Больше, чем критика

Начало мая выдалось отличное. На День Победы обычно холодает, а тут солнце светило и пахло весной. И в голове шумела не только весна. Я все время поглядывала в его сторону, смотрела, как он идет, очень живо рассказывает что-то смешное, и все хохочут. Было хорошо.
Мы гуляли. Посмотрели воздушный парад с Шелепихинского моста. Ходили по Поклонной Горе и фотографировались с воздушными шариками. Дошли пешком до Кремля, встречая по пути много разных сценок и зрелищ. Ноги загудели.
Весеннее настроение, ощущение радости и благополучия. Мы просто друзья. В этом нет ничего плохого, а тоску свою я придумала. Вот и все.
Мы вышли из центра, бродили по переулкам, долго шагали по проспекту. От множества впечатлений и усталости пришло ощущение нереальности происходящего. Показалось вдруг, что все происходит в кино и вовсе не со мной. Такое бывает, этому я не удивляюсь. К тому же выпитое пиво давало знать о себе бегающими мыслями, нечетким взглядом, первыми приступами вечерней печали и смутных желаний. Мы сели отдохнуть на какие-то ящики в странном месте у трамвайного кольца. Мне почему-то показалось, что реальность отступила, остались вымысел и бред.
Вот, рядом Игорек, Славка, Ирка, Димка со своей  Алиской. Алиска важно, но уже сонно ест чипсы, остальные пьют пиво. Все, кроме Алиски, смотрят на мир детскими глазами. Игорек бойко говорит, что именно здесь, в этом двухэтажном доме с палисадником живет его институтский друг.  Мы посмотрели на дом.  Он был выложен из грубо отесанного дикого камня. Вдоль второго этажа шла широкая деревянная галерея с лестницей снизу. Совсем нехарактерная архитектура для Москвы. На столбиках перил сохранился  кусок старого лозунга с надписью « съезд!». Трамвайная линия проходила за домом, потом плавно поворачивала, по широкому кольцу  огибала дом и возвращалась обратно. Она была обсажена высокими густыми кустами, редкие трамваи проплывали в них, как в канале. Дом был внутри трамвайного кольца.
-Зайдем к другу! – закричала Ирка, - а что такого? Завтра все равно выходной. Друг-то хоть нормальный?
Игорек уверял нас всех, что друг практически нормальный и будет счастлив, увидев гостей. Мы со Славкой возражали, но остальные были упрямы. Толкнув скрипучую калитку, Игорек направился в палисадник. Мы пошли за ним. Неожиданно быстро стемнело. В доме горел свет. Сейчас май, а если темно, то уже поздно. Но часов у меня нет.
По лестнице мы поднялись на галерею. Где вход на первый? Со второго? С другой стороны? А если мне нужно к соседке с первого этажа, скажем, за солью? Так что? По улице бегать? Вечные мои проектировочные кошмары. А, правда, в таких домах, наверно, ходят за солью к соседям. Запросто так. «Здрасьте, Марь Петровна, а у нас такая незадача,  мы тут синенькие задумали тушить, а соли нету». Да я скорей в ночной магазин пойду к метро, чем к соседке. Неожиданно зазвенел на повороте трамвай, его тусклый свет осветил дом. Все вздрогнули. Было пыльно и запущенно, как будто тут редко ходят. Две пустых бутылки непривычной  конфигурации, рваная газета, молочный пакет.  Грязно и неуютно.
-Не помню, - Игорек остановился, - кажется, не здесь это. Наверно, просто дом похожий.
Никакой логики не было в том, чтоб ворваться к незнакомому человеку почти ночью, но иногда возникает в коллективном мозгу компании странный микроб, заставляющий совершать непонятные поступки. Мы остановились на галерее. Одна из дверей между окнами открылась, в освещенном проеме показался человек. Лица не видно.
-Игорек, ты? – без удивления спросил человек, и все с облегчением подумали, что Игорь, заранее договорился с другом, приготовив нам сюрприз.
Но Игорь смутился.
-Привет, Серега, - сказал он тихо, - мы тут с друзьями прогуливались, решил показать, какие еще дома остались в Москве. Но если ты занят, мы…
-Я не занят, - сказал Сергей, - проходите, - и отступил в сторону.
А Сергей нас обманул. У него гости. Четверо мужчин аккуратно едят борщ. Хороший борщ.  Бордовые каемочки по краям белоснежных тарелок. Такой борщ и просто так? Ни застольного шума, ни звона посуды. Нет бутылок на столе. И хлеба тоже нет.
-Здрасьте, - сказали мы дружно.
-Садитесь за стол, - сказал Сергей и показал на диван.
Но тут из-за балконной двери грянул марш.
-Нет, спасибо, - сказала Ирка, - мы только посмотрим с балкона и пойдем. Мы ребенку показать. Поздно  уже, девочке спать пора.
Нехорошее чувствовалось в комнате. Может быть, из-за жующих мужиков, так и не обративших на нас  никакого внимания. Или из-за их трапезы. Понимаете? Они просто ели борщ вечером Девятого  Мая!  Хотя, может быть они спортсмены - борцы. У них режим. И завтра соревнование. Вот.
-Ну, смотрите, - Сергей отодвинул занавеску и открыл противоположную дверь. Мы быстро вышли на  балкон.
По кольцу, из-за нашего дома выезжал трамвай. Очень старый трамвай. Помните  кино про Жеглова? Похожий.  К трамваю была прицеплена открытая платформа с музыкантами, одетыми в странную  форму с касками (пожарники? милиционеры?) Они бодро наяривали что-то вроде марша лейб-гвардии ея императорского величества Семеновского полка. Особенно старался  барабанцик. Его мощное бум-бум  разносилось на всю округу. И тут запахло тушеными баклажанами. Вот, я вспомнила,  точно, синенькими – значит баклажаны. С чего это вдруг я подумала, что здесь тушат баклажаны и называют их смешным южным словом? Чушь какая-то.  А ландшафт был неожиданный.
 Площадь, несколько серых елей, цветочки в вазонах и большое пирамидальное административное здание,  над которым развевался подсвеченный прожекторами зеленый флаг в белый горошек! Все застыли.  Поймите нас правильно. Ну, не может быть в центре Москвы белой шестиэтажной пирамиды   с широким  порталом, и флага такого быть не может. Подумайте сами, и доказывать  этого не придется.
-Это что? – спросила я Сергея, - кивнув на здание.
-Как что? – удивился он. – Ратуша.
Я посмотрела на него, готовая смеяться, и тут же отвела глаза. Почему он так грустен? Хотя, в свете разноцветных прожекторов любое знамя может приобрести совершенно фантастические оттенки. И лицо может стать странным. Сергей пытался сделать вид, что улыбается.
