Мой лучший друг

 -Слушай, а что нужно делать, чтоб девочке разонравиться? – спросил мелкий. - А то у меня уже есть Лена, а Катя тоже хочет стать моей девушкой. Неудобно перед ней.
-Ничего себе проблема, - присвистнул муж, - мне брат давал по такому поводу совет. Правда в третьем классе, а не в десятом. И я не воспользовался.
-Ну, а какой совет? Может, подойдет?
-Надо козявки есть. Девчонки это не любят.
-Фу! Но, знаешь, это раньше было. Сейчас такие девчонки, что, может, и не подействует...
Точно, дружище, чтоб настоящую любовь прекратить, такое надо съесть, для чего во всей ботанике названия нету.
Давно эта история случилась, даже козявки, кажется, были другие.
Однажды мы решили поехать на море в Алушту. Собрались вчетвером: я, мой парень Игоряшка, подружка Ирка и ее жених. В последний момент на работе у Игорька, как он изящно выразился, «без спросу расчленился очередной атом, скотобаза неудойная», и нас осталось трое. Тогда Ира зачем-то поругалась с женихом и сказала, что мы с ней поедем вдвоем и оторвемся по полной программе.
Жених обиделся и уехал отдыхать в другое место, с другими людьми и был там до такой степени счастлив, что Ирка даже имя его забыла.
В Алуште жила какая-то знакомая родни, мы у нее поселились  в модернизированном курятнике, остаточный пух еще летал над раскладушками. Отдых Ирка начала активно, в первый же день познакомившись с двумя ребятами с турбазы химического института.
Они были уже не студентами - один как бы аспирантом, а другой завхозом по машинам и технике. На самом деле они имели такое же отношение к данному учебному заведению, как и жители общежития имени монаха Бертольда Шварца в известнейшей книжке.
Ирка стала стрелять глазами по завхозу согласно стрекозиным премудростям девчоночьей науки, и, даже не задействовав главного калибра,  одержала победу. 
Ирка очень красивая и сейчас, а тогда она была просто идеальная! Все мальчишки сворачивали шеи и незамедлительно сходили с ума. Тем более что лето, пляж, Крым, одежды - соблазнительный минимум. Я скромно маячила у Ирки за правым локтем, надвинув панамку на глаза. Словно Маугли, я всегда надеялась больше на свое «храброе сердце и учтивую речь», чем на силу зубов и когтей.
На исходе первого дня знакомства завхоз влюбился так сильно, что заговорил о свадьбе. Вид при этом у него был реально коматозный. Ирка сама не ожидала такого наркотического эффекта и непривычно смутилась.
 Завхоза звали Женей, а "аспиранта" Сашей. На самом деле Саша был начальником цеха одного очень известного московского предприятия. Да, вот так вот, в двадцать девять лет! Да, раньше были предприятия и заводы, трепещите от восторга!
Первый взгляд  определил мою судьбу на ближайшее столетие.
-Ирка, ты больная,- шепнула я подруге, - тут  нужно на Сашу смотреть, а не на Женю! Женю в пень, хоть он и сероглазый! Смотри на Сашу, смотри, у тебя получится, он идеален, да, но ты-то красивая, у тебя все выйдет!
Но Ирка сказала, что я глупая, что Сашка - балаболка, а в Жене она видит солидность и перспективы.
Ира и Женя на второй день знакомства приобрели привычку бесследно растворяться в природе, и мы с Сашей стали общаться вдвоем. Сашка был намного интереснее и сложнее Женьки, он оказался замечательным человеком,  отличным собеседником с удивительным чувством юмора, его шуточки никогда не скатывались до откровенной пошлости или цинизма, подобное удается только избранным. Да таких вообще не бывает!
Мы все время с ним болтали и смеялись, благо курортная обстановка и типажи, встречаемые в наших прогулках, этому способствовали.
Иногда у меня к вечеру так болели от смеха скулы, что казалось, завтра я не смогу сказать ни слова. Но я говорила, и еще как! Сашка тоже постоянно смеялся над моими глупыми и даже гениальными шуточками, стишками и экспромтами. Когда он улыбался, храброе сердце мое начинало трепетать, а учтивая речь внезапно становилась сбивчивой.
