История пятая. Охота на белого призрака. Часть 1-я

   Приключилась эта необычная история весной победного 1945 года на освобождённой от фашистов территории Советской Белоруссии в Белостокской области, (ныне Республика Польша, территория передана Советским Союзом ПНР 16 августа 1945 года). Население в тех краях смешанное, в многочисленных  сёлах и вёсках долгие годы рядом  проживали православные белорусы, католики поляки и люди других национальностей и вероисповеданий.

      В марте 1945 в одну из освобождённых от оккупантов  деревень прибыли два взвода советских солдат, состоявших из выздоравливающих после ранений бойцов и младших командиров РККА. Официальная цель передислокации – отдых и окончательное выздоровление, неофициальная -   оказание посильной помощи местным жителям по просьбе представителей коммунистического Люблинского правительства. Командовал этой сборной командой мой двоюродный дед Иван, в то время -  двадцатилетний свежеиспечённый лейтенант, который и поведал это приключившееся с ним и его солдатами интересное событие.

    Ещё осенью 1944 года он был тяжело ранен в ногу, и в описываемый период ходил, опираясь на раздобытую где-то трость, но, как решило его воинское начальство, для выполнения  поставленной задачи, был вполне пригоден. Советское командиры поступили вполне разумно: бросать на передовую не долечившихся бойцов в 1945 году острой необходимости не было, Германия и так трещала по швам, а дать людям полностью выздороветь, отдохнуть, да ещё и с пользой для налаживания добрососедских отношений с местным населением, чем не пример проявления государственной мудрости?

      Через район, где предполагало дислоцироваться это импровизированное подразделение, с конца лета 1944 по февраль 1945 года проходила линия фронта, из-за чего часть окрестных деревень была полностью уничтожена, а жители либо разбежались, либо были убиты, ведь снаряду или авиабомбе всё равно кто перед ним: солдат противника или мирный землепашец. Во всей округе не было ни одной вёски, где уцелело хотя бы половина довоенных домовладений. Вот в такой пострадавшей от войны деревне и разместились красноармейцы сборной команды лейтенанта Комарова. По договорённости с то ли советскими, то ли уже с польскими властями, выздоравливающих на полный пансион брала местная власть, а они за это помогали селянам в восстановлении домов, ремонте сельхозинвентаря и подготовке к севу. Благо добрый Сталин снова помог братскому польскому народу семенами и тягловым скотом.

    Селение, с преимущественно белорусским населением, до войны было сравнительно большим, в нём насчитывалось почти 100 дворов, из которых в апреле 1945 года   уцелела в лучшем случае треть. Потерявшие кров люди жили в банях, сараях и землянках.

  Неподалёку от белорусской деревни, ютилась небольшая польская вёска, тоже изрядно пострадавшая от войны. К ней через лес вела ухабистая грунтовая  дорога, дугой огибая высокий холм. Жителям этих населённых пунктов ещё крупно повезло: главная полоса наступления советских войск прошла в стороне, а передовая линия обороны немцев была обустроена западнее, за болотистой  речушкой и лесом, километрах в трёх-четырёх от этих деревень. Её сердцем был здоровенный каменный фольварк, возведённый на господствующем над местностью холме, принадлежавший какому-то   польскому дворянскому роду с незапамятных времён. Громадное строение, практически замок, выстроенное из дикого камня, было очень прочным. Нацисты хорошо укрепили холм и его окрестности, войскам 2-го Белорусского фронта пришлось повозиться, чтобы выбить оккупантов из их «фестунга». Впрочем, советские войска действовали больше артиллерией и авиацией, снарядами и бомбами сровняв окопы с землёй, и разметав камни из стен фольварка на десятки метров вокруг. Одно крыло здания частично уцелело.

     На южном склоне холма, между небольших густых кустарниковых рощиц, весной раньше всех в округе появлялась свежая трава, поэтому крестьяне из  польской и белорусской деревень, как только  начинал сходить снег, выгоняли туда изголодавшийся после зимы скот. Так было и до войны, и в войну, так стало и после войны с одним отличием – поголовье «хатных живел» уменьшилось в разы. В описываемое время поредевшее стадо, пасшееся на склоне между  уже начавшими заплывать воронками, так же безмятежно хрумкало изумрудной зеленью, как и в мирное спокойное время. Фронт был уже далеко, а на пастбище стояла жизнеутверждающая табличка: «Проверено. Мин нет».

      Лейтенант Комаров подошёл к делу основательно. Чтобы хоть как то пресечь неминуемое падение дисциплины у солдат при контакте с местным населением, он договорился с принимающей стороной, чтобы им выделили три дома в белорусской деревне, где будет временный пункт дислокации личного состава. Для передвижения между населёнными пунктами и подвозки стройматериалов, их группе оставили две полуторки, на которых они сюда и приехали.  Утром половина команды на грузовиках под  руководством ладного старшины-сапёра с иссечённым осколками лицом, уроженца Черниговской области, пользовавшего среди вверенного ему личного состава непререкаемым авторитетом, убывала на работы в польскую деревню. Вечером эти же машины привозили красноармейцев назад. Лейтенант и старшина поначалу строго следили, чтоб самоволок и прочих нарушений воинской дисциплины не было совсем, но сжившись с коллективом, они стали смотреть на мелкие шалости типа умеренного употребления местного самогона - бимбера в нерабочее время и периодических вечерних походов к румяным белорусским дзяўчинам и остроглазым польским паненкам, более снисходительно. Главное, чтобы утром все были на построении, опоздавших сажали на сутки   под замок в холодный  погреб, что моментально приводило разгулявшуюся любовную страсть некоторых морально неустойчивых бойцов в рамки установленной командованием нормы.