-Пап, - Алиска тихо спросила у Димки, - а что такое ратуша?
Димка объяснять не стал. Он взял Алиску за руку и повернулся к Сергею.
-Спасибо, мы пойдем. Нам еще домой ехать.
-Идите, - сказал Сергей равнодушно, и я снова посмотрела ему в лицо. Нет, оно было не злое и даже приветливое, а причин для печали у человека всегда много. Что-то у него все-таки случилось.
Мы снова вышли в комнату. Игорек спросил у Сергея про общих знакомых. Сергей задумался, начал вспоминать.
Димка уже шел к двери, прижимая к себе Алиску. Ирка торопливо докуривала на балконе сигарету.
Игорь тоже немного волновался. Вообще, каждый чувствовал себя неуютно, и все невольно бросали взгляды на белую пирамиду через открытую балконную дверь.
-Ладно, Серега, - сказал Игорек, - уже ведь, правда, пора. Ты не обижайся, мы пойдем, извини, что так вторглись.
Сергей пожал плечами. Мы прошли через комнату. Мужики продолжали есть. Димка толкнул дверь, но за ней была не галерея. За ней была лестница на первый этаж. Я запуталась, но обрадовалась. Все-таки за солью бегать проще. Бегать за солью и тушить синенькие. А правда, кто ж тут на ночь глядя жарит баклажаны? Я подняла голову и принюхалась. Сумасшедший дом, честное слово!
-Кто так строит! – сказал, спускаясь, Игорек, - Серега, а как на улицу выходить?
-Через коридор пройдите, там торцевая дверь, - ответил сверху  Сергей. В дверь в торце коридора зазвонили и застучали.
-А там закрыто! – сказала Ирка, - звонят, слышите.
-Ах, - сказал Сергей, спускаясь по лестнице, - Опять они, ну, как чуют, - он повернулся к Димке и быстро спросил, - Документы есть?
-Паспорт есть, - сказал Димка, - а что?
-Идите на второй этаж. Нельзя вам здесь. Игорь, и у тебя нет документов?
В дверь звонили все настойчивей.
-Да есть у меня документы! – возмутился Игорек, - у меня паспорт есть.
-Наш паспорт? - Сергей достал из кармана карточку с голограммой и надписями. Вместо фотографии на ней был крупно изображен глаз. Зрачок и радужка. Четкая такая картинка. Он сумасшедший, точно. Нет, он сумасшедший окулист и это его визитка. Да нет, что это я. Просто это не жилой дом, а трамвайная диспетчерская. Сейчас придет начальник Сергея и начнет ругаться, из-за нас, посторонних. И все дела.
-Спрятать бы вас, - сказал Сергей и пошел открывать дверь. Зачем он ее пошел открывать, если хотел нас спрятать? Нужно же дать нам время. Странный у Игорька приятель.
Попробуй спрятаться в чужом доме, где знаешь только о балконе. Но балкон это всего-навсего второй этаж. А первый этаж низкий. Нужно просто выпрыгнуть.
-Балкон низко, - сказал Димка. У нас часто с ним мысли сходятся. Только опять получилось, что это он придумал, а не я.  А про выход на галерею мы оба и не подумали. Или побоялись осмыслить.
Мы понеслись на второй этаж. Славка сразу на балкон.
-Давай, Дим, потом я тебе Алиску подам.
Димка перешагнул через перила и прыгнул вниз. Прыгнул неудачно, схватился за ногу, потому что она у него в коленке болит. Славка, перегнувшись через ограждение, держал за руки Алиску и опускал ее вниз. Она покорно висела. Димка снизу ее подхватил.
Ирка высунулась в комнату и спросила жующих мужиков:
-А у вас документы есть? А то там облава какая-то. Всех, у кого глаза на карточке нету, отправляют в зоопарки.
Ирку нужно знать. Да и она сегодня много пива выпила и вообще любит поболтать.
Мужики сразу перестали есть. Они вскочили и кинулись вон из комнаты, роняя на ходу стулья и ложки. Было почти забавно. Игорек сказал:
-Давайте, прыгайте все и встречаемся там, в кустах, у остановки, где на ящиках сидели. А я хочу посмотреть. Чего они мне сделают? Что значит облава? Я к другу пришел в гости.
Ирка тоже сказала, что никуда она прыгать не намерена и что вообще-то уже и есть хочет, и в туалет, и плевала она на любую облаву, потому что у нее аж два паспорта и водительские права. Кроме того, всем известно, что приличной даме не пристало прыгать с балкона, это дурной тон. А я бы прыгнула, но боюсь. И здесь неуютно оставаться. Ну, ничего, как-нибудь.
Видно, что Славке понравилось приключение, да и прыгать он мастер. Он ловко перемахнул через перила и мягко приземлился. Ребята и Алиска пошли за дом, туда, где  трамвай и кусты. Мы присели на диван. Вообще, непонятно, чего мы испугались. Хотя, Димка правильно сделал. Сейчас начнутся перебранки с начальством, не нужно Алиске этого видеть. Ирка достала из буфета чистую тарелку и начала накладывать себе неизвестно откуда взявшийся  салат:
-Ой, обожаю кальмары!
В комнату вместе с Сергеем вошли двое щуплых парней. За ними уверенно шел Славка. Он проводил Димку и Алиску до угла и вернулся через первый этаж.
-Привет! – сказала Ирка, - ужинать будете? Мы тут у вас уже хозяйничаем.
-Документы есть? – спросил один из мальчиков.
Сергей повернулся к нему и начал быстро объяснять про погоду, про теплый май, про необычайный наплыв туристов, про то, что не все успевают получить регистрацию, что мы приехали только что и уже прямо сейчас собирались пойти и отметиться. Регистрация нам в Москве нужна, слышали? Смешно.
-Нет документов? – улыбнулся второй. Нет, вряд ли они были представители власти. Без формы же.
-А какие у вас полномочия? – спросил Славка.
Обычно ментов такой вопрос доводит до истерики. Эти были спокойные.
-Пойдемте, - сказал.
-Куда?
-Пойдемте в специально отведенное место, там мы вам предъявим полномочия.
-Так не пойдет, - сказал Славка, а истерика, похоже, сейчас начнется у Игорька. Он уже встал и сделал возмущенное лицо. А вот Ирка, наоборот, преспокойно закурила очередную сигарету.
-Либо предъявите документы, либо пойдемте! – уже раздраженно сказал другой мент. Вы же знаете, ничего плохого мы не сделаем.
Тут я вспомнила, как четверо спортсменов только что ринулись отсюда, куда глаза глядят, лишь только услышав про облаву.