Увы, мы лишь смеялись вместе, потому что Сашка в первый же день знакомства показал  фотографию невесты и заметил, что свадьба не за горами. Девушка была необычайно красивая, впрочем, у него все девчонки были как блестящие конфетки!
Я узнавала его больше и больше,  моя симпатия росла. Если б не существование невесты, я  вполне могла в Сашу влюбиться.
Вот, я даю! Зачем теперь-то врать,  разумеется, эта неприятность,  приключилась со мной мгновенно, лишь только я прошептала подружке, на какого мальчика стоит обратить внимание.
Сашка занял абсолютно все мои мысли, вытеснив из головы остальную ерунду. Иногда я специально просыпалась ночью, чтобы подумать о том, какой он замечательный.  В сердце расцветали розы, в ушах пиликали скрипки, а во все стороны моря разъезжались алые паруса.
Разговаривая на прогулках,  я смотрела только на него и постоянно спотыкалась. У меня по-ребячьи были сбиты коленки злым асфальтом  красивого курортного города!
Омрачало мое счастье, то, что строить планы про Сашку, и лелеять мечты о нем было нечестно. Все, что произошло со мной, пришлось считать только моими проблемами, ибо нечего врезаться в запретную любовь со скоростью взгляда. Можно воткнуться вертолетом в многоэтажку, можно башкой вниз с Ай-Петри, можно локтем об косяк, что аж искры из глаз, или на велосипеде на скорости в фонарный столб, но все перечисленное не будет поступком равноценным по силе моему помешательству. Уговорить себя прекратить это состояние я не смогла. Не время было и не место. Мне исполнилось двадцать четыре года, а кругом лежал, высился, завораживал великолепный Крым!
 Да я и сейчас, сто лет спустя, посреди унылого ноябрьского подмосковного леса не могу я в подобной ситуации склонить себя к благоразумию!
Мы вернулись в Москву. Мои друзья, друзья Саши и Жени перезнакомились между собой, получилась шумная веселая компания. С Сашиной невестой мы друг другу очень понравились, болтали о разных юбочках и тапочках и даже ходили вместе в кино.
Саша стал мне самым близким другом, с которым не страшны любые жизненные проблемы. Словно мой близнец, он никогда не стеснялся облекать происходящее в слова и говорить о том, что чувствует. И романтик он был. Мы на Ленинские горы ездили и поклялись там дружить. Вот так-то!  Даже аналогия с Герценом и Огаревым прокатила, потому что мы работали тогда «для счастья народа», он и я. Про счастье народа в нашей клятве не было, но про «дело, нужное Родине», было, я помню!  Остальные уже рыбой по ларькам торговали, бомбили на тачках, охраняли склады, а мы были такие значительные, такие важные, на нас держались остатки страны.
«Только бы не лопнуть от гордости и носом потолок не задеть, а то кто Отечество спасать будет?»- говорил мне Сашка. Или я говорила ему так.
Главным в Сашке была  честность и, хоть он и был из неграфской семьи, в нем имелось красивое высокое  благородство. К людям он относился по-настоящему, без всякой подлости. И люди его любили, обаятельный он был и всем нравился. И девчонки по нему обмирали, старая невеста без паузы сменилась новой. Новая была еще лучше, красивее, голубоглазее и «попа у нее еще больше была похожа на аттрактор Лоренца», как выразился в приватной беседе со мной ученый физик Игоряшка.
Саша был настоящим лидером. Он решал, куда мы пойдем, как будем развлекаться, какие подвиги совершать. Каждый раз в компании слышалось: «А что Саша про это думает?», «А Саша, что сказал?», «Надо Сашу спросить», «А Саша будет?»
Поневоле станешь командиром, когда у тебя каждую смену  четыреста человек в подчинении! И на отдыхе это ему не надоедало, причем он не только повелевал, но и заботился обо всех. Идеал, честное слово, настоящий идеал!
И моралист был Сашка. Мне это очень помогало претерпевать свою ненужную любовь, куда мне было с ней к нему соваться, да вы что! Стыдно.
