Глава 6

Нину из секретаря-оператора перевели на животноводческую ферму. Сама она не просилась, и хоть это не поле, но и не контора, где ей до чёртиков всё надоело!

На ферме с непривычки было тяжело, но интересно! «Это моё», — думала она и вставала с петухами, работая до вечерней зари.

Попробовала однажды сесть за учебники, да ничего не лезло в голову, не застревало в памяти. Работа на ферме полностью отвлекала от учёбы, даже походы в клуб и те забыла. Отработав год, поняла: надо учиться. С трудом села за учебники, но мысли о бурёнках не давали сосредоточиться, то и дело откладывала книги и спешила на ферму к милой скотинушке. Женщины её прогоняли:

— Иди учись, нам специалисты нужны свои, местные.

И она уходила, дома зубрила, листая книги и старые конспекты, что-то запоминала, что-то записывала. А намаявшись от усердия, откладывала зубрёжку в сторону — пусть будет как будет — и спешила на ферму.

А затем и в город для сдачи экзаменов. И вот стоит у списков сдавших и не находит себя. Шла сверяться и уже знала, что опять неуд. Так оно и вышло: ещё тогда, при решении задачи, понимала, что решение неверное, посидеть бы подумать — да перерешить, а времени оставалось мало, и она сдала как есть — и вот результат.

Что уж теперь, надо ехать домой — к пятнистым, лобастым бурёнкам, или переложить документы на заочное отделение? Да ещё попасть на последний поток. Говорят, там легче, бывает недобор…

Она стояла в нерешительности и не знала, какое принять решение… А вокруг стоял гул абитуриентов — радостных и возбуждённых, озабоченных и не очень.

«Нет, надо основательно подготовиться и тогда брать олимп». Утвердившись в этом решении на будущий год, Нина услыхала звонкий голос молодой женщины. Та, приподнявшись на носках, со списком поступивших в руках, через головы призывала абитуриентов к тишине и, когда смолкли голоса, объявила:

— Сдавших экзамены, независимо от факультета, прошу следовать за мной! — И быстро пошла по живому, расступившемуся коридору.

Нина была поражена её совершенством форм: длинный, с желтизной волос был собран в большой плотный узел, красиво подвязанный вишнёвым бантом. Слегка курносый носик, сочные губки и глаза — синь бездонного неба в обрамлении густых длинных ресниц. Строгий приталенный костюм плотно облегал фигуру. Она прошла мимо, опалив Нину волнующим ароматом духов. Среди новоиспечённых студентов эта молодая женщина выглядела почти ровесницей девушкам-студенткам. И только уверенность и властный голос выделяли её среди остальных, выдавая в ней одного из руководителей вуза.

Нина вздохнула: сегодня она могла бы быть среди этих счастливчиков, толпой поваливших за ней. Откуда ей было знать, что эта чарующая женщина была любовницей Вадима, её Нининого принца из детской сказки, которого в настоящий момент она ждала появления в институте.

А пока, проводив женщину взглядом, Нина направилась к выходу. Мимо, по широкому маршу, поднимались и опускались студенты, то накатываясь волной, создавая давку, то отступая, чтобы нахлынуть вновь. Занятая своими мыслями, она спешила, не обращая внимания на окружающих. Будь она повнимательнее, то в толпе увидела бы поднимавшегося навстречу Вадима, и, может быть, её судьба сложилась иначе. Но она даже не обратила внимания, что плечи их соприкоснулись, и они разошлись.

Узнал бы её Вадим, случись всё иначе? Наверно, нет: он помнил её маленькой десятилетней девчушкой, а здесь, сейчас, прошла красивая, стройная, юная девушка. А Нина узнала бы? Скорее — да! Поскольку Вадим почти не изменился, и лишь тонкая седина на висках украшала его русую голову.

Но встречи не произошло, и они разошлись, не чувствуя друг друга. Уже в общежитии, собираясь в обратную дорогу, Нина ощутила какую-то необъяснимую тревогу, и эта тревога волнующе не отпускала её, в сознании мелькали какие-то лица и всё чаще высвечивалась какая-то седина… Она сдавила виски и присела на кровать — боль в висках не отпускала, не открывая полной картины до самого дома.

А дома встретила мать, и все душевные тревоги отошли на задний план. Мать поняла сразу, что дочь провалилась опять. Вздохнула, но в душе была рада: дочь вновь будет дома. Да и как не радоваться — единственная помощница, да ещё какая! Где та старшая Ирка — где она? Уехала в неведомые края, изредка присылая скупые весточки. О чём думает, когда успокоится? — Неизвестно! Нина — домоседка, не потерять бы…

— Может, хватит испытывать судьбу? — спрашивает Валентина Семёновна.

— Какую судьбу, ты о чём, мама?

— Да институт твой!

Нина обняла мать, ответила:

— Нет, мам, я его возьму, вот увидишь!