-А если мы не хотим? – спросил Игорек, а я подумала, что мент сейчас взовьется, я даже привстала, чтобы остановить его или Игорька, если вдруг он рассвирепеет окончательно.
-Ну, раз не хотите... – Сказал мент и отскочил от меня. Странный мальчик. Никакой он не мент. И никакой не трамвайный начальник. Это так. Патруль скаутов или пионеров. Да, наверно. Они с напарником вышли из комнаты и начали спускаться по лестнице. Славка пошел за ними. Он вообще любопытный. Я тоже, но я трусливее. Мы спустились в коридор первого этажа и увидели, что щуплые самозванцы откуда-то из недр коридора согнали наших едоков и повели их на улицу. Спортсмены плелись гуськом за подростком. Второй шел сзади.  На нас никто не обращал внимания. Подошли Игорек и Ирка.
-Ну, чего? – Спросила Ирка. – Домой? Где ты, Славка,  Алису с Димкой оставил?
Я присмотрелась. Один из конвоиров неожиданно начал колотить задержанных. Я уверила себя, что мужик закашлялся и попросил постучать себе по спине.
-Пойдем, пойдем, - решил Игорек, - совсем уже поздно, не успеем на переход. Мы вышли к фасаду. Все изменилось. Когда мы шли сюда, попадались редкие прохожие и скромные компании. Сейчас перед домом было полно  народа. Все гуляли. А по моим расчетам было поздно. Впрочем, ладно, праздник все же. Мы с трудом пробрались сквозь толпу орущих студентов, через хоровод детей и солидный кружок взрослых, украшенных карнавальными носами, ушами и колпаками. Дошли до кустов. Димки и Алисы не было. Валялась лишь старая стертая табличка «Осторожно! Листопад!» Не было и ящиков. Что за люди, стоит только найти что-то хорошее, так сразу упрут. На чем теперь сидеть с пивком в этих кустах?
-Поздно уже. – Решила Ирка. – Ушли они.
Славка кивнул головой:
-Я ему так и сказал. Если мы долго, чтоб шел вон туда, там метро. Я здесь все дворы знаю. У нас филиал рядом.
А разве мы долго? Неужели десять минут трудно было подождать? Эх, Димка. Мы пошли на станцию. Меня удивило метро. В нем не было наземного павильона. И подземного перехода не было. Потому что вход в метро был на площади. Славка удивленно закрутил головой. В центре площади вниз уходила гладкая асфальтовая поверхность, и по ней шли люди. Почему я решила, что это метро? Светящаяся буква М висела над входом, как бы в воздухе. Мы вошли внутрь. Обычный турникетный зал. У меня не было карточки. А денег - мелочью на один проезд. Кассирша посмотрела на мелочь.
-Совсем обнаглели, - сказала она, царапая пальцами блюдечко для денег, - сколько можно! Уже пятый раз сегодня. Полнолуние что ли. Не дам! - И она ссыпала мою мелочь прямо в корзинку для мусора. Вот коза!
Я смотрела вбок. Игорек и Славка уже разбирались с контролершей по поводу своих проездных, а у Ирки карта застряла в турникете. Меня оттеснил какой-то фраер в золотой кепке с карнавальными рогами. Он держал за руку ребенка, и сильно торопился.
-Один до Яблочково! – требовательно сказал он кассирше и протянул фиолетовый шарик. Я решила, что если меня за мелочь кассирша облаяла, то уж этого за игрушку она вообще живьем съест. Я спряталась за колонну и подглядывала. Кассирша поднесла шарик к уху и потрясла. Где это такое Яблочково? Я удивилась, что не знаю.
-Помельче нету что ли? – недовольно спросила она, выдала мужику крупный прозрачный кругляш и насыпала в блюдечко зеленых шариков. Меня разобрал смех. Или, может, какая-нибудь фирма оплачивает проезд москвичей. Такое, помню, было.
Однако лишь кассирша была такой доброй. Славика и Игорька уже окружили контролеры, уборщицы и три щуплых мальчика в одинаковых серых в крапинку брючках. Именно такие брючки были на наших знакомых, проверяющих документы. Все-таки форма. Все-таки менты. Я еще сильней вжалась в колонну. Тут забрали и Ирку. Пойти с ними? Жалко мне контролеров. Потому что Ирка и Игорек, если начнут качать права, то могут и до самого президента дойти. А Славка еще круче. Он в ООН жаловаться будет. Он знает иностранные языки.
Ребята, сопровождаемые ментами, пошли вниз, туда, где должен быть эскалатор. Деньги мои остались у кассирши в корзине.  Впрочем, может быть, пустят бесплатно?
Я пошла через контроль.
-Проездные документы предъявлять надо! – строго сказала контролерша.
-Понимаете, - проникновенно сказала я, - у меня в толпе выпал кошелек! А меня дома ждут, волнуются. Разрешите пройти, пожалуйста!
-А Вы заявили про кошелек?
-Нет, я тороплюсь сильно, пропустите, пожалуйста!
Контролерша достала из будки метровую дудку и загудела в нее. Честное слово, не выпей я трех бутылок пива этим славным вечером, я побежала бы отсюда без оглядки. А сейчас мне все казалось смешным. Пришел еще один худенький в серых брючках.
-Заявляйте! – строго сказала контролерша.
Но мент покачал головой и отступил от меня несколько растерянно. Что-то со мной не так. Нужно посмотреть в зеркало.
-Разрешите, я пойду! – начала я пускать слезу, - я далеко живу, в Яблочково! У меня ребенок один дома сидит, он уже там весь обревелся, наверно.
-Сначала гуляют до полночи, а потом дети страдают. Иди уж, – проворчала кассирша и добавила мне вслед с превосходством, - Раззява!
Мент бочком отошел. Я проскочила через контроль. Интервалы сейчас большие и, если я побегу по эскалатору, то догоню ребят и конвоиров.
Эскалатора не было. Неужели это какая-то новая ветка? Синюю линию, то есть Арбатско - Покровскую, в этой части Москвы строили во время войны, она глубокая, чтоб можно было использовать, как убежище, здесь же лишь десяток ступенек ведет на платформу. Ребята стояли у зеркала и размахивали руками, доказывая что-то очередному серобрючному доходяге. Я посмотрела на стенку, и тогда рот у меня растянулся до ушей. Линия называлась Троцкистко - Зиновьевская. Я не шучу! А станция Дедушкина Шарманка. Кажется, шутка такая была про Троцкистко - Зиновьевскую линию метро.