Как-то раз ребята пошутили, какие взгляды он бросал на жену своего коллеги, Саша очень разозлился, сказал, что такие шутки он не понимает, что жена друга для него священна и, что ему неприятно слышать эти слова и прочее…
Мне было тепло и легко жить на свете от того, что я могу гордиться своим другом. Не было дня или даже часа, чтобы я не думала о нем. Я делала все так, чтобы и он гордился мной. Даже если его не было рядом, я представляла, что он смотрит на меня и одобряет или, о, ужас, осуждает, тот или иной мой поступок.
И храброе сердце мое, несмотря на проходящие годы и события продолжало трепетать.
Однажды, отдыхая в компании, на летнем пляже мы играли с Сашкой в бадминтон. Я знала, что он бесится, когда проигрывает, но почему-то в этот раз обыграла его. С рычанием, еще шутя, он бросился на меня и треснул ракеткой. Ракетка была хорошая, графитовая, но она сломалась. Сашка сам бегал на трассу за бинтом из водительской аптечки, сам обрабатывал и перевязывал мою рассеченную башку. Он все умел. Мне было его очень жалко, ведь он так переживал! И еще, хоть мне и было больно, но я бы согласилась повторить этот случай сколько угодно, только для того, чтобы он вновь жалел меня, гладил по голове и всерьез раскаивался, что все так обернулось. Несмотря на залитую кровью физиономию, я блаженно жмурилась и таяла под Сашкиными руками, когда он бинтовал мне голову. Ирка все замечала. Она печально сказала, что я долбанутая и неженственно выругалась.
Время шло. У Ирки и Жени уже даже два ребенка родились.
Как-то раз Сашка предложил мне составить ему пару на семейном обеде у его школьной подруги. В то время он находился в странно одиноком состоянии: его невеста куда-то подевалась, а новая почему-то не завелась. И тогда робкое чаяние шепнуло мне: а вдруг... Чего только не придет в голову, когда мозги набекрень.
Сашкина одноклассница Анюта была замечательной! Просто отличной. Красивая, умная, добрая. И муж у нее был умнющий и обаятельный, и дочь милая, а пожилая мама такая мудрая и домашняя. Да иначе и быть не могло, ведь Сашка очень любил эту семью, с детства бывал там. «Ну, наконец-то с подружкой пришел», - сказала старушка со странным облегчением. Я удивилась, ведь Сашка никогда не был обделен вниманием девчонок. Но не стала думать над этим, да я вообще никогда не о чем не думала, я на Сашку смотрела!
Мы подружились с Анютиным мужем, спорили про какие-то задачки, я даже несколько раз вела факультатив в школе, где он когда-то учился. Оказалось, что ученики школы обещали директорше, что станут помогать, когда получат образование. Вот, они и помогали, один футбольную секцию вел, другой – авиамодельный кружок, а Анюткин муж взял себе математическую тему. Иногда мы с ним вели этот факультатив вместе. Представьте себе, второклассники так врубались в теорию групп и в теорию графов, что мы просто диву давались. Как говорится, даже сама поняла, пока объясняла.
В то время, пока мы развлекались детишками и математикой, а бабушка с внучкой уходили гулять, Анька и Сашка, якобы скучая без нас, сидели у Анюты дома и пили пиво. И иногда даже не пиво. И, как оказалось, не пили и не скучали.
Когда Сашка с Анькой признались мне, что любят друг друга еще со школы, что Анька будет разводиться, что муж ее уже в курсе, ощущение мое было сродни удару ракеткой по голове. Только теперь меня никто не перевязывал и не жалел.
По-честному, мне бы порадоваться, что друг мой Сашка наконец-то обретет то счастье, о котором мечтал еще в детстве, но ужасно было одно обстоятельство: Анютин муж стал числить меня в сговоре с новоиспеченной счастливой парой. С тех далеких пор, как написано у порицаемых ныне классиков " он ни разу не сказал мне ни одного слова..." Моя  вина перед ним затмила ощущение от личного облома. Разговаривать он не пожелал, оправданий не принял. Такая вот аксиома об упорядоченной паре из теории множеств получилась. Доумничала, называется.
Подружка мудрая моя Ирка всегда говорила, что я редкая дура и не догоняю вещи, которые другие люди просекают на счет раз. Но, увы, глупость  нельзя считать оправданием подлости поступков. Вину свою перед Анькиным мужем я не забуду.
