Степная сага. Часть 3. Глава 1

Нина лежала под байковым одеялом и смотрела в холодное осеннее окно.

Голые ветки деревьев сиротливо царапали раму, простуженно просясь к теплу. Порывистый ветер гнал по небу гофрированные облака, сквозь разрывы которых то и дело высвечивались холодные звёзды и огромная луна. Она словно катилась по небосводу, подпрыгивая на стиральных досках облаков.

Нина глубоко вздохнула: как летит время и как незаметно ушло детство, которое только сейчас чувствуешь – что оно уже прошло. Нина лежит, и сон не приходит, а мысли мягко обволакивают сознание то в мрачном волнении, то в каком-то торжествующем восторге – ещё один год!

И Нина с блаженством потянулась всем телом, закрыла глаза: «1989 год почти позади, – думает она, – а что мне принесёт девяностый?..» Она улыбнулась, открыла глаза с каким-то радостным ознобом, поглядела в спящую темноту комнаты общежития – скоро тридцать.

Даже не верится, что она на финишной прямой! Сегодня первый день сессии последнего курса сельхозинститута, и она – дипломированный специалист, и ещё – самый зенит женского совершенства! В это время хочется не обыкновенной любви, а пылкой страсти, и рожать, рожать в потугах удовлетворённости и этим быть счастливой.

Она снова закрыла глаза и осторожно потянула за тонкую нить мысли: «Детство ушло как прошлогодний снег, а вместе с ним – наивные мечты и детская влюблённость… Странно, но эта романтическая мечта каждый раз оживала, как только стоило ей в очередной раз появиться в Целинограде, и острый восторг беспокойства всё чаще и настойчивее посещал её душу».

Вот и сейчас крылатая мысль резко прочертила черту под коркой мозга, как яркая вспышка: «Где ты сейчас? Каким стал? У тебя, наверно, дети… Сколько их – двое, трое? Интересно, узнал бы ты меня?.. А я бы хотела хоть издалека, хоть краешком глаза взглянуть – какой ты?»

Нина повернулась на бок, подпёрла щёку рукой, посмотрела в окно и тихо сказала мерцающим из-под облаков звёздам:

– А у меня дочь, и уже большая, как я когда-то, ты помнишь?..

Но звёзды молчали, серебрясь, подмигивали ей и исчезали в рваных клубнях туч. А мысли уже безудержно выстраивались в аккуратной последовательности правдивого пасьянса:

… До самого восьмого класса Нина ждала своего принца из детской реальной сказки, каждый год ждала – вот он приедет, увидит её и оторопеет. А она пройдёт мимо, смерит его безразличным взглядом или даже не удостоит взгляда, молча удалится…

Так она думала каждый раз, с возрастом меняя воображение, но он не ехал. А время шло и играло в её пользу – она росла, и постепенно его образ расплывался, таял, исчезал… В девятом классе ощутила себя взрослой, и то, что она продолжала водить дружбу с пацанами, её нисколько не смущало. А наоборот, она чувствовала себя с ними атаманшей, а вот с девчонками не дружила, будто чувствуя их непостоянство.

И в этом же девятом классе стала замечать восхищённые взгляды парней, бывших её пацанов, которые с учётом времени продолжали её чтить уже как королеву. А дома, разглядывая себя в зеркале, с восхищением удивлялась своему отражению, изменившемуся с возрастом не в худшую сторону.

В ней ничего не осталось от той девчонки десяти лет – её глаза, большие и выразительные, излучали чарующий свет, волосы отросли и поменяли цвет, а фигурка – точёная! Какие бёдра, какие ножки – блеск!

Нина с восторгом крутанулась у зеркала, показала себе язык, присела, гася руками купол взвившегося платья, мельком оголившего розовые ножки выше колен… Счастливо взвизгнула и вспомнила о Мишке.

Мишка Урюпин-Клыков, Нинин сосед, появился в её девятом классе, вернувшись из районного центра, где жил у родной бездетной тётки почти с детского сада. Оставшись на второй год и чуть было не вылетевший из школы за «примерное поведение».

Он вернулся домой и был определён в Нинин класс. Впервые она увидела его во дворе дома: он копошился в огороде, и забор разделял их участки. Нина сразу же отметила, что он недурён, высок – ладно скроен, с атлетической фигурой и крепок на ногах.

Трудолюбив по хозяйству, что, кстати, его не могли заставить делать в школе. Молчалив до упрямства, в одежде чист, но не опрятен – расстёгнут на все пуговицы, от рубашки до пальто.

Светлая, тёплая кепка надвинута на самые густые брови, взгляд голубых глаз недоверчивый – исподлобья. Вместо портфеля – тетрадь с учебником за поясом офицерского ремня, и вечно руки в брюках широких клёш.

Прямой нос и губы в презрительной усмешке высвечивали золотую фиксу. На переменах считал высшим шиком сигарету с фильтром, которую не выпускал изо рта, нахально щурясь.

Девчонки от него были в восторге, а Нина презрительно игнорировала. Хотя с чувством ощущала, что он к ней неравнодушен. Потому как сама входила в первую десятку красивых девочек школы и ко всему прочему была круглой отличницей, и Мишке Урюпину-Клыкову было ой как далеко до неё.

И хоть порода таких мальчиков отрицательно сказывалась на общей успеваемости школы, но в будущем эти парни, как правило, становились настоящими защитниками Отечества.

А пока Мишкино присутствие Нина ощущала всегда по его дурацкому посвисту на мелодию к словам: «Если амо форда перегонит…» – и он тут же возникал за её спиной, лишь только стоило ей заговорить с любым из парней школы или класса. Это смешило Нину, а порой раздражало.

Даже на минуту она потеряла право поговорить с одноклассниками. Стоило ей остановиться и заговорить, как тут же лился посвист – сигнал молодого самца, державшего лидерство, и парни торопливо ретировались, а Нина, ища взглядом Мишку и находя, возмущённо надвигалась на него, испепеляя взглядом, и, как молодая гусыня, яростно шипела:

– Я тебе что – вещь?! Сестра, невеста? Что ты мне не даёшь пообщаться с товарищами своим дурацким посвистом! Олух царя небесного, ходишь как чучело, смотреть противно! – Она рукой хватала его за расстёгнутый ворот, трясла и поучительно излагала: – Застегнись. Пугало огородное! Причём огородное краше, чем ты.

На что Мишка независимо отвечал:

– Если баба называет мужика дураком, значит, он всё делает правильно!

– Мужик!.. – презрительно фыркала Нина. – Молоко мамкино на губах ещё не обсохло, а уже позоришь мужское звание. И потом, дураком я тебя не называла, ты сам себя так обозвал. И не ходи за мной, не высвечивай!

Она круто разворачивалась и гордо уходила с поднятой головой – последнее слово за ней! Мысленно она его называла глупым мальчиком, хотя Мишка был старше её на целый год. И в то же самое время у Нины пробуждалась та таинственная женственность, которая так удивительно волнует не только всё мужское население, но и само девичье сердце, и тогда она начинала скучать без Мишкиного посвиста.

На переменах искала его взглядом и не находила, нервно покусывая губы – вот непутёвый мальчик! Хоть бы раз подошёл по-человечески…

И уже тогда, подсознательно обладая новым чутьём молодой женщины, начинала им пользоваться. Она нарочито останавливала парня-одноклассника, как сразу же за спиной стелился знакомый посвист. Удовлетворённая, не оглядываясь, она с радостью отходила к девчонкам.

Нравился ли ей Мишка? Она пока ещё себе не могла ответить твёрдо, но что-то неосознанно влекло её к нему…