Я почитала название станций. Ясно! Здесь, снимали кино. Помню, около нашего института снимали кино и заклеили окна крест на крест, а вывеску “Ксерокс” заменили бумажным плакатом “Булочная”. Здесь тоже заклеили. До станции Дедушкина Шарманка в сторону окраины шли: Лосики, Мышь Облезлая, Альпы, Бульвар Тамерлана и Зиновьевская. А в сторону центра Пипкино, Путь Иваныча, Блок, Центр Моря и дальше еще какая-то чушь, которую вспомнить сложно.
Мы сели в поезд. Ребята увидели меня и, хихикая, смотрели мимо, не предлагая присоединяться, и даже как-то осуждающе. Они тоже заметили названия станций и линий, поэтому в вагоне бросились к схеме.
Вот тебе и на! Схема тоже переклеена. Нет, положительно, сегодня за проезд платит какая-то фирма, поэтому все заклеила своими рекламными плакатами в духе окружающего антуража. Выдумали название станций в честь разных кремов-мазей, которые выпускают и повесили везде.
На станции Центр Моря мы вышли из вагона. Я, уже не таясь, подошла к ребятам.
-Может, ну их? – спросила я. – Может домой?
-Ты чего! – удивилась Ирка, - смотри, как интересно! Весь город в декорациях, а мы домой пойдем. Кстати, что это за станция?
-Центр Моря, - сказал задумчиво Славка.
Я осмотрелась. По моим расчетам это Арбатская, но по виду станции совершенно не она. Впрочем, сейчас мы выйдем, и все станет ясно. Справа должна быть за площадью Прага, слева вперед Пентагон. Или наоборот. Вечно я путаю лево и право.
Справа была большая площадь. А слева было море.
-Все изрисовали, панорамы-голограммы - сказал Игорек, - даже море нарисовали.
-Море! – закричала Ирка. – Как я люблю море. Левушка, давай искупаемся! Смотри как тепло. Я и не думала, что к вечеру так жарко станет. Левушкой оказался конвоир. Я-то думала, они с ним ругаются там, а они, оказывается, ему глазки строили. Левушка посмотрел на море.
-Искупайтесь, - разрешил он, - только обязательно зайдите в Центр Захвата. Купаться нам не разрешено.
Левушка развернулся и пошел от нас, не оглядываясь.
-Ирка! Почему это он Левушка? – удивилась я.
Ребята захихикали.
-А Славка у него спросил, как к нему официально обращаться, он сказал, что он Лев Порядка. Ирка ему говорит: Лев Порядка – ужасно звучит. Можно просто Левушка? Он согласился, - объяснял Игорек, - он вообще какой-то вареный.
-А куда он сказал зайти?
-В Дом Охвата что ли, - начал вспоминать Игорь.
-Ничего не понимаю, - сказала Ирка, - почему же так тепло? Я куртку взяла, а впору в майке ходить. Аномально тепло.
-Тепло. – Игорек осматривал гуляющую толпу. – Вы лучше скажите, где мы?
-Ну, - задумалась я, - это, наверно, новый выход. А там Москва-река. Давайте спросим. Сейчас прикинемся африканцами и спросим, как пройти на Арбат.
-Да очнитесь! Нет здесь никакого Арбата! – сказал Славка, - Не Москва это уже!
Видимо, такая мысль появлялась у всех.
-Ну и ладно, - легко согласилась Ирка, - как это у вас там называется? Параллельный мир? Пускай! Мне на работу только в понедельник. Если есть вход, то есть и выход. Когда еще на холяву попадешь в другую страну?
Уже пора было насторожиться. Обычные люди не так реагируют на подобные известия. Не знаю как, но не так. Вообще, наверно, нормальный человек должен либо в это не поверить, либо с ума сойти. А мы пошли к морю. Хотя, знаете, раньше мы очень любили фантастику. Часто, гуляя по Москве, находили незнакомые места и играли в параллельные миры. Странный двор с забором из ракушечника, который не встретишь в наших широтах, пустырь с белесой выгоревшей травой, забытый подземный переход под железнодорожными путями становились для нас точками перехода. Потом мы шли по городу и глазами разведчиков находили несоответствия и отличия. Славка и Игорек тогда играли со мной. Сейчас мы вспомнили.
Спустились к самой воде. Вода была темной, лишь блики фонарей и лампочки прогулочных лодок вспыхивали там и там. Горизонта видно не было, вода без границы переходила в небо, так что наше море вполне могло оказаться и широкой рекой, и озером. Или огромной площадью асфальта. От такого сравнения на меня снова напала печаль, но и она развеялась, когда мы пошли бродить по чужим улицам, глазели во все стороны и замечали подробности, убеждаясь в Славкиной догадке.
Город был очень хороший! На улицах весело и радостно, нет пьяных, нет бомжей и нищих, а одеты все просто замечательно. Я люблю смотреть, как кто одевается. Так вот, утверждаю, что в этом городе не было ни одного плохо одетого человека. Кроме Игорька. Мне его ботинки никогда не нравились. И тревога ушла. Вокруг так красиво. Прекрасные светлые дома! Так много зелени, воды, широких площадей с фонтанами и статуями и, несмотря на поздний час, множество детей. Даже Львы Порядка показались мне милыми. Яркие тенниски, серые брючки и субтильное телосложение выделяли их из толпы. Мы со Славкой решили, что они роботы. Да хоть бы и роботы. Мне-то что? К нам они больше не приставали. Видимо, облавы бывают лишь на стыках миров. Мы знали, мы обязательно сможем возвратиться, нужно только доехать до станции Дедушкина Шарманка, найти дом с палисадником и пройти весь путь обратно. А как же иначе?
Мы обсудили, куда попали Димка и Алиска. Они не выходили через волшебный коридор, значит давно дома. Жаль, Алиске бы здесь понравилось. Да и с Димкой было бы в сто раз веселей бродить по городу и швырять в фонтаны копейки.
-А давайте сходим в этот Дом Обхвата? – предложила Ирка. Узнаем, как туристов регистрируют. И вообще есть уже хочется. Должны же они нас накормить или хоть наши деньги поменять. Нигде обменок не вижу. Интересно сколько рублей в одном фиолетовом шарике и сколько в одном зеленом?
-А пошли! – решили Славка с Игорьком.
Мы выбрали из толпы самого маленького Льва Порядка и спросили у него, как нам пройти в Штаб Захвата. Он сказал, что проводит.
Мы пришли к белому зданию с застекленным первым этажом. У входа стояли еще два Льва.
-Ночь же уже. Ничего не работает! – вспомнили мы вдруг.
-Проходите, - сказал один изо Львов, - вам не сделают ничего плохого.
