Глава 41

В первых числах июня Вадим получил письмо от Люси. Письмо было большим, на нескольких страницах, с размытыми подтёками на полях. Оно было без предисловий, а сразу начиналось словами:

«Вадим, здравствуй! Ты уже научился писать женской рукой, но и на этом спасибо! Откликнулся. Ты всегда был непонятным для меня и этим, наверно, покорил меня… А последнее время вообще изменился до неузнаваемости, и в этом причина — твоя первая любовь. А до этого я пыталась приноровиться к тебе — не получилось.

Со смертью Леночки тебя будто подменили. Не пришёл с кладбища, тайно скрылся, ничего не сообщая. И я поняла, что нет смысла искать по новой пути к твоему сердцу и нет смысла начинать всё с начала. Ведь ты ушёл, а по сути меня бросил, и так неожиданно предал. Придёт время, и ты пожалеешь об этом, но будет уже невероятно поздно! А сейчас я почти уверена, что ты с сарказмом читаешь моё письмо — пусть, но это уже не так важно.

Я хочу сказать о другом, вернее, поведать, как всё случилось, что мы лишились нашей дочери… Да-да, ты оказался прав: в вагоне было так холодно, ужасно сквозило во все щели, что я, взрослый здоровый человек, загрипповала. А Леночку к концу пути так трясло в лихорадочном жару, что пришлось прямо с поезда везти в больницу.

Бедная девочка, как она бредила, как она бредила! Это кошмар! Признали двухстороннюю пневмонию, отёк лёгких. Но ведь от этого не умирают при современной медицине?! А она… Бедная! Как только в ней не закипала кровь… Наша девочка была терпеливой и, когда приходила в себя, открывала мутные глазёнки и с тоскливой болью спрашивала о тебе, ждала тебя как ангела-спасителя…

Врачи долго боролись за её жизнь. Я ведь лежала с ней, и всё происходило на моих глазах, но наша девочка не вернулась оттуда…

В день перед кончиной, измученная болезнью, она вновь пришла в себя. Открыла свои изумительные глазки — представляешь, они были такими чистыми, ясными и без боли, что я подумала: ну слава богу! Кризис миновал. Ах, как я ошибалась! Она открыла глазки и чисто так спросила:

— А где папа? Не приехал?

Я обрадовалась, прижала её к себе и быстро стала говорить, что ты приедешь, обязательно приедешь! Слава богу, что всё хорошо! А она закрыла глазки и долго молчала, дыхание её было ровным. А потом открыла их, качнула головкой и попросила:

— Мама, возьми меня за руку…

Я взяла, а она тихо так, по-взрослому, прошептала:

— Нет, он не приедет и не придёт… — И опять надолго замолчала, долго смотрела в потолок, в одну не мигая точку. А затем своей горячей ручкой сжала мою и странно произнесла. Это мне тогда показалось странным, а она уже тогда знала, что умирает… Такая маленькая, а чувствовала, как взрослая. Это только сейчас я понимаю — боже мой! Как она тебя любила! Она чистым голосом произнесла:

— Я его сама встречу… Там, потом…

Закрыла глазки, глубоко вздохнула и замерла — навсегда замерла, тихо и спокойно…

Я пишу тебе и плачу. Не могу, воспоминания рвут сердце. А ты, ты развлекаешься — у тебя любовь, тебе весело!..

Всё-всё-всё! Не буду, не буду! Ты можешь обвинить меня, оскорбить, ненавидеть, но и у меня найдётся достаточно причин сделать то же самое в отношении тебя. Поэтому я умолкаю и говорю — бог с тобой!

Плохо ли, хорошо ли, но мы жили и любили друг друга. А сейчас говорю, что не вернусь к тебе и отпускаю тебе все твои грехи и обязательства по отношению ко мне. Ты свободен без нареканий и обид. Прошу тебя только об одном — дай мне письменный развод, заверенный нотариусом. Не артачься, выполни мою просьбу. Вот и всё! Желаю тебе всех благ и искренне соболезную по кончине бабушки Гали. Прощай, Люся».

Это письмо вторично Вадим читал вместе с Сенькой. Тот нетерпеливо воскликнул:

— Так дай, раз просит! Детей нет, а баба замуж собралась, разве не видно по письму?

— Какой замуж?! — с раздражением произнёс Вадим. — И года не прошло! — Он почему-то верил, что Люся не способна выйти замуж да ещё так быстро.

Может, на что-то надеялся, чего-то ждал… А Сенька категорически заявил:

— Да ей плевать! Есть год, нет ли — как любой бабе! И я не удивлюсь, если она по новой не схлестнулась со своим грёбаным женишком!

— А ведь ты, как бы, уважал её…

— Знаешь, уважал, любил! Это когда нам из-под них, а им из-под нас что-то надо… Теперь махни рукой и забудь! Просит — разреши вопрос.

И Вадим выполнил просьбу Люси. А через пару месяцев был готов памятник. В конце августа Вадим вылетел в Барнаул вместе с надгробным бюстом.

***

Вадим остановился у Анатолия Ивановича. И сразу же по приезду выехали на кладбище. С помощью комбата установили обелиск — скорбящая мать с младенцем на руках и фото Леночки с надписью под ней: «Как хорошо, что ты была». Когда работу закончили, Анатолий Иванович устало вздохнул:

— Зря не пригласил Люсю, она мать.

— Ещё увидит. Может, порадуется…

В тот же день Вадим вылетел обратно. Спустя месяц получил письмо от Люси. Она писала:

«Здравствуй, Вадим! Ты всегда был с невероятными причудами. Неужели нельзя было зайти? Гордый! Но всё равно спасибо! Не ожидала такой красоты.

