае тормозила собственные исследования: первые образцы появились в 1888 году, а отработанная технология промышленного производства – годом позже.

            Следует сказать, что сама по себе тема создания в России бездымного винтовочного пороха чрезвычайно интересна, но большинству исследователей и любителям истории она известна лишь в работах в этой области Д.И. Менделеева (1834–1907), а не офицеров Артиллерийской академии или Охтинского порохового завода. Последним этапом разработки нового патрона стало еще одно уменьшение калибра до трехлинейного калибра (7,62 мм). Именно так одновременно со знаменитой «трехлинейной винтовкой» появился и патрон образца 1891 года – собственно, и созданный для нее.

            Пока еще не в привычном нам виде, первые варианты патрона 7,62х54 R имели, как это было тогда принято, тупоконечную пулю. Более привычный вид трехлинейный патрон приобрел только в 1908 году, после появления остроконечной пули улучшенной баллистики. [История калибра: русский трехлинейный – тяжелое наследие царского режима. Автор: Evgeny, 22.01.2019. © Fishki.net.].

            Многие европейские армии и США в это время перевооружались на новые магазинные скорострельные винтовки, заменяя устаревшие образцы на более новые. Так, например, Германия заменила винтовку Gewehr 1888 или Reichsgewehr под патрон 7,92x57 mm Patrone 88 образца 1888 года новым образцом 7,92x57 mm Mauser Gewehr 98 под патроны 7,92x57 mm Patrone 88 и s Patrone в 1898 году.

             Французская винтовка 8x50 R Fusil Modele 1886, dit «Fusil Lebel», образца 1886–1893 годов – заменялась образцами 1907–1915 и 1907–1916 годов (в 1898 году она стала первой в мире винтовкой, получившей патрон с пулей оживальной формы, с заостренным носиком и скошенной задней частью). В Австрии винтовка Mannlicher 1889 года была заменена совершенно новым образцом 1895 года – Mannlicher M1895, а в США винтовку Krag-Jorgensen образца 1889 года заменили на Springfield M1903 (1903) под патрон.30-06 Springfield (7,62x63 mm). Притом что дважды меняли свои основные боевые винтовки за это время и Великобритания, и Япония (ru.wikipedia.org).

            В войнах второй половины XIX столетия все более и более отчетливо начало вырисовываться значение мощности стрелкового огня. Еще с 1840-х годов стали появляться на вооружении образцы оружия, заряжаемого с казенника, что, по сравнению с прежним способом заряжания с дула, значительно сократило время, необходимое для производства выстрела, в результате чего значительно увеличилась скорость ведения огня.

            Способ заряжания с казны позволил применить «унитарный патрон» (лат. unitas – «единство»), в котором элементы выстрела были собраны воедино в одном боеприпасе, что позволяло сразу ввести в ствол оружия пулю, пороховой заряд и средство воспламенения последнего. При предыдущем способе заряжания все эти элементы вводились последовательно, отдельно друг от друга.

            Правильная оценка значения скорострельности привела к поиску средств ее дальнейшего повышения – совершенствованию патрона с металлической гильзой и к конструированию так называемых магазинных винтовок, т.е. винтовок, снабженных приспособлениями, в которых было собрано сразу несколько патронов в целях ускорения перезаряжания оружия для ведения скорострельного огня. Увеличившаяся скорострельность, повысив эффективность огня, заставила бойцов на поле сражений прижиматься к земле, стремиться стать незаметнее для противника. Тактические формы боя пехоты также начали меняться от линейных форм построения к рассыпной тактике действий.

            Однако естественное стремление солдата, укрывающегося от ведущегося по нему огня, прижаться к земле вызывало уменьшение размеров целей, с которыми приходилось иметь дело стрелкам. Поэтому требовалось улучшить меткость боя оружия, и к этой цели и были направлены дальнейшие работы оружейных конструкторов. Улучшение меткости в первую очередь было связано с необходимостью увеличения начальной скорости пули, что одновременно увеличивало и ее дальнобойность.

            Увеличение начальной скорости полета пули неизбежно приводило к необходимости увеличения давления пороховых газов в канале ствола оружия и, вместе с тем, требовало повышения прочности оружия при выстреле и его утяжеления для большей устойчивости. Проблема качественного улучшения баллистических характеристик оружия была решена изобретением бездымного пороха, который по сравнению с прежними дымными селитро-угольными порохами позволял иметь иной режим горения, повышающий среднюю величину давления пороховых газов при понижении его максимального значения, и тем самым безопасно увеличить начальную скорость пули.

            Отсутствие твердых продуктов горения пороха облегчало обращение с оружием и его чистку, а также позволило перейти к уменьшению калибра винтовки, что только улучшало ее баллистические качества. При этом уменьшался вес самого патрона, а следовательно, увеличивалось количество патронов, носимых одним стрелком, что еще больше усиливало мощь огня пехоты.

            Первой винтовкой с патроном уменьшенного калибра, снаряженным бездымным порохом, стала французская винтовка Fusil Modele 1886, dit «Fusil Lebel», под патрон 8x50 R. Применение нового вида боеприпаса, обладающего более совершенными баллистическими характеристиками, и его явные преимущества заставили армии всех остальных стран спешно разрабатывать и вводить на вооружение подобное оружие.

            В России вопрос об уменьшении калибра был поставлен еще в 1883 году, и уже через два года полковником Н.Ф. Роговцевым была спроектирована первая винтовка уменьшенного калибра, но особенно интенсивная работа в этом направлении началась с 1887 года, когда преимущества новой французской винтовки стали совсем очевидными.

            Военное министерство – высший орган центрального военного управления в Российской империи в 1802–1917 годах – в течение продолжительного периода не могло остановить выбор на определенном образце, хотя при этом и производило многочисленные испытания. В частности, в России испытывалась еще в 1886–1887 годах винтовка швейцарского конструктора полковника Шмидта (Rudolf Schmidt), однако швейцарское правительство, принявшее на вооружение эту винтовку, в 1889 году запретило Шмидту из-за секретности работ передавать свою работу за границу.

            Винтовка получила свое название в честь конструктора ее действия, полковника Рудольфа Шмидта, и конструктора боеприпасов к ней, швейцарского оружейника полковника Эдуарда Рубина, создавшего патрон 7,5x55 mm Swiss, ставший стандартным боеприпасом для армейских винтовок Schmidt-Rubin, K31 и Stgw 57. Отвечая за ствол и патрон в общем комплексе «патрон-оружие», Рудольф Шмидт и Эд Рубин разработали винтовку с магазинным питанием и прямолинейным затвором (1889), а также патрон 7,5x53,5 mm к ней (производство винтовки началось в 1891 году).

            По тем временам это был реальный High-Tech (нем. «высокие технологии»): отъемный магазин на 12 патронов, причем патронов под полуоболочечную пулю на нитроцеллюлозном порохе PC88 Rauchschwacher (первых такого типа, поставленных на вооружение где-либо), и с прямолинейным затвором, позволявшим стрелку перезаряжаться максимально быстро. [Винтовки невоюющей страны – «Шмидт-Рубин» / Cocked and Locked (Yandex Zen). 14.10.2022.].

            Винтовки с прямолинейным перемещением рукоятки затвора позволяли стрелять быстрее и точнее; модели оружия с прямолинейной перезарядкой появились в конце XIX столетия в качестве армейских винтовок. В самом начале появления систем с продольно-скользящим поворотным затвором разработчики пытались ускорить процесс перезаряжания. Некоторые производители стали применять механизмы с поступательным движением затвора вместо его вращательного; в то время как у поворотных систем затвор должен был двигаться в двух направлениях, у систем с прямолинейной перезарядкой затвор перемещался в одном направлении.

            Почему-то считается, что прямая рукоятка затвора, имевшая место на многих болтовых винтовках, способствовала более высокому уровню боевых ранений локтя, так как стрелок, передергивая затвор, поднимал его вертикально до высоты плеча, подвергая его поражению вражеским огнем. Так это или нет, достоверно неизвестно, но информация об этом иногда встречается в некоторых источниках.

            За счет поворота затвора все жестко связанные с его корпусом элементы, которые общепринято называть запирающими боевыми упорами, приводятся в движение вручную. При конструировании затвора с прямолинейной перезарядкой данный процесс должен был быть «встроен» в поступательное движение затвора при отпирании и, соответственно, запирании. Эту задачу разработчики магазинных винтовок решали, ввиду нагруженности затвора, со многими компромиссами. [Обзор современных карабинов-«прямоходов». – Дегтярев Михаил / 24.06.2020 / 09/2017, DWJ, карабин, Охота.].

            Одной из причин медлительности в перевооружении Российской императорской армии был также известный скептицизм высших военных кругов по отношению к магазинной винтовке. От предлагаемой к принятию на вооружение винтовки требовалась безукоризненность действия и полная надежность, так как отказ оружия в работе в критическую минуту боя был недопустим и вреден в первую очередь тем, что убивал доверие солдата к своему оружию, а вместе с тем снижал все его боевые качества.

            В 1885 году капитан полевой конной артиллерии С.И. Мосин (1849–1902) создал винтовку, которую комиссия признала заслуживающей предпочтительного внимания, указав на необходимость доработки некоторых деталей, и дала заказ на изготовление тысячи винтовок Тульскому оружейному заводу для проведения широких испытаний.

            О том интересе, который представляла конструкция магазинной винтовки С.И. Мосина, свидетельствует тот факт, что французская фирма Richter в 1895 году пыталась приобрести право использования в своей винтовке изобретенного им реечно-прикладного магазина. Вообще-то срок патента на промышленный образец составляет 15 лет, после чего патент аннулируется и совершенно законно его копировать может кто угодно, не платя автору ни копейки.

            По другим данным, Леону Нагану (Leon Nagant; 1833–1900) предложили приобрести у него то, что действительно применили в российской винтовке его конструкции: оригинальную обойму (от которой затем отказались) и способ крепления подавателя к крышке магазина – все это конструктор защитил патентами. На это Леон Наган заявил, что не собирается продавать винтовку по частям, поэтому ему заплатили как за целую.

            Вообще говоря, все эти споры сводятся к квасному патриотизму – типа, нам нечего заимствовать в западных технологиях, «своих в избытке, не знаем, куда девать». Только вот в царской России по этому поводу не парились, от слова «совсем», поэтому в Российской императорской армии на вооружение были приняты винтовки многих иностранных систем: Carle, Chassepot, Krnka, Winchester, Berdan, Arisaka. Например, В.Г. Федоров (1874–1966) свой автомат проектировал как раз под японский патрон 6,5x50 mm Arisaka, как менее мощный.

            Военный министр того времени, генерал П.С. Ванновский (1822–1904), счел преждевременным введение магазинной винтовки, рассуждая, что «запад нам не указ; мы и с однозарядными сильнее. Солдат мы учим: стреляй редко, да метко». В своих рассуждениях П.С. Ванновский исходил из того, что магазинные винтовки того времени давали сравнительно небольшое повышение скорострельности, а усложнение механизма винтовки снижало ее надежность. Больше всего он остерегался неминуемого увеличения расхода боеприпасов. Поэтому вплоть до 1890 года Военное министерство требовало работы над однозарядной винтовкой, откладывая переход к магазинной винтовке на далекое будущее.

            Именно по этой причине первоначально С.И. Мосин вплоть до 1890 года работал над однозарядной винтовкой уменьшенного калибра. Окончательно образец новой однозарядной винтовки был отработан только к январю 1890 года, при этом калибр которой был снижен до трех линий под вновь отработанный особой комиссией патрон 7,62x54 R.

            Однако перевооружение иностранных армий магазинными винтовками не могло не оказать влияния и на перевооружение Российской императорской армии, и поэтому волей-неволей Военное министерство вынуждено было добиваться окончательного решения вопроса об отработке магазинной винтовки, рассматривая однозарядную винтовку как временный образец.

           В октябре 1889 года для испытаний был доставлен образец винтовки бельгийского оружейника Леона Нагана калибра 8 мм. Но поскольку к этому времени был разработан патрон 7,62x54 мм R к магазинной винтовке Мосина, Леону Нагану было предложено переконструировать свою винтовку под этот патрон, а параллельно с этим было разрешено отработать образцы различных винтовок капитану С.И. Мосину и капитану Захарову (д/н).

            Капитан С.И. Мосин с энтузиазмом вернулся к работе над магазинной винтовкой, получив освобождение от всех остальных служебных обязанностей. Сроки для работы были даны короткие, так как с перевооружением необходимо было поспешить. В феврале 1890 года он представил образец своей винтовки почти одновременно с Леоном Наганом, также переработавшим свой образец.

            На всех испытаниях в 1890 и 1891 годах образец С.И. Мосина успешно конкурировал с образцами Нагана, и на окончательных сравнительных испытаниях винтовок С.И. Мосина и Леона Нагана в марте 1891 года было выявлено, что обе винтовки приблизительно равноценны по меткости боя и скорострельности. Военные специалисты высчитали: за то время, когда боец примыкает штык, он мог бы сделать 6–7 выстрелов, поэтому в обороне всегда примкнутый штык винтовки образца 1891 года был особенно ценен – боец, не прекращая огня, переходил к штыковому бою.

            Кроме того, они посчитали, что штык – это фактор, уменьшающий шанс отступления и бегства: дело в том, что уже в войнах конца XIX века число убитых и раненых с помощью холодного оружия было ничтожным, однако именно штыковая атака в большинстве случаев обращала противника в бегство. Таким образом, главную роль играло не фактическое применение штыка, а только угроза его применения, отсюда боец, не имеющий эффективного холодного оружия, начинал испытывать неуверенность.

            Однако, как бы ни был хорош длинный игольчатый штык, массовое использование шрапнели и пулеметов кардинально изменило характер боя. Уже в начале XX века этот штык на трехлинейной винтовке не соответствовал современным требованиям: его главным недостатком было то, что штык необходимо было носить всегда примкнутым. [Советский штык / Уральский историк (Yandex Zen). 24.02.2021.].

            При голосовании в комиссии, испытывавшей винтовки, за принятие образца Нагана высказались 14 человек, за образец С.И. Мосина было подано 10 голосов. 16 апреля 1891 года был утвержден образец винтовки, в основе которой лежали разработки С.И. Мосина, но с изменениями, указанными комиссией. Так как было установлено, что в некоторых деталях устройства винтовки были отражены предложения Леона Нагана, а также введены изменения, предложенные членами комиссии, было принято решение не называть винтовку именем какого-либо из конструкторов, а просто дать ей название «трехлинейная винтовка образца 1891 года».

            С.И. Мосину было разрешено получить привилегии на ряд деталей винтовки, от которых он отказался. Леон Наган взял привилегии только на те детали, которые были признаны позаимствованными из его конструкций, и получил за право их эксплуатации от российского правительства 200 тысяч рублей, тогда как за свою работу С.И. Мосин получил чин полковника, а в 1894 году был назначен на должность начальника Сестрорецкого оружейного завода, где проявил себя способным и заботливым администратором.

            Главная заслуга С.И. Мосина состояла не в разработке самой винтовки, а в унификации ее производства на трех заводах – Тульском, Сестрорецком и Ижевском – до уровня полной взаимозаменяемости деталей. Принятие трехлинейной винтовки образца 1891 года на вооружение сыграло большую роль в развитии российской оружейной промышленности, получившей заказ на изготовление этого оружия для Российской императорской армии.

            К сожалению, за скобками остались недостатки винтовки, к которым относились: неудобный предохранитель, самопроизвольное выпадение затвора на марше, необходимость использования штыка для обеспечения точной стрельбы. Изначально на заводе винтовки пристреливались со штыком (кроме снайперских), так как Устав предполагал завершать огневой бой именно штыковой атакой, поэтому винтовки пристреливались с примкнутым штыком.

            Следует отметить также, например, что военный министр генерал П.С. Ванновский, сам имевший личный опыт создания и испытаний нового боевого оружия, в своей докладной записке на имя императора Александра III упомянул и Н.И. Чагина, и С.И. Мосина, и Леона Нагана и предложил назвать эту винтовку «русской трехлинейной винтовкой образца 1891 года», но император благоразумно и собственноручно вычеркнул слово «русская».

            Забегая вперед, отметим, что в советское время, исходя из идеологических и пропагандистских соображений, оружие стали называть по фамилиям конструкторов. Трехлинейная винтовка в царское время официально винтовкой Мосина никогда не называлась, так как имела название «трехлинейная винтовка образца 1891 года». Поэтому такие просторечные названия, как «мосинка», были внедрены в сознание обывателей только после того, как уже в советское время, в 1924 году, она получила официальное название – 7,62 мм винтовка Мосина образца 1891 года.

            В конце 1880-х годов, когда начались работы по созданию перспективного оружия для пехоты, снова зазвучали предложения о переходе на штыки-тесаки, однако командование армии предпочло оставить существующую конструкцию, хотя и в немного доработанном виде. В 1891 году на вооружение была принята трехлинейная винтовка, которая оснащалась четырехгранным игольчатым штыком, основанным на соответствующем агрегате винтовки Бердана, что позволило сохранить игольчатым штыкам свое место в номенклатуре пехотных вооружений в течение следующих десятилетий – так, на смену винтовке Бердана в 1891 году пришла трехлинейная винтовка образца 1891 года.

            28 апреля (16 апреля по старому стилю) 1891 года указом императора Александра III на вооружение российской армии была принята новая винтовка, устраивавшая по своим боевым качествам того времени командование Российской императорской армии.

           Разумеется, винтовка была не самая совершенная, с недостатками, которые давно были устранены в подобных иностранных винтовках, с невысокой точностью и кучностью стрельбы, но надежная и технологичная, хорошо приспособленная к условиям эксплуатации в войсках и производства. Например, у винтовки образца 1891/30 (91/30) советского производства кучность стрельбы была примерно в 1,5–2 раза хуже (хорош был только снайперский вариант с чоковым стволом), чем у винтовки образца 1891/10 (91/10).

            Главным достоинством трехлинейной винтовки образца 1891 года была именно простота производства, а по тактико-техническим характеристикам она была посредственной. Лучшей болтовой винтовкой всех времен и народов признан германский Mauser Gewehr K98 (и его чешский аналог), который производят до сих пор; ничем не хуже и британский Lee-Enfield SMLE Мк III, имевший серьезный недостаток как нетехнологичное изделие, затратное с точки зрения человеко-часов. Преимуществом образца С.И. Мосина стало то, что инспектор оружейных и патронных заводов генерал В.Н. Бестужев-Рюмин (1835–1910) указал на нее как на винтовку, более простую для освоения промышленностью.

            Вновь забегая вперед, следует отметить, что первая партия винтовок образца 1891 года для армии – не опытных для испытаний, а именно предназначенных для передачи в строевые части – изготавливалась по заказу царского правительства французской оружейной фабрикой Manufacture d’Armes de Chatellerault (Государственный арсенал в Шательро, часто сокращаемый как MAC) в 1894 году, так как для российских заводов вначале даже она была чрезмерно сложна, притом недоставало станков и мастеров необходимой квалификации.

            С 1892 по 1895 год французы поставили 503 тысячи винтовок, тогда как в самой России за период с 1892 по 1922 год было изготовлено не менее 9 350 тысяч винтовок. Самым заметным отличием винтовок французского происхождения от российских экземпляров являлись антабки, замененные в России (в 1910 году) на две прямоугольные прорези в ложе, за которые крепили брезентовый ружейный ремень с помощью коротких кожаных погонов.

            В 1897 году станки и российские рабочие были подготовлены к работе на них и перевезены в город Ижевск (Удмуртия), и с этого времени основное производство велось в России. Тульский и Сестрорецкий заводы при изготовлении винтовок и карабинов использовали стволы и ствольные коробки, выпущенные на Ижевском оружейном заводе. Притом что где-то еще заблудились 400 тысяч стволов и ствольных коробок, изготовленных для России фирмой Анри Пипера – Nicolas Pieper (в 1905 году стала называться Anciens Etablissements Pieper и использовала торговую марку Bayard). Вполне возможно, что их использовала Тула.

            Всего за период с 1892 года по настоящее время (с учетом различных модификаций) было выпущено приблизительно 37 миллионов единиц трехлинейных винтовок образца 1891 года (ru.ruwiki.ru). [Творец легенды – Сергей Иванович Мосин (1849–1902). Академик Анатолий Благонравов (адаптация текста моя – А.П.].   

            Трехлинейная винтовка образца 1891 года.
            
            Российский, а в последующем советский и вновь российский патрон 7,62x54 R, где буква R является производным от англ. rimmed – рантовый (с ободком-зацепом для выброса гильзы), унитарный винтовочный патрон с гильзой с выступающей фланцевой закраиной размерностью 7,62x53,72 мм, общей максимальной длиной патрона 77,16 мм, диаметром пули 7,92 мм и дульной энергией 3500 J – один из немногих сохранившихся до современности и широко используемых в военных целях патронов нашего времени с закраиной.

            В свое время сам С.И. Мосин рекомендовал принять для винтовки бесфланцевый 7,92x57 mm винтовочный патрон Mauser, но на вооружение все-таки был принят рантовый патрон 7,62x54 R, ставший на долгие годы причиной вечной головной боли для конструкторов оружия в России. И значительной заслугой Леона Нагана стало изобретение магазина именно для патрона с закраиной (рантового), чтобы подача патронов осуществлялась без сбоев, что намного труднее, чем создать тот же магазин для патронов с проточкой.

             Из-за этого С.И. Мосину пришлось даже создавать отсечку-отражатель, без которой патрон Mauser прекрасно обходился. Кроме того, стебель затвора, как у позднего снайперского варианта, могли бы загнуть вниз; тогда скорострельность была бы как у Lee-Enfield. С.И. Мосин, кстати, стебель затвора загнул сразу, но тогда излишне сообразительные генералы решили, что «нижние чины с загнутым стеблем затвора будут тратить слишком много патронов».

            С другой стороны, из-за момента движения рукоятки вверх – именно прямой стебель предпочтительнее – по нему можно ударить снизу. Скорострельность винтовки с прямым стеблем была выше, чем с гнутым снайперским, тогда как у Mauser 98 сжатие боевой пружины происходило в момент движения вперед в последней его фазе (сжатие боевой пружины происходит при повороте стебля затвора), из-за чего открыть «гнутый» стебель Mauser намного легче, чем в конструкции винтовки С.И. Мосина.

            Притом прямая рукоятка не только проще в изготовлении, но и позволяет перезарядить оружие при раздутой гильзе или сильном загрязнении патронника ударом ладони по этой рукоятке, а также позволяет перезарядить винтовку в меховых варежках. Скорострельность «гнутого» снайперского затвора была выше, чем прямого, только в том случае, если уметь перезаряжать так, как это делали снайперы.

            Образцом для российского винтовочного патрона послужил французский патрон Lebel 8x50 mm R, ставший первым в мире патроном под бездымный порох, принятым на вооружение. Под этот патрон, как было сказано выше, в 1898 году была сконструирована винтовка Fusil Modele 1886 dit «Fusil Lebel», которая также стала первой в мире винтовкой, получившей патрон с пулей оживальной формы (с заостренным носиком и скошенной задней частью). Несмотря на ряд недостатков, до второй половины 1930-х годов она оставалась штатным оружием французской пехоты.

            Патроны с рантовыми гильзами в Первую мировую войну были также в британской, австро-венгерской и датской армиях. Британцы, к тому же, и во Вторую мировую войну использовали патроны с такими несовершенными гильзами. Например, .303 British (англ. three-o-three) – английский винтовочный унитарный патрон с выступающей закраиной на гильзе. Первоначально калибр патрона в метрической системе обозначался как 7,69x56 R, однако после введения в начале XX века в винтовках Lee-Enfield более глубоких нарезов калибр стали обозначать как 7,7x56 R.

            Патрон был принят на вооружение британской армии в декабре 1888 года и в период с 1889 по 1960 год являлся штатным винтовочно-пулеметным боеприпасом Великобритании и стран Британского Содружества наций (до 1946 года – Содружества наций; объединение суверенных государств, куда входят почти все бывшие британские доминионы, колонии и протектораты). 

            Производство патронов с закраиной гильзы намного сложнее, чем бесфланцевых патронов, хотя и было отлажено в Великобритании и России. При использовании закраины при подаче в патронник фланец норовит зацепиться за все, что ему попадается на пути, в том числе и за закраины других патронов. Фланцевые патроны неудобны при магазинной подаче, но зато очень удобны при ленточной подаче, где необходим менее жесткий допуск по посадке в пулеметной ленте. Уже в начале XX столетия патрон с закраиной гильзы считался устаревшим и вызывал немало проблем у конструкторов автоматического оружия.

            Баллистика патрона 7,62x54 R является наиболее изученной, так как он является единственным широко используемым винтовочным патроном с рантовой гильзой по настоящее время. Кроме него, большую популярность по распространенности сегодня получил стандартный винтовочный бесфланцевый патрон 7,62x51 mm НАТО. По современным замерам, у калибра ствола трехлинейной винтовки образца 1891 года имеются расхождения: в зависимости от года выпуска, по калибру по нарезам расхождения равны 7,94…7,96 мм.

            Баллистика патрона 7,62x54 R является наиболее изученной, так как он является единственным широко используемым винтовочным патроном с рантовой гильзой по настоящее время. Кроме него, большую популярность по распространенности сегодня получил стандартный винтовочный бесфланцевый патрон 7,62x51 mm НАТО. По современным замерам, у калибра ствола трехлинейной винтовки образца 1891 года имеются расхождения: в зависимости от года выпуска, по калибру по нарезам расхождения равны 7,94…7,96 мм.

            Производство бесфланцевых, с проточкой, патронов проще технологически, а также удобнее для использования в автоматическом оружии. В частности, из пулеметной ленты такие патроны можно подавать прямо вперед – «на прошив», тогда как фланцевый патрон требуется сначала извлечь из ленты. На момент принятия трехлинейного патрона на вооружение Российской императорской армии все минусы закраины перечеркивались одним важнейшим достоинством: ее использование позволяло значительно понизить требования к обработке патронника оружия и его износу. Для Российской империи с ее далеко не самой передовой промышленностью это преимущество было достаточно приемлемым критерием.

           Вначале патрон производился с тупоконечной (закругленной) пулей, которая весила 13,6 грамма и имела длину 30,8 мм. Пуля закреплялась в дульце гильзы посадкой с натягом, позже – с добавлением двух или трех кернений, которые в конце XIX века назывались «тычками».

            Магазинные винтовки с ручной перезарядкой (в терминах военного дела тех лет – «повторительные») были известны еще с середины XIX века и уже тогда находили ограниченное военное применение. В 1882 году Главное артиллерийское управление поставило задачу на разработку многозарядной магазинной винтовки, которая была создана к концу десятилетия и принята на вооружение в 1891 году.

            Вопрос об изменении типа штыка в России был поднят практически сразу после принятия трехлинейной винтовки на вооружение. Речь шла, с одной стороны, о замене игольчатого клинка на плоский («тесак»), а с другой – об изменении конструкции самого игольчатого штыка. Первый вопрос дебатировался особенно активно: в Российской императорской армии традиционно считалось, что «огонь» лишь подготавливает «удар», воплощением которого была именно штыковая атака. При этом промежуток между последним залпом пехоты и ее ударом в штыки должен был быть минимальным. Следовательно, штык должен был быть примкнут к винтовке в бою постоянно и допускать стрельбу из нее, и поэтому предпочтительнее был игольчатый штык с коленчатой шейкой.

            Когда Александру III предложили идею проекта штыка к новой винтовке – ножевидной формы, как у немецкой винтовки Mauser, – он сразу отверг это. По его мысли, высказанной вслух, получалось, что если штык можно будет как-то использовать в быту, то наш крестьянин все по домам растащит, и никакой фельдфебель за этим не уследит. Поэтому штык оставили таким же, как на «Бердане N 2», – четырехгранным.

            Винтовка традиционно пристреливалась с примкнутым штыком; при этом ложа трехлинейной винтовки с тонкой прямой шейкой приклада хорошо подходила именно для укола штыком (т.е. для штыкового удара). Сторонники штыкового боя указывали на то, что утяжеление дульной части винтовки улучшало меткость стрельбы с упора. Но при этом при возникновении люфта или качания штыка результаты заметно ухудшались.

            Следует отметить, что пристрелка со штыком – вообще-то необязательная операция; пристреливались только пехотные и драгунские винтовки, то есть те, с которыми бойцы могли вступить в штыковой бой. В то время как казачий вариант винтовки отличался от драгунского только отсутствием штыка в принципе и маркировкой «Каз.» на затыльнике приклада, и, соответственно, она пристреливалась без штыка, который влияет на бой винтовки не в сторону «плюс-минус», а просто дает другой бой.

            Сторонники штыка-тесака указывали на его универсальность, возможность использовать его «при рубке дров, при разбивке палаток, при устройстве бивачных и хозяйственных приспособлений и т.п.». К тому же постоянно находящийся на винтовке длинный штык затруднял проезд стрелкового подразделения при транспортировке на железнодорожном транспорте, при передвижении в лесу, зарослях, утяжелял ношение винтовки на ремне за спиной на правом плече (казаки носили винтовку через правое плечо, в то время как кавалерийские части – через левое).

            Уже в первые годы после принятия винтовки на вооружение, в ходе производства и эксплуатации оружия в исходную конструкцию начали вносить изменения. Так, в 1893 году ввели деревянную ствольную накладку для защиты рук стрелка от ожогов, в 1896 году – новый шомпол, более длинный и с головкой увеличенного диаметра, что упростило чистку оружия. Ликвидировали насечку на боках крышки магазинной коробки, которая при ношении оружия протирала обмундирование. Эти усовершенствования вносили и в конструкции ранее выпущенных винтовок.