Мне это не нравилось, но мы зашли. И тут же внутри заныла, запела беззвучная тревога, стало неуютно, страшно, холодно. Запущенный вестибюль, выбитая плитка, сломанные стулья и парты свалены в углу. На полу мусор, сквозняком несет по плитке скомканный пакет. В этом веселом городе такое мрачное место? Нужно вернуться, но, кажется, поздно.
-Вниз идите, - послышалось нам вслед. Вниз по лестнице был обыкновенный вход в подвал.
-Что в подвал идти? – неуверенно оглянулся Славка.  Лев кивнул.
Мы зашли в подвал, и дверь за нами захлопнулась. Игорек толкнул ее, она не открылась. И тут страх волнами заходил по мне от макушки до пяток, стало больно дышать, казалось, что воздуха не хватает. Но друзья мои дышали спокойно и с любопытством рассматривали окружающее. Я тоже попыталась осмотреться.
Вдоль одной стены подвала тянулись трубы, скамейки, а высоко под потолком узкие окошки. Вдоль другой - двери с зарешеченными отверстиями. Я заглянула в одно. На лавочке в ряд сидели четверо наших знакомых спортсменов и жевали. Мне тоже захотелось есть.
-Эй, - сказала я, - а вас-то за что?
-Карантин, - ответил один с набитым ртом.
-А долго?
-Говорят, на ночь.
-А потом?
-Потом как обычно, - объяснил другой, - на переплавку.
-В смысле?
-Львов Порядка будут делать. Или может быть Тигров Войны.
-А… Вы роботы что ли?
-Роботы, - согласились они, - квазибиотические.
Тут влез Славка:
- А вы законы Азимова соблюдаете?
-Соблюдаем, - согласились они дружно.
-А Львы соблюдают?
-А как же.
-А Тигры Войны тоже соблюдают?
-Ага.
-А как же на войне то? Они что людей не трогают?
-Люди не воюют! – уверенно сказали роботы. Кто-то из фантастов тоже это утверждал. Знают, молодцы.
-А почему вы едите? – спросила я.
-Это специально, - показал пакет один из роботов, как будто мы могли прочитать, что на нем написано.
-А салат с кальмарами тоже специальный был? – подозрительно спросила Ирка.
-Ага!
-Какой ужас! – Ирку перекосило. – А что будет, если его человек съест?
-Ничего, - сказали роботы, - он из опилок делается.
Ирку расстроило то, что она наелась опилок, мы захихикали, она надулась.
Заглянули в остальные камеры. В трех кто-то спал на нарах, еще в одной было пусто. Я знаю, кто там сегодня будет ночевать.
Я пошла вдоль подвального коридора и за углом нашла одно специальное заведение. Роботам оно не за чем, но мне захотелось вымыть руки и причесаться. В коридоре послышался шум. Я выглянула из-за угла. Двое Львов очень быстро затолкали Игорька, Славку и Ирку в последнюю камеру, с лязгом захлопнули ее и ушли. По крайней мере, для меня, в этом городе все складывается довольно удачно. Но только страшно. Очень страшно. Я вернулась к камере и окликнула ребят.
-Ты чего у них на службе что ли? – фыркнула Ирка.
-Да я туалет тут нашла.
-А здесь тоже есть. И стол накрыт. Мясо с картошкой. Как ты думаешь, из опилок?
-А хлеб есть?
-Есть! Хлеб есть, сыр масло и колбаса.
-Дайте что-нибудь, и я пойду тут поброжу. Может, выход найду.
-А нам что делать? Копать?
-Не знаю. Все равно же надо где-то ночевать. Там есть, на чем спать?
- Да найдем на чем. Чего ты там ходить одна будешь? – возмутился Игорек, - иди, попросись, пусть тебя тоже к нам посадят! - А то ты сейчас там куда-нибудь влезешь, куда не надо.
-Ладно. Попробую, - сказала я, принимая через решетку у Ирки бутерброды.
Для начала я обошла коридор. Потом направилась снова за угол. За углом около туалета была еще одна дверь. Английский замок. На работе я открываю его с помощью ножа. Здесь пришлось помучиться: щепки ломались, расческа гнулась. За дверью был точно такой же коридор. Но около трубы на лавочке сидела Алиска и хныкала.
-Опачки! – удивилась я, - Ты? Что случилось? Где Димка? Ну-ка, успокойся, и рассказывай с конца.
-Как это с конца? – удивилась Алиска. – Всегда говорят: рассказывай сначала и по порядку.
-А ты рассказывай с конца.
Алиска задумалась, перестала реветь.
-Я проснулась, потому что захотела в туалет. А где он я не знаю. И еще они меня привязали.
Действительно, правой рукой она была привязана к трубе капроновой веревкой. Я стала развязывать узлы. Очень крепкие попались.
-Ну, ты  даешь! – ругалась я. – Ты как замуж пойдешь? Узел развязать не можешь!
-Так одной рукой же, трудно - возразила Алиска.
-А зубы тебе для красоты что ли?
-На зубах пластинки. Поломаются. Они дорогие.
-Ну, ладно, ладно. А дальше? То есть до этого?
-А до этого я спала, - продолжала Алиска, - а еще до этого плакала. После того, как папу повели куда-то. Перед этим нас сюда привезли на грузовике. Мы вас ждали, ждали, потом подошли к дому, посмотрели, там никого нет. Мы поднялись наверх, там дядя сказал, что вы ушли. Мы пошли на улицу, папа сказал, что уже поздно. Мы вышли на дорогу, чтоб поймать такси. Сели, поехали. А водителя остановил милиционер, и нас высадили. Мы хотели еще машину поймать, но нам сказали: Мы вас довезем. Довезли и сюда привели. А когда папу забрали, то меня привязали, чтоб я в дверь не колотила.
 От сквозняка дверь с английским замком снова захлопнулась, ах, я ворона, а с этой стороны не было щели. Но в конце коридора был еще один туалет с нарисованным мальчиком. Мы с Алиской решили так:  я покараулю, и не пущу туда никаких мальчиков. Потом мы уселись на лавочке, начали жевать бутерброды и думать. Алиска, дрожа и заикаясь, сказала, что мы попали в плен к фашистам или инопланетянам, которые ставят опыты над людьми. Теперь всей земле пришел конец.
-Где ты такое видела? В кино? В кино все кончается хорошо. Землю мы спасем, это я тебе гарантирую, - а что мне еще было говорить?
-Они мне сказали рот открыть и смотрели. Это для опытов. В кино-то хорошо. А то у меня там мама. И братик. На Земле.
Захотелось плакать, но бутерброд не давал. Сейчас прожую и разрыдаюсь, это уж точно. Надо жевать медленнее. В этом коридоре дальняя дверь была массивная, металлическая. Она открылась, и два Льва втащили Димку. Мне показалось сначала, что Димка без сознания. Львы положили его на лавку. Алиска прижалась ко мне.