Мы с мамой поставили столик и лавочку, а землю присыпали мраморной крошкой. Мама посадила берёзки и сирень. На будущий год, когда зазеленеет, будет красиво и уютно. Приезжай — увидишь. Здесь тихо и хорошо думается.

Тебе спасибо за развод. Я порой вечерами думаю о тебе, вспоминаю нашу совместную жизнь. Знаешь, как бы там ни было, а ты настоящий мужчина! И я тебе благодарна за все те мои плюсы и минусы. Они в жизни мне ещё пригодятся.

Была у Анатолия Ивановича. У них растёт очень хорошая девочка, ровесница нашей Леночки. Много говорили о тебе, вспоминали. Они очень уважают тебя, и в принципе есть за что.

Я потихоньку начинаю отходить от всего кошмарного. Желаю и тебе найти успокоение и счастья в жизни. Хотя, если верить гадалке, у которой была и гадала на тебя, то ты не успокоишься ещё лет десять-пятнадцать. И у тебя родится дочь в сорок лет и сын… В это трудно поверить. А у меня будут двое детей, но я замуж пока не собираюсь. Учиться буду. Вот такие дела. А как у тебя?.. Хотя знаю — не ответишь. Всего хорошего, Люся».

— И не отвечу! — вслух сказал Вадим, разрывая письмо и бросая в топку.

В сенях хлопнула дверь, и на пороге появился Сенька. Проходя, уселся за стол и выставил литр водки, водружая её на столешницу, и только потом поздоровался.

— Гульнём? — спросил он.

— Можно, — согласился Вадим.

— А ты что читал, когда я вошёл?

— Письмо от Люси.

— Что пишет?

— Так, разное… — с неохотой ответил Вадим.

Видя нежелание друга говорить на эту тему, Сенька весело предложил:

— Давай праздник! И готовь закуску!

Вот в таком примерно режиме шли дни и недели, месяцы. И незаметно прошёл ещё один год. Пришла весна 1976 года.

Вадим вместе с Сенькой, кроме ежедневной работы — причём разъездной у Вадима — с приходом весны начинали подготовку к поездкам по научным экспедициям. В свободное от работы время, особенно по выходным, оба захлёбывались в грязных простынях с наштукатуренными дамами лёгкого поведения…

Дом Вадима превратился в рассадник сивушного перегара и копоти табачного дыма — в притон сексуальных игрищ. Отходя от тяжёлой попойки, Вадим спрашивал у Сеньки:

— Ты когда мне организуешь через свой обком приличную работу? Сколько можно крутить баранку?.. Я же по образованию инженер!

— Как только, так сразу! — отвечал Сенька. — Крепись, уже на подходе твой запрос.

И загул продолжался.

Видя это на расстоянии, Вика недоумевала — от чего так изменились оба дорогих ей человека?.. Причём до неузнаваемости! Что делать, что предпринять? И не находила решений.

Наташа, её любимая подруга, собиралась с мужем в город Куйбышев — мужа с повышением переводили туда на работу. Она на прощание посетила Вику и прямо с порога заявила:

— Бери инициативу в свои руки и не бойся, не девочка. Не сиди как рохля! Езжай к ним, в их рассадник, и любого — Наташа улыбнулась — любого хватай на вкус и уводи за собой! Оторвёшь одного — второй остепенится. Да поторопись! А то опять сложится ситуация не в твою пользу: они или сопьются, или в их доме появится более шустрая претендентка на пост хозяйки.

***

Доводы Наташи возымели действие. И она, Вика, решилась. Предварительно эффектно одевшись, поехала к Вадиму.

Вика дрожащей рукой осторожно открыла дверь. И ей хватило одного взгляда, чтобы понять: Вадим с Сенькой навеселе вместе с собутыльниками, и разгульное застолье длится не один час. С облегчением вздохнула — не заметив присутствия смазливых дам. И в неё будто вселился бес.

Войдя, она тактично поинтересовалась, по какому поводу пьянка — именно пьянка! И когда услышала, что обмывается новая должность и работа Вадима, она весьма настойчиво выпроводила захмелевших гостей. Сеньке на дорожку хлопнула подзатыльник. Как ни странно, тот молча ретировался, споткнувшись о порог.

Вика вмиг собрала со стола скатерть вместе со всевозможными объедками и вынесла на помойку. Вернувшись в дом и на молчаливый взгляд Вадима, гневно выдала возмущённую тираду:

— Как можно жить в таком свинарнике?! Где тряпка, порошок, веник?

Вадим сидел в недоумённой растерянности, взирая осоловелыми глазами на Вику. Она безнадёжно махнула рукой и, после всего обнаруженного самой, принялась драить загаженный дом.

Открыла окна, двери, проветривая комнаты. Подмела и протёрла полы, попутно готовя более здоровую пищу для желудка — чем засохший хлеб, пожелтевшее сало и солёные с плесенью огурцы. На пьяную попытку Вадима помочь ей отреагировала агрессивно:

— Пойди сунь голову под холодную воду в бочке, может, протрезвеешь!

От такого нехарактерного поведения Вики Вадим и без холодной воды протрезвел.

Он долго наблюдал за ней, за её проворными руками, плавными перемещениями по комнатам и задумчиво произнёс:

— А получится ли у нас вот так, по-домашнему?..

— Если захочешь, получится! — Она внимательным взглядом посмотрела на него и уже спокойно добавила: — Иди приляг, отдохни малость.

Вадим не стал возражать и покорно удалился. А Вика подумала: «Всё правильно. Молодец, Наташа! Надо брать инициативу в свои руки». А тут ещё, как назло, сессия у заочников. Но об этом не хотелось думать, пока не решён личный вопрос. Надо срочно сходиться и постараться быстрее рожать, остальное приложится…

Так начинался новый жизненный виток между Викой и Вадимом. В промежутках которого было достаточно интересных событий.