            Механизм трехлинейной винтовки был прост в обращении и логически понятен: четыре патрона подавались в магазин, один оставался в ствольной коробке, отделенный от остальных лопастью отсечки, и при закрывании затвора досылался в патронник. После каждого выстрела затвор отодвигался, гильза вылетала и досылался новый патрон. Ничего сложного нет: отвел рукоять затвора назад до отказа, дослал вперед и произвел выстрел. Перевооружение производилось достаточно быстро, так как за дело взялись сразу три российских завода – Тульский, Ижевский и Сестрорецкий; штыки образца 1891 года также производились на этих оружейных заводах. Еще полмиллиона экземпляров было заказано во Франции.

            В конце 1897 года первая очередь перевооружения Российской императорской армии трехлинейной винтовкой образца 1891 года была завершена, и в 1898 году началась вторая очередь перевооружения. Длина винтовки имела различные варианты, разница в которых варьировалась от 1233 до 1307 мм. Все модели винтовки не имели крепления для штыка, который просто надевался на ствол, поворачивался и фиксировался хомутиком (после 1930 года – пружинной защелкой). Штык должен был всегда находиться на винтовке и снимался он только при разборке оружия.

            К началу Русско-японской войны в армию было поставлено примерно 3 миллиона 800 тысяч винтовок. К моменту вступления России в Первую мировую войну на вооружении российской армии имелось уже 4 миллиона 519 тысяч 700 винтовок; в производстве находились четыре варианта винтовки – драгунская, пехотная, казачья и карабин образца 1907 года. В течение Первой мировой войны военная промышленность России изготовила еще 3 286 232 трехлинейных винтовок, отремонтировала и исправила 289 431. [Русская армия в Великой войне: боевое снабжение русской армии в мировую войну. – А.А. Маниковский, М., 1937 год.].

            Винтовка приводилась к нормальному бою со штыком, то есть при стрельбе он обязательно должен был быть примкнут – иначе точка попадания существенно смещалась, и на сравнительно большой дистанции попасть из оружия во что-либо без нового приведения к нормальному бою становилось почти невозможно. При стрельбе на дистанции 100 метров средняя точка попадания (СТП) отклонялась от приведенной к нормальному бою (без штыка) влево на 6–8 и вниз на 8–10 см, что компенсировалось приведением винтовки к нормальному бою с примкнутым штыком.

            В 1908 году в России была введена остроконечная пуля массой 9,6 грамма, и ей стали оснащать патрон образца 1908 года; при этом тупоконечные и остроконечные пули со свинцовым сердечником были плакированы мельхиоровой оболочкой. В 1910 году в связи с переходом на остроконечную пулю, имевшую несколько иные баллистические свойства, было изменено также прицельное приспособление, и эти ранние трехлинейные винтовки до сих пор остаются в музейных коллекциях большой редкостью. В течение Первой мировой войны военная промышленность Российской империи не сумела обеспечить потребности войск в винтовочных патронах.

            Так, к началу 1915 года потребность действующей армии составляла 150 млн патронов в месяц, а к середине 1917 года возросла до 350 млн патронов в месяц. Между тем максимальная производительность патронных заводов, достигнутая к ноябрю 1917 года, составила лишь 150 млн патронов в месяц. Поэтому заказы на производство трехлинейных патронов были размещены в Великобритании и США, откуда произведенные патроны начали поступать в 1916 году.

            Однако ежемесячный дефицит патронов в действующей армии составлял 50 миллионов штук. [Производство русского трехлинейного патрона во время Первой мировой войны в Великобритании и США / Мастер-ружье. – 9, 2005.].

            В 1916 году на вооружение Российской императорской армии был принят патрон 7,62х54 R с бронебойной (первоначально называлась «щитобойной») пулей штабс-капитана Владимира Васильевича Кутового (в 1926 году арестован советской властью и осужден на 10 лет, дальнейшая судьба неизвестна). [Бронебойный патрон Кутового / December 17, 2022. Yauhen.].

            Производство патрона началось в 1916 году на Петроградском патронном заводе; в 1918–1919 годах производство переместили в город Симбирск на вновь организованный Симбирский патронный завод. Эксплуатация боеприпаса продолжалась вплоть до 1932 года, когда он был заменен инновациями, такими как бронебойные и бронебойно-зажигательные пули крупнокалиберных патронов 12,7x108 мм и 14,5x114 мм. [Калачеевские любители истории Отечества. – КлиО, vk.com, 11 марта 2020.].

            Начало Первой мировой войны привело к необходимости увеличения выпуска оружия, однако российская промышленность не могла справиться с возросшими заказами. Из-за этого появились контракты с американскими компаниями. Заводы Remington и Westinghouse должны были выпустить около 2,5 млн винтовок и такое же количество штыков. Оружие американского производства по качеству было идентичным французскому и имело схожие характерные черты.

            До Февральского, а затем Октябрьского вооруженных переворотов 1917 года Россия успела получить не более 750–800 тысяч трехлинейных винтовок американского производства. В связи со сменой власти и тяжелой экономической ситуацией российская сторона не могла оплатить и забрать новые партии оружия, из-за чего возникли проблемы со статусом этой продукции. Проблема была решена правительством США так: желая поддержать заводы, испытывавшие экономические трудности, государство выкупило произведенные, но не поставленные заказчику винтовки и передало их Национальной гвардии, часть из которых также попала в армию. Поскольку приемка «невостребованных» винтовок и штыков осуществлялась американскими военными, это оружие получало соответствующие клейма.

               • Для справки: за время Второй мировой войны советская промышленность произвела 6 млн автоматов ППШ, около 1 млн винтовок СВТ-38/40 и свыше 12 млн винтовок образца 1891/30 (это к тому количеству, которое имелось до этого). Последнюю трехлинейную винтовку образца 1891 года в СССР выпустили в 1965 году. Кстати, немцы за войну также выпустили немногим более 10 млн магазинных винтовок Mauser 98k к уже имевшимся модификациям этого оружия.
            …
           Индексы заказывающих управлений Министерства обороны – это условные цифро-буквенные обозначения образцов вооружения, присваиваемые одним из заказывающих управлений Министерства обороны СССР и России, введенные Главным артиллерийским управлением (ГАУ, ныне ГРАУ) для обозначения изделий артиллерийского вооружения в несекретной переписке. Также была разработана система индексации всех образцов вооружения (индексатор), поступавших в войска.

           По индексаторам ГРАУ индексы трехлинейной винтовки были следующими:

                – 56-В-221 – 7,62 мм винтовка образца 1891 года;
                – 56-В-222 – 7,62 мм винтовка образца 91/30 годов;
                – 56-В-222А – 7,62 мм снайперская винтовка образца 91/30 годов;
                – 56-В-222Г – 7,62 мм снайперская винтовка образца 91/30 годов с кронштейном образца 1936 года;
                – 56-В-222К – 7,62 мм винтовка образца 91/30 годов с крешерным прибором (небольшим механизмом, позволяющим определить давление пороховых газов в канале ствола огнестрельного оружия в любой его точке);
                – 56-В-222С – 7,62 мм снайперская винтовка образца 91/30 года.

            Пуля патрона 7,62x54 R претерпевала изменения множество раз, что было обусловлено не только необходимостью улучшения характеристик, но и экономией дефицитных материалов, таких как мельхиор (из него изготавливалась оболочка) и свинец (из которого изготавливался сердечник). 

            В 1930-х годах начались научно-исследовательские работы по удешевлению производства данного патрона, которые были закончены только после войны. В 1953 году было освоено производство патронов с новой пулей ЛПС, под аббревиатурой которой обозначается легкая пуля со стальным сердечником. Уход от свинцовых сердечников не только позволил экономить на производстве патронов, которые выпускались в огромных количествах, но и улучшил пробивную способность боеприпасов.

            Именно такие патроны с новой пулей ЛПС, созданные в 1953 году, и стали помечаться на производстве серебристой краской, что было обусловлено небольшим различием в баллистике пули ЛПС и ее предшественницы – пули Л со свинцовым сердечником. Такая маркировка на кончик пули наносилась до 1978 года, после которого патроны продолжили выпускаться, но уже без маркировки. [История калибра: русский трехлинейный – тяжелое наследие царского режима. – Калашников Media.].

            В 1938 году в Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) был принят модернизированный аналогично основному образцу (винтовке 91/30) карабин образца 1938 года (91/38), представлявший собой модификацию карабина образца 1907 года (91/07). Он предназначался для различных родов войск, в частности артиллерии, саперных войск, кавалерии, подразделений связи и служащих материально-технического обеспечения. [Холодное оружие Второй мировой войны. – Страница 58 – Военная техника и оружие | waralbum.ru.].

            Недостатки трехлинейной винтовки образца 1891 года.

             Материал данной статьи написан на основе рецензии на «Заметки о результатах боевого испытания нашей винтовки в минувшую войну», составленной капитаном Восточно-Сибирского стрелкового полка Шукевичем и опубликованной «Обществом ревнителей военных знаний» в 1907 году. Стоит отметить, что эта брошюра стала первой в серии ответов участников Русско-японской войны на обращение членов «Общества» с призывом опубликовать анализ опыта их участия в боевых действиях.

            Иван Людвигович Шукевич (1881–?), военный деятель Российской императорской армии и Рабоче-крестьянской Красной армии, во время Русско-японской войны около полутора лет командовал ротой на Маньчжурском театре военных действий и в своих «Заметках» сообщил результаты своих наблюдений за боевым применением трехлинейной винтовки. По мнению автора рецензии, эти предложения могли бы быть учтены при разработке новой винтовки, которая должна была заменить винтовку образца 1891 года.

            Многие специалисты-оружейники уже в то время понимали, что винтовка технически устарела и требует замены. В качестве основных недостатков винтовки образца 1891 года и способов их устранения капитан Шукевич указал следующие:

                1. Вследствие сильного загрязнения и ржавления патронников в стволах винтовок и самих гильз, после выстрела патронные гильзы так прочно заседали в патронниках, что стрелки иногда не могли открыть затвор. Если в этих случаях и удавалось после некоторых усилий повернуть затвор за рукоятку, то все же при дальнейшем открывании затвор не извлекал гильзу из патронника вследствие поломки зацепа выбрасывателя.

            Для разрешения данной задачи в винтовке следовало бы изменить систему запирающего механизма. В трехлинейной винтовке образца 1891 года одновременно с поворотом затвора для открывания происходило взведение боевой пружины, на выполнение которого требовался некоторый расход силы руки стрелка.

            В некоторых других системах запирания взведение боевой пружины происходило при закрывании затвора, что представлялось более выгодным для стрелка в смысле более равномерного распределения расхода физических сил во время стрельбы и меньшего утомления стреляющего. Подобное изменение в конструкции могло бы облегчить обращение с затвором без необходимости удлинения его рукояти. 

            Для устранения поломок зацепа выбрасывателя необходимо было сделать сам выбрасыватель более массивным и прочным. Выбрасыватель российской винтовки был слабее выбрасывателей винтовок более поздних образцов – например, слабее выбрасывателя немецкой винтовки образца 1898 года (Mauser Gewehr 98). Кроме того, как пишет автор рецензии, для новой винтовки следовало бы коренным образом изменить его конструкцию, выделив в отдельную часть пружину выбрасывателя.

                2. Стрелок в пылу боя, не замечая, что из магазина его винтовки израсходован последний патрон, продолжал впустую совершать последовательные открывания и закрывания затвора и спуск курка.

            Ровно таким же было и предупреждение о том, что стрелок израсходовал все патроны из магазина. Оно было реализовано как на магазинных винтовках, принятых на вооружение позже российской винтовки, так и на образцах автоматического оружия: «В образцах этих подаватель снабжен выступающим вверх гребнем, который по израсходовании всех патронов магазина располагается на пути движения затвора и, препятствуя закрыванию затвора, тем уведомляет стрелка о необходимости вновь зарядить магазин патронами; этот же гребень, кроме того, обеспечивает расположение патронов в магазине в шахматном порядке».

                3. Очень часто происходили погибы прицельной рамки, ослабление пружины прицельного хомутика и помятости мушки. В конструкции прицела российской винтовки образца 1891 года также имелись недочеты – в сравнении с прицелами винтовок более поздних образцов. Так, например, капитан Шукевич писал:

            «В прицеле нашей винтовки прицельный хомутик удерживается на надлежащем делении прицельной рамки только трением, обусловленным давлением пружинки прицельного хомутика, что, разумеется, нельзя признать вполне обеспечивающим неподвижность при непроизвольных толчках и ударах хомутика вдоль по длине рамки. В новейших прицелах на каждом делении рамки прицельный хомутик может быть закреплен вполне надежно либо с помощью особого прижимного винта, либо вхождением зуба защелки прицельного хомутика в соответствующий вырез прицельной рамки (прицел американской винтовки образца 1903 года, прицел германской винтовки образца 1898 года и др.)».

           Тем не менее, когда винтовка образца 1891 года была модернизирована в 1910 году – в связи с введением нового патрона с остроконечной пулей – на ней все-таки был установлен новый прицел конструкции Коновалова, который уже имел фиксатор хомутика.

                4. Сравнительно редко имели место поломки или ослабление боевой пружины и защелки крышки магазина. Но вообще поломки боевой пружины и защелки крышки магазина, как относящиеся к «редким», критике не подвергались.

                5. Очень редко случались поломки штыка. «Еще задолго до нашей войны с Японией в адрес штыка винтовки раздавались резкие упреки: говорили и писали, что штык нашей винтовки слаб, что он легко ломается или гнется».

            Офицер намекал на скандал, который случился после одного из первых боевых применений винтовки образца 1891 года. После подавления т.н. Андижанского мятежа, имевшего место 17 мая 1898 года, толпа в несколько тысяч местных жителей (преимущественно киргизов и узбеков) неожиданно ночью напала на казармы двух рот, но в коротком, хотя и весьма ожесточенном рукопашном бою была рассеяна, оставив на месте 31 убитого и раненого (17 имели ранения холодным оружием, 14 – огнестрельным).

            По результатам этого боя было заявлено: «В этом бою выдержало первое боевое крещение новое оружие – трехлинейная винтовка. Для азиатских голов березовые ложи оказались слабы, часто кололись и трескались от удара о череп. Штыки гнулись тоже изрядно, особенно при ударах в лошадей. Случалось, штыки отламывались, оставаясь в ранах. Все эти недочеты тщательно исследованы, зарегистрированы и против них принимаются меры. В общем же все бойцы говорят, что новой винтовкой работать в рукопашке удобно».

            Исследования показали, что в ходе рукопашного боя 32 штыка были согнуты. Естественно, что была организована комиссия, которая проверила 11 доставленных штыков, но каких-либо серьезных недостатков в них не нашла (более того, штыки к винтовке Бердана оказались хуже). Тем не менее, слух получил распространение, и уже в 1900 году генерал-майор Стессель А.М. (1848–1915), командовавший отрядом российских войск, действовавшим под Тяньцзинем в 1900 году, описывая штурм китайской крепости, отметил: «Винтовки наши чудные, но штыки слабы, гнутся».

            Судя по всему, молва превратилась в миф, и капитан Шукевич преднамеренно остановился на ней, отметив, что погнувшийся штык – случай весьма редкий и что «вообще штык наш настолько хорош по своему устройству и качеству, что лучшего желать нечего. Погнутость его наблюдалась после большой штыковой работы, например, после взятия Путиловской сопки, где, как известно, стрелкам пришлось работать исключительно штыком».

            Взятие Путиловской сопки произошло 3–4 октября 1904 года: в ходе ночной атаки и преимущественно в рукопашном бою была фактически уничтожена бригада генерал-майора Ямады (после боя было сосчитано 1500 японских тел). [Недостатки винтовки Мосина, выявленные в Русско-японской войне / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 23.09.2025.].

            Игольчатый штык трехлинейной винтовки.
 
            Общая конструкция первого штыка для трехлинейной винтовки образца 1891 года соответствовала идеологии строения штыка для винтовки Бердана, однако новый штык все же имел некоторые отличия. Конструкторы, в соответствии с новыми расчетами и опытом применения имеющегося оружия, немного изменили габариты, вес штыка, а также некоторые его элементы, из-за чего он стал легче и удобнее в бою.

            Для крепления штыка на стволе винтовки по-прежнему предлагалось использовать трубчатую втулку с хомутом, но клинок теперь крепился к трубке без каких-либо дополнительных опор, обеспечивающих вынос от ствола. Для крепления штыка более не требовался специальный упор на стволе. [Штыки винтовки Мосина. – Автор: Рябов Кирилл. Военное обозрение. Оружие. (63) 28.01.2016.].

            Прямая шейка приклада, менее удобная при прицельной стрельбе, чем полупистолетная на новейших на тот момент образцах винтовок, хотя и более удобная при стрельбе навскидку, была более прочной и удобной в штыковом бою. Длинный игольчатый штык с коленчатой шейкой, крепящийся на стволе, а не на ложе, затруднял удар в ближнем бою и требовал приложения силы для извлечения и повторного удара, увеличивая вес и габариты оружия.

            Поперечное сечение клинка игольчатых штыков для винтовок системы Бердана N 2 и винтовок образца 1891 года выполнялось в виде крестообразного четырехугольника, поверхности боковых граней которого были снабжены продольными желобками – так называемыми долами. Образующиеся при этом ребра штыка обеспечивали ему достаточную жесткость при данной площади поперечного сечения. С другой стороны, сама форма клинка, имеющая коническую ориентацию, позволяла гораздо легче извлечь штык из раны, нанесенной противнику.

            При этом крестообразный профиль штыка позволял увеличить прочность изделия при изломе во всех направлениях, даже при небольшом снижении его массы. Игольчатый штык с долами при проникновении в тело перерезал мышечные волокна, а долы уменьшали сопротивление при входе штыка в тело противника.

            Первое боевое применение трехлинейной винтовки произошло во время Памирских походов, при подавлении восстания 1898 года в Ферганской долине, вошедшего в историю как Андижанское восстание под предводительством Дукчи-ишана (Мадали-ишана), когда русская пехота практически выкосила из магазинных винтовок атаковавшую кавалерию противника.

            Тогда была отмечена и единственная жалоба на тонкие штыки винтовки, которые ломались при попытке поднять противника на штык в рукопашном бою. «Винтовки наши чудные, но штыки слабы, гнутся», – отмечал генерал-майор А.М. Стессель (1848–1915), командовавший отрядом русских войск, действовавшим под Тяньцзином в 1900 году.

            Прочность конструкции штыка определялась не передаваемой им энергией, а способностью выдерживать возникающие при этом напряжения, с которой у «русского штыка» при некоторых углах поражения противника возникали проблемы. Штык обязательно закреплялся на стволе таким образом, чтобы обеспечивать большую прочность во время стрельбы, так как это значительно увеличивало меткость выстрела вследствие стабилизации центра тяжести оружия. Эти требования предъявлялись абсолютно ко всем разновидностям штыков, особенно если стрельба осуществлялась с примкнутым штыком.

            Характерной особенностью штыка раннего царского образца являлся именно хомутик для крепления на стволе винтовки; это было единственным отличием от штыков советского периода. Когда штык крепился непосредственно к самому стволу, он обеспечивал большую прочность и надежность при колющем ударе, но при таком креплении сам ствол испытывал более значительные нагрузки. Этот момент был принят во внимание при выборе толщины стенки ствола у дульного среза.

            Если говорить о креплении штыка к цевью ложи, то оно обеспечивало уменьшение нагрузки на ствол, но не способствовало надежному и прочному соединению. Но, несмотря на все это, этот вид крепления все же способствовал уменьшению вредного воздействия на поверхность клинка, а именно пороховых газов, которые вырывались в процессе стрельбы. Исходя из этих факторов, было принято компромиссное решение крепить штык одновременно к стволу и верхнему ложевому кольцу цевья, что освобождало ствол от существенной нагрузки и обеспечивало приемлемо надежное крепление штыка. При таком креплении штыка на ствол винтовки (или карабина) на трубчатой втулке имелся T-образный продольный паз, кольцо в крестовине и пружинная защелка в головке рукояти.

            Трубчатая втулка имела утолщенный задний торец и фигурную прорезь в средней части, с помощью которой она должна была контактировать с мушкой, а также обеспечивать правильное взаимодействие хомута со стволом. Фиксация штыка на стволе осуществлялась при помощи металлического хомута с затягивающимся винтом.

            Для удобства эксплуатации оружия сравнительно длинные концы хомута были выведены на ту же сторону, что и сам клинок. Установка штыка на ствол производилась следующим образом: следовало надеть втулку на дульную часть ствола и повернуть штык на необходимый угол по часовой стрелке; при этом угол поворота, в зависимости от серии и производителя, колебался в пределах 30–90°, а клинок установленного штыка обязательно находился справа от ствола. [Штыки винтовки Мосина. – Автор: Рябов Кирилл. Военное обозрение. Оружие. (63) 28.01.2016.].

            В Первую мировую войну недостатки четырехгранного штыка стали проявляться в первую очередь в условиях позиционной войны, особенно в лесу или в тесноте окопа, где винтовка со штыком становилась обузой. К тому же бывало, что в самый неподходящий момент штык переламывался по поперечному сечению при прогибе клинка.

            Общая длина штыка составляла 500 мм, что было несколько короче штыка винтовки Бердана; при этом длина самого клинка составляла 430–435 мм. Ширина клинка равнялась 17,7 мм, штык крепился к винтовке с помощью Г-образной трубчатой втулки длиной 71,3 мм (трубка имела специальную прорезь, идущую сверху налево, и утолщение ближе к заднему концу) при внутреннем диаметре трубки 15 мм. Ввиду некоторых отличий технического и технологического характера вес штыков колебался в определенных пределах, но в основном этот параметр составлял от 320–325 до 340–345 граммов.

            Если говорить о направлении оси клинка, то вместе с осью трубки они создавали угол, равный 2°. Благодаря такому направлению клинка ось штыка шла через центр тяжести винтовки и проходила между руками стрелка, которые ее держали. Это позволяло достичь большего эффекта при нанесении штыкового удара, при этом исключалась возможность вывертывания оружия из рук при осуществлении самого удара.
       
            Клинок нового штыка имел четырехгранную игольчатую форму; для большей жесткости на его боковых поверхностях имелись небольшие долы. Затачивать, как и ранее, можно было только острие, при этом оно было специально притуплено и имело площадку, практически представляющую собой шлицевую сторону отверточной формы шириной 5,0 мм, что позволяло наносить удар, не рискуя «увязнуть» клинку в теле противника.

            Отсутствие заточки на боковых гранях должно было обеспечивать безопасную эксплуатацию оружия с примкнутым штыком: отверточной заточке подвергался не сам кончик штыка, а только его шлицевая плоскость, что позволяло не только «воткнуть» штык в противника, но и быстро извлечь его, при этом клинок, заточенный на плоскость, а не на острие, как бы обходил препятствие в виде кости, не застревая в ней. Считать, что отверточная заточка на штыке предназначалась именно для откручивания винтов, по крайней мере, неразумно, так как для ремонта и обслуживания винтовка комплектовалась штатной отверткой.

            Шлицевая плоскость штыка, имеющая отверточную форму, в качестве отвертки не использовалась по простой причине непригодности, так как прилагающаяся штатная отвертка была необходима только при неполной разборке затвора (винт ударника), который по соразмерности не совпадал со шлицевой плоскостью штыка.

            Изготавливать штык острым не следовало по причине того, что он мог попасть по кости или по элементу снаряжения (пряжка, подсумок с патронами и т.п.) и крепко «заклинить» в препятствии, дав время атакуемому нанести ответный удар, например, прикладом по черепу. Притупленное острие штыка с такого рода преграды небольшой площади с большой вероятностью просто обходило или соскальзывало с кости в межреберное пространство. Острие было заточено на плоскость не для того, чтобы служить отверткой, а чтобы штык не застревал в теле противника.

            Ни шинель, ни обмундирование, ни другие элементы снаряжения, даже металлические части, не представляли серьезной преграды для такого штыка. Учитывая узкий, сужающийся к острию клин, который представлял собой штык, цель он поражал наповал. Опасность такого штыка была еще в том, что при одинаковой энергии удара с плоскими ножевыми штыками глубина проникновения граненых штыков была гораздо большей, чем при ударе обычным штык-ножом (который мог запросто и между ребер застрять или в кости увязнуть). Тогда как граненый штык пробивал кость любой толщины, так как вся энергия удара приходилась в одну точку, и притом вытащить его обратно также не составляло особого труда.

            Граненый (игольчатый) штык был легче и дешевле клинкового, выдерживал большие усилия на изгиб с разных сторон. Нанесение штыкового укола с проворотом или проносом было довольно широко распространено, результатом которого обычно являлась рваная рана, тогда как ножевой штык подобного обращения не любил, и его легче было сломать или согнуть.

            Штык должен был находиться на винтовке, по сути дела, постоянно, в том числе при хранении и на марше, за исключением передвижения железнодорожным или автомобильным транспортом. В свете этого было весьма практично то, что его грани не были отточены, как у плоских клинковых штыков, поскольку при установленном способе ношения это могло бы создавать существенные неудобства при пользовании оружием и вызывать травмы при обращении с ним. Наставление предписывало снимать штык, помимо вышеотмеченных случаев, лишь при разборке винтовки для чистки, причем предполагалось, что от постоянного нахождения на оружии он мог сниматься туго.

            Первая серийная партия трехлинейных винтовок образца 1891 года и штыков к ним в количестве 503 539 штук была произведена во Франции, на заводе Chatellerault, с 1892 по 1895 год. Кроме этого, во время Первой мировой войны штыки модели 1891 года производились для российской армии на заводах Remington и Westinghouse в США.

            Наиболее заметным отличием французских штыков была конструкция долов клинка – углубления которых начинались сразу после крепления клинка к трубке, тогда как на российских штыках между креплением и долами имелся значительный промежуток. Еще одно отличие заключалось в форме детали, соединяющей клинок и втулку: за счет более широкой прорези в трубке штык при установке следовало поворачивать на 90°. [Штыки винтовки Мосина. – Автор: Рябов Кирилл. Военное обозрение. Оружие. (63) 28.01.2016.].

            Также самым заметным различием среди штыков, производимых российскими и советскими заводами, могла быть длина средней части прорези в трубке, от которой зависел угол поворота штыка при примыкании – 30°, 60°, 90°. Споры о типе штыка особенно обострились в связи с планами принятия на вооружение новой винтовки, но в результате вопрос окончательно так и не был решен. В отношении игольчатого штыка предлагались его укорочение и переход на складной штык.

            Укорочение позволило бы упрочить штык (устранить прогибы при ударе) и уменьшить массу, тем более что длинный штык соответствовал представлению о самообороне пехотинца против кавалериста с саблей, которое теперь устарело, а раны, наносимые укороченным штыком в штыковом бою, были бы не менее опасны, чем при длинном штыке.

            Игольчатый штык гвардии полковника Н.А. Гулькевича.

            Из предложенных складных штыков наиболее удачным оказался игольчатый штык гвардии полковника Николая Александровича Гулькевича (1863–1915) с шарниром на трубке, прошедший испытания в войсках незадолго до начала Первой мировой войны. Штык оригинальной конструкции с длиной клинка 425 мм для трехлинейной винтовки предназначался прежде всего для использования в казачьих частях. Этот штык выпускался серийно, в том числе в период Первой мировой войны.

            Штык примыкался к винтовке и за счет шарнира складывался острием в сторону приклада; он прошел испытания, в ходе которых длительное время всаживался в доски. Часто пишут, что штык был экспериментальным, но такого не могло быть: если образец принят на вооружение, он перестает быть экспериментальным. Штыком Гулькевича оснащали главным образом винтовки, причем только часть казачьих экземпляров, и отзывы из боевых частей о них были восторженными.

            Секция Артиллерийского комитета, принимая во внимание, что штыки Н.А. Гулькевича складные, то есть наиболее подходящие для использования в кавалерии, находила более целесообразным ставить означенные штыки на драгунские винтовки, выдаваемые в кавалерийские части. Для устранения ранений острием складного штыка на винтовки, которые должны были снабжаться этими штыками, устанавливались кольца с гнездами для конца штыка. [«О штыках Гулькевича» / Журнал Арткома N 1081–1923.].

            Позднее оружейный конструктор В.Г. Федоров (1874–1966) напишет, что штык Н.А. Гулькевича был снят с производства из-за выявленного в нем ряда недостатков: имелось в виду, что в результате длительной носки и тряски саморазвинчивался шарнирный винт. Но, возможно, причина крылась также в том, что винт – это только отговорка: во-первых, стандартный штык в те времена тоже не имел пружинной защелки и постоянно разбалтывался; во-вторых, реальной проблемой стала нехватка производственных мощностей.

            Даже простой штатный штык российская промышленность в достаточном количестве изготовить не могла, поэтому в Первую мировую войну существовало множество разнообразных эрзац-штыков. Случалось даже так, что некоторые штыки к трехлинейной винтовке выпускались просто «намертво» привинчиваемыми: постоянно примкнутые, они не разбалтывались, не терялись, но и быстро снять со ствола их было практически невозможно. [Советский штык / Уральский историк (Yandex Zen). 24.02.2021.].

            Солидная генеральская комиссия признала штык Н.А. Гулькевича ненадежным и излишне дорогим, и его по-быстрому просто сняли с производства. Однако возможно, что генералов хорошо «подмазали» заводовладельцы, производящие штыки старого образца, так как им пришлось бы менять технологии, модернизировать и покупать оборудование и повышать технологический уровень производства, что в купе с вышесказанным увеличивало себестоимость и цену, но значительно уменьшало прибыли. [1913 Тайны русского штыка Гулькевича. – Чекмарев Владимир Альбертович | samlib.ru.].