-Это не вред, да?
-Это польза, - сказал один Лев, - это очень хорошо.
Я так посмотрела на первого Льва, что он упал. На самом деле упал, я не вру!  От этого я немного приободрилась. Второй Лев отпрыгнул.
-Пожалуйста, не волнуйтесь! – сказал он, - прислать вам врача?
-Не надо мне врача! Это ему нужен врач! – я показала на Димку, а Алиска замерла около, как дерево.
Упавший Лев поднялся, не глядя на меня, оба они побежали и скрылись за дверью. Димка лежал на лавке и улыбался. Глаза у него были заплывшие, губы вроде разбитые, штанина джинсов оборвана. Нога вся в крови.
Он сказал:
-Ну, ты даешь! Это он от тебя упал. А стенку взглядом ты сверлить не пробовала? У тебя с нервами чего-то того в последнее время. Хватить реветь! Честное слово, все в порядке. Такое странное дело. А где Ирка?
-Все нормально. Отдыхают они. А ты как?
Димка поднялся:
-Голова кружится. И умыться бы не мешало.
-Что случилось-то?
Димка гладил Алиску по голове и рассказывал.
-Нас тормознули еще где-то на Стромынке, по-моему. И сюда. Странное место. Треснул в дверь. Приходит девушка, очень-очень. На что, говорит, жалуетесь. У вас какие-то неудовлетворенные желания? Я ей: - Милая, да я бы не прочь удовлетворить пару желаний, только мне сейчас не до этого. Час ночи, а у меня ребенок не ужинал, не спит, а вы нас тут задержали. Она мне: а по существу у вас есть жалобы? Это, говорю, на здоровье что ли? Нет, не жалуюсь. Только нога разболелась, а так все в порядке. – Она, такая, мне: сейчас мы все сделаем, и ушла. Приходят эти два цуцика и меня волокут. Я туда-сюда, они как каменные. Приволокли наверх. Страшно. Алиска здесь осталась, я злой, как черт. Стоит еще одна довольно приятная девица и говорит: чем болеете? Я ей: да ничем! Что привязались. Она берет вот такенный рупор, и начинает мне стучать по всем местам. По голове, по животу, по ногам. Приходит, тут мужик, она ему говорит типа зрение не острое, третий и седьмой зуб чего-то там по латыни и правого колена мениск и еще слов двадцать про коленку, а печень увеличена. Тоже мне открытие! А ты попей с мое! Он хмурится, а та все гонит, гонит про мои потроха. Мужик берет у неё рупор достает оттуда такого ежа как бы утыканного лезвиями, а я уже поплыл, когда она рупором по мне стучала. Классный рупор, постучал и свободен без поллитры. Тут мужик давай ежа в меня тыкать. В глаза, в нос, в живот. Я хочу отмахнуться, но не могу, потом, как начал мне его в коленку ввинчивать. Не больно, только жуть берет. А потом очнулся здесь. Вроде бы ничего не болит. Рупор этот у них за все и анестезия и скальпель. Вот так-то.
Нам стало веселей. Во-первых нашелся Димка, во-вторых они его не мучили, а в-третьих, кажется Львы меня боятся.
Димка отказался от бутерброда. Тут снова открылась дверь и пришли Львы. Снова вдвоем.
-Проходите! – сказали они, - там есть еда и постели.
Львы повели нас к той камере, где уже отдыхали Ирка, Славка и Игорек.
-Я не пойду, - сказала я, - мне не положено.
-Почему не положено? – спросил Лев.
-Потому что я не могу проводить ночь в одном помещении с незнакомыми мужчинами, - объяснила я. Не знаю, отчего мне взбрела в голову такая идея, но Львы выглядели озадаченными.
-Ты чего? – сказал Димка, - пошли!
Что-то у меня в голове сдвинулось от стресса, вертелась жуткие мысли об опытах и о Димке. Я посмотрела, он уже выглядел прилично, все было красиво, кроме штанины. Штаны – ерунда, сделает себе шорты, здесь тепло.
Львы подхватили несопротивляющегося Димку и внесли в камеру. Алиска пошла сама. Дверь закрылась. Я осталась в коридоре.
-Нам нужен совет! – заявили Львы и ушли.
Ребята стали меня звать и задавать вопросы, но я отмахнулась. Я вспомнила, что в туалете есть перегородка и можно добраться до верхнего окна. Я не так уж ловка, но у меня получилось подтянуться и вылезти в окно. Оно было прямо над уровнем земли. Все складывалось удачно. Теперь я на площади перед Центром Захвата и никто меня не заметил. На улице уже посветлело.
На площадь подъезжали автобусы. Из них выходили люди и шли в главный вход Центра. Из самого Центра тоже выходили люди и шли в автобусы. Я подошла прямо к входу и остановилась у ступенек. Странно, но некоторые люди были мне знакомы. Впрочем, я этому не удивилась, у меня так бывает, что вдруг человек покажется знакомым, а потом немного подумаешь, нет, я его не знаю.
Никаких планов в голове. Состояние взвинченности все увеличивалось. Лишь любопытство заглушало тревогу и страх и давало возможность соображать и совершать какие-то поступки. Иначе моя трусость съела бы меня без остатка.
Вдруг я увидела, как по лестнице спускаются мои родители, собираясь садиться в автобус. Уже рядом, совсем рядом было понимание всего, но я все еще не могла поймать и зафиксировать эту мысль.
-О, привет! – сказала я родителям. Мама улыбнулась, а папа, хмыкнув, отвернулся и начал рассматривать объявления на неизвестно откуда взявшейся у входа доске.
-Ну, вы как? – спросила я.
-Вроде ничего, - сказала мама, - неплохо. Люди кругом хорошие. Операцию сделали, работать разрешили. Не скучно. Только очень хочется на природу. Настоящую травку увидеть, речку, вообще отдохнуть. Все кругом ненатуральное, уже надоело.
-Как не натуральное? – удивилась я, - город такой зеленый, море, сосны и вообще. Природы полно разной.
Мама посмотрела на газоны и клумбы, на деревья, росшие вокруг здания, и сказала:
-Какие же они натуральные. Не выдумывай.
Я огляделась. Может быть, может быть. И море тоже, знаете ли, не очень-то похоже. А я видела, что ль это море? Море – просто вода.
-Ладно, мы пойдем, - сказала мама, - видишь, у нас автобус.
-Так значит все хорошо?
-Хорошо.  Но все-таки попроси, чтоб нас отсюда забрали. Здесь все искусственное.
