Глава 40

Вадим вернулся. У своего дома увидел Сенькину «Волгу», старый, замызганный грязью грузовик и толпу соседей. Как муравьи, они сновали из дома в дом. Вадим отпустил такси, и душа вновь заныла тихой болью.

Вадим решительно направился к раскрытой калитке и столкнулся с откуда-то выскочившим Сенькой.

— Что за маскарад? — спросил он, хватая Сеньку за руку.

Сенька оторопело, словно с разбега налетел на преграду, растерянно заморгал глазами.

— Что стряслось? Я тебя спрашиваю! — встряхнул Вадим Сеньку.

— Бабушка умерла…

— Как умерла?.. — Вадим в оцепенении медленно стянул с головы шапку.

— Ты чего весь седой?! — не отвечая Вадиму, отозвался Сенька.

Из дома вышла Вика в длинном чёрном платье, ладно сидевшем на её фигуре, в чёрном платке по самые брови, словно монашка-послушница. Быстро направилась к друзьям, молча прижалась к груди Вадима.

Вадим обнял её за плечи и застонал тягуче, с дрожью, поднимая голову к небесам:

— Где ты, бог?! Почему молчишь? Трусишь, прячась за трупы моих родных? За что обезглавил?!

Вика сама с дрожью от его стона и слов быстро обняла, склонив его кучерявую, седую по вискам голову, прижала к своей груди.

— Помолчи, успокойся, милый, не надо так. Бабушку и всех остальных не вернёшь, не упрекай бога, и так седой уж…

— Ну скажи хоть ты: за что?! Кому я перешёл дорогу — ему? Так я его отроду не видел, да и знать не желал! Чего он выполз, как змея, по мою душу? Казнит, пьёт мою кровь. Как жить теперь?.. — Плечи Вадима вздрагивали, он не плакал — нет. Глаза были сухими, смотревшими в одну точку.

Сенька отстранил Вику и, обняв Вадима, повёл к машине. А вокруг стояли люди, угрюмо переговаривались.

Они, эти соседи, знали Тишиных — хороших и добрых людей, не причинивших никому зла в округе, и так растаявших бесследно… Сенька отыскал глазами шофёра грузовика и, подозвав, сказал:

— Поедешь за нами. — И уже обращаясь к Вике, шедшей следом, добавил: — А ты оставайся, проследи здесь…

Сенька усадил Вадима в «Волгу» и сам быстро сел за руль. Вадим тупо молчал, подскакивая на ухабах неровной дороги.

За эти двое с небольшим суток Вадим хлебнул лиха через край. И сейчас сидел как отрешённый от всего и равнодушный ко всему. Всё мелькавшее в глазах казалось нелепым. И что вот сейчас, куда он едет, увидит там Леночку, и она ему скажет: «Папа». И он возьмёт её на руки, и рядом будет стоять бабушка, и всё вернётся на круги своя…

Вадим высоко подпрыгнул на сиденье, ухватившись рукой за панель, и с этим вернулся в реальность. Посмотрел осмысленно на Сеньку, спросил:

— Куда мы едем?

— В морг, за бабушкой.

Вадим ещё какое-то время помолчал, а затем спросил:

— Как это произошло, что она умерла?

— Не знаю, — ответил Сенька, вертя баранкой. — Как ты сказал, так я и сделал. Приехал под вечер — всё открыто настежь. Снегу намело что на веранде, что на кухне — сугроб. А в нём на полу бабушка — закоченевшая, мёртвая лежит. Я её на диван — ледяную. От соседей позвонил в скорую. Не дожидаясь, поехал за Викой. Вернулись, а здесь уже менты — что да как? А я сам ни бельмеса!

— Та-ак… — произнёс с хрипом Вадим. — Получается, что она при мне умерла.

— Как это?! — удивился Сенька.

— Когда сунула мне телеграмму, прокляла и сползать стала спиной по стене. А я в безумстве к тебе.

— Дела… — слегка присвистнул Сенька.

А Вадим говорил:

— Я даже подумать не мог. О Леночке думал, на Люсю был зол, а Моя как из башки!..

Сенька чертыхнулся и тут же спросил:

— А как там, похоронили?

Вадим угрюмо кивнул.

— А Люся где? — снова спросил Сенька.

— Осталась на девять дней. — И, взглянув на Сеньку, спросил: — А врачи что сказали?

— Хотели вскрытие сделать, я не позволил без тебя. Предположительно — разрыв сердца. Старенькая ведь, а тут такая весть, вот и не выдержало сердечко.

Вадим кивнул, произнёс:

— Здесь сам не знаю, как держусь, а ведь я не старый…

— А уже седой. Ну что тебе сказать на это?..

— Ничего не надо. А то, что Вику привёз, — молодец!

— Она не хотела, старичок, но я уговорил.

— По любому, спасибо!

— Люсе сообщать будешь?

Вадим отрицательно мотнул головой, ответил:

— Она и без того в трауре, ни к чему. — И, помолчав, добавил: — Не приедет она.

