История про семью. Начало

          
Сестра дедушки Екатерина Семеновна, она же «тетя Катя» - так звали ее наши мамы, так звали ее и мы, тетей, а не бабушкой, рассказывала:
-Давным-давно, ехал Юрий Долгорукий, это, кто не знает, князь, ехал-ехал, Москву основывать. Хотелось ему, чтоб место было красивое, грибы, ягоды, рыба, и чтобы киевские бояре, подойдя вдруг к крепости, были сильно обескуражены, тем, что ее сложно завоевать. Итак, переехал вброд реку, смотрит, красивый сосновый холм, там большая река, здесь поменьше, подходит место. А наверху, на холме стоит изба, мужик пашет землю, вокруг детишки, бабы, гуси.
-Мужик, а мужик, - молвит Юрий, - как река твоя называется?
-Эта - Неглинная, а там Москва! – мужик отвечает.
-Короче, место неплохое, а я есмь князь, я тут обосную град. Понял?
-Да, пожалуйста, - мужик плечами пожал, - я-то тут давно обосновался, град так град, веселее будет.
Так вот, дети, - говорила дальше тетя Катя, поднимая палец вверх. - Этот мужик был наш предок!
Тогда, во времена Юрия Долгорукова никаких документов про предков наших не велось, но век девятнадцатый дает возможность проследить по метрическим книгам прадедушек, прабабушек, и пра-пра... Но это уже не всегда.
Пока я расскажу, что точно, и что подтверждено документами. Начну с дедушкиной родни.
В Орловской губернии, Малоархангельского уезда, Фошнинской волости, деревни Густа или Густой (сейчас Густые Тычинки) зачем-то жил польский граф Андрей (а, может, даже Альфред Тычинский. Очень вероятно, что он не там жил, а, скажем, захаживал из своего поместья. Но вероятнее всего мать прабабушки служила у него в усадьбе. У графа была графиня, сыновья и большая любовь к обслуживающему персоналу. Из любви этой в 1876 или 1878 году, тут уж надо пытаться тамошние книжки смотреть,  родилась девочка Марфа Андреевна Тычинская. Заметим, что граф дал девочке отчество и фамилию. Он даже взял ее в дом. А как было не взять в дом, когда, вот, мать ее, тут, в доме девчушка там же.
Графине и сыновьям это не сильно понравилось, не знаю, как сыновья, а графиня итак была довольно сложной психики, а тут совсем расклеилась. Кстати, то, что Марфа графская дочь, это легенда.  По метрикам она крестьянка. Ничего он ей не дал, но в преддверии нового века это было даже лучше.
В те времена в Москве жил Сергей Сергеевич Корсаков – впоследствии известный психиатр, а пока что молодой доктор с молодой женой. Было им уж далеко за двадцать, в браке состояли давно, года три, по тем временам такую бездетность  числили уж бесперспективной.
Сергей Сергеевич поехал на летние заработки, подлечить графиню Тычинскую, и в доме ее обнаружил милую девчушку. Девочку там не особо любили, старый граф - дедушка гонял, братья обижали, графиня тоже не жаловала. Куда делись в то время родная мать и граф-отец, история сокрыла.
Корсаков полюбил девчушку и забрал ее в Москву. Удочерять он ее не стал, думая, возможно, что дворянская фамилия, как-то поможет девочке в жизни, но ответственно подошел к делу воспитания.
Марфа Андреевна ходила в известную Арсеньевскую гимназию на Пречистенке, причащалась в церкви на Сивцевом Вражке, жила в доме Корсакова на Поварской, а позже на Большой Лубянке в доме Трындина. Жена Сергея Сергеевича Корсакова – Анна Константиновна в девичестве Барсова, похоже, осталась бездетной, так что Марфа скрасила ей жизнь. Или не скрасила, никто ж не знает. Вообще-то интересно, как тогда жили, как учились и развлекались, но об этом мы только из художественной литературы можем узнать, архивы скупы на информацию.