Валентина Семёновна вздохнула, с надеждой тихо произнесла:

— Замуж бы тебе… Мы бы с отцом вам хозяйство с домом передали, а сами с внуками…

— С чего это ты вдруг такую тему завела? — улыбнулась Нина.

— Ну как же, время, а ты институт…

— Мам, даже если я выйду замуж, так всё равно к мужу уйду.

— А ты не ходи, здесь живи.

Нина рассмеялась, спросила:

— А так разве бывает?

— Всяко бывает, и так тоже. — И тут же спросила: — А Мишка тебе пишет?

Нина удивлённо посмотрела на мать, ответила:

— Нет.

— А ты ему?..

— А куда? — в свою очередь улыбаясь, ответила Нина. — На деревню дедушке?

— Спросила бы у соседей.

— Ещё чего?

— Ну как же, вроде миловались…

— Миловались-целовались, всё это ерунда! Как детские шалости, и несерьёзно. — И вдруг опять сдавила виски какая-то неосознанная тревога и боль. Массируя виски, Нина задумчиво произнесла: — Если я выйду замуж, то только после института, а пока эта тема для меня закрыта.

— Старой девой хочешь жить? Тяжело это, дочка, тяжело.

Нина промолчала, а мать больше не приставала — взрослая, пусть решает сама. А Нина подумала, что действительно, как год уже минул, а от Мишки ни письма, ни весточки в строку…

Тревога и боль в висках не отпускали, и нахлынула мысль со словами Мишки — «Не жди». Может, поэтому не пишет? И решилась сходить к соседям. От этого решения душевная тревога и боль отступили. Нина решительно вышла на улицу. На огороде, среди грядок картофеля, копошилась Анна Ивановна, Мишина мать.

— Тёть Нюра, здравствуйте! — поздоровалась Нина, входя в калитку.

— Аяньки?! — отозвалась Анна Ивановна, выпрямляясь и рукой хватаясь за поясницу. — Это ты, что ль, Нин?..

— Я, тёть Нюр.

Женщина пошла навстречу, приговаривая:

— Здравствуй-здравствуй! Проходи в дом.

— Я ненадолго, может, на лавочке?

— Можно и на лавочке, — согласилась Анна Ивановна, присаживаясь с Ниной на край скамьи. — А то бы в хате чайком попотчевала.

— Спасибо, тёть Нюр, я только что из-за стола.

Вытирая руки о подол длинного платья, Анна Ивановна поинтересовалась:

— Давно вернулась?

— Вчера днём.

— Сдала?

— Завалила.

— Опять?! Что так? Мишка сказывал, ты хорошо училась.

— Значит, нехорошо. — И несмело спросила: — Вы простите меня, я зашла узнать, как Миша служит и пишет ли чего?

— А что ему… — Анна Ивановна отмахнулась рукой. — Служит не тужит, домой не рвётся, единственным сыном зовётся. Вырастили на свою голову, сами гнёмся в две спины, скрипим. Лучше б девку родила! — Она вздохнула, сокрушённо продолжая: — Пишет: в армии останусь, какую-то школу прапорщиков закончил… — И взглянула на Нину, спросила: — А ты чего, аль не пишет тебе?..

— Нет, не пишет.

— Вот охламон! — Она всплеснула руками. — А я всё думаю, старая, чего весь этот год тобой интересуется? В каждом письме о тебе спрашивает — как да что? А мне и невдомёк у тебя спросить.

Нина смутилась, но вместе с тем было приятно, что весь этот год Мишка интересовался её жизнью, а значит, был в курсе всех её начинаний, маленьких побед и больших поражений.

Анна Ивановна вдруг встрепенулась, произнесла:

— У нас и фотокарточка его есть, показать?

Нина кивнула, заворожённая своими мыслями, а Анна Ивановна торопливо ушла в дом. Нина, ожидая, вспомнила школьные годы с Мишкой: о его несмелом ухаживании, о первом, втором и третьем поцелуе, и тут же удивилась: а ведь я так и ни с кем больше не целовалась — надо же, даже не заметила.

Вышла Анна Ивановна, отрывая Нину от мыслей, присела рядом, передала ей фото. На Нину смотрел Мишка — тот и не тот: в строгой красивой форме десантника с аксельбантами, в голубом берете, из-под широкого ворота красовался угол тельника и значки во всю широкую грудь. В уголках шикарных усов застыла лёгкая улыбка, лицо загоревшее, мужественное. Нина в восторге подумала: «Какой интересный! Изменился-то как! Совсем другой парень. Нет, очаровательный молодой мужчина! Вот тебе и армия — изменила человека до неузнаваемости!» Она поблагодарила, с сожалением возвращая фото.

— Оставь себе, — отстраняя её руку, ответила Анна Ивановна. — У нас ещё есть.

— Ну что вы… — неуверенно возразила Нина.

— Бери-бери! Приедет — подпишет.

— Ой, спасибо! — снова поблагодарила Нина и радостно сказала: — Так я пойду!..

— Иди-иди, дочка! Заходи, не стесняйся.

— До свидания! — И Нина быстро вышла со двора.