— Что так?..

— Не знаю. Я так думаю.

— А ты теперь с Викой как, по-серьёзному или…

Вадим остановил Сеньку, добавил за него:

— Или как, видимо…

— А может, с Люсей тебе этот вопрос решить было лучше? За неё ты же решать не будешь.

— Понимаешь, одному хочется побыть, подумать — что да как…

— А Вика?

— И без неё тоже. Она здесь дело десятое!

— Ладно, разбирайся, — согласился Сенька, въезжая во двор морга.

***

Вадим никогда не был в подобных заведениях, пошёл за Сенькой из любопытства. Холодная камера морга была как бы подморожена кафельным инеем. От стен тянуло неприятным холодом.

У стен — каменные столы с накрытыми телами покойников. Их было так много, что они даже лежали на стеллажах в проходе. Из-под белых покрывал торчали оголённые ноги, руки — мужские, женские, старческие и совсем детские.

Тянуло напряжённым ужасом, от которого Вадим чувствовал себя неуютно. Он вместе с Сенькой направились в дальний угол, вслед за санитаром. Тот самодовольно, с аппетитом хрустел янтарно-розовым яблоком, на ходу разглагольствуя о бренности жизни. «Наверно, тронулся…» — подумал Вадим и вздрогнул, дотронувшись боком до холодной ноги покойника.

Перед ним лежала молодая женщина. Край покрывала сполз, оголив застывшую мраморную грудь с посиневшим соском. Белый налёт инея сковал некогда привлекательное тело. Санитар на ходу поправил сползшее покрывало, ухмыльнулся и прошёл к деревянному лежаку, каких немало Вадим видел на пляже. Деловито произнёс:

— Вот ваша бабушка.

Бабушка Галя лежала, накрытая грубым саваном, из-под которого горбилось её грузное тело.

— Смотреть будете? — спросил санитар.

— Нет, — ответил Вадим. Ему здесь было не по себе, и он желал поскорее покинуть это помещение.

— Тогда подождите на улице, я её обряжу. Одежду принесли?

Сенька молча передал свёрток.

— Я вас позову, — сказал санитар, принимая свёрток и бросая в ведро недоеденное яблоко.

Сенька с Вадимом вышли. Вадим глубоко вдохнул свежего воздуха, с внутренним содроганием произнёс:

— Жуть! Боюсь покойников, тронуться можно! — И он передёрнул плечами. — А этот клоун ещё и яблоко жрёт…

Сенька с водителем сняли из кузова гроб и занесли его в морг, и только потом закурили.

— А ведь у меня через три дня денюха, — отозвался Вадим, выпуская сигаретный дым. — Говорят, как его встретишь, так и проживёшь целый год.

— Тьфу на тебя! Так говорят про Новый год, а не про день рождения.

Вадим не ответил, сел на подножку, сказал:

— Совсем ноги не держат, устал.

Сенька кивнул в ответ и вслух продолжил свою мысль:

— Я ребят из гаража попросил яму выкопать, рядом с родителями. Тесновато, правда, да зато вместе. А тело обряженное в гробу повезём домой. Тебя вот отвезу, а сам на кладбище, гляну, как там… Да и поесть мужикам надо привезти, выпить — мороз-то давит.

У Вадима сильно клонило голову ко сну, тяжёлые веки прилипали к ресницам. Вадим устало посмотрел на Сеньку, ответил:

— Делай как знаешь, а меня уволь!

Через сорок минут тело бабушки покоилось уже в гробу. Белый в горошек платок покрывал голову, лицо было неузнаваемым, чужим. Вадим посмотрел на бабушку и, ничего не говоря, направился к Сенькиной «Волге».

Гроб погрузили без него, и без него похоронили. Вадим спал мертвецким сном и проспал больше суток. А проснувшись, почувствовал рядом с собой жаркое тело, уловив при этом тонкий запах хороших духов.

Он повернулся и увидел Вику — она лежала, свернувшись калачиком, прижавшись к нему. Вадим осторожно скинул с неё одеяло и ласково провёл рукой по спине. От прикосновения она вытянулась, потягиваясь, и легла на спину. Открыла веки и сонно улыбнулась ему. Он обнял её, нежно подминая под себя, боясь потерять волшебное чувство…

— Ты всё проспал, — сказала она, ласкаясь о его влажный торс. — Похороны. А завтра твой день рождения, не забыл?

— Ещё не вечер, отметим.

— Может, встанем, помянем?..

— А Сенька где?

— Всех проводили и уехал. Сказал, что как только появится свободное окно, он заедет.

— Хорошо. Только ни пить, ни есть не хочется. Тебя хочется, если ты не против…

Эта ночь была для Вики как сказка. Но цель сказки не оправдала её затраченных чувств.

А большой просторный дом осиротел. Некогда живой и шумный, он теперь стоял холодный, с заснеженным двором. Вадим практически в нём не жил, наезжал изредка и то, чтобы только протопить печь.