             Однако опыт, видимо, все-таки оказался удачным, поскольку 3 марта 1917 года I хозяйственный отдел ГАУ направил начальнику Ижевских оружейного и сталеделательного заводов предписание, чтобы вновь изготовленные драгунские и казачьи винтовки снабжать укороченным до 625 мм шомполом, «ввиду предстоящего снабжения этих винтовок складными штыками Н.А. Гулькевича».

            Позднее они состояли на вооружении ВНУС – войск внутренней службы (специальные карательные формирования советской власти, выполнявшие задачу подавления народных восстаний в тылу) и в ходе Гражданской войны. Так, за ноябрь 1920 года войскам с Петроградского артиллерийского склада было отпущено 209 штыков Гулькевича.

            Штык к винтовке образца 1891/30 годов Красной армии.

            На вооружении Красной армии из трех моделей винтовок – пехотной, драгунской и казачьей – был оставлен только драгунский образец, который в 1930 году претерпел незначительную модернизацию, получив название «винтовка образца 1891/30 годов (91/30)».

            Игольчатый штык царского образца в СССР производился только до 1930 года, когда ему на замену был принят модернизированный вариант штыка для винтовки 91/30, конструкция которого отличалась формой выреза втулки и способом фиксации. Кроме того, стало возможно и обратное боевому положение штыка на винтовке – с клинком вдоль ствола.

            Была сконструирована и более короткая версия штыка с общей длиной 450 мм вместо стандартных 500 мм. Из-за появления намушника было изменено крепление штыка, а также прицел стал измеряться не в шагах, а в метрах; ствольная коробка вместо граненой приобрела с 1935 года округлую форму. Дальнейшее развитие штыка к трехлинейной винтовке до определенного времени не велось. Новые модификации этого оружия, в том числе серийные, появились только после образования Советского Союза.

            За несколько следующих десятилетий был создан ряд модификаций базового штыка, отличавшихся друг от друга и от исходной конструкции некоторыми особенностями и даже назначением. Часть модификаций штыка успешно прошла все необходимые испытания, а затем поступила в серию. Первой новой модификацией штыка стала тренировочная: в 1920-х годах была предложена конструкция штыка, позволившая бойцам при использовании соответствующих средств защиты отрабатывать приемы штыкового боя в совместных занятиях.

           Тренировочный штык отличался от боевого конструкцией «клинка» и его креплениями, выполненными в виде двух металлических пластинок с отверстиями для двух винтов (или заклепок). Между пластинками помещался пластинчатый гибкий имитатор штыка, фиксируемый на своем месте винтами/заклепками. По своим габаритам гибкий имитатор клинка соответствовал боевому изделию, однако для безопасного использования боевой конец имитатора загибался и образовывал петлю. [Штыки винтовки Мосина. – Автор: Рябов Кирилл. Военное обозрение. Оружие. (63) 28.01.2016.].

             По некоторым данным, тренировочные штыки производились не только оружейными заводами, но и фабриками по изготовлению спортивного инвентаря. Кроме того, имеются сведения о продолжении производства подобных изделий до 1960-х годов. Тренировочные штыки могли использоваться как с боевыми, так и с учебными винтовками образца 1891 года.

            В годы Второй мировой войны тренировочные штыки переделывались в боевые, для чего в основание крепления устанавливался пластинчатый клинок кустарного изготовления. У моделей винтовок выпуска до 1930 года на штыках не было пружинной защелки, поэтому штык фиксировался хомутом, который часто разбалтывался. Поэтому одним из направлений модернизации стало создание нового штыка, отличающегося от базового более совершенными креплениями.

            Штык Кабакова-Комарицкого с намушником Паншина.

            Конструкция штыка к винтовке образца 1891 года периодически модернизировалась; в 1930 году конструкторы Кабаков и Комарицкий несколько упростили технологию изготовления отдельных деталей, создав новый вариант системы установки штыка на винтовку, в состав которого были включены пружинная защелка и цилиндрический намушник конструкции оружейника Паншина, защищавший мушку винтовки от повреждений и смещений.

            То есть штык вместо хомутика получил пружинную защелку, где вместо ложевых колец были применены пружины системы И.А. Федорцева, лучше скреплявшие ствол с ложей. Основной целью стало предохранение незащищенной мушки на стволе от смещений при ударах на первых образцах винтовки. Над последней находился крупный намушник рамочной конструкции, а в основании крепления клинка располагались механизмы защелки.

            Для установки такого штыка на винтовку следовало надеть трубку на ствол, проведя мушку по боковой прорези, а затем повернуть штык на 90° и поставить его на защелку – при этом клинок оказывался справа от ствола, а открытая мушка – под намушником. В штыках более позднего выпуска от намушника отказались, так как он стал устанавливаться уже на сам корпус мушки, установленной непосредственно на стволе.

            Конструкция штыка фактически оставалась прежней, но в ходе модернизации винтовка получила собственную защиту мушки, из-за чего решено было отказаться от соответствующей детали на штыке. В такой конфигурации штык и производился серийно, поставляясь в войска вместе с модернизированной винтовкой, которая выпускалась уже без намушника и, в принципе, отличалась от прежних образцов только системой крепления штыка к винтовке. При этом известны переделочные штыки с удаленными с них намушниками (хотя какая-то часть модернизированных винтовок имела штык с намушником).

            Штык проходил полигонные и войсковые испытания в 1927–1928 годах вместе с модернизированной винтовкой системы 91/30, и не совсем понятно, был ли он принят на вооружение в 1930 году вместе с трехлинейной винтовкой 91/30 и затем модернизирован или он подвергся модернизации еще на этапе войсковых испытаний. В любом случае применяться он мог только с драгунской или пехотной винтовкой образца 1891 года, с мушкой старого образца. [Штык Кабакова-Комарицкого с намушником Паншина к винтовке системы Мосина / militaris.ru.].   

            Клинок стальной, игольчатого типа, прямой, четырехгранный, с долами во всех гранях, плоскость острия клинка срезана в виде отверточной плоскости. Трубка с Г-образной прорезью была направлена сверху налево, задний конец трубки утолщен, на трубке имелся намушник, который устанавливался на крепление «ласточкин хвост» и фиксировался болтом. В основании клинка вмонтирована пружинная защелка, фиксирующая штык при примыкании за основание мушки. Примечательно, что штыки первых серий комплектовались кожаными ножнами, но позже от них отказались ввиду отсутствия необходимости в подобных изделиях.
         
           Штык нового образца проходил полигонные и войсковые испытания в 1927–1928 годах вместе с модернизированной винтовкой образца 1891 года, и не совсем понятно, был ли он принят на вооружение в 1930 году вместе с винтовкой и затем модернизирован, или подвергся модернизации еще на этапе войсковых испытаний. В любом случае применяться он мог только с драгунской либо пехотной винтовкой образца 1891 года – с мушкой старого образца.

            Клинок оставался игольчатого типа, прямой, четырехгранный, с долами на всех гранях. Образующиеся при этом ребра штыка обеспечивали ему достаточную жесткость при данной площади поперечного сечения, а долы несколько уменьшали массу штыка, обеспечивая ему при этом необходимую прочность.

            С помощью кнопочной пружинной защелки, смонтированной в основании клинка, штык надежно крепился непосредственно на стволе винтовки 91/30. Трубка производилась с Г-образной прорезью, идущей сверху налево, где задний конец трубки утолщался. В основании клинка была вмонтирована пружинная защелка, фиксирующая штык при примыкании за основание мушки.

            Перспективные конструкции штыка.
         
            В 1943 году разрабатывался еще один вариант штыка с оригинальными креплениями. В рамках конкурса на разработку перспективного штыка была предложена конструкция, позволяющая как демонтировать клинок со ствола, так и складывать его при транспортировке. Для этого на трубчатой втулке установили несколько новых деталей: в задней части появилась скоба с отверстиями для винта или шпильки. На ней шарнирно должен был монтироваться клинок с удлиненной задней частью. На уровне дульной части ствола предусматривалась подвижная деталь – защелка с кольцом для установки на ствол.

            Следовательно, появилась возможность монтировать штык на винтовку, хотя и без возможности быстрого снятия; однако допускалось складывание клинка в походное положение, для чего защелка отводилась вперед и отпускала клинок, позволяя повернуть его на оси, после чего клинок укладывался вдоль ложа. Возвращение в боевое положение производилось поворотом вперед с последующей установкой защелки.

            По некоторым данным, подобные штыки были выпущены сравнительно небольшой серией и использовались только в испытаниях, в серию не пошли, однако стали основой для нового штыка, который, в свою очередь, выпускался крупными партиями и применялся в войсках.

            Конструктивные особенности граненного штыка.

            Сегодня практически невозможно найти описание технологического процесса и станков, использовавшихся при изготовлении четырехгранного штыка к трехлинейной винтовке образца 1891 года. Можно только предположить, что изначально штык изготавливался из единой заготовки, которая вытягивалась, проходя через ковочные вальцы, на которых осуществлялось формообразование (вальцевание) деталей, не имеющих значительных переходов, выступов или ребер, либо резкого изменения поперечных сечений.

            Заготовку из прутка помещали между секторами, на поверхности которых имелись углубления (ручьи) для распределения материала и придания детали соответствующей формы, затем специальным штампом формировались трубка, шейка и игла (клинок). После этого следовала дальнейшая обработка: долы либо фрезеровались, либо вальцевались; трубка высверливалась и проходила токарную обработку, далее вырубалась прорезь для мушки, и следовала окончательная обработка материала, монтаж хвостовика, шлифовка и т.д.

            Вдоль стального прутка прокатывали твердосплавные вальцы, увеличивая усилие взаимного сжатия при вальцевании к острию будущего штыка. От вальцов образовывались характерные впадины – долы; усилие сжатия возрастало, металл тянулся за вальцами, и из прутка цилиндрической формы получалось изделие заданной формы: пологий конус с продольными углублениями. Там, где конус прокатывался, появлялись долы; где никакой обработки не проводилось – оставались фрагменты бывшей окружности, становясь ребрами жесткости.

            Это приблизительное описание технологии производства штыков, изготавливаемых в Российской империи тремя заводами – Сестрорецким, Тульским и Ижевским; об этом свидетельствовали соответствующие клейма на основании клинка, где располагался номер штыка, а на шейке штыка находились клейма производителя и штампы приемки. Кроме того, нет никакого точного описания с указанием количества переходов и человеко-часов, затрачиваемых на изготовление одного экземпляра. Хотя для разных типов винтовочных штыков, выпускавшихся в различные периоды времени, применяемые технологии, станки и число переходов могли достаточно значительно отличаться.

            Скажем, что штыки, выпущенные Ижевским заводом в период Второй мировой войны, весьма просты и незатейливы, сделаны с минимальной обработкой; довоенные же смотрятся намного аккуратнее, что же касается штыков, выпускавшихся в период с 1891 по 1894 год, так они вообще – образец совершенства. [Как изготавливался штык к винтовке системы С.И. Мосина? | www.tehnari.ru.].

             В 1890 году — перед финальной стадией испытаний опытных трехлинейных винтовок – триста единиц системы Леона Нагана, триста единиц магазинных и 150 однозарядных с затвором С.И. Мосина – был разработан новый игольчатый штык. Были проведены испытания штыка, для чего из каждой партии отбиралось по четыре исправных винтовки, к которым примыкались штыки, и каждой из них «наиболее сильными нижними чинами» наносилось по сорок ударов в набитое паклей чучело.

            Так, например, в «Оружейном сборнике» за 4-й номер 1902 года сообщалось, что некоторые штыки после этого получили некую деформацию, но согнулись так незначительно, что это не могло оказать никакого влияния ни на их боевую эффективность, ни на ведение огня из винтовки. Новый штык был приблизительно идентичен штыку для винтовки Бердана N 2, но, в отличие от него, он был равнобочным, то есть со всеми гранями одинаковой длины, тогда как четырехгранный штык к винтовке Бердана равнобочным не являлся.

            В процессе разработки улучшенного варианта клинка было выяснено, что равнобочный штык гораздо прочнее неравнобочного, выдерживая по сотне ударов в чучело «сильными нижними чинами», тогда как старый неравнобочный – в среднем только тридцать ударов, после чего сильно гнулся. Так, в процессе эксплуатации штыки иногда случалось гнуть – «особенно от ударов в лошадей». [«Андижанская драма с военной точки зрения» / Журнал «Разведчик», N 413 от 22.09.1898.].

            Новый штык для трехлинейной винтовки имел полную длину 19,815 дюйма (503 мм), длину клинка до шейки – 17 дюймов (432 мм), толщину возле шейки – 0,655 дюйма (16,6 мм) и, кроме повышенной прочности, был несколько меньше в размерах и легче прежнего штыка. Масса принятого на вооружение штыка составляла всего 362 грамма, или 85 золотников по тогдашней системе мер.

            Эти штыки изготавливались из мартеновской стали N 6 – по номенклатуре Ижевского завода, с содержанием углерода 0,4-0,5 % и прочностью в 60-70 кг/мм/2. Хомутики к ним производились из стали N 4 или 5 по той же номенклатуре, с содержанием углерода в 0,2–0,4 % и прочностью 40–60 кг/мм/2, клинки штыков (тогда их называли – «лезвия») закаливались.

            Заводские испытания на прочность проводились специальным прибором: проверялись удары клинком по дереву со стороны каждого из четырех ребер, после чего степень деформации проходила проверку лекалами. Острие затачивалось «под плоскую отвертку», ширина острия составляла 0,2 дюйма (5,1 мм). На шейке штыка ставился номер, совпадающий с номером ствола, к которому штык был подобран. Если номер был пятизначным и более, то он выбивался на клинке у его корня.

            [Оружие Великой войны. Холодное оружие Российской армии. – В. Глазков.] | [О разработке штыка повышенной прочности для винтовки Мосина образца 1891 года / Дневник ролевика (Yandex Zen). 09.05.2022.].

           Делая отступление во времени и говоря о способе крепления штыка на ствол, обратим внимание на вариант штыка винтовки образца 91/30 года модификации 1933 года, выпущенный Арсеналом Главного артиллерийского управления в городе Балаклае в период 1941–1944 годов, который был произведен на мощностях, значительно уступающих производственным возможностям основного производителя штыков – Ижевского механического завода N 72.

            Соответственно, «балаклейский» штык изготавливался по упрощенной технологии военного времени, когда клинок штыка действительно крепился к трубке посредством только сварки, за счет чего и формировалась штыковая шейка. О том же свидетельствует и невысокое качество выполнения долов штыка, тогда как изделия Ижевского и Тульского заводов изготавливались из единой заготовки, что подтверждается сохранившимися образцами таких заготовок. [«Русский штык: штыки к винтовкам и карабинам С.И. Мосина». – Данько А., Лыков К.].

            Константин Константинович Лыков, один из авторов книги «Русский штык. Штыки к винтовкам и карабинам С.И. Мосина 1891–1945 годов» (Андрей Данько, Константин Лыков; б. м.: б. и., 2015; 189, (1) с.: ил.; (Русский штык); библиогр. – с. 187–189), пишет: «В первом издании, вышедшем из печати в начале мая этого года, не удалось рассмотреть вопрос о технологиях, использовавшихся в производстве. Соответственно, из книги «выпала» глава, посвященная изменениям в конструкции штыка, связанным с переменами в технологиях производства, средствах производства и используемых материалах». [Как изготавливался штык к винтовке системы С.И. Мосина? | www.tehnari.ru.].

            Тем, кому приходилось держать в руках трехлинейную винтовку с примкнутым штыком, хорошо известно, насколько просто этим оружием пробивалась дюймовая доска: не было никакой необходимости прикладывать особых усилий – легкое движение стволом вперед, и доска пробивалась насквозь. Видимо, именно поэтому его и внедрили в основную винтовку Российской императорской армии, потому что даже умотанный маршем и голодом солдат при минимальной подготовке был способен в рукопашной схватке без особых затруднений проколоть врага насквозь.

            Стоимость изготовления штыка к винтовке образца 1891/1930 года в ценах 1940 года составляла 10 рублей 37 копеек, тогда как стоимость изготовления самой винтовки 91/30 без штыка составляла 170 рублей; в остальном за последние 130 лет штык не претерпел каких-либо существенных изменений.

            Согласно справке ЭКЦ МВД РФ (Экспертно-криминалистического центра), штык четырехгранный, но если внимательно рассматривать лезвие штыка (вообще-то лезвие – это режущая кромка клинка холодного оружия, но в Наставлении написано именно так: «лезвие»), оно получается даже не четырехгранное, а округлое у основания, а далее – призма с четырьмя долами и четырьмя ребрами. Что касается классификации штыка от трехлинейной винтовки как холодного оружия, то с точки зрения действующего в Российской Федерации ГОСТа четырехгранный штык не является холодным оружием, так как не соответствует всем требованиям государственного стандарта.

            Однако продолжается это ровно до тех самых пор, пока штык не примкнут к винтовке – как только это произошло, он сразу получает удобную рукоять (винтовочное ложе), а так как по всем остальным характеристикам штык соответствует ГОСТу о холодном оружии, то сразу же в него превращается. В бою, когда противник после укола штыком бывал пробит насквозь – длина штыка винтовки позволяла это сделать даже с учетом ватника под шинелью, – он обычно падал, и в этой ситуации удержать его на винтовке, даже небольшого веса – 60 кг, не представлялось возможным.   
            Тогда как извлечь игольчатый штык из поверженного навзничь противника не составляло особого труда – достаточно было наступить сапогом на грудь противника возле штыка и потянуть винтовку на себя. Отсюда у трехлинейной винтовки со штыком было еще одно незаменимое качество, о котором не очень любят распространяться: ей было удобно добивать поверженных врагов.

             Конструкция штыка к винтовке образца 1891 года в общем не несла ничего нового в идеологии клинка – фактически это был тот же образец, что и к драгунской винтовке Бердана, но все же являлась небольшим шагом вперед, поскольку стал немного легче и имел несколько лучшее качество стали. Штык сохранил от прародителя несколько измененный четырехгранный профиль (стал равнобочным) и систему крепления на стволе, состоящую из трубки с Г-образной прорезью и хомутика, стягивающегося винтом, что было далеко не самым удачным решением.

            Гораздо лучшей была принятая в 1930 году (при модернизации) пружинная защелка, поскольку на хомутиках штык довольно быстро расшатывался на стволе, что, в свою очередь, вызывалось и неоднородными колебаниями дульной части оружия во время выстрела.

            Утверждение о том, что винтовочный штык можно использовать в качестве отвертки, не соответствует действительности от слова совсем. Эволюция идеологии четырехгранного штыка с «отверточной» заточкой острия обусловлена прежде всего его быстрейшим извлечением из тела противника. Так, например, граненый штык с «иголочным» острием, вонзаясь в кость жертвы, вынимается с неимоверным трудом. По имеющимся свидетельствам XIX века, трехгранный штык с заостренным кончиком застревал в ране так прочно, что его извлечение требовало значительных усилий. При этом длина и профиль штыка позволяли проткнуть противника насквозь в совершенно любой одежде.

             По поводу марки стали, употребляемой для изготовления штыка, использовалась мартеновская сталь, имеющая обозначение 6 1/2 по номенклатуре Ижевского завода – содержание углерода 0,42–0,47 %, легирующие добавки – марганец 0,5–0,7 % и кремний 0,2–0,3 %. После 1940 года эта сталь получила марку «сталь 50» – которая также использовалась и для изготовления боевой личинки – самой нагруженной части затвора, с содержанием углерода 0,4–0,5 % и прочностью в 60–70 кг/мм/2. Хомутики к ним – из стали N 4 или 5 по той же номенклатуре, с содержанием углерода в 0,2–0,4 % и прочностью 40–60 кг/мм/2. Клинки штыков (тогда про них говорили – «лезвия») закаливались. [Пять мифов о штыке винтовки Мосина / girlguns (Yandex Zen). 02.07.2021.].

            Изначально штык заводского выпуска изготавливался из цельного куска металла, когда никакой сварки еще не применялось, но позднее штык состоял уже из собственно самого лезвия (клинка) и приваренной к нему через шейку трубки с коленчатой прорезью.

            Сварные швы на таких штыках хоть и полировались, но кое-где на имеющихся экземплярах их следы были видны невооруженным глазом. На трубке в виде полого цилиндра видны следы обработки разрезанием: вероятнее всего, изначально была взята толстостенная труба или пруток, которые подгоняли по диаметру и по форме – очевидно, на токарном станке просверливали отверстие, растачивали изнутри и обтачивали снаружи. Внутри самой трубки видны явные следы расточки – сверлом так не выбрать, да и сверло не даст такой приемлемой точности.

            Есть также мнение, что ствольная трубка, устанавливаемая на ствол плотной посадкой, проходит финальную обработку с помощью развертки, которая применяется для чистовой обработки цилиндрических отверстий небольших диаметров.

            Точность и показатель шероховатости при развертывании были даже несколько выше, чем при применении другого лезвийного инструмента, поэтому развертки использовались при завершающей обработке после сверления, рассверливания, зенкерования или растачивания. Точность механической обработки втулки изнутри изначально предполагала плотную посадку втулки на ствол.

            В пользу того, что граненый штык был катаным, а не фрезерованным, говорит также его достаточно высокая механическая прочность; при этом винтовочный штык совершенно неломкий, и согнуть его крайне непросто. Наиболее простое объяснение тому – то, что в процессе прокатывания профиля структура металла уплотнялась, и штык приобретал довольно высокую механическую прочность, как и при любой ковке, не нарушая самой структуры изделия.

            Тогда как фрезерная обработка, как и любая обработка резанием, нарушала структуру изделия и ослабляла конструкцию. К тому же при фрезеровке или проточке нарушалась кристаллическая решетка металла; именно в местах обработки детали чаще всего они и ломались, тогда как в процессе ковки или накатки сталь уплотнялась. Далее – к штыку просто и без затей приваривалась трубка, где прорезь в трубке делалась, скорее всего, на фрезерном станке и, вероятнее всего, изготавливалась по размеру и в строго определенном месте по отношению к приваренному лезвию (клинку) уже на собранном сваркой готовом штыке.

            От сварки муфту непременно «вело» (уводило в сторону), а разрезанную на станке «вело» еще больше, тогда как цельную меньшего размера проще было сначала сварить, а затем уже по месту прорезать по размеру, так как замкнутую, не порезанную, целую трубку все-таки «вело» в меньшей степени.

            После чего к вырубленной из стального листа защелке с отштампованным рельефом приваривался шток, на котором выполнялась лыска под стопор, а в отверстие устанавливалась пружина защелки. Затем необходимо было просверлить сквозное отверстие под штифт защелки штыка и собрать все эти детали вместе, а также организовать заточку кузнечным способом, примерно как на отвертке, что видно по характерной деформации долов.

            На основании вышеизложенного можно предположить, что форма штыка трехлинейной винтовки образца 1891 года была продиктована именно необходимостью организовать производство штыков без применения сложного и дорогостоящего оборудования. При этом штык был нетяжел, имел весьма низкую травмоопасность при использовании ввиду отсутствия режущих кромок и потому не требовал ножен; поэтому в кавалерии вместо чехла для штыка имелись просто крепления (гнезда) на ножнах шашки образца 1927 года.

           В Российской императорской армии драгунская винтовка, в отличие от казачьей, также комплектовалась штыком, и носилась она либо в специально изготовленных ножнах, либо на гнездах шашки. Также ножны для штыка к винтовке образца 1891 года были и в РИА, и в ранней РККА, для ношения на поясе. На ножнах шашки (рядового состава) на обоймицах были предусмотрены специальные фигурные отверстия для крепления штыка без каких-либо специальных ножен (гнезд). В перечне «Предметов вооружения и снаряжения», полагающихся к винтовке, указаны следующие принадлежности: отвертка, протирка, шпилька, маслянка, дульная накладка, шомпольная муфта, ружейный ремень и кожаное кольцо, а также штыковые ножны.

            Согласно Табелю довольствия пехотных войск предметами снаряжения нового образца, принятыми в 1891 году (Приказы по Военному ведомству NN 51, 135 от 1893 года), штыковые ножны полагались каждому нижнему чину, вооруженному винтовкой, при этом срок носки составлял 10 лет. Как бы там ни было, но в духе того времени во многих наставлениях по стрелковому делу четко отмечалось, что трехлинейная винтовка образца 1891/1930 года предназначена для поражения живой силы противника огнем, штыком и прикладом. [Пять мифов о штыке винтовки Мосина. – girlguns (Yandex Zen), 02.07.2021.].

            Поражающие свойства штыка.

            Считается, что раны, наносимые игольчатым штыком, гораздо опаснее, чем раны от ножевидных (пехотных тесачных) штыков и штык-ножей, поскольку входное отверстие такого штыка гораздо меньше по размеру, оно сразу смыкается при его извлечении из тела, что приводит к сильному внутреннему кровотечению, и вероятность погибнуть от такой раны гораздо выше, чем от нанесенной плоским клинком.

            Однако это не совсем верно, потому что острие протыкает ткани, а режущая кромка штык-ножа по мере проникновения наносит еще и боковой разрез, и все, что попадается на пути штык-ножа, перерезается, в том числе и различные кровеносные сосуды. Учитывая, что внешне размеры колото-резаной раны значительно больше, чем колотой (здесь речь не о глубине, а о размере), то и поврежденных анатомических структур будет больше.

          Понимание того, что входное отверстие от такого штыка гораздо меньше и оно смыкается при его извлечении из тела, что приводит к сильному внутреннему кровотечению, а вероятность погибнуть от такой раны гораздо выше, – лишь одна сторона медали; опасность данного штыка была еще и в том, что при одинаковой энергии удара глубина проникновения граненого штыка гораздо больше, чем при ударе обычным плоским штык-ножом, который к тому же легко мог застрять между ребрами.

            Удар граненым (трех- или четырехгранным) штыком пробивал любую кость, так как вся энергия удара приходилась в одну точку, и поэтому извлечь его обратно также было легче (он легко входил и не застревал между костями).

            Одной из особенностей граненого штыка также был такой сопутствующий поражающий эффект, как болевой шок, тогда как укол более острым предметом в пылу боя, например, мог быть даже не сразу «замечен» пораженным, что позволяло ему совершить какие-либо ответные активные действия (выстрел, укол, удар и т.д.). Главной задачей игольчатого штыка было причинение болевого шока и труднозаживающих ран противнику, что в эпоху до антибиотиков грозило инфекциями, и человек погибал от заражения крови.

            Анаэробная бактерия – это бактерия, предпочитающая жить без кислорода; поэтому глубокие раны обрабатывают перекисью водорода, которая при контакте с тканями распадается на воду и атомарный кислород. Именно поэтому неглубокие порезы неопасны: кислород не дает бактериям развиться, тогда как опасны глубокие колотые раны, куда кислороду сложнее проникнуть. При достаточном количестве кислорода анаэробные бактерии не размножаются, так как атомарный кислород для них фактически является ядом. В ране (например, при колотых ранах или некрозе тканей) бактерии активно размножаются и вырабатывают токсины, но в присутствии кислорода их вегетативные формы быстро погибают.

            Раны, нанесенные игольчатым штыком, имели большую глубину погружения и малое входное отверстие, поэтому ранение сопровождалось сильным внутренним кровотечением, перекрывающим кровотечение наружу. После удара края раны мгновенно стягивались, и без хирургического вмешательства выжить было чрезвычайно трудно, практически невозможно.

            Игольчатый штык оставлял глубокую, сильно инфицированную рану, особенно если удар приходился в брюшную полость. В этом случае была затруднена первичная диагностика в полевых условиях. Если боец находился без сознания, сознание было спутано (например, при ушибе или контузии) или имелись другие, более заметные ранения, то, скорее всего, исход был летальным.

            В хирургии колото-резаные раны в плане прогноза считаются самыми опасными: они характеризуются глубоким раневым каналом, массивной кровопотерей и обширными повреждениями органов и тканей. Рана от игольчатого штыка имеет узкий и глубокий, иногда сквозной, раневой канал, где площадь соприкосновения с анатомическими структурами гораздо меньше, так как выраженных режущих кромок он не имеет.

            Повреждались только те кровеносные сосуды, которые оказывались на пути острия, тогда как боковые части могли просто сместить органы без повреждения. Опасность граненого штыка таилась именно в узком раневом канале и глубине раны, которые создавали идеальные условия для развития газовой гангрены и гнилостной инфекции: именно газовая гангрена была самым опасным последствием укола граненым штыком, учитывая, что антибиотиков тогда не было.

            Длинный и узкий раневой канал с обилием тканевого детрита осложнял проведение хирургической обработки, так как все это приходилось иссекать в пределах здоровых тканей во избежание инфекционного процесса. Укол подобным штыком можно сравнить с пулевым ранением, при котором также наблюдается деструкция тканей, окружающих раневой канал. Это были инфицированные раны, в которых развивался инфекционный процесс, обусловленный нарушением равновесия между микробами, попавшими в рану, и защитными силами организма, что проявлялось клиническими симптомами воспаления.

            По курсу военно-полевой хирургии: при ранах от подобного клинкового оружия получали малое входное отверстие с рваными и размозженными краями, и то же самое – в глубине тканей. При входном отверстии малого диаметра получался приличный объем работы для хирурга, тогда как пуля, в отличие от штыка, еще и наносила контузию окружающей ткани. Следует понимать, что раневой канал игольчатого штыка был таким же, как от пули, только без эффекта контузии тканей. Особенно если учесть, что пуля, проходящая через ткани однократно, без возврата, оставляла «дефект ткани» или «минус-ткань», в результате чего, обладая большой кинетической энергией, как пробойником, выбивала на пути своего движения участок кожи.

            Во второй зоне, распространяющейся до 350–400 мм, на коже или одежде вокруг входного отверстия пули откладывались копоть выстрела, зерна пороха, частицы металла; однако как поясок осаднения, так и поясок металлизации – признаки входного пулевого отверстия – в общем на жизнь и здоровье особо не влияли.