Когда Марфе исполнилось 20 лет, она уже работала домашней учительницей, ходила по урокам. Где-то познакомилась с бывшим унтер-офицером, цеховым Серебрянного цеха Семеном Александровичем Горчаковым. Вот, он-то как раз и был по линии того самого мужичка, что пахал на Боровицком холме по рассказам тети Кати. Именно его предок так гостеприимно отнесся к Долгорукому и практически с ним основал город мой круглолицый. Родители Семена Александровича – Пелагея Степановна Глебова, фамилия неточно, и Александр Федорович Горчаков жили в своем доме в Лефортове, рядом с церковью Петра и Павла. Сначала дома принадлежали Александру Федоровичу, затем, что удивительно, напополам Пелагее Степановне и статскому советнику Евгению Ефимовичу Львову, тоже, наверно князь. Пелагея Степановна 1834 (8) года рождения, пережила и революцию и сына, записи о ее кончине не нашла, последнее ее архивное появление – исповедальная ведомость в больничке-психиатричке, но это в 90 лет, может, и не от шизофрении, а так по жизни и адрес к тому времени сменился, доживала она «близ Девичьего Поля в доме Морозова» вместе с сестрой Семена Александровича – Ольгой Александровной, то есть уже пожилой дочерью.
Еще интересная информация - она стала крестной матерью подруги Марфы – имя забыла, надо уточнить, Беккер, в 1918 году, после чего Беккеры быстро эмигрировали.
Все родственники почему-то считают, что Корсаков дал Марфе дома в приданное, а Семен их потом проиграл к казино, но это какие-то специально распространяемые слухи были, может, чтоб не считали буржуями или еще почему.
Первого сына Семен и Марфа назвали Александром, но он долго не прожил. Дальше пошли дети: Николай, Татьяна, Василий, Наталья, Александра, Екатерина, Александр… Я пишу не по-порядку, потом, может быть напишу с годами рождения, почти все они в метрических книгах церкви Петра и Павла, что в Лефортове. Но, вот, дедушки там нету, и Татьяны – сестры его нету.
Дедушка рассказывал какую-то странноватую историю, что дал шоколадку паспортистке, она ему написала другую дату рождения, а метрическую книгу уничтожили давно ибо дату рождения он переписывал еще и, чтоб взяли на работу.
На самом деле я всей этой архивной работой (которую надо сказать порядком не люблю) занялась из-за того, что мы пошли с племянницей Юлей и детишками на кладбище, где дедушка похоронен, а Юля и спрашивает, а почему ты считаешь, что 3 августа и 3 января дни его рождения, так же не бывает. Там что-то было по паспорту, а что-то по-настоящему. Праздновал и собирал сестер дедушка в январе, и они не возражали, но кто из них мог помнить, когда он родился, если Татьяна 1905 года, а дедушка 1907…
Так я и не выяснила, впрочем, когда дедушка родился, но нашла предков целый вагон.
Вглубь веков дальше цехового Серебрянного цеха Александра Федоровича Горчакова (приблизительно 1850 года рождения) мне по архивам не удалось ничего найти. Федор Горчаков есть, письмоводитель, в одном из документов об обучении, но тот ли это, кто знает.
Так что, как звали сидевшего в бору мужичка, я теперь уж не скажу.
Со стороны Пелагеи тоже пока особо не нашлось, да и Глебова ли она, тогда не у всех женщин были фамилии. Просто в книгах крестным детей встречается Стефан Глебов, может  дедушка ее. Пока так пишем, короче.
Дедушка рос в большой семье, рассказывал, что мама сама их учила, он и братья потом ходили в городское училище за речку Яузу, девочкам друзья матери Беккер оплачивали гимназию.  Корсаков к тому времени уже скончался, да и не сказать, чтоб он был богат прям безумно.
Недавно читала книжку, там герой-дедулька говорит бабульке, что воспитанниц Смольного института сразу видно по осанке. А тетя Катя рассказывала, что они с пожилой мамой Марфой ехали в трамвае, болтая,  к ним подошел дед какой-то и сказал:
-Странно, выговор у вас Московский, а осанка Смольного Института. Как так?
