смех и грех

звенят огни
моей юности -
они утонули в празднестве.
июльская степень хмурится от
да-моего-отчаяния.
а в нем
кого заметает гордостью?
и кто засмеётся мудростью?
тех нет сейчас в этой комнате,
слова обликают глупостью.

там, где-то за фраз обрывами,
за пошлостью и бессовестью
идут за пределы обликов
кровавые, полусонные,
забытые
нефилимы.
не юные, и не старые,
ни обо что не
сломимые,
придуманные кошмарами.

а в комнате в этой
холодно,
в ней тёмные тени
алые,
запуганные, но строгие,
глазами горят, октавами.
и бегают кошки бодрые,
и дети смеются смехами.
обои срезают схемами,
вплетая в них смехо-грехово.

картины рисуют образы
со стен, завлекая красками,
и ангелы невесомые
пугают своими баснями.
и в комнате в этой облачно,
в ней видно туманы
сложностей.
и суммы тех чисел, что, вообще,
не смогут жить в общей
плоскости.

зато в этой комнате
есть
Ты
Ты
Ты

и яркие наши
словности.
безумные, безутешные
объятия беспокойности.

и это совсем не горестно:
не вечные, не красивые,
до нас донесутся отгласом
шаги тяжкие
исполинов.
нас сложат они по камушку
на десять частей, и тысячи
песчинок
взлетят по воздуху,
забьются в рот гадкой известью.

лишь так обретем, что создано
для тайны, и для мечтания,
для той любви, что достойна
и счастия, и воспевания


2/7/24