            Штык обладал в сотни раз меньшей скоростью, чем пуля (но при этом и большим размером), поэтому эффекта «минус ткань» он не имел. Он просто сминал, рвал и перепутывал ткани так, что прибавлялось трудно диагностируемое в полевых условиях внутреннее торакальное (легочное) или абдоминальное (истечение крови в полость брюшины или забрюшинное пространство вследствие нарушения целостности расположенных здесь кровеносных сосудов, паренхиматозных или полых органов) кровотечение.

            К тому же при работе по биологической цели штык давал колото-рваную рану, и, соответственно, вся грязь, которая была на одежде или на штыке, вносилась в рану и оставалась там. При этом следовало понимать, что живые ткани имели тонус и после извлечения ранящего предмета возвращались в прежний, привычный вид, поэтому говорить о большом отличии между четырехгранным штыком и, например, немецким плоским Seitengewehr от Mauser 98k не имело никакого смысла.

            Граненый штык с высокой проникающей способностью наносил более обширную колото-рваную рану, нежели просто плоский клинок. За счет своей формы такой штык не просто раздвигал ткани, но рвал и тянул их за собой. Это означало, что при ударе в правую часть груди легкое было не только прорвано, но и затянуто между ребер; таким образом, гарантированно возникал пневмоторакс – патологическое скопление воздуха или других газов в плевральной полости, приводящее к нарушению вентиляционной функции легких и газообмена при дыхании, а также к сдавлению легких и дефициту кислорода (гипоксии), нарушению обмена веществ и дыхательной недостаточности.

            Отверточное жало «запихивало» частицы одежды и грязь на ней глубоко в рану, где эти волокна загнивали, приводя к заражению, а удалить эти частицы из раны было чрезвычайно сложно, практически невозможно. Если человек и выживал, то рана зарастала долго и мучительно, и на ее месте оставался крупный узел из соединительной ткани, которая мышцами не является, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

            Однако здесь следует принять во внимание, что при проектировании штыка никто специально не задумывался о том, что грани клинка будут раздвигать ткани – это делалось исключительно для повышения прочности штыка. Плоский ножевой штык при попадании в крупную кость, типа тазовой, там и останавливался, тогда как игольчатый штык со специально затупленным («отверточным») острием по кости соскальзывал и искал, куда внедриться.

            Рана от игольчатого штыка из-за малого размера и вогнутости сторон клинка, благодаря форме поперечного сечения, которое раздвигало ткани, была труднозаживающей: рваные края как бы «схлопывались», не сходясь для заживления, то есть края раны смыкались, отчего внутреннее кровотечение не всегда могло быть диагностировано в полевых условиях. Смыкание краев раны приводило к обильному внутреннему кровотечению, которое не вытекало наружу, а оставалось внутри, ухудшая при этом состояние пораженного штыком.

            Так, согласно документам немецких врачей за период Второй мировой войны, раненый плоским штыком немецкий солдат выздоравливал за 18 дней, тогда как раненый игольчатым – за 28 дней, так как ножевая колото-резаная рана заживала быстрее, чем колотая рана от граненого штыка. Соответственно, боец выводился из строя на более длительный срок. Раны, нанесенные подобным штыком в область живота, пусть даже и небольшие, но проникающие глубоко, становились обыкновенно смертельными, так как, за очень редкими исключениями, животы людей и так невелики и более уступчивы повреждениям, чем, например, другие части тела.

            Однажды было проведено исследование…

            Однажды в царское время было проведено исследование по оценке результата удара штыком в грудь человека в самой широкой ее части, то есть на уровне сосков. Были измерены грудные клетки 389 солдат, при этом усредненный переднезадний размер получился 190 мм, а поперечный составил 260 мм. Для измерения были взяты люди из разных подразделений одной части (солдаты 1-й, 2-й и 3-й рот, сапожники, музыканты, охотничья и учебная команды).

            Из них 132 человека имели размер груди более усредненного значения, 93 человека имели от 200,31 до 210 мм, и только восемь человек, или 2,06 %, имели размер груди более 210 мм. Следовательно, за предел, которым следовало руководствоваться при вычислении необходимой длины штыка, можно было взять 210 мм, и если прибавить к этому еще 10 мм на одежду, то длина 220 мм была бы крайним размером возможной длины.

            Тогда, если игольчатый штык от трехлинейной винтовки образца 1891 года войдет до трубки, то пробьет человека насквозь, выйдя со спины. Но так как человеческая грудь эластична, то при ударе штыком, за счет амортизации грудной клетки она подается более чем на 1 1/2 дюйма (381 мм), то есть штык выйдет сзади на 10 дюймов (254 мм). И это у самых великорослых солдат и в самой широкой части груди – что же случится с малорослыми, из каких состоит большинство воинства.

            Если обратиться к анатомии грудной клетки и изучить ее поперечный разрез по атласу Пирогова (970 распилов на 224 таблицах), где представлены результаты распила замороженных трупов, то можно увидеть, что смертельная рана возникает при поражении сердца, крупных кровеносных сосудов либо магистральных структур спинного мозга.

            Чтобы штык мог их разрушить, он должен быть длиной 6 1/2 дюйма (120 мм), тогда как всякая другая рана уже не станет представлять смертельной опасности, даже если она будет сквозной. Таким образом, представлялось совершенно ясным, что для нанесения смертельной раны был необходим штык длиной не более 7 дюймов (177,8 мм).

            Этот теоретический расчет подтверждался и опытом из истории: так, во Франции, во времена Людовика XIII (1601–1643) и несколько ранее, были в моде дуэли, от которых до нашего времени сохранилось выражение, что для смертельной раны достаточно «six pouces de fer dans le corps» («шесть дюймов железа в теле»). [Шесть дюймов в корпус. Обоснование достаточной длины штыка в конце XIX века / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 03.08.2019.].

            При этом вспоминается римский историк и теоретик военного дела Вегеций Флавий Ренат (IV век – около 450), автор трактата «De re militari», в котором говорилось: «…При колющем ударе достаточно вонзить меч на два дюйма (50,8 мм), чтобы рана оказалась смертельной, но при этом необходимо, чтобы то, чем пронзают, вошло в жизненно важные органы» [Краткое изложение военного дела. – Вегеций Флавий Ренат.].   

            Реставрация Мейцзи (1868–1889). 

            Во время реставрации Мэйцзи (период реставрации охватывал 1868–1889 годы, по другим данным – 1868–1912) вооруженные силы Страны восходящего солнца, лояльные микадо, по большей части состояли из самураев.

            После успешного ниспровержения сегуната Токугава (бакуфу) и учреждения нового правительства Мэйцзи император Муцухито (он же Мэйцзи; 1852–1912) создал по европейским образцам более формальные вооруженные силы, лояльные центральному правительству, а не отдельным областям, которые стали признанными общим населением в целях сохранения независимости Японии от западного империализма.

            Реформы императора Мэйцзи, начатые в 1868 году, отдавали приоритет созданию современного военно-морского флота, а также современной профессиональной армии. Японцы активно посылали военных специалистов за границу для обучения, так как высокий уровень образования в Японии облегчал военную подготовку и давал империи грамотных солдат и матросов.

            Японская верхушка была национальной, волевой, дисциплинированной, энергичной, решительной, готовой на все ради интересов империи; при этом у офицеров культивировалась широкая инициатива. Имперская армия была, по существу, развита с помощью французских военных советников через французские военные миссии в Японии (1872–1880 и 1884–1889).

            Однако из-за победы Германии (18.01.1871 года в городе Версале Бисмарк и Вильгельм I объявили о создании Германской империи) во время Франко-прусской войны (1870–1871), японское правительство стало больше полагаться на Германию как на модель для своей армии и наняло для этой цели двух немецких военных советников для обучения японского Общего штаба. С 1886 года до апреля 1890 года Имперский армейский Офис Общего штаба, основанный на прусском Generalstab, был установлен непосредственно при императоре Муцухито (1852–1912; девизом правления которого стало слово «Мэйцзи», что означало «просвещенное правление», а также посмертным именем данного императора) в 1878 году, и ему были даны широкие полномочия для военного планирования и стратегии.

            Поэтому в начале эпохи Мэйцзи боевая подготовка японской пехоты проходила сначала по французским, а затем по германским уставам и носила наступательный характер: по канонам того времени атаку учили завершать энергичным штыковым ударом.

            К концу XIX века японская пехота в целом обладала высоким уровнем тактической выучки как отдельного солдата, так и подразделений. Несмотря на сравнительно небольшой средний рост японских солдат, который редко превышал 160 см, постоянные тренировки делали японского солдата физически крепким и выносливым, а постоянная идеологическая обработка нацеливала его на беспрекословное выполнение приказов императора и непосредственного командира. Строевой устав германской армии 1888 года был переведен на японский язык и принят без единого изменения императорской армией.

             Несмотря на то, что была масса возможностей – в первую очередь во время Китайско-японской войны (1894–1895; война Японии против маньчжурской империи Цин с целью установления господства в Корее и проникновения в Маньчжурию и Китай) и операций по умиротворению туземного населения острова Формозы (Тайвань, колониальное название – Формоза, от порт. ilha Formosa) сделать свои собственные наблюдения о тактике пехоты, японские власти отказались производить какие-либо изменения в руководстве, предпочитая дождаться следующего немецкого издания, которое они также планировали принять дословно. [«The War of Missed Opportunities». – Max Hoffmann, London: Kegan Paul, 1924.].

            В период 1898–1903 годов Запад помог Японской империи создать первоклассный броненосный флот, а также перевооружить и обучить армию по передовым европейским стандартам (германская школа). Вооружение, которым Япония превосходила Россию – это прежде всего корабли и установленные на них орудия – было не японским, а британским и американским (Германия поставляла артиллерию в меньших масштабах).

            Все это совершенно ускользнуло от внимания российской разведки и дипломатии. Япония была готова выставить 520 тысяч бойцов – молодых, хорошо обученных, вооруженных и фанатично преданных императору. Офицеры отлично знали будущий театр боевых действий: Корею, Маньчжурию и Ляодун, где они уже воевали в 1894 году и которые заблаговременно отлично изучили.

            В январе 1904 года вспыхнула Русско-японская война, в которой Япония начала военные действия, вопреки международному обычаю, без объявления войны, внезапным нападением в ночь на 27 января на российскую эскадру, стоявшую на внешнем рейде крепости Порт-Артура. В 1894 году таким же образом, без объявления войны, Япония начала военные действия против Китая. [Император Николай II как человек сильной воли / IX. Русско-японская война 1904–1905 годов. Заключение мира на выгодных условиях благодаря непоколебимой воле императора Николая II. – Алферьев Е.Е.].

            По сути, на Китае японцы уже отрепетировали, как будут воевать с Россией: внезапное нападение, разгром и изоляция флота, завоевание господства на море, высадка десантной армии и захват Порт-Артура, который был форпостом Российской империи на Желтом море. Город располагался на юго-восточной оконечности Ляодунского полуострова (Квантунского полуострова) в Китае.

            В Петербурге все это проморгали, будучи уверенными, что японские «макаки» (как их презрительно называли в высших салонах Петербурга) не посмеют атаковать могущественную Российскую империю. В данной и следующих публикациях мы рассмотрим только некоторые особенности боевой подготовки японских войск и проявление военного искусства Японии в войнах конца XIX – начала XX века в связи с применением холодного оружия.

            Катана против сабли.

            Еще в конце XIX века, отправляясь на войну, японские офицеры обменивали свои штатные клинки, созданные по европейским лекалам, на испытанные японские, поскольку последние считались более качественными. Однако сведения о сравнительной эффективности японского и российского холодного оружия в кавалерийских или пеших рукопашных схватках почти не встречаются.

            Поэтому несомненный интерес представляет мнение британского офицера Фредерика Нормана, который долгое время работал в Японии по контракту. В достаточной мере владея западной техникой фехтования, он с 1888 года изучал искусство владения мечом в Токио.

            Если европейское фехтование подразумевало под собой искусство наносить удары, не получая их, и бой проводился на дистанции, позволяющей уклониться и избежать удара (т.е. использовалось маневрирование), то «момент истины» в бою на японских мечах – это два самурая, стоящие в полный рост друг против друга, чтобы нанести один-единственный выверенный удар, либо сближающиеся на бегу друг с другом с той же целью, когда скоротечная схватка мгновенно выявляла проигравшего.

            Сравнение японского длинноклинкового оружия с европейским длинноклинковым оружием и, соответственно, японского боя на мечах с фехтованием европейским было довольно популярным занятием не только в наши времена, но и в конце XIX века, когда путешественники из разных стран Европы начинали приезжать в Японию и знакомиться с ее весьма необычной для глаза и мировоззрения европейца культурой.

            Поскольку многие из этих путешественников были военными, особое внимание они обратили и на эту составляющую японской жизни. В этой главе дается оценка британского офицера-кавалериста Фредерика Нормана, в конце XIX века работавшего преподавателем в военных училищах Японии (в тот период японцы активно перенимали европейскую военную науку).

            Свою оценку он привел в книге «The Fighting Man of Japan: The Training and Exercises of the Samurai» («Воин Японии: обучение и упражнения самурая»), известной в русском переводе как «Японский воин» (Инадзо Нитобэ, Фредерик Норман – Центрполиграф, 2009.). [Японский меч и фехтование глазами англичанина (1888 год) / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 05.01.2021.]. 

            Можно утверждать, что сравнивающий как минимум имел представление о европейском фехтовании, и, необходимо отметить, британский офицер был достаточно знаком и с японским фехтованием, причем не понаслышке: он посвятил часть своего времени изучению особенностей применения оружия японцами в одном из фехтовальных залов и достиг (по его словам) определенных высот.

            Как пишет сам, маясь бездельем в Токио летом 1888 года, он решил заняться кендзюцу («японским искусством владения мечом») и, с помощью Главного полицейского управления Токио, познакомился с человеком по имени Умэдзава-сан, преподавателем кендзюцу полицейского участка Таканава, который считался одним из лучших мастеров кендзюцу в Японии.

            Несколько месяцев англичанин брал уроки фехтования, после чего его стали допускать к спаррингам, где, по его словам, он «вскоре был уже более чем способен устоять против среднего токийского фехтовальщика». Полученный опыт дал Фредерику Норману основания для сравнения двух стилей – европейского и японского. Причем сравнивает он не только оба вида фехтования, но и само оружие.

            Фредерик Норман писал, что «японская система обучения кендзюцу куда как превосходит нелепые упражнения с оружием, распространенные в британской армии, и что в отношении жесткой пешей схватки японская система двуручного фехтования стоит намного выше любой европейской системы», а катана в качестве оружия нападения и защиты «бесконечно превосходит нелепую одноручную саблю (...), которой вооружены британские пехотные офицеры». [Некоторые особенности боевой подготовки японских войск в конце XIX – начале XX века. – Цокур Александр Викторович. – Текст научной статьи по специальности «История и археология».].

            И сегодня нет числа спорам людей, увлекающихся историческим фехтованием, о том, чье фехтование лучше – японское или европейское, как нет числа видеороликам на YouTube, в которых современные поклонники этих двух видов единоборства с оружием сходятся в современных поединках (где, кстати, «японцы» чаще всего проигрывают).

            Поскольку имеется источник тех времен, когда хорошее владение длинноклинковым оружием ещё имело практическое значение, сравним оба вида, которые были созданы европейцами в конце XIX века. В данной статье рассмотрены некоторые особенности боевой подготовки японских войск и их проявление в войнах конца XIX – начала XX века в связи с применением холодного оружия.

            Несмотря на уменьшение роли последнего в современной войне, большое внимание уделялось обучению штыковым приемам боя и фехтованию. Британский офицер Фредерик Норман после длительного обучения японскому фехтованию писал о значительном превосходстве как японских мечей, так и системы фехтования. [Некоторые особенности боевой подготовки японских войск в конце XIX – начале XX века. – Цокур Александр Викторович. – Текст научной статьи по специальности «История и археология».].

            Следует отметить, что сам Фредерик Норман был весьма безапелляционен в своих оценках возможностей европейского фехтования против японского: «Будучи старым кавалеристом, немало испытавшим на себе полковую муштру и прочие физические упражнения, могу с уверенностью сказать, что японская система обучения кендзюцу куда более превосходит нелепые упражнения с оружием, распространенные в британской армии, и что в отношении пешей схватки японская система двуручного фехтования стоит намного выше любой европейской системы».

            Первоклассный итальянский или французский специалист по фехтованию, скорее всего, одержит победу над первоклассным японским мастером меча, но только если будет биться с ним на площадке, полностью отвечающей требованиям своего стиля фехтования. Вполне возможно, что японский мастер меча будет иметь преимущество на неподготовленной площадке, на холме или неровной местности или, иными словами, в ситуации жесткого поединка, когда стоит цель убить, и убить быстро, не обращая особого внимания на тонкости формы.

            Также здесь следует подчеркнуть, что Ф. Норман был достаточно резок и в оценке европейского пешего фехтования конца XIX века, к рубежу которого оно уже во многом утратило свое прикладное значение, превратившись по большей части в спортивные и показательные упражнения. Японское же фехтование, хотя тоже заметно сдавало свои позиции, тем не менее еще сохраняло традиции боевых схваток. В этом смысле контрастом несомненно лучше смотрелось конное фехтование, которое у европейцев было развито лучше, чем у японцев.

            Если учесть, что в это время фехтование в британской армии превратилось в «курс ритмичного размахивания палкой» (Альфред Хаттон, 1839–1910), один из первопроходцев «исторического фехтования», а кэндзюцу еще не превратилось из единоборства в гимнастику кэндо, то все выводы вполне обоснованны, понятны и логичны. Столь безапелляционным британский офицер был и в оценках японского меча и европейской сабли, о которых он пишет:

            «В качестве оружия нападения и защиты катана бесконечно превосходит нелепую одноручную саблю с 900-мм клинком, которой вооружены британские пехотные офицеры, тем более что при небольших усовершенствованиях в конструкции и применении катана может стать еще эффективнее. Во-первых, ее клинок заметно короче – от 250 до 400 мм, – и таким образом обеспечивает большую свободу движений, так как никто не станет отрицать, что для пешего фехтовальщика длинные ножны являются крайне досадной помехой, а для человека невысокого роста — безусловным препятствием. Но, хотя у катаны клинок короче, рукоять ее длиннее, и стоит только научиться правильно ею владеть, поистине удивительно, насколько мало это сказывается на дистанции удара.

            Большая длина рукояти позволяет пользоваться обеими руками для нанесения сокрушительных ударов; более того, натренированный в японском стиле фехтовальщик с одинаковой ловкостью владеет обеими руками. Любому фехтовальщику известно, в какое замешательство это последнее обстоятельство приводит противника, а если добавить к этому то, что схватка на катанах происходит на более близкой дистанции, чем бой с ударами и выпадами в западном стиле, то следует признать, что это оружие обладает величайшими преимуществами в отношении единственной и главной цели: смертельной схватки».

            Вернемся к тексту, где описана длина катаны: «во-первых, ее клинок заметно короче – от 250 до 400 мм». Это не ошибка переводчика; в оригинале указываются дюймы, которые соответствуют сантиметрам в тексте (с. 42): «As a weapon of offence and defense a katana is an infinitely superior one to the ridiculous, single-handed sword with its 36-inch blade, with which British infantry officers are armed, and with slight modifications in its make and use the katana could be rendered still more effective. In the first place, its blade is considerably shorter – from ten to fifteen inches – thus allowing for the majority of men greater freedom of movement…».

            «Как оружие нападения и защиты катана бесконечно превосходит нелепый одноручный меч с 36-дюймовым лезвием (914,4 мм), которым были вооружены британские пехотные офицеры; с небольшими изменениями в ее изготовлении и использовании катана могла бы стать еще более эффективной. Во-первых, ее лезвие значительно короче – от десяти до пятнадцати дюймов (254 и 381 мм соответственно – А.П.), – что обеспечивает большинству мужчин большую свободу движений…»

            Следует обратить внимание на то, что оружие, сравниваемое британским офицером – японская катана и британская офицерская пехотная сабля (скорее всего, образца 1895 года), – принадлежит к принципиально разным по основной функции типам клинков: если катана — это оружие рубящего (рубяще-режущего) действия, то британская сабля рассматриваемого образца – оружие сугубо (преимущественно – А.П.) колющее с прямым клинком (т.е. строго говоря, не сабля, а колюще-рубящая шпага).

            Некоторые писатели утверждали, что эта модель сабли была воплощением конструкции клинка для пешего боя и самообороны. Так, Робсон («Сабли британской армии») смело заявляет, что «в целом сабля образца 1895 года с ее превосходной гардой (крестовиной) и отличным колющим клинком, несомненно, была лучшей боевой саблей, когда-либо предписанной для пехотных офицеров армии, и ее теоретическое совершенство было подтверждено на практике».

            И здесь следует иметь в виду, что колющее оружие всегда имеет преимущество перед рубящим: дистанция укола всегда больше дистанции рубящего удара, и к тому же при выполнении укола атакующий не раскрывается так, как это делает фехтовальщик, выполняющий рубящий удар. Техника японского меча доступна для обозрения и сегодня; она впечатляет своей уязвимостью к колющим ударам. К тому же проводились тестовые поединки самурайской катаны и рапиры, в которых японская техника проигрывала с разгромным счетом.

            То есть, чтобы нанести тот самый «сокрушительный удар», японскому фехтовальщику приходилось пройти мимо острия европейской рапиры, что сделать весьма непросто: собственно, это и демонстрируется чаще всего в современных поединках между поклонниками обоих видов фехтования. Более того, прямой клинок у британского длинноклинкового оружия появился не просто так, а именно как результат опыта боев холодным оружием с сикхами и афганцами, которые, как и японцы, предпочитали рубящий удар, поэтому предполагалось, что офицер, вооруженный таким клинком, сначала парирует удар противника и только затем нанесет ответный укол.

           Разумеется, эффективность японских клинков чересчур преувеличена, поэтому в любой секции по обучению фехтованию на деревянных японских мечах (боккенах) в самом начале тренировок тренер дает новичку понять, что бой с применением парирования рубящих ударов противника режущей кромкой меча строго воспрещен.

             Это объяснялось тем, что настоящий меч передавался от поколения к поколению, а подобным применением оружие можно было легко испортить или даже сломать. Есть свидетельства о некачественном дамаске некоторых японских клинков, говорящие о том, что катаны буквально гнулись при встрече с толедской сталью кирас. По идеологии клинка катана скорее напоминала шашку, однако рукоять у нее была прямая и длинная, что позволяло использовать двуручный хват, который всегда осуществляется двумя руками жестко, касаясь ладонями друг друга.

            Навершие отсутствовало; небольшой изгиб клинка и острый конец при необходимости позволяли наносить также и эффективные колющие удары. Отсутствие навершия крайне затрудняло фехтование одной рукой, несмотря на стандартную для клинкового оружия массу, составлявшую приблизительно 1–1,5 кг.

            В России все японские длинные мечи принято называть катанами, а короткие – вакидзаси, что не совсем соответствует действительности. Обозначенная пара клинков – это только гражданское оружие самурая, то, что носилось с обычной одеждой, а не с доспехами. Боевые клинки японского самурая – это тати и танто, длинный и короткий мечи соответственно. Справедливости ради необходимо отметить, что тати от катаны по своим характеристикам почти не отличался: и тот, и другой имели одну идеологию клинка, которая называлась синоги-дзукури. Разве что некоторые экземпляры тати – но не все – были длиннее катаны.

            Клинки для мечей синоги-дзукури годились как для тати, так и для катаны и даже могли быть перемонтированы в поздний военный меч син-гунто (яп. «новый военный меч») – армейский клинок, созданный для возрождения самурайских традиций и поднятия боевого духа армии.

            Это оружие повторяло идеологию боевого меча тати как в оформлении (аналогично тати, син-гунто носился на портупее лезвием вниз), так и в приемах обращения с ним. В отличие от клинков тати и катана, изготавливавшихся кузнецами-оружейниками индивидуально по традиционной технологии, син-гунто массово производился фабричным способом. Разница между клинками заключалась исключительно в манере ношения. Знаменитый удар на вытягивании клинка из ножен, как при использовании казачьей шашки, был свойственен и гражданской катане, тогда как боевой меч тати носился как обычная сабля – лезвием вниз.

            Испанская морская пехота против ронинов: экскурс в 1528 год.

            Следует отметить, что в 1582 году между испанскими колонистами во главе с капитаном Хуаном Пабло де Каррионом (Juan Pablo de Carrion) и японскими пиратами воко во главе с Таем Фудзэ произошло сражение в филиппинской провинции Кагаян. В бою столкнулись испанская морская пехота и японские пираты, элита которых состояла из закованных в доспехи ронинов – самураев, потерявших покровительство своего сюзерена либо не сумевших уберечь его от смерти; пираты в XVI веке наводили ужас на торговцев и крестьян от Малакки до Кореи.

            В приснопамятные времена у испанцев было несколько другое оружие и другая система фехтования; это только впоследствии индивидуальное холодное оружие в Европе постепенно утратило свой статус и стало, если так можно выразиться, переходить в более простые формы, владению которыми было бы проще обучать массовую армию.

            В XVI веке у испанцев было и огнестрельное оружие, и грамотная тактика ведения боя, и всем этим они умело пользовались; также как и у японцев, было немало воинов, умеющих обращаться с оружием. Попытки перерубить пики катанами успехов японцам не принесли: отработанными движениями лес пик размыкался только для сокрушительного залпа мушкетов, затем снова сдвигался, давая возможность стрелкам перезарядить оружие.

            К слову, пираты также пытались смести испанцев огнем своих аркебуз, но португальцы продавали «дикарям» порох такого низкого качества, что начальная скорость пуль была настолько небольшой, что те просто расплющивались о кирасы испанцев. После того как на берегу испанцы отразили натиск обычных головорезов (японских, китайских и, вероятно, филиппинских пиратов), пришел черед бросить в атаку элитных воинов – ронинов. Как раз к третьей атаке азиатов у испанцев кончился порох, и сражение перешло в рукопашную в укреплениях.

            И здесь испанцы, вместо того чтобы сдаться, с ревом сами бросились в атаку – три десятка против нескольких сотен; в яростной схватке они опрокинули самураев, чьи катаны буквально гнулись при встрече с толедской сталью кирас. Осознав бесплодность своих попыток, ронины предпочли спасаться бегством (en.wikipedia.org). [Как 40 испанцев смогли победить 600 самураев (fishki.net).].

            Кстати, в дальнейшем японцам пришлось заново разрабатывать свою систему боевого фехтования, потому что пришедшие в армию выпускники существовавших школ фехтования, которым был положен клинок, как выяснилось, совершенно не умели обращаться с мечом, умудряясь попадать себе по нижним конечностям и отрезая пальцы.

            То есть навыки обращения с холодным оружием, несмотря на немалое количество школ фехтования, стали падать: как владеть бамбуковыми мечами, они знали досконально, а когда дело доходило до реального оружия, сразу начинались курьезы. [Как англичанин европейское и японское фехтование сравнивал / Историческое оружиеведение | Пульс, 28.03.2022.].

            Русско-японская война (1904–1905).

            В последние столетия союзником России абсолютно во всех мировых войнах была Великобритания. Только Крымская и Русско-японская войны стоят в стороне от этого утверждения: в них у англичан были свои кровные интересы, которые Россия по близорукости не сумела разглядеть, хотя ей об этом намекали открыто.

            Основной причиной поражения России послужило то, что Япония основательно готовилась к этой войне, а Россия – спустя рукава. После вмешательства России и других европейских держав в японо-китайскую войну (1894–1895), в которой Япония боролась за установление контроля над Кореей, до войны являвшейся протекторатом Китая, Страна восходящего солнца потеряла значительную часть плодов своей победы.

            С того времени, как Российская империя приобрела полуостров Ляодун с крепостью-портом Порт-Артуром, японская пропаганда превратила Россию в главного врага своей империи Восходящего солнца. Порт-Артур был портовым городом на берегу Желтого моря, расположенным на юго-восточной оконечности Ляодунского (Квантунского) полуострова. Он имел незамерзающую гавань, что делало его важным стратегическим пунктом для военно-морских сил.

            Строительство укреплений началось в конце XIX века, когда Китай начал обустраивать здесь военно-морскую базу. В 1898 году по российско-китайской конвенции Порт-Артур и Квантунский полуостров были переданы в аренду Российской империи. Конвенция предусматривала предоставление России в арендное пользование Порт-Артура (Люйшуня) и Дальнего (Даляня) и разрешала прокладку к этим портам железной дороги (Южно-Маньчжурской железной дороги) от одного из пунктов Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД).

            С этого момента началось активное укрепление порта и создание здесь главной базы Тихоокеанского флота. К началу Русско-японской войны 1904–1905 годов строительство крепости было в основном завершено, хотя и не в полном объеме (history.milportal.ru).

            Японское самолюбие было унижено; вся страна, от школьника до императора, понимала, что этот вопрос можно решить только силой оружия. Вся империя принялась готовиться к войне с Россией. При этом Япония заключила союз с Англией в 1902 году и заручилась политической и финансово-материальной поддержкой США. Великобритания и США хотели выбить Россию с Дальнего Востока, и Япония в этом их замысле выступала в роли «тарана».

            Одновременно западная финансовая олигархия профинансировала российское революционное движение, то есть удар подготовили и извне (Япония), и изнутри («пятая колонна»). Так называемая «первая революция» 1905 года не произошла бы, кабы не японское золото, активно засылаемое внутренним врагам России.