На что Марфа Андреевна ответила:
-Арсеньевская гимназия.
Это современная книга, тут все по-честному. А, у Паустовского я читала про выступление Ленина в Лефортовских казармах, и дедушка про это тоже рассказывал. Некоторые скептики говорили: да он небось прочел в книжке. Ну, это вряд ли. Дедушка Паустовского мог детям почитать рассказы, да и то я такого не помню, а уж тягомотную книжку про жизнь читал бы вряд ли.
У Паустовского написано, что в зале было так накурено, что некоторым плохело, а детей выгнали всех, хотя раньше к курению при детях относились проще. Дедушка рассказывал, что их повыгнали, и они начали рассматривать автомобиль, пока шофер их не заругал. Впрочем, дедушка добавлял, что, пока шел дождь и дети торчали в зале, он немного послушал Ленина и все «было понятно».
Двоюродный брат Илюшка, в девяностые рассказывал, что типа, когда дед эту историю вспоминал, то он, Илюха, вроде бы говорил:
-А че ты, дед, тогда его не шлепнул?
Ну, вранье, конечно, в те годы Ленин был святее святых, вряд ли Илюха такое сказал, так, болтает.
Какие-то дедушкины рассказы мне запомнились, я написала даже два небольших рассказика про галошу и про жизнь в деревне, но они более художественные, там изменены имена, немного придумано уже мной, а уж выдумать что-то я люблю.
Здесь же пока ничего не выдумываю, пишу, как рассказывали.
Дедушка рос в том же дворе в Лефортово, где жила Клавдия Дмитриевна Савватеева, его будущая жена. Ее родителями были Дмитрий Васильевич Савватеев и Ольга Михайловна по мужу-то, ясное дело Савватеева, а в девичестве как, надо искать. А где искать? Похоже, что она тоже, как и муж из деревни Грязи, Одинцовского района, там, где теперь замок Галкина, являющего иногентом или уже переобутого, я не успеваю за ними следить. Родители Дмитрия Васильевича Савватеева тоже оттуда и звали их Елизавета Николаевна и Василий Федорович. Дальше след теряется. Может, и деревни никакой тогда не было, а потом все в нее понаехали.
Итак, дедушка и бабушка росли в одном дворе. На старой фотографии написано, что они любили друг друга с ее 12-ти лет. Ему было тогда уже 17. Любили и любили, хорошее дело. Когда они стали совершеннолетними, они поженились, или позже, там же было всякое, войны, революции, гражданская война. В 193(5) году родилась тетя Вера, в 38 тетя Рита, а уже после войны в 1946 м моя мама Ольга. Она родилась 9 февраля, а записали ее на 10-ое, чтоб такие досужие, как я в детстве, не говорили, что 9 мая 1945 года ее родители не салют победы смотрели.
Мой прадед Семен Александрович после революции был убит в уличной перестрелке, есть много разных версий, то, что это было в трамвае, то что грабили храм, а он пошел вмешаться… Все эти версии не подразумевают рассказа дедушки, уже тогда вполне разумного взрослого мальчика о том, что лошадь пришла домой, а в телеге лежал уже мертвый его отец.
Его похоронили на Семеновском кладбище, на том самом, которое потом срыли, чтоб пустить проспект и сделать сквер.
Был интересный случай, мы пошли с племянницей и ее детьми гулять на Семеновской, дошли до церкви, там с той стороны, что выходит в сквер, есть детская площадка. Старшие стали качаться на качелях, младшая сидела в коляске, мы отдыхали, я переписывалась с троюродной сестрой Надей Ф. Надя как раз написала мне, что Семен был похоронен около церкви, в сторону кладбища. То есть получилось так, что прапраправнуки, так да, мой двоюродный брат Серега – их дед, его мама – маргарита Васильевна - их прабабушка, Василий Семенович – прапрадед, а Семен прапрапрадед. Да, точно. И вот, они весело качались на качельках прямо там, где был Семен похоронен. И это было такое по жизни совпадение.