Они пошли на автобус. Папа вообще не сказал ни слова, он только смотрел на меня так, как будто я пришла с прогулки нетрезвая или телевизор сломала в доме.
Я осталась на ступеньках. Мысль появилась. Я знаю, что у вас она появилась еще на первой странице, но и меня поймите. Не каждый догадается в моем состоянии. Хотя, я все еще обдумывала. Бывает, что торможу. Со всеми же бывает.
Я вошла в здание. Теперь мне наверх.
У входа на верхнюю лестницу снова стояли Львы Порядка.
-Нельзя, - сказали они.
-Мне можно, - сказала я. - Вы разве не знаете?
-Нет, не знаем.
Я подумала: мне можно, потому что это мой сон, мой замысел, мой сюжет и моя выдумка. Я буду здесь хозяйничать, я все сделаю так, как захочу. И тревога ушла. Все в моих руках.
-Не может быть, чтобы вы меня не знали.
-Хорошо, назовите свое имя, и мы решим. Имя?
Я подумала, что в этом виртуальном мире нужна какая-то кличка. Нужен, как еще говорят, никнейм. Тогда я назвала дурацкое кошачье имя, с которым иногда брожу по интеру. Тут, похоже, такой же виртуал.
Лица охранников напряглись. Это была совершенно новая гримаса, такую на лицах Львов я еще не видела. Как бы не испортились, - подумала я уже по-хозяйски.
Они не остановили меня. Лестница с ковром, ручка двери с золотом, стены в мраморе. На втором этаже тоже стоят Львы.
-Мне к начальнику! – может быть, он называется не начальник, а командир. Или директор. Откуда я знаю. Но они меня поняли. Кажется, все Львы были в одной сетке.
 -Прямо, - сказали они. Я пошла прямо. Тут была приемная, но секретарша отсутствовала. Стучать или не стучать в кабинет? – подумала я, - не буду я стучать. Они будут надо мной издеваться, а я стучать? Вот еще. Я открыла дверь. Сейчас я им покажу, сейчас, сейчас! Ах, какие были у меня планы и предчувствия, как я была в своих мечтах и строга и великодушна к побежденным инопланетянам, какие потом меня ждали фанфары, восхищенные глаза и его гордая фраза: ну, ты молодец у меня, молодец!
Я вошла. В кабинете сидел Владимир Петрович Ботин - директор школы, в которой я училась, слегка надменный сорокалетний историк. И кабинет был его. Директорский. С видом из окна на кусочек улицы, по которой я ходила в школу, на молочный магазин и кулинарию. И еще раз поймите меня правильно. Все равно существуют определенные рефлексы. На директора школы в том числе. Хоть и школа эта была в прошлом веке и директору сейчас уже не сорок, а шестьдесят. Я застыла на пороге и сказала дрожащим голосом, тем не менее, пытаясь четко выговаривать каждую букву:
-Здравствуйте, Владимир Петрович!
В школе он казался мне очень симпатичным. Помню, даже Ленка Синицына хотела то ли вешаться, то ли травиться от большой любви к нему, но потом передумала и впоследствии вышла замуж за водителя такси. В общем все девочки от него были без ума. Я тоже, кажется.
-Здравствуй, - без улыбки поздоровался он и назвал меня по фамилии, - а что же так быстро? Не погуляли даже, как следует.
-Как же гулять? Все в подвале сидят.
-Никто не сидит в подвале. Давно уже все в сквере в кафе завтракают, сейчас на море пойдут купаться. У нас замечательное море! Чистое, спокойное. Климат очень хороший. Выдумаешь тоже. Никакой это не подвал. У нас на третьем этаже ремонт, временно гостевые комнаты перевели в цокольный этаж. Фантазия у тебя не в ту сторону работает. Иди, гуляй с друзьями, наслаждайся. Тут же прекрасно! Разве нет?
-Не прекрасно тут, - угрюмо сказала я, про подвал и ремонт мне не понравилось. Слишком примитивное оправдание.
-Неужели не нравится? Разве стал бы я тебя обманывать? – улыбнулся он, и я вспомнила уже не в словах, а в чувствах, почему девочки старших классов неровно дышали к директору, - ну что ж, тогда садись, похоже, разговор будет долгий. Кофе?
-Спасибо, нет, я не пью кофе во сне, - я села в кресло и опустила глаза. Я уже сто лет, как не школьница, так почему же я его еще боюсь? Не знаю. Удивительно. Ведь все в школе было хорошо. И относился он к старшеклассникам по-дружески. На спартакиаде в футбол с мальчишками играл. И на факультатив к нему мы ходили. Я даже доклад делала по Смутному времени. Увлекалась, интересно было. Так чего же я боюсь? Ему сейчас лет ненамного больше, чем Димке, например. Да столько же. И вообще, есть у него что-то в облике. Поворот головы, повадка или манера бровь поднимать. Не знаю.
Я посмотрела на Ботина. Он улыбался.
-Все люди похожи друг на друга. Это факт! Вот, объясни! Объясни, почему не нравится? Чем же плоха наша страна? Тем более, если ты в ней хозяйка и сделаешь все, что тебе хочется? Хочешь, будешь официально признанной правительницей? Или, например, первой женщиной космонавтом? А хочешь, прямо сейчас тебе в любви признаюсь? – он придвинулся к моему креслу, легко провел пальцем по моей щеке, я увидела его глаза близко-близко. И задохнулась. Глаза, глаза его!  Катастрофа! Что делать?
-Все равно же не по-настоящему, - я поморщилась, и он сразу отодвинулся.
-А захочешь, так он с тобой будет, - добавил он уже растеряно.
И тут на меня нахлынуло. Я представила, как это будет. Его теплые руки, запрокинутое мое лицо, поцелуи от которых взрывается в груди что-то горячее и острое. Шепот его представила и эту прерывистую фразу: «ты меня с ума сводишь». Но неожиданно мне показалось, что в мыслях целуюсь я вовсе не со своим любимым, а с бесчувственным манекеном, или даже с тем самым квазибиотическим Львом Порядка. Он запрограммирован, чтобы мне было хорошо. А мне это нужно? Ох, как меня в этом сне колбасит. А ведь Ботин все про меня знает, все мои мысли, все чувства. Я покраснела. Стыдно. А Ботин-то не железный. Он не покраснел, но глаза опустил.
– Вот, какие вы странные люди. Навыдумывают в голове ерунды всякой, понапишут на бумаге, а потом самим же и не нравится. Неужели, у тебя никаких желаний нет, чтобы хотя бы три дня здесь абсолютно счастливо пожить? Тем более и друзья твои все здесь. И родственники.
-Им же всем здесь плохо!