Сашка счастливо жил с Анютой у них были прекрасные отношения. Это нисколько не мешало нам продолжать дружить,  ходить вместе гулять или в кафешку, музей, на выставку. Все посмеивались над нами, говорили, что стоит нам только встретиться, нас водой не разольешь.
"Упрутся друг в друга крутыми лбами и на окружающих внимания не обращают, только трещат там о своем…" - иногда даже обижались ребята, но мы отмахивались и вновь возвращались друг к другу, ритм жизни в городе такой, что виделись мы не очень часто, и каждая встреча была редким праздником.
Анютка тоже подшучивала и не подавала виду, будто бы ее наша дружба не устраивает. А что ее могло не устраивать-то? Он женился на ней, а не на мне. А мой  Игорек так вообще Сашу, можно сказать, любил, верил ему и считал «единственно правильным  фермионом во всей стандартной модели» ...или бозоном? Начинаю забывать Игоряшкины цитатки.
Если Игоряшка не мог с нами куда-то пойти, а он часто не мог, потому что вечно пропадал то в библиотеке, то в лаборатории, то на производстве, так вот он совершенно спокойно относился к нашим вылазкам, которые происходили в его отсутствие.
Так прошло еще несколько лет. Мы продолжали дружить. Увы, жизнь состоит не только из розовых рассветов, у нас случились события, когда нужно было по-настоящему помочь, мало ли что  бывает. И помогали.
Представьте себе, ни разу, даже когда, словно официальная пара, оставались ночевать у Аньки в детской на диване, еще в ту лихую пору математических изысканий, почти ни разу, мы не перешли на иную ступень отношений. Только однажды, на какой-то праздник, нетрезвые, спонтанно обнялись и, словно алчущие подростки, стали с обжигающей лихостью целоваться, но вдруг, отразившись друг у друга в глазах, такие диковинные близко-близко, проворно протрезвели и больше этого не повторяли.
Наверно Сашка молчаливо списал это наваждение на алкоголь. А для меня наваждения никакого не было, эта фантастическая ситуация так «пережгла все прошивки» в моей голове, что я до сих пор числю ее сном и не считаю, что нужно по этому поводу переживать. Сны у меня бывали  и не такие!
А времена стали странными, все менялось, Сашка ушел со своего производства в частную фирму. Изменились и наши разговоры. Друг мой говорил теперь, что мы гордились ерундой, что ему смешны наши прежние настроения. Мне он советовал особо носа не задирать, потому что главное быть профессионалом, а профессионал это тот, кому хорошо платят, а кто получает гроши, тот просто неуч.
Я верила ему, это ж был мой друг Сашка, он мне всегда только хорошего желал! И почти все верили Сашке и тоже меня порицали! И комплексы мои стали портить характер. Даже Игоряшка, даже Игорек-кремень сломался и ушел из ядерного института с нищенских денег в высокооплачиваемые электрики и постепенно охладел к "ядреной" своей физике.
У Сашки появились машина, дача, новая, уже совсем-совсем красивая жена, и он стал смотреть на меня и других простаков из компании со снисходительной усмешкой. Но никто не обижался, Сашка всегда был чуть выше остальных. Лидер все же!
Со времени нашего знакомства прошло десять лет, правда, десять, с ума сойти, сколько лет прошло!
На очередной Иркин день рождения мы поехали на все выходные в дом отдыха, чтобы отметить ее юбилей с размахом. Неожиданно Женю, если кто не помнит, Иркиного мужа звали Женей, вызвали на работу. Ловить преступника, или просто съездить за чем-то. К тому времени он перестал быть завхозом и стал водителем на милицейской машине.  Женя немного поплакал, зачем-то съел антиполицай, выпил три литра минералки и уехал.
Ирка сначала растерялась, но постепенно, напившись шампанского, она стала ко всем приставать. Мужики сочли правильным исчезнуть, потому что Ирка, несмотря на неземную красоту, могла перепить любого из них, а потом еще и заставить танцевать. Но все равно на веранде кто-то долго и громко пел. Потом кого-то звонко роняли. Вскоре танцы сменились визгами. Постепенно даже самые отъявленные алкаши угомонились. Наступила ночь. Мне показалось, что все уснули.