Дом, как сказочная избушка на курьих ножках, покрылся снежным сугробом, словно белый гриб на толстой ножке. Стоял с тяжёлой снежной шапкой, и лишь скудная тропа, как тропа зверя, вела по двору к входной двери.

Всё это время Вадим мотался по работе, а ночевал уже где придётся: то у Сеньки, то у какого-нибудь научного сотрудника института, а иногда и просто в гараже. К Вике не заезжал после поминальной ночи и скудного дня рождения, не искал с ней встречи, не звонил. Что-то надломилось в нём. Он даже не писал Люсе и не сообщил о смерти бабушки, не звал вернуться Люсю.

А Вика ждала. Хотя он после дня своего рождения попросил, извиняясь, отложить их встречи до лучших времён — каких лучших?.. И пообещал звонить. Но звонков не было, и она ждала…

Потерялся и Сенька, перестал звонить и заходить. Как-то по весне 1975 года Вика столкнулась с Сенькой на улице.

— Сеня, привет! — поздоровалась Вика. — Не звонишь, не заходишь.

— К занятым женщинам я не ходок, — хмуро отозвался Сенька.

— Я не лифт, чтобы быть занятой. И даже если бы была, разве мы не друзья?..

На что Сенька не согласился, отвечая:

— Между мужчиной и женщиной дружбы не бывает. Между ними бывает только любовь или секс, как сейчас говорят. А я не мальчик, Вика, и мне нужна женщина как крепкий и надёжный тыл, а не свистульки — их и так хватает.

— И поэтому на стороне гуляете вместе с Вадимом…

— Давай без упрёков, — вяло отозвался Сенька и захотел съязвить, но получился комплимент: — Это ты не бедствуешь, вон как расцвела! И весной здесь не пахнет…

— Спасибо, Сеня! И если я, по твоим меркам, хорошо выгляжу — то это действительно весна!

— Весна, — согласился Сенька. — Мужского рода…

— Не надо, Сеня, не кидай в огород грязь, не засоряй. Я перед Вадимом чиста, да и перед тобой тоже. — И уже напрямую добавила: — Ему не изменяла, тебе — прости, не дала… От этого бесишься?

Сенька смутился, не ожидая такой отповеди, только и смог ответить:

— Извини. А насчёт Вадима ты зря. По бабам не шастает, — соврал он. — Пашет как трактор! Зарабатывает деньгу на памятник Леночке.

— Не ври, Сеня, я вас видела, как ты выразился, в обществе свистулек… И потом, что он может заработать, сидя на окладе?

— Шеф разрешил ему по вечерам калымить, как такси.

Вика понятливо кивнула и вновь задала вопрос:

— А как его Люся, пишет, нет?..

— Вроде нет…

— А он?

— И он тоже.

— Что же вы непутёвые такие! — с досадой проговорила Вика.

— Не понял?!

— Она ведь женщина, мать. Что у него одного горе?

— Это ты ему скажи.

— Сказала бы, да не вижу, оба скрываетесь.

— А я не телеграф, передавать не буду!

— У тебя адрес есть?

— Чей?

— Люсин.

— Знаю.

— Так дай.

— Тебе зачем?

— Чтобы ты спрашивал. — Вика начинала давить на Сеньку. — Меньше знаешь — лучше спишь. Так дашь или нет?

Сенька удивлённо покачал головой, сказал:

— Не пойму я тебя. Вроде соперницы, враги можно сказать. А ей подавай адрес — зачем?

— Хоть мы и соперницы, а горю сочувствуем. Да тебе и не понять.

— Ну да, куда нам! Но я знаю одно, и это точно: что вы все — красивые куклы, а глупые как пробки.

— И это всё?

— Всё!

Но Вика уже с настойчивой наглостью потребовала:

— Адрес давай, чёрт смуглый!

— Не ори! — возмутился Сенька, впервые повысив голос на Вику.

Со стороны казалось, что это муж и жена на повышенных тонах выясняют отношения.

— Ишь ты, адрес ей подавай. А на чём я тебе его писать буду, на заборе?

Вика открыла сумочку, извлекла блокнот, авторучку и сунула Сеньке в руки, с раздражением сказала:

— На, пиши!

Сенька хмыкнул и написал адрес. Передавая блокнот, нравоучительно произнёс:

— Не с этого начинаешь. Начинать надо с мужчины, творить его своими руками, в прямом и переносном смысле. Тогда возле тебя всегда будет супруг и любовник — как два в одном стакане. А ты — адрес…

Вика опустила блокнот в сумочку, хмуро произнесла:

— Набегаешься — поймёшь. Авторучку верни!

Сенька с улыбкой вернул авторучку. Вика закрыла сумочку и с вызовом сказала:

— А Вадиму твоему — пламенный привет! — И пошла с гордо поднятой головой.

Сенька посмотрел ей вслед, с восхищением подумал: «Сильная баба! С такой — как за пазухой!..»

А Вика спустя время написала Люсе письмо — зачем? Сама не знала. И всё подробно описала в нём о смерти бабушки.