-Ничего себе! – возмутился Петрович и снова на меня посмотрел. – Мы их тут всех вылечили, климат прекрасный, развлечений море, город курортный! Отдыхайте себе на здоровье, так нет же.
-Говорят, трава ненастоящая. И море тоже не реальное. И все как-то вроде веселое, но ощущение не проходит, ожидание нехорошего.
-Ощущение понятно. Это жизнь. Жизнь веселая, а в конце, как все думают, будет нехорошее. Может, и нехорошее будет. А может, и хорошее, это кому как. Человек сам решает. – Он улыбнулся, но я похолодела. Так улыбается мой зубной врач, когда говорит, что зуб надо посверлить.
-А про травку и море, так сама виновата, это уж, извини. Надо было лучше стараться. – Петрович достал лист бумаги и ручку. – На, пиши!
-Что писать?
-Про море пиши! Как опишешь, так и будет.
-А зачем? Ведь если читатель видит слова: море, лес, поле или там коза, то зачем их описывать? Все так или иначе представляют себе море или козу.
-Неправда! Когда в произведении даны картины, то это определяет настроение.
Я взяла листок и посмотрела в открытое окно. Улица моего детства исчезла. За окном лежало море, расплавленное южным солнцем, живое, гладкое и яркое до боли в глазах. Оно было настоящее, но сколько раз уже писали о нем? Наверно, сейчас я повторю кого-то, либо напишу вопиющую чушь.
“Море на самом деле не имеет цвета. Ведь вода прозрачна. Цвет моря определяет не вода, а то, что находится вокруг воды. Поэтому у моря нет ничего своего. Цвет моря – это цвет неба и воздуха, вкус моря - вкус соли, растворенной в воде, запах моря – запах морских растений и йода. То есть на самом деле море просто раствор, залитый в большие природные емкости. Но иногда об этом вдруг забываешь. Когда брызги прибоя попадут на лицо, когда по коленкам на мелководье ударит мягкая волна, шепча и лаская, или когда вдруг покажется в небесном проблеске иллюзия закатного алого паруса, море становится тем самым морем, словом и понятием от которого перехватывает дыхание и о котором думаешь с замиранием сердца.” Я положила листок перед Ботиным.
У меня хороший почерк, он недолго читал.
-Честно говоря, не тянет. – сказал он осуждающе и даже враждебно, - это же не про море. Это про человека. Детский лепет. Слюни. Зачем писать, что все время задыхаешься-то? Бронхит что ли?
Мне такая критика не понравилось. Ничего себе. Сначала сказал, что здесь будет мне сплошное счастье, а потом начал критиковать мою писанину. Я вообще не терплю, когда меня критикуют, а уж когда критикуют то, что я пишу, тем более. Впрочем, да что ж он понимает в настоящей литературе. Хорошо же написано было!
-Вы здесь главный? Почему такой реальный сон? Так не бывает. – сказала я угрюмо.
-А в нереальных снах тебя долго и восторженно хвалят за твои посредственные опусы? – уже совершенно по-директорски спросил он. – Да, пожалуй, это не совсем сон. Бывает, мы приходим к людям и кое-что показываем им. Не задирай нос, не к избранным. Мы это делаем часто, но случайно. Понятно?
-Кто это вы?
-Это я тебе не объясню, не сумею. Синицыной я сказал, что мы инопланетяне. Она поверила. Ты поверишь?
-На вопросы тоже отвечать не будете? – я знала, что я спрошу.
-Отвечу, разумеется. Но лишь то, что ты сама знаешь.
-Пусть так. Я буду… Он будет… Как бы это сказать…
Ботин смотрел на меня с тем самым забытым выражением сочувствия хорошей ученице, немножко перепутавшей заданный материал.
-То есть, мне бы хотелось знать, если все будет, нужно ли что-то делать или оно просто само собой получится или вообще никогда не будет?
Ботин откинулся на спинку кресла.
-Ну-ну, - весело сказал он, - даже словами выразить то, что тебе дорого не можешь. А хочешь еще море описывать.
-И не надо, - я обиделась, встала и собралась уходить.
-Много слишком знаешь теперь, - сказал Ботин. – Нельзя тебя так выпускать. Страшно?
-Во сне-то? Да, бывает, даже если знаешь, что это сон, все равно бывает страшно. А я закричу. Я закричу и проснусь. Или меня разбудят. Вот и все.
-Тогда кричи, – сказал он. – Тебе здесь ничего делать. Ты даже судьбой мира у меня не поинтересовалась. Эгоистка. Не стыдно?
Не знаю. Стыдно не было, но захотелось сейчас же бежать отсюда. Казалось, если я вырвусь из этого кабинета от этого покровительственного взгляда, от добродушного сочувствия и поучающего тона, все образуется само собой. То есть само собой получится.
Во сне обычно кажется, что кричишь громко, на самом же деле чаще всего человек сдавленно мычит. Меня разбудили.
Фантастический сон! Удивительный. Реальный, долгий, красочный. Но не все так гладко в этом фантастическом сне. Город был сказочный, но чаще узнаваемый, люди чуть эфемерны, но близки к реальности. А вот это…  Представьте себе, не было у нас в школе никакого директора Ботина, а была толстая пожилая директриса и преподавала она литературу, и никто ее не любил, и никогда бы ей не пришло в голову с ребятами в футбол играть. Вот что меня удивляет больше всего. Я не понимаю, откуда этот директор взялся? Из чужого сна? А если он там один на всех? Один на всех директор школы. Или он больше, чем директор школы. Не знаю. Может быть, вы знаете?
Сейчас впечатление улеглось. Я уже вспоминаю это не так остро. Но что-то писать свои рассказы мне стало нелегко. Знаете, ведь это больше, чем критика. Если ее высказал директор нашей школы.
И еще. Я хорошо знаю Москву, даже во сне. И тот трамвай, я помню, ходит от Курского. В воскресенье, пройдя вдоль шумного и бестолкового вокзала, завернув на пыльную улицу, я дождалась нужного номера и поехала к кольцу. Людей в  вагоне становилось все меньше,  наконец, вышел и последний пассажир. Я сидела у окна и узнавала знакомые места. Вот и конечная остановка, вот и дом с галереей и словом   « съезд» на ней. Пока я думала, не выйти ли, двери закрылись. Трамвай постоял и поехал по кольцу в  зеленом туннеле. Я сидела и смотрела перед собой. И вдруг опять грянул знакомый марш.   Я обернулась - пусто,  поискала глазами дом, чтоб глянуть на фасад. Дома не было. Внутри кольца не  было вообще ни одного здания. Ни одного. Только барабанный бой висел в воздухе.