            Если бы не удар в спину в виде внутренней смуты, Российская империя раздавила бы Японию, просто имея на тот момент на порядок больший потенциал. Позднее японцы сами признавались, что до начала революции в России у них просто не оставалось ресурсов для финансирования войны. Собственно, для самой Японии война стала национальным позором: она три раза запрашивала мира, в том числе сразу после Цусимы.

            Так называемые революционные настроения в России стали началом террористической войны 1905–1910 годов, по сути – внутренним фронтом, созданным на деньги Японии и США. Страна восходящего солнца находилась на грани коллапса, а контингент российских войск мог увеличиться до 1 млн, и Россия пошла на этот не очень выгодный мир только из-за террористической войны внутри и потому что уже маячила опасность мировой войны на Западе (Sergej Litvinenko | Yandex Zen).

            Намеренно или нет, но роль большевиков в «революции» 1905–1907 годов неоправданно умалена. Когда после 9 января по стране прокатилась волна забастовок, инициаторами которых были политические партии, среди них были и большевики. Например, майская всеобщая забастовка в городе Иванове-Вознесенске и создание там Первого рабочего городского совета – дело рук большевиков. Под руководством политических партий, в том числе и большевиков, в разных местах России возникали местные «рабочие республики», прошла всеобщая стачка железнодорожников.

            Сотням профессиональных революционеров понадобилось несколько десятилетий настоящей войны против России (при помощи иностранных спецслужб и оккультных организаций). Одновременно шла война с внутренним врагом, которую Российская империя не выдержала, и ее погубило слишком либеральное законодательство по отношению к предателям и слабый репрессивный аппарат. И только большевики, захватив власть, показали, как необходимо было поступать с «контрой».

            Антигосударственные выступления во время войны внутри государства всегда «плохо пахнут». Лидеры этих выступлений, осознанно или неосознанно, действовали объективно в интересах иностранных, причем зачастую враждебных, государств, что просто не могло быть не использовано. Враги Российской империи всегда выбирали момент, когда Россию терзали изнутри и снаружи.

            Представители этих партий даже посылали японскому микадо телеграммы с поздравлениями по случаю победы над Россией у Цусимы. Российские «революции» 1905 года (которая вообще-то не победила, но помогла победить японцам) и 1917 года (особенно Февральская) – типичные «цветные» государственные перевороты, ведущие не к процветанию населения, а к развалу государства в интересах чужого государства, возможно даже – не одного.

            Япония, как и Германия впоследствии в Первой мировой войне, опозорила свою честь и достоинство применением бесчестного способа ведения войны, финансируя русскую «революцию» с помощью огромного количества золота, но в этом грязном деле не последнюю роль имели и ее союзники. Поэтому «революция», вспыхнувшая в России, была им спасением, и потому Портсмутский мир 1905 года удивил Запад своими столь невысокими запросами, на которые спешно согласилась победившая сторона, для которой этот мир был жизненно необходим.

            Во время сражений Русско-японской войны (1904–1905) в рукопашных схватках широко применялись и штыки, и сабли (шашки и палаши), но особенное внимание уделялось все-таки штыкам. Чаще мемуаристы отмечают превосходство российской пехоты в штыковых атаках: игольчатый штык наносил более глубокие и опасные раны, чем японский штык-тесак. Но при этом русский штык можно было эффективно использовать в рукопашном бою только примкнутым к стволу винтовки; сражаться им в схватке как кинжалом или ножом из-за трубчатой изогнутой формы крепления было затруднительно.

            Длинный штык, насаженный на ствол, делал и без того довольно длинную винтовку еще более неудобной в переноске и маневрировании, но в полевом штыковом бою и при отражении штурмовых атак японцев на казематы оборонной линии Порт-Артура этот недостаток превращался в преимущество. Большая длина оружия позволяла российскому солдату поразить врага прежде, чем тот дотянется до него своим штыком…

            Помимо сказанного, журналист П.Н. Ларенко (иногда в запросах пишут «Ларченко»), автор книги «Страдальные дни Порт-Артура. Хроника военных событий и жизни в осажденной крепости с 26-го января 1904 года по 9-е января 1905 года» (книга издана в 1906 году в Санкт-Петербурге; автор – Павел Петрович Лассман, публиковавшийся под псевдонимом П. Ларенко), объяснял преимущество еще тем, что японцы в этом отношении «не могли мериться с нашими войсками – на нашей стороне больше физической силы и роста».

            Обе армии перед войной закончили перевооружение новым стрелковым оружием. Россия получила трехлинейную винтовку образца 1891 года под патрон 7,62x54 R с тупоголовой пулей, с начальной скоростью пули 610–615 м/с (дульная энергия 2530–2600 J), а Япония – винтовку Arisaka Type 30 под патрон 6,5x50 мм, с начальной скоростью пули 770 м/с (дульная энергия 2615 J). Японская винтовка была компактнее, кучнее, легче и короче, что значительно облегчало ее использование более низкорослыми японцами. Также она была удобнее в эксплуатации, в частности в перезарядке, но уступала российской винтовке по надежности из-за большей простоты устройства последней.

           Несмотря на хорошие баллистические качества, все достоинства, присущие винтовкам Arisaka, сводились на нет капризным механизмом запирания, поскольку он давал частые отказы при малейшем загрязнении или запылении затвора. Поэтому после войны, исходя из поступивших замечаний, велась работа над новой моделью винтовки Type 38, где эта проблема была решена заимствованием затворной системы у штатной немецкой винтовки Mauser Gewehr 98.

            Еще одним преимуществом российской винтовки перед японскими была большая, в силу калибра, убойная сила на малых дистанциях. Однако это преимущество не компенсировало многие недостатки, тем более что и избыточная длина в ходе частых штыковых боев обернулась достоинством: более длинная и тяжелая винтовка в большей мере позволяла реализовать преимущество российских солдат в габаритах и физической силе.
    
            Штык (hokobe) к винтовкам Arisaka Type 30 и Type 38 представлял собой ножевидный штык с клинком длиной 400 мм при общей длине 510 мм, с деревянной рукоятью и металлической головкой. Для обучения штыковому бою в армии, ополчении и учебных заведениях выпускался тренировочный вариант этого штыка. Заточка тренировочного штыка была невозможна, он не имел маркировки, за исключением жетона учебного заведения.

            В ходе Русско-японской войны 1904–1905 годов забайкальские казаки стремились любыми путями приобрести японские ножевые штыки для личного и бытового использования (казачья винтовка образца 1891 года штыка не имела). Процесс принятия на вооружение холодного оружия в Российской императорской армии (РИА), хоть и затянулся, но начался значительно раньше, чем в Японии; Российская императорская армия уже имела опыт боевой эксплуатации этой системы.

            Следует отметить, что активно модернизируемая англичанами японская армия имела некоторый технологический перевес перед российской: в частности, у нее к концу войны было существенно больше пулеметов (в начале войны Япония не обладала достаточным количеством пулеметов), а артиллерия освоила стрельбу с закрытых позиций еще до начала войны. [Японская «правда» о войне с Россией. Как японцы отражали «русскую агрессию» в Маньчжурии | «Военные действия».].

            Япония для достижения победы в войне произвела буквально тотальную мобилизацию, из-за чего экономика страны была истощена, тогда как Россия (по внутренним мотивам) даже не прибегла к повышению налогов во время войны.

            Великолепно проявила себя только что построенная Транссибирская железнодорожная магистраль, которая вместо запланированных 8–9 пар поездов в сутки (в обе стороны) пропускала 13–16 пар поездов, что позволило России иметь к концу войны в Маньчжурии армию, вдвое превышавшую японскую. И если бы не разразившаяся революция, Россия смогла бы перейти в контрнаступление и выбить уже истощенную Японию из Китая. [Малоизвестные факты о Русско-японской войне, которые скрывали советские историки / История России (Yandex Zen).].
            …
            Сохранилось описание боя у села Юхуантунь, произошедшего 22 февраля 1905 года, сделанное российским офицером, участником атаки на японские позиции [Россия и Япония: история военных конфликтов. – А.В. Шишов. (Военные тайны XX века). – М.: Вече, 2001.]:

            «Ружейные пачки (залпы) достигли наибольшей силы, посекундно вырывая у нас десятки людей. Но было уже поздно. Японский окоп, наскоро вырытый ими перед фанзами, был уже в нескольких шагах. … Здесь я увидел, что некоторые из нижних чинов отмыкают и бросают прочь штыки. В первые моменты я не мог себе объяснить этого явления, но, заметив густо сидящие друг около друга японские головы, я понял и сразу объяснил себе этот прием, вызванный, очевидно, инстинктом самосохранения.

            Против каждого из наших солдат, подбегавших теперь к окопу противника, было три-четыре японских головы, а следовательно, столько же штыков. Единственный способ бороться со столь многочисленным противником был размах прикладом. При работе этого рода штык является лишь помехой. Стихийно накинулись наши цепи и ворвались в японские окопы. Все это делалось молча. Ни одного крика «ура» или «банзай». Глухо трещат ломающиеся кости, стучат приклады по человеческим черепам, снося с одного размаху по несколько, да шлепают падающие тела убитых. На несколько секунд все перемешалось. Японцы легли все до одного, а остатки наших бросились в фанзы и за них. В фанзах послышались выстрелы и та же глухая работа». 

            Правда, остается открытым вопрос, как пехота, бегущая в атаку, отмыкала на ходу штыки с трехлинейных винтовок, с которыми и в спокойной обстановке, при наличии надлежащего инструмента под рукой, быстро не управишься. Но этот момент пусть останется на совести автора (если только винтовки не были трофейными).

            Ренессанс штыкового боя.

            В Русско-японскую войну штыковой бой пережил свой непоследний ренессанс: пулеметов было еще недостаточно, а пехота уже закрепилась в окопах. И если враг достигал позиций противника, переколоть или перестрелять защитников окопа сверху вниз было не очень сложной задачей. В результате у защитников оставался единственный выход – контратака в штыки. Вообще, ренессанс был коротким: роль пулеметов очень быстро оценили верно, и в отличие от японской Императорской армии, еще во Вторую мировую войну устраивавшей штыковые «банзай-атаки», в западноевропейских армиях уже в Первую мировую войну роль штыка стала неуклонно приближаться к нулю.

            Японская армия в войне 1904–1905 годов.

            Поскольку на формирование современной японской армии наибольшее влияние оказали германские советники, то и образ действий японской пехоты в Русско-японской войне во многом напоминал немецкий. Большое влияние на тактику японцев также оказал опыт Англо-бурской войны, который противник заблаговременно и тщательно изучал. Боевая подготовка в японской армии проходила по уставу, пронизанному наступательным духом прусской военной науки. Японская пехота обладала высокой тактической выучкой, ее части были полностью обеспечены новейшим вооружением и средствами связи.

            Японский солдат был физически крепок и вынослив, воспитан в духе беспрекословного выполнения всех требований командования. Во главу угла ставилась индивидуальная подготовка, в ходе которой пехота приучалась к преодолению искусственных препятствий на поле боя и к самоокапыванию. Японская пехота, в противовес российской, стремилась решать исход сражения в огневом бою, хотя и не отказывалась от применения штыка. Большое внимание уделялось созданию перевеса на участке прорыва, энергичности действий, а также решимости доводить любые свои маневры до конца.

           В основу японской тактики была положена методичность, а излюбленным вариантом наступательных действий (в той войне обороняться японцам практически не приходилось) стала так называемая «бурская тактика». После детальной разведки местности и русских позиций следовала серия быстрых бросков от укрытия к укрытию на расстояние 600–800 метров от переднего края противника, где они немедленно окапывались.

            Затем японские войска устанавливали огневой контакт и начинали оборудовать позиции: копать глубокие траншеи, подготавливать огневые точки для пушек и пулеметов. Опираясь на эту линию, японцы блокировали перемещение российских войск и накапливали на передовой силы для решительного штурма. Там, где позволяла местность, рыли штурмовые ходы в сторону русских на расстояние до 100–200 метров.

            Общие принципы пехотных атак японской армии:

                • наступление во что бы то ни стало;
                • энергичные фронтальные атаки с целью сковать резервы противника, совмещенные с фланговым обходом или ударом по наиболее слабому пункту;
                • замена приказа поручением, при котором нижестоящий офицер сам избирает способ его выполнения;
                • тесное взаимодействие родов войск и отдельных частей;
                • стремление решить поставленную задачу, не считаясь с потерями;
                • грамотное использование темноты, продвижение от позиции к позиции и окапывание во время наступления.

            Штурм возглавляли офицеры, шедшие впереди своих подразделений с обнаженными мечами. Полоса батальона в атаке могла достигать 300 метров, но наступление почти никогда не велось одним эшелоном, поэтому плотность боевых построений обычно была низкой. Исключение составили первые бои на реке Ялу, когда японцы шли в строю фронтом с интервалом 1–1,5 метров и понесли большие потери от ружейно-пулеметного огня. Учтя этот опыт, в дальнейшем японская пехота действовала только в разреженных боевых порядках.

            Боевая подготовка японской армии российским командованием расценивалась неправомерно низко. Хотя еще в 1895 году российский военный атташе Константин Ипполитович Вогак (1859–1923), увидев действия японской пехоты в бою, напротив, дал ей высокую оценку.

            При этом, несмотря на падение роли холодного оружия в современной войне, у японцев уделялось большое внимание именно обучению штыковому бою и фехтованию на мечах. Правда, по опыту действий японцев во время подавления Боксерского восстания в 1900 году создалось впечатление о малой выносливости японских войск.

            Серьезным минусом японской пехоты была неповоротливость колонн на марше. Строго говоря, при движении походным порядком никаких колонн не было – части шли без строя. На марше японские войска сопровождал огромный обоз, состоявший из вьючных мулов и кули – корейцев и китайцев. Солдаты совершали переходы налегке, неся лишь винтовку, патронную сумку, флягу с водой и порцию прессованного риса. Уставший боец мог выйти на обочину, посидеть, поправить снаряжение и т.д.

            Впечатляющие успехи японской армии на начальном этапе войны объясняются тем, что японцы сразу бросили в бой свои лучшие кадровые части. Российской императорской армии приходилось в основном довольствоваться солдатами, призванными из запаса.

           Резервы у японцев имелись всегда в достаточном количестве, и тыл армии поэтому был тщательно обеспечен. Прибавьте ко всему этому азиатскую хитрость, наблюдательность и предусмотрительность вплоть до ничтожных мелочей, которые часто во время войны играют крупную роль, и вы должны будете признаться, что Россия имеет в лице японцев недюжинных и достойных противников. [«В действующей армии». – Гейнце Н.Э.].

            К началу боев в японской армии было очень ограниченное число французских пулеметов Hotchkiss M1897, проходивших войсковые испытания. Результаты испытаний быстро были признаны успешными, и пулеметы поступили на вооружение. В походном положении японцы перемещали свои пулеметы на повозках, а в бою использовали их с треног. Пулемет не был способен поддерживать высокую плотность огня на протяжении длительного времени из-за перегрева ствола, но зато не требовал воды для охлаждения, в отличие от российского «Максима».

            В наступлении пулеметные расчеты действовали в первой линии, поддерживая атаки и отражая контратаки, но, поскольку пулемет Hotchkiss M1897 не имел даже простейшего щитка, пулеметчики несли большие потери. Вес станкового пулемета Hotchkiss Mle 1897/1900 – 50 кг с треногой – допускал его перемещение на короткие расстояния силами расчета, чем японцы активно пользовались.

             Японская кавалерия единодушно признавалась «очень плохой» и русскими, и англичанами, и немцами. Впрочем, в войне пехоты и пушек, какой стала Русско-японская, ее роль была не столь существенна. Британский военный корреспондент Беннет Берли (Bennett Burleigh; 1840–1914) писал: «Самые лучшие японские кавалеристы – всего лишь плохие наездники, а их лошади не годятся ни для разведки, ни для конной сшибки».

            Но однажды японской кавалерии удалось добиться успеха в битве при реке Шахэ (Battle of the Shahe River): с 22 сентября по 5 октября 1904 года кавалерийская бригада принца К. Харухито (1864/1865–1945) силами шести эскадронов и четырех орудий вышла во фланг русской группировке, состоящей из 15 пехотных батальонов, 30 казачьих сотен и 34 орудий, осаждавшей деревню Бэнсиху, и заставила ее снять осаду и отступить. Фамилии генералов, отступивших перед незначительными японскими силами, были А.В. Самсонов (1859–1914) и П.Г. Ренненкампф (1854–1918).

            Но все-таки, по большому счету, японская кавалерия была больше ездящей пехотой, что было целесообразнее в реалиях ведения современной войны. Пехота, ездящая на лошадях, в условиях наличия пулеметов и скорострельной артиллерии у противника, стала основой кавалерии конца XIX – начала XX века со времен Англо-бурской войны (1899–1902).

            С другой стороны, можно сказать, что именно малочисленность и низкое качество кавалерии (при почти полном отсутствии конной артиллерии) лишали японцев возможности превратить отступление русских в повальное бегство. Есть мнение, что даже с имеющимися силами российское командование могло серьезно испортить японцам жизнь при их правильном применении. Основные причины поражения крылись в многовластии, разобщенности, пассивности и нерешительности командования.

            В ходе большинства боев с генералом А.Н. Куропаткиным (1848–1925) японцы не имели превосходства в силах, и тем не менее успешно наступали. Генерал А.Н. Куропаткин досадовал, что даже при шестикратном превосходстве не может сдвинуть японцев с места. Для того чтобы это сделать, ему пришлось создать совершенно запредельные концентрации войск.

            Например, в ходе Мукденского сражения (которое можно назвать «великой битвой», изменившей ход войны с неопределенным результатом с обеих сторон), чтобы разгромить японскую бригаду Намбу, закрепившуюся у деревни Юхуантунь, пришлось собрать 35 батальонов. В итоге они просто задавили японцев численностью – из 4200 бойцов бригады уцелело лишь 427, так что в условиях качественного и морального превосходства противника оставалась только оборона.

            Российское командование просто выставляло перед японцами «стенку», а когда те ее пробивали – следующую, следующую и так далее. В итоге пятились, отдавали территорию, но зато разменивались войсками по вполне приличному курсу.

            К весне 1905 года японская кадровая армия стала заканчиваться: по мобилизации в строй вставали вчерашние школьники и студенты, в результате чего резко выросло число сдающихся в плен японцев, а качество их войск просело. Тогда как российская армия, напротив, с каждым месяцем усиливалась, причем не только количественно, но и качественно.

             Итоги Мукденского сражения произвели гнетущее впечатление на обе стороны конфликта. Главнокомандующий сухопутной армией в Маньчжурии Ояма Ивао (1842–1916) докладывал в Токио, что для дальнейших операций на суше нет достаточных сил и средств. Японский Генштаб признавал, что ресурсов для пополнения потерь фактически не имеется.

            Притом ожидалось, что Россия будет наращивать свои сухопутные силы, так как до этого момента кадровые российские войска были только в городе Порт-Артуре, поэтому неудивительно, что японцы одерживали верх над второразрядными русскими частями. Когда же на театр боевых действий начали прибывать кадровые соединения из европейской части России, генералитет рекомендовал искать возможность для заключения перемирия на выгодных для Японии условиях. [«Мукденская мясорубка»: Поражение Японии, катастрофа России. – Андрей Сидорчик. 19.02.2020.].

            Главным козырем Страны восходящего солнца на начальном этапе войны была полевая артиллерия. Несмотря на то что японские орудия существенно уступали российским как по дальнобойности, так и по скорострельности, их артиллеристы все-таки были подготовлены лучше. Особое внимание на учебных стрельбах японцы уделяли поражению отдельно стоящих целей, в то время как российские артиллеристы отрабатывали огонь по площадям.

            Японских канониров учили быстро определять расстояния до ориентиров и корректно устанавливать дистанционные трубки; огонь велся осколочно-фугасными снарядами и корректировался при необходимости (в русской полевой артиллерии осколочно-фугасных гранат не было вообще). В наступлении артиллерия шла в боевых порядках пехоты, подавляя узлы сопротивления и организуя контрбатарейный огонь. Японские шрапнельные снаряды имели слабый разрывной заряд и меньшее число поражающих элементов, чем российские, зато стабильно накрывали заданную площадь поражения: взрыв русского боеприпаса был намного менее предсказуемым.

            Преимуществом японцев некоторое время оставалась стрельба с закрытых позиций. Лишь к концу 1904 года российские артиллеристы смогли сравняться со своими противниками в этом умении, а вскоре и превзойти их. Во второй половине войны победа в артиллерийской дуэли в большинстве случаев оставалась за русскими. [1904. Русско-японская война. «Самые лучшие японские кавалеристы – всего лишь плохие наездники» / Casus Belli (Yandex Zen).].

            Наблюдения и суждения японцев и иностранцев.

            Перед началом любой войны офицерскому составу выдавали специальные информационные материалы, которые позволяли составить общее представление о вероятном противнике: его вооружении, уровне подготовки, тактике действий, морально-психологическом состоянии. Такая брошюра была выдана и японским офицерам при подготовке Японии к войне с Россией в самом начале XX века. Как и требовалось, в ней давались общие сведения о российской армии, ее офицерском и рядовом составах, преимуществах и недостатках, тактике и способах ведения боевых действий.

            В данной главе показаны основные выдержки из этой брошюры, позволяющие не только оценить, как японский Генеральный штаб оценивал Российскую императорскую армию, но и понять, ошибся он в своих представлениях или нет.

            Офицерский состав Российской императорской армии японцы оценивали невысоко. В частности, отмечалось, что «главный контингент офицеров стоит не на очень высокой степени развития; военное обучение идет по шаблону, поэтому офицеры лишены инициативы. Исключение найдется разве что среди генералов и гвардейских офицеров. У высших начальников даже на войне и в бою часто резко выделяются личные интересы, что является помехой для совместных действий в достижении намеченной цели».

            Нижние чины оценивались выше, чем офицеры: «Они сильны физически, высоки ростом, неутомимы в походе, выказывают в бою упорство и большое терпение; поэтому противнику следует остерегаться принимать нехорошо обдуманные меры. Но при этом отмечалось поголовное отсутствие школьного образования, а также то, что русскому солдату не хватает строгой дисциплины и осмысленной храбрости, и даже частичная неудача действует на него парализующим образом.

            Тактика оценивалась как устаревшая, а уровень подготовки – недостаточный и несоответствующий требованиям современного боя: «Обучение в общем поверхностное, в стрельбе – посредственное, так как в мирное время редко производится боевая стрельба; поэтому излюбленным видом стрельбы являются залпы. Охотно применяется фланговый огонь сильными отделениями или «стрелковыми батареями». Практикуется частое употребление штыка. Русские питают пристрастие к ночным предприятиям и атакам с рассветом. Ввиду того, что русские немедленно пользуются и небольшими успехами, рекомендуется самим переходить в наступление, дабы помешать и частичным успехам русских.

            При обороне русские предпочитают вместо главной позиции занимать передовую, но не умеют пользоваться местностью. В горах и на пересеченной местности они действуют очень неумело. Они безнаказанно подпускают противника на близкую дистанцию с целью затем осыпать его огнем. Связь между отдельными участками позиции часто бывает неудовлетворительной. При отступлении населенные пункты обычно сжигаются».

            Отдельно рассматривались казаки, и здесь японцы были также критично настроены: «Казаки предпочитают «малую войну» и применяются для нападения на колонны, обозы, этапные пункты и т. д. Хотя во время кампании 1877–1878 годов они (казаки – А.П.) не могли похвастаться никакими выдающимися действиями; пехоте, обладающей выдержкой, нечего опасаться казаков. Но следует быть настороже и против самых невероятных предприятий казаков и иметь это особенно в виду при собственном охранении».

            Оценивая уровень подготовки российской армии к предстоящей войне как весьма низкий, японский Генштаб предостерегал своих офицеров от чрезмерного занижения ее возможностей: «Хотя японской армии и нечего опасаться противника, но она не должна слишком низко его оценивать. Для боя должны быть произведены самая тщательная рекогносцировка и подготовка, и раз начатое дело должно быть решительно доведено до конца, невзирая ни на какие возникающие затруднения».

            Ход Русско-японской войны (1904–1905) в целом подтвердил точность оценок японским Генштабом состояния дел в русской армии, особенно в части, касающейся подготовки офицеров и устаревшей тактики ведения боевых действий. Однако это не помогло японцам выполнить главную задачу, которую они ставили перед собой, начиная боевые действия: в кратчайшие сроки разбить российскую военную группировку на Дальнем Востоке. [Как японцы оценивали русских перед Русско-японской войной / Историческое оружиеведение | Пульс, 15.11.2021.].

            Опыт Русско-японской войны также показал, что холодное оружие уже не имело того массового применения, которое оно имело в предыдущих войнах. По словам генерала А.А. Игнатьева (1877–1954), удачная атака на Путиловской сопке во время битвы на реке Шахэ «только доказала силу русского штыка. Но против него японцы сумели выдвинуть новое оружие – массовый огонь». [«Пятьдесят лет в строю». – Игнатьев А.А.].

            Падение роли кавалерии было связано не только с резко возросшей ролью огнестрельного оружия, но также с инженерной подготовкой позиций. Боевая подготовка резервных войск в Японии и России также существенно различалась. По свидетельству генерала А.Н. Куропаткина (1848–1925), у японцев резервные части дрались не только не хуже полевых японских войск, но иногда даже лучше.

            В литературе было распространено мнение, что японский солдат физически крепок и вынослив, воспитан на беспрекословном выполнении всех требований командования. Однако военный журналист Д.Г. Янчевецкий (1873–1934/1937), наблюдавший действия японских войск во время похода на город Пекин в 1900 году, писал, что японцы в бою храбрые, но не выносливые в походе. Они опасны и стремительны только при первом ударе, но быстро слабеют, и для следующих ударов им не хватает ни сил, ни энергии.

            В войнах начала XX века противник единодушно отмечал замечательные качества российского солдата: «терпеливость в беде, безграничная выносливость, несокрушимая стойкость, способность к беззаветному самопожертвованию, смелость без бахвальства, товарищеская взаимопомощь». Так, например, в публикациях аналитических записок иностранных офицеров по итогам Русско-японской войны 1904–1905 годов, изданных в 1906–1907 годах в рамках серии «Русско-японская война в наблюдениях и суждениях иностранцев», приводились оценки эффективности штыковых атак русских и японцев.

            Капитан французского Генерального штаба Альбер Ниесселе (иногда в русских изданиях его фамилию передают как Ниссель; собственно, Albert Niessel, 1866–1955) писал: «Нельзя отрицать громадного значения огня в пехотном бою. Выше уже было упомянуто, что решительная атака только в том случае имеет шансы на успех, если предварительно атакующим было достигнуто превосходство в огне. Но вместе с тем следует признать, что во время Русско-японской войны штык применялся чаще, чем во всех войнах, бывших со времени Итальянской кампании 1859 года.

            Штыковые бои встречались одинаково часто как во время боев под крепостью Порт-Артуром, так и в полевых сражениях. По обнародованным данным медицинской статистики 80–85 % ран причинены ружейными пулями, 8 % – артиллерийскими снарядами и 7 % – холодным оружием. То есть разрушительное значение обоих последних средств поражения было почти одинаковым. Таким образом, вопреки мнению некоторых, рано еще говорить об уничтожении штыка. Напротив, необходимо обучать владению им, дабы вселить в солдата веру в то, что одного огня недостаточно для решительного успеха и что для этого приходится прибегать к холодному оружию. Почти во всех боях войны штыковая атака являлась последним решающим аргументом; противники часто доходили до рукопашного боя.

            Несмотря на несомненное презрение смерти японцев, они часто отступали при одной угрозе штыкового удара. Причина этого явления, вероятно, кроется в неоспоримом превосходстве русских в рукопашном бою. В ночных боях за штыком оставалось то же значение, которое он имел прежде. По свидетельству всех очевидцев, почти все трупы 1300 японцев, находившихся на Путиловской сопке после ночной атаки 04/17 октября, носили следы ран, нанесенных холодным оружием».

            Если оценить вышеприведенные строки: «Несмотря на несомненное презрение японцев к смерти, они часто отступали при одной угрозе штыкового удара. Причина этого явления, вероятно, кроется в неоспоримом превосходстве русских в рукопашном бою», – можно увидеть непонимание того, что толковые японские командиры предпочитали маневр, держа дистанцию, чтобы целенаправленнее наносить противнику потери, не входя без необходимости в ближний бой.

           Для толковых офицеров конечная победа была важнее отдельных сопок и отвоеванной территории. Хотя и штыковых боев, инициаторами которых были японцы, вполне хватало. Эти качества японских войск особенно проявили себя во Второй мировой войне, когда они проводили самоубийственные банзай-атаки на американские позиции на тихоокеанском ТВД, замертво ложась под артиллерийским и пулеметным огнем. 

            Рассказывая о казачьих полках, капитан Ниессель писал о них: «Забайкальские казаки, составлявшие главную массу кавалерии, бывшей на театре войны, особенно в начальный ее период, были скорее ездящей пехотой, чем кавалерией… Кавалерийских атак, произведенных более или менее крупными массами, во время войны не было. Явление это объясняется, с одной стороны, старательным уклонением от них японской конницы, а с другой стороны, малой способностью к ним сибирских казаков вследствие их конского состава. Столкновения же мелких частей происходили неоднократно и подтверждают громадное нравственное значение холодного оружия. Во время многочисленных стычек разъездов умение русских владеть холодным оружием давало им перевес, так как неоднократно бывали случаи, что один всадник справлялся с несколькими неприятельскими».