      Стосковавшиеся по работе солдатские руки споро расхватали имеющийся инвентарь и уже через несколько дней в деревнях начали подниматься свежесрубленные стены домов. Материала хватало, рядом был густой бор, а в нём лежали ещё с прошлого, 1944-го года, штабеля заготовленного немцами строевого леса, который они не смогли вывезти из-за стремительного наступления советских войск. Оставшиеся немногочисленные местные мужики помогали красноармейцам, как могли. Языкового барьера между солдатами и крестьянами не существовало: ведь славяне всегда могут договориться между собой.
     Прошла неделя, за ней другая, началась третья, работы шли своим чередом.  Уставший за день лейтенант, сняв пилотку и ослабив ремень портупеи, уселся на бревне возле свеженького сруба, вытянув не дающую ему покоя, ноющую ногу. Достав кисет с табаком, он только собрался свернуть добротную цигарку, как вдруг заметил, что в его сторону направляются с десяток гражданских, в основном женщин. Лейтенант устроился поудобнее и приготовился встретить нежданных посетителей. Заметив плывущую над людскими головами бежевую шляпу старосты, с которой тот, похоже, не расставался даже в бане, он понял, что делегация идёт из польского села.

  - Дзень добжи, проше пана! Пан офицер позволит мне присесть? - на смеси польско-русско-белорусского языков обратился староста Габрис, вежливо приподняв предмет своей гордости над головой.
Пан офицер пыхнул самокруткой и кивком головы указал: садись, чего там церемонии разводить.
   - Пан офицер, имею к вам пытанье, люди говоряць, цо последние часы у них пропадает их мале быдло овце - ягнета….
   - И причём здесь я? – недоумённо спросил лейтенант, - мы к вам в пастухи не нанимались…
   - Нье-нье, - торопливо перебил его староста, - люди мовьят, цо может их ваши жолнежи берут?

   Офицер сердито щелчком отправил в полёт окурок: - Этого быть не может! То, что вы нам даёте, тем и питаемся, да, мяса маловато, но никто не голодает.
Заметив, что староста расстроился, лейтенант дружески похлопал его по плечу и спросил: - Много пропало-то?
- С того что маем сейчас, и една глова зникнет, то много. Задав поляку ещё несколько вопросов, лейтенант призадумался, неужто его бойцы докатились до мародёрства?
 - Хорошо, Габрис, я разберусь, -  вздохнул Иван.
Поляк встал и, поклонившись, чем привел советского военнослужащего в некоторое смущение, двинулся в сторону терпеливо ожидавших его крестьян.
— Вот незадача, надо старшине вечером разнос устроить, - подумал «пан офицер», - нога ещё, чёрт бы её…  Иван встал, тяжело опираясь на трость.

   - Здравствуйте, товарищ лейтенант!!
    Неожиданно раздавшееся над ухом приветствие заставило офицера вздрогнуть. Резко обернувшись и чуть не рухнув на землю из-за прострелившей ногу резкой боли, он увидел стоящего рядом с ним знакомого молодого мужчину с пустым рукавом пиджака, заправленным за пояс.
   - Здорово, Игнат. По своей старой  партизанской привычке подкрадываешься? Я ж не немец!
   - Дело есть до вас, товарищ командир.
   - Что, скотина пропадает? - спросил лейтенант.
   Игнат недоумённо уставился на него.
   -Да, козлёнок у кума вчорась пропал. Не твои хлопцы прихапили?
   Лейтенант задумчиво потёр лицо рукой. Этого ещё ему не хватало.

     Вечером, после того как из польского поселения вернулись полуторки с бойцами и весёлый гомонящий люд высыпался из них возле отведённых на постой домов, лейтенант подозвал старшину и поинтересовался: как в его команде обстоят дела с мясным доппайком? Старшина Кондратенко, удивлённо взглянув на офицера, заявил, что не понял вопроса. Лейтенант терпеливо объяснил: - Такое дело, у крестьян стал пропадать скот, одна голова примерно раз в четыре дня, свои у меня все на виду, не балует ли кто во вверенном тебе подразделении, а?
Старшина задумчиво поскрёб щетинистый подбородок и твёрдо заявил: - Нет, мои не брали, ручаюсь.

      Немного посовещавшись, командиры решили, что скот друг у друга таскают «добрые соседи» и поэтому, во избежание дальнейших инцидентов, пусть пасут его не на общем пастбище, на холме, а рядом со своими деревнями, благо свежей травы на изрядно поредевшее поголовье хватит и там. На том и  порешили, а идею на следующий день озвучили и полякам, и белорусам.

   Скот перестал исчезать, но в середине апреля к лейтенанту снова пришли за помощью местные: куда-то бесследно сгинул парнишка лет шести из белорусского села.

Продолжение http://proza.ru/2024/07/13/823.

Фото из сети интернет.