            Далее капитан австрийской службы Аладар Кнебеле фон Трейеншверт (иногда в источниках встречается вариант von Traienschwert, годы жизни не сохранились) также вспоминал в своей работе «Действия пехоты в освещении Русско-японской войны» (опубликовано в 1907 году в Санкт-Петербурге в переводе К. Адариди): «Японцы не были, как русские, воспитаны в духе штыкового удара (так в тексте – А.П.). После бурской войны его считали маловероятным; однако практика показала, что штык остается по-прежнему последним аргументом и что необходимо отрешиться как от боязни открытых пространств, так и от предубеждения к штурму.

            Поэтому следует обратить внимание на обучение двухстороннему фехтованию на ружьях, которое развивает ловкость, вселяет самоуверенность и имеет большое воспитательное значение. Японцы охотно шли на штурм, и люди без приказания примыкали штыки. Обыкновенно в расположении противника штыками пробивалась брешь, которая затем постепенно расширялась. Под Ляояном дело часто доходило до штыков, а во время боев на Шахэ рукопашные бои велись даже крупными частями. Под Мукденом обе стороны в течение нескольких дней находились в непосредственной близости одна от другой, ведя днем перестрелку, а ночью ожидая атаки, однако ни одна из них не отступала.

            Только штыковой удар быстро решал дело… Иногда одна угроза штыком могла решить дело, особенно это имело место тогда, когда противник не успевал или забывал примкнуть штыки. Рассказывают, что под Дашичао Барнаульский полк так стремительно пошел в атаку, что японцы не успели даже примкнуть штыки и бежали (перезаряжать винтовку в ближнем бою — не лучшая идея; колоть быстрее и сподручнее – А.П.)». [Русско-японская война в наблюдениях и суждениях иностранцев. – С.-Петербург: издал В. Березовский комиссионер военно-учебных заведений, СПб, 1906–1914.].   

            Портсмутский мирный договор между Россией и Японией.

            Портсмутский мирный договор – договор между Японией и Российской империей, положивший конец войне 1904–1905 годов, был заключен при посредничестве 26-го президента США Теодора Рузвельта (англ. Theodore Roosevelt; 1858–1919) 23 августа (5 сентября) в городе Портсмуте (США) председателем российского Комитета министров Сергеем Юльевичем Витте (1849–1915) и министром иностранных дел Японии Дзютаро Комурой (1855–1911).

            23 августа (5 сентября) 1905 года Его Высокопревосходительство граф С.Ю. Витте подписал Портсмутский мирный договор 1905 года, по условиям которого Россия признавала Корею зоной японского влияния, к Японии переходили арендные права на Ляодунский полуостров с Порт-Артуром и Дальним, а также на Южно-Маньчжурскую железную дорогу от Порт-Артура до Куань-Чен-Цзы. Сахалин был поделен на две части: южная отходила к Японии, северная оставалась за Россией, а японским рыбакам предоставлялись права на рыбную ловлю вдоль берегов российских владений.

            Действие Портсмутского мирного договора продолжалось до августа 1945 года, когда Красная армия овладела Южным Сахалином и Курильскими островами. При этом договор о нейтралитете между СССР и Японией, подписанный 13 апреля 1941 года, 2 сентября 1945 года, был денонсирован (расторгнут) СССР еще 5 апреля 1945 года. Другое дело, что после разгрома Японии во Второй мировой войне и ее капитуляции 2 сентября 1945 года договор потерял свое значение.

            Военные реформы России.

            Военными министрами царская администрация не разбрасывалась: так, за сорок четыре года после отмены крепостного права в России сменилось всего три военных министра – (1816–1912), Петр Семенович Ванновский (1822–1904) и Алексей Николаевич Куропаткин (1848–1925), причем каждый из них занимал свою должность на протяжении почти всего царствования, соответственно, Александра II (1818–1881), Александра III (1845–1894) и первого десятилетия Николая II (1868–1918).
   
            Граф Дмитрий Алексеевич Милютин – военный министр (1861–1881) и последний фельдмаршал императорской России (1898) – был ответственен за радикальные военные реформы, изменившие лицо Российской императорской армии в 1860–1870 годах (Дмитрий Милютин | en.wikipedia.org). Д.А. Милютиным была проведена реорганизация военного управления, при которой на Военное министерство возлагались общее руководство и контроль за вооруженными силами.

            Высшим соединением мирного времени становилась дивизия, а непосредственное руководство войсками передавалось вновь созданным военным округам. Начальник военного округа управлял войсками, сочетая в себе обязанности военного генерал-губернатора и начальника внутренней стражи. Д.А. Милютин создавал массовую армию на основе введенной им с большим скрипом «всесословной воинской повинности». [Военные реформы Д.А. Милютина (тема научной статьи по истории). – cyberleninka.ru.].

            Одной из ключевых особенностей функционирования военного ведомства в эпоху Александра III стало хроническое недофинансирование многих мероприятий, проводившихся министерством. Требования об экономии государственных средств после разорительной для бюджета страны Русско-турецкой войны 1877–1878 годов (вернее, после Берлинского конгресса по результатам этой войны, в результате которого Российская империя не получила тех экономических выгод, на которые имела законное право) стали программной установкой царя военному министру.

           Новым военным министром стал П.С. Ванновский (в старом написании – Вановский), который не был гением, в отличие от Д.А. Милютина, однако его первым заместителем и начальником Генерального штаба стал генерал Н.Н. Обручев (ближайший сподвижник Д.А. Милютина) – еще один гений военно-стратегического управления. Следствием дальнейшего сокращения расходов стало то, что «деятельность Военного министерства была крайне затруднительна и ему приходилось многие годы откладывать разные меры, признававшиеся настоятельно необходимыми, и рассрочивать выполнение других…» – отмечалось в официальном издании «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III».

            Военные расходы непрерывно сокращались, достигнув своего минимума в 1888 году – 206 млн рублей (против 233 млн рублей в 1881 году). Только в 1888 году непрекращающаяся милитаризация и перевооружение армий в ведущих европейских странах заставили увеличить аналогичные статьи бюджета Военного министерства России. Высочайшим указом были установлены правила о его предельном бюджете, в соответствии с которыми к минимальной смете 1888 года в течение пяти лет выделялись дополнительные средства, согласованные в правительстве, общей суммой 42,5 млн рублей. Однако надбавка расходовалась целевым образом на перевооружение армии, поэтому улучшения положения в ней не почувствовалось.

            Нормальная годовая потребность вооруженных сил оценивалась в тот период в 400 млн рублей, и когда летом 1889 года генерал от инфантерии Обручев подал императору соответствующую смету, она получила одобрение последнего, несмотря на возражения министра финансов И.А. Вышнеградского (1831–1895), министра финансов России (1887–1892). Но в ходе дальнейшего обсуждения в специально созданном для этого Особом совещании под руководством председателя департамента государственной экономии Госсовета А.А. Абазы (1821–1895) она была отклонена.

            Чиновничество умело запугивало Александра III жупелом «расстройства финансов», а Александр Агеевич Абаза «был обласкан царем» и остался весьма доволен, в то время как Военное министерство осталось с прежним скудным бюджетом. (Военная реформа П.С. Вановского и Н.Н. Обручева | infopedia.su›31x80a9.html).

            П.С. Ванновский как бы «отыграл» все назад, как, впрочем, и все, что было достигнуто предыдущим царствованием, уменьшив доступ лиц недворянского происхождения в военно-учебные заведения и сделав официальными архаические дуэли. Министерство Ванновского было отмечено большим влиянием генерала Драгомирова (1830–1905), который стал поистине рупором тех сил, что всячески противились превращению старой кастовой армии в организацию «вооруженного народа», какими стали массовые армии практически всех больших стран Европы.

            Со времени петровских реформ российское государство опиралось в первую очередь на профессиональную армию, которая решала для него все вопросы не только внешней, но и внутренней политики. И эта незыблемая опора империи стала постепенно переформатироваться в армию «нового типа», для которой требовалось все больше техники, сложного вооружения и, главное, по-новому обученных командиров и солдат. Неудивительно, что генералы «времен Очаковских войн», в силу своего возраста и привычек нежелавшие осваивать технические премудрости, ставили всевозможные препоны «милютинским реформам».

            И бойкое перо М.И. Драгомирова, громившее на бумаге в пух и прах разные там «пулеметы», пришлось для политики «контрреформ» как нельзя кстати. А.Н. Куропаткин не был реформатором масштаба Д.А. Милютина, но и не был «тормозом» типа военного министра П.С. Ванновского. Особую озабоченность у него вызывало отсутствие настоящих командных навыков у старших офицеров и генералов. Военных учений в нынешнем значении этого слова в императорской армии не проводилось: роль учений выполняли обязательные летние маневры, которые в условиях Петербурга становились главным трамплином для желающих сделать карьеру.

            Произвести впечатление на члена императорской фамилии или на самого императора выправкой и «молодечеством» вверенного ему подразделения – вот что было важно для искателей мига удачи, а управление большими массами войск на поле боя как-нибудь подождет, так как испокон века российская армия славилась стойкостью своих солдат и небольших подразделений, полностью зависящих от стальной воли их отцов-командиров.

            Русско-японская война 1904–1905 годов привела к Портсмутскому мирному договору (подписанному 23 августа (5 сентября) 1905 года в городе Портсмуте, США), лишившему Российскую империю права аренды Ляодунского полуострова (с Порт-Артуром, выходом к Тихому океану) и южной части Сахалина. Слово «Цусима» на долгие годы стало нарицательным.

            Но и Российская императорская армия под руководством военачальника, Главнокомандующего всеми сухопутными и морскими вооруженными силами, действующими против Японии (13.10.1904–03.03.1905), А.Н. Куропаткина, не сумела выиграть ни одного крупного сражения. Сам Алексей Николаевич Куропаткин вошел в историю как нерешительный военачальник, но довольно способный администратор; в 1898–1904 годах он являлся военным министром Российской империи, сделав немало для улучшения солдатского быта.

            Военные реформы А.Н. Куропаткина.

            После Русско-японской войны А.Н. Куропаткин составил многотомный отчет, в котором содержались и предложения по реформированию Российской императорской армии с учетом выявленных в боях недостатков. Одной из главных проблем сухопутных войск того времени он считал отсутствие талантливых военачальников среди командных кадров (необходимо отдать должное, себя А.Н. Куропаткин особо талантливым не считал): «…почему при обилии способных, энергичных и знающих офицеров в младших чинах и на относительно низших должностях мы были бедны самостоятельными, энергичными, опытными начальниками крупных частей войск?». [Итоги войны. Записки о Русско-японской войне, 1904–1905. – А.Н. Куропаткин.].

            Алексей Николаевич Куропаткин полагал, что «военный мундир» должен привлекать талантливую молодежь и быть достоянием только боевых частей: «Сделать военную службу привлекательной для лучшей части русской молодежи…».

            В Российской империи того времени, «военные мундиры появились во всех сферах деятельности», цитируя самого бывшего главкома, что и было в действительности: военную форму носили министры, генерал-губернаторы, градоначальники, сенаторы, даже мелкие чины самых разных ведомств. Алексей Николаевич предлагал отменить военные мундиры для гражданских ведомств, а самым талантливым носителям такой формы – предложить строевую службу в армии.

            Для командиров корпусов и дивизий А.Н. Куропаткин предлагал обязательную «практику в командовании частями» (некоторые из таких начальников по несколько лет ни разу не руководили войсками на маневрах). Обращал внимание А.Н. Куропаткин и на состояние Генерального штаба, сотрудники которого часто занимались общей канцелярской работой в других отделах. Офицерам в целом предлагалось сократить бюрократическую службу и больше уделять внимания фронтовой подготовке, чтобы выявить наиболее энергичных.

            Что касается рядовых солдат и унтер-офицеров, А.Н. Куропаткин предлагал развивать их грамотность, поощрять развитие спорта в стране, прививать массам «чувство национального патриотизма», не забывать о тяжелой жизни запасных (которые быстро забывают о том, чему учили на службе, и затем в бою показывают себя отвратительно плохо). Идеалами в этом отношении для бывшего министра были Германия и Япония: «В Японии, Германии и других странах поощряется в народе образование разных патриотических обществ, поощряются все виды физического спорта, не боятся сотни тысяч ружей отдавать в руки населения для практики в стрельбе и прочее. Мы всего этого не делаем, да и боимся делать… Военная служба считается не почетною…». [Итоги войны. Записки о Русско-японской войне, 1904–1905. – А.Н. Куропаткин.].

            Кроме того, генерал выразил свое неудовольствие тем фактом, что армию часто заставляют выполнять полицейские функции. Зачастую солдаты того времени большую часть срока службы тратили на «угрозы оружием» (слова самого А.Н. Куропаткина). Резервные российские войска в конфликте с Японией показали себя слабо из-за того, что запасные либо забыли военные навыки, либо не имели их изначально (не умели стрелять, не знали новой винтовки, тактически были не подготовлены).

            А.Н. Куропаткин уделил внимание и тыловой службе, предложив заранее создавать кадры для комплектования частей снабжения: «Отсутствие у нас подготовленной организации тыловых войск, при их настоятельной необходимости, привело к формированию их за счет боевого элемента пехоты…».

            Алексей Николаевич Куропаткин выступил за увеличение числа пулеметов в армии (четыре пулемета на батальон) и за усовершенствование всех прочих технических средств ведения войны (саперных рот, инженерных войск, железных дорог, гранат, телеграфа и т.д.).

            «Красной нитью» проходит в записках А.Н. Куропаткина идея о том, что боеспособность армии во многом зависит от состояния общества – без социально-политических и культурных реформ резко улучшить ситуацию вряд ли выйдет. Разумеется, Алексей Николаевич революционером не был (хотя в 1917 году все же радовался Февралю) и полагал, что инициатива в этом нелегком мероприятии должна принадлежать власти (но вновь ориентируясь на успехи Германии и Японии). Некоторые российские военачальники полагали, что без опыта Русско-японской войны армия встретила бы Первую мировую войну в куда худшем состоянии… [Как бывший военный министр предлагал улучшить русскую армию после 1905 года? / Темный историк | Пульс, 07.12.2022.].
               
            Винтовка Mauser gewehr 98.
            
            Во второй половине XIX века все крупнейшие мировые державы начали постепенно подходить к осознанию того, что длинные штыки начинают терять свою актуальность. Семимильными шагами развивалась военная техника и артиллерия, и отсюда значение штыковой атаки постепенно, но неуклонно уменьшалось. Но так как основы ведения боевых действий еще не пересматривались, военным чиновникам и в голову не приходило, что пора укорачивать штыки.

            Первыми новаторами в этой области стали американцы, создавшие укороченные штыки для своей морской пехоты – модель Дальгрена (Dahlgren's model), U.S. Navy Mod. 1861. Но даже для морских пехотинцев этот штык оказался слишком опережающим свое время, так как способы ведения боя того периода строились именно под длинные модификации штыков. Вторыми стали Германия и Австрия, которые в 1885 году приняли на вооружение укороченные штыки образца 1871/1884 годов, сконструированные специально для своих вспомогательных подразделений.   

            Винтовка Gewehr 98 была запатентована Паулем Маузером (von Paul Mauser) 9 сентября 1895 года – эта магазинная винтовка являлась дальнейшим развитием 7,92 mm винтовки образца 1888 года, созданной на основе опыта, полученного германской армией в ходе войн 1864, 1866 и 1870–1881 годов. По решению комиссии Gewehr-Prufungskommission (G.P.K.) Gewehr 98 (также обозначалась G98 или Gew. 98 – винтовка образца 1898 года) была принята на вооружение германской армии 5 апреля 1898 года. [Винтовки и карабины системы Mauser 98. – Стрелковое оружие во Второй мировой войне / Smallarms.ru.].
 
            В 1896 году были разработаны экспериментальные образцы винтовок для германской армии в калибрах 6х58 мм, 7,65х64 мм и 7,92х57 мм. Затворная группа этих винтовок в целом была аналогична «шведскому» Mauser образца 1894 года, однако в конструкцию был добавлен еще один боевой упор в нижней части стебля затвора. Ранние образцы винтовок взводились при закрывании затвора, в поздних вариантах взведение осуществлялось при отпирающем повороте затвора. Чтобы уменьшить усилие, диаметр затвора в районе рукояти был увеличен. Ложа винтовок была с прямой шейкой, кронштейн для штыка располагался на правой стороне наконечника ложи.

            В конце 1870-х – начале 1880-х годов в Германии Комиссией по испытаниям винтовок (Gewehrprufungskommission, сокращенно – GPK) проводились обширные опыты с винтовками уменьшенного калибра с целью определения их характеристик, обеспечивающих как наибольшую эффективность, так и уменьшение массы винтовочного патрона.

            В ходе экспериментов с патронами на базе гильзы 11,15х60 mm R М71 различных калибров (мм – от 11 до 9) выяснилось, что они практически не дают преимуществ по эффективности стрельбы в сравнении с патроном к 11,15 mm винтовке Mauser образца 1871 года и, к тому же, уменьшение калибра стволов с нарезами полного профиля приводило к значительному свинцеванию канала ствола, загрязнению его пороховым нагаром и срыву пуль с нарезов. При этом выигрыш в массе патрона не превышал 25 %.

            Положительным итогом этих опытов стала продажа 9,5 мм винтовки с соответствующим патроном в Турцию, но в самой Германии эксперименты были прекращены до разработки оболочечных пуль и бездымного пороха.

            Разработка оболочечной пули осуществлялась с учетом наработок по данной теме швейцарского профессора Фридриха Вильгельма Хеблера (Friedrich Wilhelm Hebler) и его земляка, военного инженера Эдуарда Рубина (Eduard Alexander Rubin); при этом испытывались оболочки из различных материалов: меди, латуни, мельхиора, стали и никелированной стали, в итоге чего была выработана пуля массой 14,7 грамма с мельхиоровой оболочкой и сердечником из свинцово-сурьмяного сплава.

            Дальнейшие эксперименты были направлены на разработку нового винтовочного пороха с не меньшим давлением при выстреле, чем у черного Gewehrpulver 71, но с минимальными недостатками (дымность, нагар, большая скорость горения), присущими последнему.

            В 1879 году химик Макс фон Дуттенхофер (Max Wilhelm Heinrich Duttenhofer; 1843–1903) на фабрике в Роттвайле (Rottweil) разработал бездымный нитроцеллюлозный порох, получивший название R. C. P. (Rottweiler-Cellulose-Pulver), для производства которого, дабы обойти патент французского химика Виеля (Paul Marie Eugene Vieille), применявшего в своем порохе хлопок, в качестве источника целлюлозы немецкий исследователь использовал древесину черемухи.

            Для нового патрона в феврале 1888 года специалистами Королевского арсенала в городе Шпандау (Konigliches Arsenal, Spandau), на основании исследований все тех же швейцарцев Рубина и Хеблера, была разработана новая бесфланцевая гильза, получившая обозначение Hulse 88. После всесторонних экспериментов новый патрон, с разработанной под него винтовкой Gewehr 1888 (Reichsgewehr), под индексом Scharfe Patrone 88, был принят на вооружение.

            Гильза патрона из латуни, содержащей 72 % меди и 28 % цинка, бутылочной формы, с невыступающим фланцем и кольцевой проточкой. В капсюльное гнездо с одним запальным отверстием был запрессован капсюль центрального боя диаметром 5,5 мм. Пуля длиной 30,7 мм, с оболочкой из стали, плакированной мельхиором; сердечник из свинцово-сурьмяного сплава, головная часть закругленной формы. Между пулей и пороховым зарядом имелся картонный пыж толщиной 1,5 мм. Заряд бездымного пороха массой 3,05 грамма разгонял пулю массой 14,7 грамма при выстреле до 580 м/с, сообщая ей энергию в 2470 J.

            К 1889 году порох был доработан в пластинчатый, более устойчивый и менее гигроскопичный, и принят под названием Gew.Bl.P. (Gewehr Blatt Pulver) для нового патрона, после чего скорость пули увеличилась до 620 м/с. После устранения недостатков патрон М88 состоял на вооружении германской армии до 1905 года, когда был разработан и принят на вооружение патрон с легкой остроконечной пулей – 7,92х57 mm S Patrone. [7,92х57 Mauser m.88 / Винтовочный патрон Scharfe patrone 88 / ПатронташЪ (Yandex Zen). 26.04.2021.].

            В конечном итоге решено было оставить в качестве основного патрон 7,92х57 мм S Patrone (где «S» – «Spitz», в переводе с нем. – «остроконечный»), и на вооружение германской армии поступила винтовка Mauser Infanterie-Gewehr образца 1898 года, или, как ее еще называли, Gewehr 98. При этом сам винтовочный патрон 7,92х57 мм в Рейхсвере (Reichswehr) обозначался как 8х57 мм и имел диаметр пули от 8,09 до 8,22 мм.

            Популярность Mauser Gewehr 98 стала настолько велика, что винтовка была принята на вооружение во многих странах, ранее экспортировавших более ранние модели Mauser; кроме того, с 1899 года был налажен выпуск охотничьих винтовок на базе затворной группы Mauser образца 1898 года. Исключительно прочное запирание и большой запас по габаритам позволили использовать самые мощные варианты патронов, включая .404 Jeffery (10,72 мм) и .375 Holland & Holland Magnum (9,5x70 мм).

            7,92х57 мм (он же – 7,92х57 Mauser, 8х57 Mauser, 8 mm Mauser, 7,9 mm S-Patrone) – немецкий винтовочно-пулеметный унитарный патрон с гильзой бутылочной формы с невыступающей закраиной (с фланцевой проточкой).

            Первый вариант данного патрона, 8x57 I («I» – «Infanterie», в переводе с немецкого – «пехотный»), был разработан прусской оружейной испытательной комиссией (Waffentestkommission) и принят на вооружение в Германии в 1888 г. вместе с винтовкой Gewehr 1888. Патрон 8x57 I имел закругленную пулю и известен также как M/88 (ru.wikipedia.org). Позднее был создан патрон 8x57 IS («S» – «Spitz», в переводе с немецкого – «остроконечный», то есть с остроконечной пулей). Патрон 8x57 IS являлся основным патроном германской армии в период Первой мировой и Второй мировой войн.

            Наиболее широкое распространение в германской армии получил патрон с тяжелой остроконечной пулей s.S. (schweres Spitzgeschoss) массой 12,8 грамма, предназначенный для стрельбы из станковых, ручных и единых пулеметов, винтовок и карабинов, состоявших на вооружении Вермахта.

            Для стрельбы, в том числе зенитной, из пулеметов Mg.34 и Mg.42 был создан патрон с бронебойной пулей SmK (Spitzgeschoss mit Stahlkern), также был создан патрон с разрывной пулей (B – Beobachtung), используемый как пристрелочный. [«Enemy Ammunition». Ballistic Examination of Wounds. The Office of the General Surgical Department of the Army. – Major James K. Beyer, Army physician; Major James K. Arima, M.D.; and Doris W. Johnson. – pp. 52-53.].

            Размеченный до двух тысяч метров секторный прицел отличался необычной формой: прицельная планка была фигурной и оснащалась боковыми пазами, внутри которых скользили выступы хомутика, перемещавшегося по прямой колодке с насеченной на ней шкалой расстояний. При длине 1250 мм винтовка Mauser Gewehr 98 весила 4,09 кг, но по сравнению с российской винтовкой образца 1891 года (4,5 кг), только впоследствии принятой на вооружение в качестве укороченной винтовки Mauser Karabiner 98k, она превосходила ее по скорострельности, была немного короче и весила меньше.

            Также по сравнению с российской трехлинейной винтовкой Mauser Karabiner 98k был удобнее для перезарядки, так как размещение рукоятки на торце затвора позволяло перезаряжать оружие, не отнимая его от плеча, не теряя из виду цель и не нарушая однообразия прицеливания, что значительно повышало кучность стрельбы. Для кавалерийских частей в 1899 году был создан укороченный вариант винтовки, получивший обозначение Mauser Karabiner 98 (внимание – без индекса «k»), общая длина которого составляла 945 мм при массе 3,33 кг.

            Кроме ствола меньшей длины, он отличался от винтовки также «сплющенной» формой отогнутой вниз рукоятки затвора (загнутым стеблем рукоятки затвора), укороченной до 1200 метров разметкой секторного прицела, ствольной накладкой до дульного среза и отсутствием кронштейна для штыка. Собственно, кавалерийскими карабинами на базе укороченной винтовки Mauser Gewehr 98 были только два варианта, получившие индексы Mauser 98a и Mauser 98az (поляки во время Второй мировой войны также выпускали карабин az под индексом Wz.29).

            Небольшое отступление в историю оружиеведения объясняет, что главное отличие ружейных карабинов от ружей заключалось только в способе переноски. Если ружье носили на ремне, то вначале карабин находился у кавалериста на перевязи, на правом боку. Ремня у карабина не было, вместо него имелась скоба со скользящим по ней кольцом. Перевязь и кольцо соединяло устройство, которое затем и было названо карабином – с его помощью пристегивали и отстегивали оружие от перевязи. Длина ствола карабина при этом была такова, что позволяла свисать оружию стволом вниз, не касаясь земли. В дальнейшем появились и другие различия карабинов от ружей и винтовок.

            Производство Mauser Karabiner 98 прекратилось в 1905 году, когда на вооружение был принят новый патрон 7,92x57 mm S Patrone с заостренной пулей вместо тупоконечной. Выяснилось, что при стрельбе новыми патронами с остроконечной пулей дульная вспышка и звук выстрела значительно усилились, но при этом новая пуля имела гораздо лучшую баллистику, и винтовки в результате получили новые прицелы, проградуированные под принятый более дальнобойный патрон.

            Патрон Маузера образца 1903 года 7,92x57 mm S (он же S Patrone) производил чрезмерно яркую дульную вспышку при стрельбе из оружия, у которого не было длинного ствола, как у Gewehr 98. Было обнаружено, что s.S. Patrone (патрон с тяжелой остроконечной пулей, обозначенный как s.S. (schweres Spitzgeschoss) с массой 12,8 грамма, первоначально разработанный для использования только в пулеметах на большой дальности), давал меньшую дульную вспышку при стрельбе из винтовок с более коротким стволом, а также обеспечивал лучшую точность.

            Из-за этого S-Patrone был снят с производства, а s.S.-Patrone вместо него стал стандартным патроном для линейки оружия, сконструированного под калибр 7,92 мм. [(PDF) «7,92 mm (8x57) Cartridge» / waffen-welt.de.] | [Немецкое военное оружие и боеприпасы 20 века – стрелковый прицел.].

            С 1908 года началось производство Mauser Karabiner 98az, длина которого была увеличена до 1090 мм, что исключило усиление дульной вспышки и грохота. Простой секторно-рамочный прицел был размечен на две тысячи метров, цевье и ствольная накладка накрывали ствол почти до дульного среза, причем ствольная накладка начиналась не от колодки прицела, а от ствольной коробки. Карабин снабжался шарнирным наконечником ложи с кронштейном для штыка и открытым намушником, а в нижней части ложи имелся крюк для составления в пирамиду.

            Из отличий ствольной коробки следует отметить заметно меньший внешний диаметр посадочного места ствола; у этой версии рукоять затвора была «не сплющена», а отогнута вниз практически под прямым углом. После 1920 года эта модификация получила наименование Karabiner 98a (также иногда так называли польский карабин – копию немецкого Kar98a). В 1923 году вышла очередная модификация карабина, получившая обозначение K98b.

            В феврале 1934 года Heereswaffenamt (Агентство армейского вооружения) приказало принять на вооружение новую винтовку, созданную на основе более ранних моделей, а именно стандартной винтовки Mauser 1924 года и карабина 98b, которые, в свою очередь, были разработаны на основе Mauser Gewehr 98. Самой массовой модификацией Mauser Gewehr стал карабин Mauser 98 Kurz, официально принятый на вооружение в 1935 году в качестве основного индивидуального оружия пехоты Вермахта.

            В действительности это была укороченная магазинная винтовка, хотя в немецких источниках она и обозначается как Karabiner 98k, Kar98k или K98k. Карабин отличался небольшими усовершенствованиями, схемой крепления ружейного ремня и прицельными приспособлениями (мушка в намушнике). [Винтовки и карабины Mauser 98. – Стрелковое оружие во Второй мировой войне / Smallarms.ru.].

            Дело в том, что слово «Karabiner» в немецком языке в прошлом обозначало лишь наличие более удобных боковых, «кавалерийских» креплений для ремня – вместо «пехотных» антабок, расположенных снизу на ложе. В немецкой терминологии Gewehr (винтовка) и Karabiner (карабин) различались только способами крепления ремня. У Gewehr ремень крепился через антабки для ношения на плече (по-пехотному), у Karabiner задний конец ремня пропускался через прорезь в прикладе для ношения за спиной (по-кавалерийски).

            В 1935 году кавалерийский вариант крепления ремня приняли для всей армии, отсюда и Karabiner 98. Правильное обозначение этой винтовки – Kar 98k (K98k), то есть это действительно карабин в немецком понимании, и при этом уменьшение длины ствола также имело место. Например, некоторые немецкие «Karabiner» были существенно длиннее винтовок той же модели. Такая терминологическая разница и порождала определенную путаницу, усугубляемую тем, что впоследствии в немецком языке термин «карабин» приобрел свое «обычное» значение и также стал обозначать сильно укороченную винтовку. [Mauser 98K / Маузер 98К / Автор Denis. Энциклопедия кладоискателя, 28.02.2018.].   

            Поскольку Karabiner 98k был несколько короче более раннего Karabiner 98b (который являлся карабином только по названию, так как на самом деле это была версия длинной винтовки Gewehr 98, обозначенная как карабин в соответствии с Версальским мирным договором), он получил обозначение Karabiner 98 kurz, что дословно означает «Карабин 98 короткий».

            Как и вся линейка винтовок и карабинов, предшествовавших ему, карабин отличался высокой надежностью, безопасностью и эффективной дальностью стрельбы до 500 метров с открытыми прицелами и до 1000 метров при использовании оптического прицела. [Encyclopedia of Weapons of the Second World War. – Chris Bishop – New York, 1998: Metro Books. – p. 216.].

            Поэтому следует иметь в виду, что винтовка Mauser Gewehr 98k (здесь – основной упор на последнюю букву «k» в конце названия, сокращение от немецкого слова Kurz – «короткий») – это отнюдь не карабин, а именно укороченная винтовка, тогда как в Германии карабин обозначался как Mauser Karabiner 98k (Mauser K98k).

            Производство Mauser Karabiner 98k начала оружейная компания «Mauser Werke» на своих заводах в городах Оберндорф (Oberndorf) и Берлин-Виттенау (Berlin-Wittenau), и она оставалась основным изготовителем и далее, причем во время войны для производства оружия использовался труд военнопленных. В последующем к выпуску Mauser Karabiner 98k подключили и другие заводы: «Sauer & Sohn» в городе Зуле, «Gustloff Werke» в Веймаре, «Erma» в Эрфурте, «Ernst Grunow» в Мюнхене, «Berlin-Zuler»; стволы поставляли «Berlin-Lubecker Maschinenfabrik» и «Rurshtal AG».

            Производили Karabiner 98k также и оружейные предприятия присоединенных территорий и оккупированных стран: австрийская «Oesterreichische Waffenfabrik» в Штайре, чешские заводы в Брно («Brunn AG») и Поважской-Бистрице, бельгийская «Fabrique Nationale» («Herstal-Luttich») (ru.wikipedia.org).

            Конструктивно Mauser 98k является укороченной и незначительно измененной модификацией винтовки Mauser Gewehr 98. Оригинальное обозначение «карабин» для данного образца с точки зрения русскоязычной терминологии не совсем корректно. Mauser 98k более корректно было называть «укороченной» или «облегченной» винтовкой, так как немецкий термин «карабин» (Karabiner) в его значении тех лет не соответствовал пониманию этого слова, принятому в русском языке. По своим габаритам этот «карабин» лишь весьма незначительно уступал, например, советской трехлинейной винтовке 91/30.

            Новая винтовка оказалась настолько удачной, что почти в неизменном виде прослужила в германской армии вплоть до конца Второй мировой войны, а также в различных вариантах поставлялась на экспорт и производилась по лицензии в различных странах (Австрия, Польша, Чехословакия, Югославия и др.).

            Для сравнения: длина советской винтовки 91/30 составляла 1234 мм (со штыком – 1666 мм) при длине ствола 730 мм; начальная скорость пули – 865 м/с, масса – 3,8 кг (4,18 кг) – для винтовок образца 1891, 91/10, 91/30 и карабинов 91/38 и 91/44). В то время как Karabiner 98k (Kar98k или K98k), конструктивно являющийся укороченной и незначительно измененной модификацией винтовки Mauser 98, имел вес (без патронов) 3,7 кг, вес снаряженного карабина с примкнутым штыком – 4,1 кг, общую длину 1100 мм (со штыком – 1340 мм) при длине ствола 610 мм, начальную скорость пули – 855–880 м/с. [Винтовки и карабины системы Mauser 98. Стрелковое оружие во Второй мировой войне / smallarms.ru.].

            И хотя основным и самым массовым оружием немецкой пехоты стал Mauser Karabiner 98k, винтовки Mauser Gewehr 98 различных модификаций также применялись во Второй мировой войне, но в меньших количествах, так как большинство из них были переделаны в карабины путем перестволивания и изменения крепления ремней на прикладе. Mauser Karabiner 98k выпускался вплоть до 1945 года, всего было выпущено более 14 млн экземпляров этой модификации, а после Второй мировой войны винтовки и карабины Mauser 98 находились на вооружении во многих странах мира, в том числе в ГДР и ФРГ.

            В 1998 году в честь столетнего юбилея создания Mauser 98 компанией Mauser была выпущена партия в 1998 винтовок – точных копий Mauser 98k времен Третьего рейха. По состоянию на 1995 год Mauser Karabiner 98k продолжал использоваться почетными караулами вооруженных сил Федеративной Республики Германия – Бундесвера (Bundeswehr).

            Повторимся: буква «k» – это сокращение от немецкого «Kurz» («короткий»), а не от слова «карабин». Оружие стало называться Karabiner только из-за бокового крепления ремня, что сопровождалось целым рядом интересных событий, имевших отношение не столько к технике, сколько к политике того времени. Согласно ограничениям Версальского мира, Германии запрещено было иметь на вооружении винтовки – разрешались только карабины. 

            И вот, вместо того чтобы отправить в утиль свои Mauser Gewehr 98, немцы переименовали оставшиеся на вооружении Рейхсвера после 1920 года винтовки в Mauser Karabiner 98b, а для формального соблюдения правил оснастили эти «карабины» упрощенным секторно-рамочным прицелом, боковой точкой крепления приклада и загнутым вниз стеблем рукоятки затвора.

            Технически Mauser Karabiner 98b (Karabiner Model 1898b) не был иным вариантом «карабина», а скорее представлял собой винтовку, только обозначенную как карабин – в соответствии с условиями Версальского мирного договора, который разрешал производить только карабины. Во всем остальном это была просто модифицированная форма Gewehr 98, от которой впоследствии и был получен Karabiner 98k. [Old Mausers. – Randy D. Smith.] | [Military Mauser rifles of the world. – Robert V. D. Bol. (2011). – Iola: Weapons Digest Books.].

           Mauser Karabiner 98k комплектовали очень короткими шомполами – известны штатные шомполы длиной 250 и 350 мм, и для того чтобы прочистить канал ствола, необходимо было свинчивать вместе два шомпола. В качестве снайперского оружия использовались и длинные винтовки Mauser Gewehr 98, и укороченные карабины Mauser Karabiner 98k, из собранных партий которых отбирались экземпляры, дающие максимальную кучность. Для стрельбы использовались патроны SmE (Spitzgeschoss mit Eisenkern – остроконечная пуля со стальным сердечником).
          
            Следует отметить, что по сравнению с аналогами из других стран Mauser 98k был достаточно дорогим и сложным в производстве, поэтому на протяжении войны его конструкция постоянно упрощалась. Так, для изготовления ложи стали использовать буковую фанеру вместо орехового дерева, следствием чего стало увеличение массы карабина на 0,3 кг; внедрялись упрощенный прицел и затвор. А с конца 1944 года укороченные винтовки перестали комплектоваться штык-ножами, на них даже перестали устанавливать крепления для штыка и шомпола в целях экономии.

            Винтовка Mauser 98 и ее варианты являются одними из лучших магазинных систем с продольно-скользящим затвором XIX–XX веков. Данная система получила огромное распространение по всему миру среди боевого, охотничьего, спортивного и снайперского оружия. Такие фирмы, как «Remington» (США), «Winchester Repeating Arms Company» (США-Бельгия), «Sturm, Ruger & Co» (США), «Ceska zbrojovka Uhersky Brod» (Чехия) и «Zastava Arms» (Сербия), до сих пор используют затвор и другие узлы именно от Mauser 98. Известно около 100 млн экземпляров оружия, использующих в том или ином виде затворную группу от Mauser 98.

            Винтовочный патрон 7,92x57 mm Mauser образца 1903 года.

            Новый винтовочный патрон Mauser 7,92x57 mm был принят на вооружение 3 апреля 1903 года и получил название S-патрон (от немецкого Spitzgeschoss – остроконечная пуля). Изобретателем новой остроконечной пули для штатного немецкого патрона стал немецкий конструктор Артур Гляйних (Arthur Gleinich); серийное производство патронов нового образца было начато примерно с октября 1905 года. [Легендарный 7.92х57 Mauser (Часть I) / Стрелок | Сообщество высокоточной стрельбы.].

            Новое Наставление для обучения стрельбе в германской армии было официально утверждено 2 ноября 1905 года. В первую очередь новый патрон отличался от старого формой пули, которая получила заостренную головку. Вследствие более заостренной и вытянутой формы новая пуля встречала меньшее сопротивление воздуха, несмотря на то что ее начальная скорость была больше начальной скорости пули старого образца.

            Форма пули уменьшила ту ее часть, которая врезается в нарезы ствола, поэтому ведущая часть была усилена, но так, чтобы не вызвать резкого увеличения давления пороховых газов в канале ствола. Увеличение начальной скорости полета пули было достигнуто за счет снижения ее массы (10 граммов против 14,7 грамма): новая пуля состояла из свинцового сердечника и стальной оболочки.

            При проектировании «S-пули» было решено отказаться от основного принципа, которым до сего времени руководствовались при конструировании пуль и который устанавливал, что для получения наибольшей настильности стрельбы необходимо, насколько возможно, увеличивать поперечную нагрузку пули. При этом поперечная нагрузка новой «S-пули» была значительно меньше, чем у прежней пули, но, несмотря на это, траектория новой пули показала более настильную стрельбу, чем траектория пули образца 1888 года: при стрельбе по цели высотой 1,7 метра одна достигала 600 метров, тогда как старая пуля – не более 500.

            Скорость остроконечной пули на расстоянии 25 метров от ствола составляла 860 м/с, тогда как скорость прежней, тупоголовой пули, на том же расстоянии от дульного обреза не превышала 620 м/с. Таким образом, скорость пули с переходом к «S-патрону» удалось поднять примерно на 38–40 %. Повышенная скорость остроконечной пули объяснялась и новым составом пороха, применяемым в данном патроне, – более плотным и с меньшим размером зерен.

            При этом обращалось внимание на то, что «усовершенствования и улучшения, достигнутые принятием к германской винтовке нового патрона, главным образом обусловлены удачным разрешением вопроса о выборе пороха для нового патрона, а затем уже – и, вероятно, в значительно меньшей мере – достигнуты целесообразно выбранной формой пули, которая не может быть признана даже совершенно новой».

            Патрон образца 1903 года заметно улучшил кучность стрельбы из винтовки Mauser образца 1898 года в сравнении с патроном образца 1888 года и винтовкой Mauser образца 1888 года.

            Пробиваемость остроконечной пули нового патрона в сравнении с тупоголовой пулей старого патрона:

                – с дистанции в 100 метров пуля нового патрона углублялась в дерево на 60 см, старого патрона – на 80 см;
                – с дистанции в 400 метров пуля нового патрона углублялась в дерево на 80 см, старого патрона – на 45 см;
                – с дистанции в 800 метров пуля нового патрона углублялась в дерево на 35 см, а старого патрона – на 25 см;
                – с дистанции в 1800 метров пуля нового патрона углублялась в дерево на 10 см, а старого патрона – на 5 см;
                – новая пуля пробивала 7 мм железный лист с дистанций, не превышающих 350 м, а пуля патрона образца 1888 года – лишь до дистанции в 300 метров;
                – на стальной плите лучшего качества толщиною в 9,5 мм новая пуля выбивала незначительное углубление при стрельбе с дистанций, не превышающих 100 метров, а старая пуля – 50 метров; при стрельбе с больших дистанций отпечатка пули на плите вовсе не оставалось;                – глубина проникания пули старой и новой в земляной или песчаный бруствер максимум достигала величины 90 см;
                – обе пули пробивали кирпичную кладку в полкирпича и в целый кирпич; более толстые кирпичные стенки пробивались лишь при повторных попаданиях пули в одно и то же место кладки.

            Необходимо заметить, что меньшая пробивная способность новой пули при стрельбе в дерево с дистанции 100 метров объяснялась сильной деформацией пули при встрече с препятствием на такой малой дистанции. [Что писали о новом германском патроне в 1906 году / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 15.07.2025.].

            Снайперские винтовки Mauser gewehr 98.

            В 1904 году с предприятием «Waffenfabrik Mauser» («Оружейный завод Маузер») были заключены контракты на изготовление 290 тысяч винтовок, а с «Deutsche Waffen und Munitionsfabriken» («Немецкие оружейные и боеприпасные заводы»; DWM) – на 210 тысяч винтовок. Весной 1915 года было принято решение об отборе 15 тысяч винтовок Mauser Gewehr 98, показавших исключительную точность стрельбы во время заводских испытаний, для установки на них оптических прицелов и использования в качестве снайперских.

            Для установки оптического прицела рукоятка затвора выполнялась отогнутой вниз. Применялись 2,5x и 3x оптические прицелы таких производителей, как Goerz, Gerard, Oigee, Zeiss, Hensoldt, Voigtlander, а также модели от различных гражданских производителей: Bock, Busch und Fuss.

            Германское командование в 1914 году давало следующее указание своим войскам: «В бою с русскими рекомендуется в первую очередь стрелять по офицерам, так как русский солдат не обладает самостоятельностью и теряется без офицеров» (Большой Генеральный штаб, «Сообщения о русской тактике»). Превосходство немцев могло быть отчасти объяснено наличием у последних огромного количества винтовок с оптическими прицелами.

            Немецкие войска первыми стали использовать снайперов: еще в начале XX века в германской армии были созданы группы унтер-офицеров, которые тренировались в искусстве быстрой и точной стрельбы, учились маскироваться и вести скрытное наблюдение. В германских войсках уже к концу первого года Первой мировой войны было более 20 тысяч снайперских винтовок. Имея по штату до шести снайперов на роту, немцы обладали большим преимуществом в позиционной войне.

            Степень превосходства немцев в данной области была настолько очевидной, что, по словам очевидцев, некоторые немецкие снайперы, чувствуя свою абсолютную безнаказанность, забавляли себя стрельбой по всевозможным предметам.

            К концу Первой мировой войны 18 421 винтовка Mauser Gewehr 98 была переделана, оснащена оптическими прицелами и выдана немецким снайперам. Снайперские варианты винтовки Mauser Gewehr 98 поступили на вооружение Reichswehr, а затем и Wehrmacht, и достаточно широко использовались во Второй мировой войне.

            То есть, кроме снайперских карабинов Mauser Karabiner 98k с длиной ствола 610 мм, начальной скоростью 860 м/с и дульной энергией 3698 J, использовались и снайперские варианты винтовки Mauser Gewehr 98 с длиной ствола 740 мм, начальной скоростью пули 880 м/с и дульной энергией 3828 J – оба типа оружия широко использовались со снайперскими прицелами.

            С середины 1930-х годов и до конца войны, в 1945 году, патроны, произведенные в Германии и производимые для Германии в других странах, имели свои особенности, связанные с трудностями военного времени. Так, в связи с нехваткой свинца в Германии было налажено производство 7,92 мм пуль со стальным сердечником, которые носили обозначение SmE (Spitzgeschoss mit Eisenkern) и SmE lg (Spitzgeschoss mit Eisenkern, длинная).

            Между сердечником и оболочкой пули SmE имелось покрытие из свинца для облегчения деформации корпуса пули при прохождении по нарезам канала ствола. Пуля SmE lg имела более длинный сердечник, чем пуля SmE. При этом оболочка пуль покрывалась тонким слоем латуни или цинка. [Описания и маркировки патронов 7,92х57 Маузер | Справочные материалы.].

            В качестве другого снайперского варианта использовались стандартные карабины Mauser Karabiner 98k, из партии которых отбирались экземпляры, дающие максимальную кучность. Для стрельбы использовались патроны SmE (Spitzgeschoss mit Eisenkern – остроконечная пуля со стальным сердечником).

            В 1939 году на вооружение Вермахта принимается единый снайперский карабин Zf.Kar.98k образца 1935 года облегченный, являющийся разработкой концерна «Mauser-Werke A.G.», с 4-кратным оптическим прицелом Zf.39 (нем. Zielfernrohr 1939), монтируемым в пазах приливов ствольной коробки. Иначе этот прицел именовали Zielvier («четырехкратник»), который использовался для поражения цели до 400 метров, тогда как 6-кратный прицел был хорош до 1000 метров. Mauser Karabiner 98k, удобный в прикладистости, со сравнительно плавным спуском и почти бесшумной работой затвора, стал превосходной базой для снайперского оружия.

            Название Zielvier также применялось и к другим прицелам, обеспечивающим четырехкратное увеличение (4x), а в 1940 году прицел получил стандартную градуировку на расстояние до 1200 метров, которая устанавливалась над затвором, но в ходе войны конструкцию крепления неоднократно совершенствовали. Немецкие эксперты считали, что стрелки с низким и средним уровнем подготовки лучше всего попадают в цель, используя прицелы с малым увеличением – до 4x, тогда как более мощные прицелы должны были применяться только снайперами высокого класса.

            Реальное вероятностное поражение цели, близкое к стопроцентному, было возможно только до 600 метров, когда поражение цели в большинстве случаев обеспечивалось первым выстрелом; далее обозначалась область достижения вероятности при реализации имеющегося риска, тяготеющая к неопределенности. Для установки оптического прицела рукоятка затвора выполнялась отогнутой вниз. Снайперское оружие обеспечивало наивысшую точность поражения цели только при условии постоянной практики стрелка.

            В ходе Второй мировой войны немцы использовали снайперов на различных тактических уровнях и делили их на «любителей» (полевых пехотных снайперов в сегодняшнем понимании) и «профессионалов». В каждой стрелковой роте имелось несколько снайперов-любителей – обычных солдат, умеющих метко стрелять; их штатные винтовки комплектовались оптическими прицелами с 1,5- до 4-кратного увеличения. Как снайперов их использовали только по мере надобности, а в остальное время они действовали как обычные пехотинцы. Если эти солдаты показывали хорошие результаты, их отправляли на снайперские курсы, где они получали дополнительную подготовку и переходили в разряд профессионалов.

            Кроме того, в каждом батальоне имелось несколько снайперов-профессионалов, которые вооружались специальными снайперскими винтовками (обычными винтовками, отобранными на заводе по точности и кучности боя) с оптическими прицелами 6-кратного увеличения и большой светосилы (для стрельбы в сумерках). Эти снайперы, как правило, вели «свободную охоту» на участках рот и к выполнению обязанностей обычных пехотинцев практически не привлекались. При необходимости «профессионалы» и «любители» могли образовывать батальонную снайперскую группу численностью до взвода и применяться централизованно. [Как служили немецкие снайперы? / Allerhand (Yandex Zen). 28.11.2020.].

            Позднее предпочтение все же было отдано 1,5-кратным прицелам ZF.40 и ZF.41, как более отвечавшим возможностям карабина. Для их установки на колодке секторного прицела слева выполнялся специальный прилив под кронштейн, не перекрывавший окно ствольной коробки. С 1942 года до 6 % всех K98k должны были выпускаться с приливом под кронштейн оптического прицела.

            Так, в июле 1941 года был принят на вооружение еще один прицел – ZF.41 (нем. Zielfernrohr 41), также известный как ZF.40 и ZF.41/1. Винтовки Gew.98 и карабины Kar.98k, оснащенные ZF.41, начали поступать в войска с конца 1941 года. При длине 130 мм он обеспечивал полуторакратное увеличение (1,5х) и крепился на левой стороне целика, благодаря чему не мешал заряжать магазин из обоймы.

            В небольшом количестве эти карабины первоначально использовались и при нападении на СССР в 1941 году, однако уже первый серьезный опыт боевых действий вызвал многочисленные нарекания фронтовиков на снайперское оружие с этим прицелом, и в том же 1941 году последний заменили более совершенным 1,5-кратным Zf.41, монтируемым теперь на прицельной колодке со специальным приспособлением, устранявшим качание в горизонтальной плоскости.

            Расположение нового прицела позволяло заряжать снайперский карабин Mauser из пятизарядной обоймы (обычно снайперские винтовки заряжались по одному патрону). Однако отчасти по той же причине (установка на прицельной колодке), а также из-за малой длины самого прицела его поле зрения составляло всего 1,5°. Эти и другие конструктивные особенности Zf.41 не позволяли стрелку быстро улавливать движущуюся цель, и в итоге через два года решили вернуться к изначальному расположению прицела – в пазах приливов ствольной коробки.

            Из-за полуторакратного увеличения этот прицел можно было использовать лишь для стрельбы на средние дистанции. Оружие с таким прицелом позиционировалось как оружие для стрельбы повышенной точности, а не как снайперское, которое было на ступень выше. В начале 1944 года со многих винтовок и карабинов прицелы ZF.41 стали снимать, но выпуск самих прицелов продолжался вплоть до конца войны.

            Для снайперской стрельбы использовался прицел с увеличением 2,5x, так как немцы не без оснований считали, что стрелки с низким и средним уровнем подготовки лучше попадают в цель, используя прицелы именно с малым увеличением. То, что немецкая оптика и тогда, и сейчас превосходила советскую, а сейчас и российскую, – факт общеизвестный. По самым грубым оценкам, телескопическими прицелами было оснащено около двухсот тысяч Kar.98k, из которых примерно половина приходилась на прицелы ZF.41, а другая половина – на прицелы остальных типов. [Винтовки и карабины системы Mauser 98. – Стрелковое оружие во Второй мировой войне / Smallarms.ru.].
         
             Крепления оптических прицелов также отличались разнообразием; самым распространенным из них, судя по фотографиям времен войны, было «тумбовое» поворотное крепление. Именно «сумрачный германский гений» породил изощренную конструкцию: на ствольную коробку прикрепляли специальную круглую «тумбу» с вырезом. Существовало две модификации «тумбы» – высокая и низкая; прицел снимался и надевался поворотом на 90°. При всей его гипотетической надежности такое крепление было, по-видимому, все-таки очень трудоемким в производстве.

            Кроме того, известно еще несколько типов креплений, например, на боковой планке (были варианты с короткой и с длинной планками), заимствованное от германской полиции периода 1930-х годов, а также быстросъемное из двух частей, которое прикреплялось к ствольной коробке. Последние были очень редки, их выпущено не более 10 тысяч экземпляров с прицелами Hensoldt Metzler. И вообще, необходимо понимать, что задача установки оптики на Mauser 98k не была легкой.

            Как уже было сказано выше, в Вермахте было две категории снайперов, имевшие на вооружении, соответственно, разные типы прицелов: снайперы первой категории были, по современной классификации, marksmen – лучшие стрелки обычной пехоты, которые находились в боевых порядках подразделений; вторые – выбранные из «лучших стрелков» асы, специально обученные в снайперских школах, которых отбирали из стрелков первой категории.

            Соответственно отличалось и вооружение: первых снабжали длиннофокусным прицелом ZF.41 по типу «Scout» («разведчик») с увеличением 1,5x, который крепился в районе прицельной планки на боковом кронштейне. По своим свойствам он, скорее, был ближе к коллиматорным прицелам, нежели к классическим. Этих прицелов было выпущено, по различным оценкам, до 100 тысяч единиц, которыми были вооружены приблизительно те же 6 % немецких пехотинцев.

            «Продвинутым» снайперам полагался «классический» оптический прицел типа ZF.39 (увеличение 4x) или ZF.42 с увеличением 4x или даже 6x. Какой-нибудь существенной стандартизации прицелов ZF.42 не было, их производили Kahles, Zeiss, Hensoldtwerk, Asack, Schneider и другие. Скорее можно говорить о том, что под шифром ZF.42 расходилось и большое количество разнообразных «коммерческих» прицелов. Кроме того, опытные снайперы Вермахта случалось за свой счет покупали более мощные охотничьи оптические прицелы.

            Только в 1944 году появился новый 4-кратный прицел ZF.4 – модернизированный ZF.39 – с возможностью внесения поправок в двух плоскостях и усовершенствованным креплением, позволившим снова устанавливать его на ствольной коробке. Он был выполнен «по мотивам» советского ПУ и крепился только на боковое крепление с наклоном в сторону приклада. [Снайперский Mauser 98k. – Gun test (Yandex Zen). 10.09.2019.].

            Прицелы с однослойным просветлением входящей линзы на Zeiss получили первый образец только в конце 1943 года. В войска прицел пошел в малых количествах в 1944 году. Прицел с однослойной просветленной линзой имел в обозначении букву «Т»; просветление (снижение отражающей способности поверхности) производилось не вакуумным способом, а химическим и было чрезвычайно нестойким, в том числе к погодным условиям.

            Немецкая винтовка Mauser Gewehr 98: общая длина, мм – 1250; длина ствола, мм – 740; патрон – 7,92х57 мм; боевая скорострельность – 15 выстр/мин; начальная скорость пули – 880 м/с; прицельная дальность, м – 2000; эффективная дальность, м – 500; масса без патронов, кг – 4,09; питание – неотъемный двухрядный магазин на 5 патронов + 1 в стволе; принцип работы – скользящий затвор / УСМ ударникового типа; прицел – открытый, передвижной.

           Более 18 тысяч таких винтовок перед Второй мировой войной были оснащены оптикой и применялись как снайперские, но при сопоставимой баллистике на дистанции до 800 метров винтовка сильно проигрывала карабину в массогабаритных характеристиках.

            В 1935 году на базе винтовки Mauser Gewehr 98 был создан укороченный вариант, часто обозначаемый как карабин Mauser 98k, который имел следующие характеристики: общая длина – 1110 мм, длина ствола – 600 мм, патрон – 7,92x57 мм, боевая скорострельность – 15 выстр/мин, начальная скорость пули – 760 м/с, прицельная дальность – 1500 м, эффективная дальность – 500 м, масса пустого – 3,7 кг, питание – неотъемный двухрядный магазин на 5 патронов + 1 в стволе, принцип работы – скользящий затвор / УСМ ударникового типа, прицел – открытый, передвижной.

            Для использования в качестве снайперского оружия из стандартных образцов отбирались экземпляры, дающие максимальную точность и кучность боя. Всего в годы Второй мировой войны оптическими прицелами было оснащено около двухсот тысяч карабинов Mauser 98k, отличавшихся высоким качеством изготовления (до 1944 года), хорошей точностью и кучностью стрельбы, достаточно высокой надежностью и простотой в эксплуатации, относительной компактностью и легкостью, более мягким и плавным спуском, чем у советской винтовки 1891/30, и лучшей эргономикой.

            К его недостаткам можно было отнести громкий и резкий звук выстрела, более высокую чувствительность к загрязнению и более сильную отдачу, чем у той же советской винтовки (отдача у M98k приводила к болезненным ушибам после сорока-пятидесяти выстрелов, которые появлялись даже у бойцов, привыкших к этому оружию). [Как служили немецкие снайперы? / Allerhand (Yandex Zen). 28.11.2020.]. 

            Все соединения Вермахта на Восточном фронте оснащались снайперским оружием в первую очередь. Известно, что по штатам 1942 года в пехотных и легкопехотных (егерских) дивизиях насчитывалось 125 снайперских карабинов Zf.Kar.98k, оснащенных оптическими прицелами, в горнострелковых – 110, в моторизованных – 72, в танковых – 35. [Карабин Вермахта К-98 / Клуб военно-ист. реконструкции «Гренада Сибири», 05.11.2015.].

            Помимо прочего, немецкие снайперы также пользовались трофейными советскими снайперскими винтовками СВТ и 1891/30, позволявшими поражать одиночные цели на дистанции до 800 метров. Немцы ценили их за достаточно высокую точность и кучность стрельбы, простоту использования, неприхотливость в обслуживании и исключительную надежность. Из недостатков отмечались неудобная конструкция предохранителя, большая длина винтовки, громкий звук выстрела, сильная отдача, более низкая скорострельность и худшая эргономика, чем у лучших зарубежных (в том числе и немецких) аналогов.

            Расположение рукояти затвора в средней части его стебля вынуждало стрелка при перезарядке отрывать приклад от плеча, в результате чего нарушалось однообразие прицеливания и увеличивалось время наведения оружия на цель при повторном выстреле или при переносе огня на другую цель. [Как служили немецкие снайперы? / Allerhand (Yandex Zen). 28.11.2020.].   

            Штыки винтовки Mauser Gewehr 98K.

            В немецкой военной лексике различные типы штыков имеют разные названия. Под названием Bajonett подразумевался штык с трубкой, надевавшийся на ствол. Так же называется и штык, имевший вместо трубки стержень, вставлявшийся в специальный паз на внешней стенке ствола (например, штык к саксонскому егерскому штуцеру образца 1821 года). Например, германский штык-нож образца 1898/1901 года – это kS98, «штык для стрелков-пулеметчиков» (Seitengewehr fur Maschinengewehr-Schutzen), в 1905 году он получает свое окончательное название «короткий штык 1898» (kurzes Seitengewehr 1898).

            Seitengewehr (штык) – это название используется в немецкой оружиеведческой литературе как собирательное для всех штыков с рукоятями, в которых имелись приспособления для примыкания штыка к стволу (в русской терминологии такие штыки имели название «штык-тесак» или «штык-нож»). В то же время штыки для егерей и саперов имели в немецком языке свои собственные названия: Hirschfanger («Ловец оленей») – егерский штык-тесак, или Faschinenmesser («Фашинный нож») – саперный штык-тесак.

            Следует также иметь в виду, что названия Seitengewehr, Hirschfanger и Faschinenmesser используются в немецкой литературе и для обозначения различных образцов тесаков, состоявших на вооружении в пехоте, артиллерии, саперных и егерских частях в XVIII – начале XX веков. Эти тесаки не имели никаких приспособлений для примыкания к огнестрельному оружию и являлись холодным оружием в полном смысле этого слова. Широкую популярность в мире получил немецкий штык-нож к винтовкам и карабинам Mauser, начиная с винтовки образца 1898 года и далее. С этим штыком немцы воевали в Первую и Вторую мировые войны (World War I & World War II), в некоторых странах он состоит на вооружении до сих пор.

            Штык (по сути, штык-нож) имел форму кинжала: стальной закаленный клинок, острие листовидной формы, тупой обух; по обеим сторонам ножа проходил широкий дол. Рукоять стальная, с пластиной-ограничителем, предназначенной для боевого упора. Навершие с фиксатором и пазовым отверстием; на рукояти имелись рельефные накладные пластины для лучшего удержания ножа рукой. Ножны также стальные, черного цвета, подвес кожаный, с отверстием для ремня и шпенька (небольшого шипа, стержня).

            Существует особый вид коллекционирования штыков образца 84/98 года, поскольку делали их множество фирм в течение десятков лет и использовалась разнообразная маркировка и нумерация, которая, собственно, и является целью собирательства. После прошедших мировых войн традиционно проигрывавшая Германия по репарациям поставляла штыки в самые разные страны, плюс довоенные коммерческие поставки, поэтому этот штык разошелся миллионными экземплярами по всему миру.

            Немецким военнослужащим и прочим обладателям винтовочных штыков было запрещено наносить гравировку или каким-либо другим образом портить предмет, потому что штык был казенным и подлежал возвращению после армейской службы. Поэтому немецкие солдаты и офицеры, если и гравировали, то занимались подобным только на парадных штыках и ножах, которые они приобретали за собственные рейхсмарки.

            Во второй половине XIX века в наиболее продвинутых в технологическом отношении странах – США, Германии и Австрии – пришли к осознанному выводу о необходимости создания укороченных моделей штыков для некоторых подразделений. В Германии для вооружения вспомогательных подразделений, которым длинный штык мешал (например, велосипедистам и прочим), в 1885–1886 годах приняли на вооружение штык образца 71/84 года, который использовался с винтовками образца 71/84 года, отсюда и его название.

            Штык имел необычайно короткий клинок длиной приблизительно 225 мм и, по общепринятому мнению, являлся первым настоящим штыком-ножом в истории; для сравнения, штык образца 1871 года к той же винтовке имел клинок длиной 470 мм. Этот штык продержался недолго, в основном в Баварии, где баварские части использовали его даже в Первой мировой войне; Бавария успела выпустить очень много старых винтовок образца 71/84 года и потому просто передала их на вооружение вспомогательных и тыловых подразделений.

            В остальных германских областях в период 1908–1909 годов путем использования части элементов этого штыка, а отчасти длинного штыка образца 1898 года приняли на вооружение штык образца 84/98 года, так называемый «старый тип» (в отличие от более позднего – «нового типа» с этим же названием). В этом штыке уже прослеживались почти все характерные отличительные черты будущего штыка, и главная – отсутствие кольца для фиксации штыка на стволе. Вместо него вдоль рукояти штыка шло отверстие, в которое входил шомпол.

            Часть штыков переделывалась из штыков 71/84 года; у них дол шел почти до острия. Длина клинка штыка 1884/98 года также равнялась 225 мм. Штык, переделанный из старого, поставлялся на вооружение велосипедных частей и наземных войск (Landswehr), также им вооружались призванные резервисты. К началу Великой войны (англ. The Great War) эти штыки получили также егерские батальоны, водители автомобильных батальонов, а также личный состав испытательных частей.

            Винтовка Mauser Gewehr 98 быстро стала основным оружием армии кайзеровской Германии. Она поступила и в части, вооруженные новым для того времени оружием – пулеметами. Это было вполне оправданно, потому что винтовка применялась в ближнем бою или в случаях, когда пулемет заклинивало. Однако длинный штык образца 1898 года пулеметчиков не удовлетворял, поскольку был слишком длинным и при смене позиции только мешал при передвижениях. Поэтому с 1901 года начался выпуск нового укороченного штыка «Seitengewehr fur Maschinengewehr-Schutzen» («штык для стрелков-пулеметчиков») 98/02, выпускавшегося малой серией.

            К 1905 году этим штыком, после доработки получившим новое обозначение kurzes Seitengewehr 1898 («короткий штык 1898»), начали вооружаться и авиаторы, поэтому «штык для стрелков-пулеметчиков» поменял это наименование на kS.98 (Kurzes Seitengewehr 1898 – штык короткий образца 1898 года, или 98/05).

            Перечень подразделений, частей и служб кайзеровской армии, вооруженных штыком kS.98 (сокр. от Kurzes Seitengewehr), постоянно расширялся. В него вошли воздухоплавательные части, персонал управления прожекторами, телеграфисты некоторых частей и персонал военно-воздушных сил. Укороченный штык kS.98 приобрел большую популярность среди офицеров также после того, как все офицеры в 1915 году сменили сабли на штыки.

            К 1914 году, к началу Первой мировой войны, штыки получили телеграфные команды, расчеты прожекторных установок и технический состав авиационных эскадрилий. Несколько партий штыков попали и в африканские колонии, принадлежащие Германской империи. Kurzes Seitengewehr 1898 особенно полюбился офицерам. Несмотря на то, что сабли было предписано сменить на штыки образца 1898/1905 годов (kS.98/05), известные как «бучеры» (Bucher), многие германские офицеры не последовали этому указанию и покупали штыки более ранней модели kS.98 за личные средства.

            Штык идентифицируется как модель S.98 – штык к винтовке «Mauser» образца 1884/1898 года. В годы Второй мировой войны выпускались три модели для рядовых и офицеров Вермахта, которые носили в небоевом положении на поясном ремне, на подвесе, с левой стороны. Эта модель 84/98 получила массовое распространение и широко использовалась до окончания войны с винтовкой «Mauser» образца 1898 года. Она послужила прототипом целой серии коммерческих штыков для ношения вне службы и производилась вплоть до позиционного кризиса 1915 года. С этого момента в производство запускается новая модель штыка образца 1898/05 года с тем же названием, создававшаяся по образцу и подобию старого, но по новым лекалам.

            Вся суть этой модификации была в том, что клинок штыка был укорочен с 520 до 370 мм. И хотя сражаться таким штыком в тесноте траншеи было все равно проблематично, эта модификация прижилась в войсках. Общая длина штыка времен Второй мировой войны равнялась 380–385 мм, при этом на клинок приходилось 250 мм у разновидности для рядовых и 200 мм – для офицеров. [История и описание немецкого штык-ножа времен Второй мировой войны. Немецкий штык-нож. – Полунин Сергей Владимирович.].

            Для саперных подразделений и частей железнодорожных войск выпускалась специальная версия этого штыка. От основного образца она отличалась наличием серрейторной насечки на спинке клинка. Саперный штык нашел применение и в пехоте, где его количество составляло около 6% от всех штыков, имеющихся в войсках; в пехоте этот штык обычно доставался унтер-офицерам.

            К винтовке Mauser Gewehr 98 подходило несколько разновидностей штыков. С принятием на вооружение германской армии винтовки Mauser Gewehr 98 выяснилось, что имеющиеся в войсках магазинные винтовки образца 1871/84 года, представлявшие собой однозарядные винтовки с прикрепленным подствольным трубчатым магазином, кардинально устарели и массово отправлялись на резервные склады и в переплавку. Такая же участь ждала и множество штыков к этим винтовкам, однако в 1908–1909 годах для них было найдено гораздо лучшее применение.

            Эти штыки стали переделывать так, чтобы их можно было использовать с новыми винтовками. Для этого верхний конец крестовины с трубкой, в которую вставлялся ствол, попросту отпиливали. Точно так же поступали с концом хвостовой части клинка – ее спиливали, чтобы при примыкании к оружию внутри новой головки рукояти мог поместиться шомпол.

            С началом войны и созданием глубокой эшелонированной обороны с лабиринтами окопов ситуация в штыковом производстве начала стремительно меняться. В 1915 году начали изготавливать штыки «нового типа» образца 84/98 года, который на сегодняшний день имеет уже хорошо знакомый вид. В отличие от штыка «старого типа», для удешевления использовались деревянные накладки рукояти, а не кожаные, как раньше, и устанавливалась стальная защитная пластинка на спинке рукояти. На обухе клинка ставили штамп инспектора военной приемки, цифра в котором означала год выпуска штыка и постановки на учет.
 
            Штык нового образца выпускался вплоть до конца Второй мировой войны, однако с 1919 по 1927 год имелся перерыв в его производстве. Штык состоял на вооружении Рейхсвера, а с 1933 года – Вермахта, а кроме того, также состоял на вооружении многих стран Азии и Европы, попав туда как трофей после мировых войн.

            Клинок штыка был прямым, с односторонней заточкой; с обеих сторон располагался узкий дол, треть клинка ближе к острию была расширена и была обоюдоострой. Рукоять набиралась из двух деревянных накладок, привинченных к хвостовой части клинка с помощью двух винтов. В левой накладке рукояти, ближе к крестовине, имелся канал для чистки паза в форме буквы «T», находившегося в торце навершия рукояти. Спиральная пружина защелки располагалась снаружи. Ножны шились либо из кожи, либо отливались из стали.

            Оба этих штыка зарекомендовали себя как вполне приемлемое оружие для ближнего боя в тесноте траншей. Дело дошло даже до того, что по штату каждая рота саперов была обязана иметь десять штыков kS.98 или 84/98 нового образца. Это объяснялось тем, что все остальные штыки, состоящие на вооружении Германии, были чересчур громоздкими и длинными, что в условиях ограниченного пространства было только обузой.

            Штык-нож 84/98 «нового типа» по достоинству оценили и штурмовые команды, которым он выдавался с 1917 года. Новая модель штыка получила укороченную крестовину, а спинка ее рукояти была защищена стальной пластинкой, которая крепилась на рукояти между накладками. Причина появления пластины заключалась в том, что в ходе войны распространение получил карабин; с примкнутым штыком срез дула которого оказывался прямо над рукоятью штыка, и при выстреле, как считалось тогда, можно было легко повредить щечки рукояти, что в ходе эксплуатации оружия, однако, не подтвердилось. В сентябре 1915 года острие клинка стало затачиваться с двух сторон прямо на заводе.

            После краха Германской империи штык оставался на вооружении Рейхсвера и немецкой полиции, а затем и некоторых частей Вермахта. Кроме Германии, штыки образца 1898/1905 года побывали в составе армий Турции (попав туда в 1915 году в комплекте с Gewehr 98), а также Югославии, Польши, Чехословакии и Бельгии. Производилась и саперная версия данного штыка с пилообразной насечкой на обратной стороне клинка.

            Однако в 1917 году пропаганда Антанты объявила такие штыки жестоким оружием, нарушающим правила ведения войны. Немецкие солдаты, хорошо представлявшие, что будет, если они попадут в плен с таким оружием, спешно принялись стачивать насечки со своих штыков. Штыки с пилами направлялись в учебные и гарнизонные части, полицию и оккупационные войска, а также остались у саперов и тыловиков.

            С 1918 года арсеналы и полковые мастерские начинают удалять пилы с оружия, оставшегося в войсках. Если переделывался старый штык, то на спинку рукояти ставилась защита, а крестовина укорачивалась для использования с Mauser 98k. Штык образца 84/98 выпускали с 1915 по 1945 год, незначительно внешний вид его несколько раз изменяли. Некоторые были без стальной пластины на спинке рукояти, штык-ножи времен Первой мировой войны в накладках рукояти имели пазы для отвертки. С 1932 года клинки подвергались воронению, с конца десятилетия накладки на рукояти вместо деревянных стали делать из бакелита.

            Были изменены и ножны: основным изменением стал способ крепления – винты располагались по бокам, а не спереди. Клинок стал однолезвийным, рукоять – с накладками из дерева или бакелита. В головке рукояти был сделан Т-образный паз, крестовина – короткая, стальная. Ножны – по форме клинка, с шариком на конце. На пяту лезвия наносились клеймо изготовителя и год выпуска, на другой стороне располагался серийный номер.

            Штыки могли быть боевыми или внестроевыми; боевые штыки использовались вместе с винтовкой или карабином Mauser. Офицеры Вермахта приобретали парадные ножи для торжественных церемоний. Все изделия – и боевые, и парадные – производились из никелированной стали. Чехлы парадных моделей делали из лакированной кожи, без заклепок. [История и описание немецкого штык-ножа времен Второй мировой войны. Немецкий штык-нож. – Полунин Сергей Владимирович.].

            Первый штык к винтовкам и карабинам системы Mauser в Германии после Первой мировой войны был выпущен в 1926–1927 годах, модифицирован и с этого момента стал универсальным для всех видов винтовок системы Mauser. Подобные штыки под маркировками Wz.22, Wz.24, Wz.25, Wz.27 выпускались к карабинам и винтовкам системы Mauser как полученным Польшей в результате репараций после Первой мировой войны, так и произведенным после нее.

            По условиям Версальского мирного договора Польша получила оборудование завода в городе Гданьске, что, наряду с закупками станков во Франции, позволило организовать собственное производство штыков на двух оружейных заводах в городах Радоме (Radom) и Варшаве (Perkun). На этих заводах было организовано производство штыков к винтовкам системы Mauser, полученным в результате репатриации и произведенным на собственных оружейных заводах.

            Изначально штык данной модели имел обозначение «штык образца 1924 года» (Wz.24), при этом каждый штык данной модели не был взаимозаменяем с другим штыком той же модели и подгонялся к винтовке или карабину индивидуально. Только в 1927 году удалось добиться большей унификации, и штыки стали взаимозаменяемыми и получили новую номенклатуру «штык образца 1927 года» (Wz.27). На штыках более позднего производства защитная пластина на обухе рукояти отсутствовала. Кроме того, встречались штыки образца 1924 (1927) года с обозначением модели Wz.28, что вносило еще большую путаницу в номенклатуру польских штыков к винтовкам и карабинам системы Mauser.

           В 1933 году все штыки польского производства к винтовкам системы Mauser выпускались без кольца в крестовине (Wz 22, Wz 24, Wz 25, Wz 27) и стали именоваться штыками образца 1927 года (Wz 27). Штык имел два основных варианта, отличающихся друг от друга длиной клинка: 300 мм (т.н. «короткий», в наши дни встречается значительно реже) и 385 мм («длинный»). Его стальной никелированный клинок имел длину 250 мм при общей длине 380–385 мм и ширине клинка 25 мм; на нем присутствовала односторонняя заточка лезвия, а для усиления прочности имелись долы с обеих сторон.
 
            Винтовки Mauser 98k комплектовались стандартными штыками Seitengewehr 84/98, существенно более короткими и легкими, чем штыки, предусмотренные для Mauser 98. Главной особенностью, по которой можно отличить немецкий штык 1941 года выпуска, являлась традиция изготовления рукоятей с бакелитовыми щечками, которые крепились к хвостовику парой винтов.

            С приходом к власти в Германии нацистского правительства было разработано несколько модификаций штыка, которые должны были поднять престиж оружия и обороноспособность подразделений. Для всех разновидностей, изготавливавшихся в период Третьего рейха, прототипом была выбрана модель 84/98, которую постоянно модернизировали: изменяли защитные пластины на рукоятке (делали их металлическими и пластиковыми), а поверхность клинка подвергали воронению. [История и описание немецкого штык-ножа времен Второй мировой войны. Немецкий штык-нож. – Полунин Сергей Владимирович.].

            Модель 1941 года имела рукоять с бакелитовыми щечками, прикрепленными к хвостовику двумя винтами. Клинок был стальным, никелированным, длиной 250 мм, тогда как штык имел длину 380 мм, ширину 25 мм; он был заточен только с одной стороны, для прочности по обоим бокам были продавлены долы.

            В годы войны изготавливались штыки служебные и парадные; последние имели нестандартную рукоять, выполненную в форме орлиной головы. Клинок украшали травлением, инкрустацией и надписями; самым распространенным был девиз: «Zur Erinnerung an den Dienst» («На память о службе»). Так как массированные штыковые бои стали нехарактерными для Второй мировой войны, в целях экономии с конца 1944 года винтовки перестали комплектоваться штык-ножами; при этом на некоторых из них даже отсутствовали крепление для штыка и шомпол.

            [Немецкая винтовка Маузера 1898 года Mauser gewehr 98 и карабины Karabiner 98. – Энциклопедия оружия.] | [Штыки образца 1898/1905 года к винтовкам Mauser gewehr 98.] | [Штык образца 1884/98 годов к винтовке Mauser G.98. – Большая военная энциклопедия.].   

            Чехословацкий штык-нож Puska Vz 24.

            Государство Чехословакия образовалось в 1918 году, сразу после Первой мировой войны, в результате распада Австро-Венгерской империи. В 1938–1939 годах Германия присоединила к себе Судетскую область, создав Protektorat von Bohmen und Mahren (Протекторат Богемии и Моравии) и марионеточное государство Slowakei (Словакия). После Второй мировой войны в 1945 году Советский Союз вернул объединенной социалистической Чехословакии все ее прежние территории (за исключением Прикарпатской Руси, отошедшей Украине). Чехословацкая республика в 1993 году в результате «Бархатной революции» (чеш. Sametova revoluce) – серии мирных гражданских протестов в социалистической Чехословакии – распалась на Чехию и Словакию.

            Zbrojovka Brno – чешский производитель огнестрельного оружия, автомобилей, сельхозтехники, офисной и вычислительной техники. Штаб-квартира находилась в городе Брно. Первоначально оружейная фирма носила наименование «Австро-Венгерская артиллерийская фабрика», являясь филиалом Венского арсенала. Винтовка Vz 24 конструктивно представляла собой модификацию немецкой магазинной винтовки Mauser 98k, но имела несколько иной дизайн, была короче и удобнее, чем Mauser 98k. Винтовка имела калибр 7,92 мм, для стрельбы применялись патроны 7,92x57 mm s S Patrone (Mauser).

            Винтовка Puska Vz.24 производилась с 1924 по конец 1944 года на оружейном заводе в городе Поважска-Бистрица. Она также известна как «Cesky Mauser» (нем. «Tschechisch Mauser») и стала одной из наиболее известных в мире реинкарнаций 98k. Общая длина винтовки равнялась 1100 мм (со штыком – 1410 мм), масса без патронов и без штыка – 4,08 кг, длина ствола – 590 мм, четыре правосторонних нареза, магазин встроенный, емкостью 5 патронов, начальная скорость пули – 765 м/с; табличная прицельная дальность стрельбы – 2000 метров, эффективная дальность ведения огня – 600 метров. [Вторая мировая: война оружейников. – М.Р. Попенкер, М. Милчев. М, «Яуза», ЭКСМО, 2009. – с. 502.].

            В соответствии с тенденциями того времени длина этой винтовки была уменьшена до 1100 мм при длине ствола 590 мм (у германской Mauser 98k – 600 мм), что положительно сказалось на компактности оружия без нанесения заметного ущерба его боевым качествам. Не секрет, что прицельная дальность стрельбы большинства магазинных винтовок была существенно завышена и не соответствовала практическим условиям применения этого оружия. Помимо основной модификации выпускалась снайперская винтовка, отличавшаяся базой для установки кронштейна под оптику, а также загнутой вниз рукояткой затвора.

            Кроме того, в Чехословакии производились также укороченные варианты Mauser, получившие названия Vz.12/33 и Vz.16/33. Эти карабины, предназначавшиеся для полиции, охраны казначейства и других подобных организаций, отличались укороченным до 490 мм стволом, загнутой рукоятью затвора, а также новым штыком с укороченной рукоятью.

            Продукция чехословацких оружейных предприятий позволила не только быстро удовлетворить потребности национальных вооруженных сил, но и приобрести широкую популярность в мире. Это было время, когда военно-промышленный комплекс Германии из-за жестких ограничений со стороны Антанты практически перестал производить боевое оружие по заказам иностранных государств. Так, чешские винтовки появились на вооружении в Бразилии, Боливии, Колумбии, Мексике, Гватемале, Перу, Парагвае, Венесуэле, Никарагуа, Эквадоре, Латвии, Литве, Эстонии, Румынии, Китае и т.д.

            В результате другие страны, в том числе Чехословакия, смогли захватить заметную долю мирового оружейного рынка. Государства, оказывавшиеся не в состоянии самостоятельно организовать производство оружия, с охотой заказывали его у других стран, таких как Чехословакия. Чехословакия производила много вооружения для экспорта, но кроме того, было немало образцов, которые не успели поступить на вооружение чехословацкой армии, но стали известны тем, что их использовал Вермахт.

            Среди покупателей чешского оружия было немало стран, которые появились на карте мира относительно недавно или находились на территории потенциальной военной активности. Для того чтобы полнее удовлетворить потребности покупателей с разных континентов, Vz.24 выпускалась, помимо «родного» калибра 7,92x57 mm, также в калибрах 7x57 mm и 7,65x53 mm; винтовочный патрон 7,65x53 mm Mauser по метрической системе классификации – 7,65x53 mm Arg (Аргентина).

            После оккупации Чехословакии винтовка была принята на вооружение Третьего рейха под наименованием Gewehr 24(t) и поступала в основном в полицейские части. Примерно 50 тысяч 7x57 mm винтовок было поставлено для Испанской республики. [German Auxiliary Troops / Intelligence Bulletin, vol. III, No. 1, September 1944. Military Intelligence Service, War Department, Washington, D.C., pages 80–90).] | [Fusiles y mosquetones de la infanteria republicana / Винтовки и карабины республиканской пехоты.].

            К экспортным образцам относились и удлиненные магазинные винтовки, изготовленные в конце 1920-х годов на базе винтовки Mauser 98/22 и получившие обозначение Mauser 98/29. Они отличались от первой версии удлиненных магазинных винтовок прицелом, прикладом, набором принадлежностей и штыком, который крепился по-другому: у винтовок M98/22 – лезвием вверх, а у M98/29 – вниз, и был длиннее. Удлиненная магазинная винтовка Mauser M98/29 имела стандартный калибр 7,92 мм. Прицел оружия мог устанавливаться на дистанцию от 100 до 2000 метров с интервалом 100 метров. Магазинная винтовка Mauser M98/29 поставлялась главным образом в Иран в количестве примерно 80 тысяч штук.

            Основным вооружением Ceskoslovenska armada были винтовки pusky vz. 24, имевшиеся в количестве 529 366 единиц, и карабины kratka puska vz. 23 и vz. 24a («короткие винтовки») в количестве 84 634 единиц. Все это были модификации немецкой винтовки системы Mauser 98, изготовленные чехословацкими инженерами. Поскольку боеприпас был таким же, как и в Вермахте, немцам эти винтовки в дальнейшем очень даже пригодились.

            Основным производителем штыка для винтовки был завод в городе Брно (Zbrojovka Brno) – Государственный оружейный завод Чехословакии; его главным подрядчиком была компания Karel Schulz в Корморани под Прагой, Моравия (KOMO). KOMO произвела в 1926–1932 годах более 300 тысяч штыков. На пьяте штыка находились знаки, по которым можно было определить завод-изготовитель. Штыки, предназначенные для армии Чехословакии, были отмечены клеймом CSZ и контрольным знаком приемки (E, гербовый лев и две последние цифры года изготовления, например, E*24).

            Винтовки производились не только для нужд собственной армии: огромное количество, порядка 700 тысяч единиц, было поставлено в Румынию. Кроме того, это оружие поставлялось в Боливию, Китай и Японию. Винтовку можно было носить как карабин, для чего с левой стороны находились две антабки, и как винтовку, т.е. через плечо. На старых чешских винтовках также сохранился рудимент 1890-х годов – дополнительная антабка непосредственно на спусковой скобе, закрепленной в деревянной ложе.

            У чешской винтовки мушка от случайных ударов была защищена специально прикрученным на маленьком винте приспособлением. Винтовка имела немного другой шомпол; крепление штыка было таким же, но немецкий штык от Gewehr Mauser 98 на чешскую Vz.24 не подходил из-за большей длины шомпола и некоторых других размеров. Штыки от kulovnice Vz.24, в отличие от немецких штыков 84/98, которые крепились заведомо менее надежным образом, имели кольцо для примыкания к стволу винтовки, и в примкнутом состоянии лезвие было направлено вверх, тогда как у немецких – вниз; они были длиннее и уже.

            На германских винтовках крепление штыка к стволу называется байонетным (от французского baionnette – «штык»); это быстроразъемное соединение, при котором деталь с выступом входит в деталь с вырезом, где стопорится при повороте. Байонетное крепление – это общий принцип соединения штыка со стволом, который мог реализовываться разными способами, в том числе без использования специального кольца на стволе. Такой способ крепления в меньшей мере воздействует на точность стрельбы с примкнутым штыком, и при сильных ударах скорее отламывался штык с этого крепления, чем гнулся ствол.

            На экспортных штыках, кроме CSZ, проставляли логотип производителя, например, компании KOMO (овал с двумя буквами O, внутри первой O начерчена K, внутри второй O – буква M) и Zbrojovka Brno (буква Z в круге), с 1937 года – Povazska Bystrica на северо-западе Словакии (буква «Z» в одной или двух окружностях, в зависимости от завода-производителя: одна окружность – завод в Брно, две – в Быстрице). Под логотипом производителя обычно находилось обозначение отдела приемки. У фирмы KOMO обозначение H*26 (до 1928 года), затем измененное на ZI*29. Это обозначение существовало до 1933 года, когда завод в Брно стал монополистом поставок Vz 24 для чехословацкой армии.

            В период с 1933 по 1938 год было произведено 30 тысяч штыков модели Vz 33, общая длина которых составляла 335 мм, длина клинка – 228 мм. В различных источниках указываются иные размеры штыка, например, с общей длиной 360 мм, длиной клинка 249 мм и рукояти 102 мм, для использования в полиции и таможне, которые имели маркировку CETN. Конструктивно напоминающий короткий штык образца 1924 года, Vz 33 являлся самостоятельной моделью, принятой на вооружение в Чехословакии в 1933 году. Штыком комплектовался карабин Puska Vz 16/33 образца 1916/1933 годов для полиции (Cetnictvo) и финансовой (таможенной) стражи (Financni Straz).

            В Чехословакии производились следующие образцы штык-ножей: Vz 23 с длиной клинка 250 мм (последние короткие штыки Vz 23 были изготовлены в 1923 году); Vz 23 с длиной клинка 400 мм; Vz 98/29 (для Ирана) имел длину клинка 400 мм; Vz 24 имели общую длину 432 мм (435 по А.Н. Кулинскому: «Немецкие клинки и клейма», 2000 год), длину клинка 299 (300) мм, ширину 23 мм и внутренний диаметр кольца в крестовине 15,5 мм.

            Производство штыков Vz. 24 за все годы превысило 1 млн экземпляров. Клинок штыка однолезвийный, с долом с обеих сторон; рукоять с двумя деревянными щечками скреплена с хвостовиком двумя винтами. В головке рукояти находится Т-образный паз и пружинная защелка с внутренним расположением спиральной пружины. Крестовина прямая, с кольцом для ствола со стороны лезвия клинка; на крестовине видны две металлические заклепки.
   
            Штыки проходили строгий контроль и подвергались испытаниям, после чего проставлялось клеймо контрольного отдела. С 1937 года в приемном клейме после буквы E добавлялся номер (например E3*37), обозначающий приемно-испытательный отдел: E1 Пльзень; E2 Адамов; E3 Брно; E4 Поважска Быстрица; E5 Власим; E6 Семтин; E7 Страконице; E8 Прага; E95 – после войны город Брно. Наиболее часто встречалось клеймо CETN (жандармерия, полиция). Штык-ножи, произведенные для вооружения самой Чехословакии, отличались клеймом «CSZ» (Ceskooslovenska Statni Zbrojovka) на пяте клинка и там же буквенным кодом, обозначавшим производственную серию.

            На самых ранних сериях штыков Словакии ставилось клеймо «S» (например, S1 Praha, S2 Plzen), на более поздних штыках проставлялось «T». Штыки с клеймом «конские головы» предположительно делались в Румынии для собственных нужд. Во время Второй мировой войны оружейный завод в Cugir назывался «Uzinele Metalurgice Copsa Mica-Cugir». В период немецкой оккупации Словакия производила штыки для Вермахта, которые имели клеймо с изображением трех гор и креста над ними, но на более поздних версиях номер не проставлялся вообще.

            Также производились штыки к полицейскому карабину без кольца в крестовине, а выпущенные до оккупации подвергались переделке: стачивалось кольцо, частично забивалась маркировка «CSZ» на пяте клинка, на поверхность металлических элементов штыка наносилось воронение. Когда Чехия вошла в состав Протектората Богемии и Моравии, а Словакия стала союзным марионеточным государством, на штыках ставили клеймо германской инспекции – WaA.

            Производство штык-ножей для Германии началось по контракту в конце 1940 года; использовалось оборудование чешского завода по производству клинков в городе Брно с проставлением клейма 945. Преимущественно штык-ножи Vz 24 для Вермахта изготавливались без кольца в крестовине, лезвие было вороненым или без воронения.

            Клеймо оружейный фабрики в Брно – «dot» (Waffenwerke Bruenn) по списку шифров, применялось Германией в период с 1940 по 1945 год. Во время Второй мировой войны 7,92 mm винтовка Vz 24 чехословацкого производства являлась основной винтовкой румынской армии. Поэтому чешские заводы производили штыки c кольцом на рукояти – для вооружения армии Румынии. [Энциклопедия стрелкового оружия: револьверы, пистолеты, винтовки, пистолеты-пулеметы, автоматы. – А.Б. Жук, М., АСТ – Воениздат, 2002. – с. 582.].

            После Второй мировой войны маркировка на винтовках/карабинах включала только знак Zbrojovka Brno (Z в круге), который в 1948 году изменили на логотип в виде трехбуквенного кода «tgf», где, кроме него, встречались даты 46, 48 и 50, обозначающие годы выпуска. С 1950-х годов, в период социализма в Чехословакии, вместо гербового льва проставляли клеймо со скрещенными мечами.

            [Штык-нож чехословацкий Маузер Vz 24. – Отвага, Каталог/Холодное оружие/штык-нож Чехословацкий Маузер Vz 24.] | [Штык к чешской винтовке Маузера Vz 24. – ANTIK интернет-каталог антиквариата.].

            |||||||  |||||||
             ABCDEFGHIJKLMNOPQRSTUVWXYZ ••••• … «» / °C (©)_ (Yandex Zen)  _||||| ±_ ¦ (>) Eq& –
            …
            …