В доме отдыха были номера на двоих. Иркин и Женин номер находился рядом с нашим. Утром я проснулась рано, чтобы попить хитро припасенного сока. Выпив стакана два, я вспомнила, что Ирка вчера была слишком весела, и нужно ей с целью реанимации доставить сока в номер, иначе заводная подруга моя склеит ласты, не приходя в сознание.
Я вышла в коридор и постучалась с соседний номер. Никто не ответил. Я стукнула сильней, дверь открылась сама. На кровати спали двое. Ирка была абсолютно голая, а лежащий рядом с ней человек накрылся с головой. Ирка что-то пробормотала, из-под одеяла высунулась рука и прижала ее обнаженное тело.
Я закрыла дверь и отступила на пять шагов. В мои планы не входило стать свидетельницей пикантного пробуждения. Уши горели и щеки тоже. Голова стала ясной и звонкой, хоть садись и изучай столь любимые когда-то Игоряшкой фермионы и бозоны.
Я вышла на веранду, подсчитывая, кто из наших общих знакомых мог стать Иркиным партнером по алкогольному сну. По моим расчетам выходило, что это кто-то чужой.
На веранде  дул ветерок, но щеки мои продолжали пылать. Появилась Сашкина жена, поздоровалась и уселась на перилах, вытянув в мою сторону бесконечные ноги.
-А что Саша еще спит? - спросила я.
-Да он вообще где-то бродит! - в сердцах воскликнула она. - Вчера как они все перепились, я его поругала, он обиделся и ушел. Ребята плясали тут, ходили гулять, в ручье купались, орали что-то. Я  спала, представь себе, в наушниках, не знаю, приходил он ночевать или нет. Либо он так и квасит у кого-то в номере,  либо уже проспался и похмеляться побежал.
Мы немного поговорили про красивую природу здешних мест, и Сашина жена, мучимая головной болью, ушла дальше спать.
Меня обеспокоило исчезновение Саши. Он обычно не так много пил, чтоб валяться где-то под кустом, я заволновалась, что ночью с ним что-то случилось. Например, ребята могли побежать за водкой в поселок, где были возможны любые приключения.
Игоряшка тоже вышел на веранду и сказал, что вечером Саша танцевал с Ирой, потом они пошли купаться, а что случилось дальше, он не знает, ибо "бросил пить, потому что устал". Некоторое время мы строили разнообразные догадки и предположения, затем пошли проветрить головы в окрестных ельничках.
Приближалось время обеда. Мы пришли в столовую, там уже сидели все наши и пили пиво. Саша тоже был там. Там же была и Ира. Я не стала ничего у нее спрашивать, в надежде, что потом она поделится со мной секретами прошедшей ночи.
Саша бодро рассказывал, что утром для здоровья пробежал целых десять километров, а мы все алкаши такие даже не воспользовались возможностями природы с ее целительным хвойным воздухом. Слабаки!
А я любовалась своим другом, и при взгляде на него ломался и таял в груди моей лед, намерзший за тревожное это утро. И мне опять было хорошо, хотя бы потому, что я могу видеть его и говорить с ним. А  на прощание, как заведено у друзей, мы пожмем руки, и в ладони моей на некоторое время останется искорка ласкового тепла.
На следующий день мы с Иркой вечером отправились прогуляться по бульварам. Почему то она не спешила рассказывать про свои приключения. Тогда я по-простому спросила ее, кого это она так неосторожно поимела. Неожиданно Ирка заорала на меня, обвинила в нетактичности, потом в глупости, потом почему-то сравнила меня аж с самим Ихтиандром,  который был в социально-гендерном плане недалекий, словно медуза. Я, опешив, долго-долго молчала.
С Иркой мы дружили с детского сада и никаких секретов между нами раньше не водилось. Осмотрев мою удивленную физиономию, Ирка заорала, что спала с Сашкой и, что он сам ее соблазнил, а она даже и не хотела, ну, почти, и что мой любимый Сашечка такой же козел, как все. После этого Ирка развернулась и побежала к себе на Петровку.
Я осталась сидеть, от удивления расковыривая ногтями скамейку. Разумеется, я не поверила ни одному слову. Я решила, что Ирка просто обиделась на меня за то, что я стала интересоваться такими интимными вещами и назло  наговорила на самого дорогого для меня человека. Да не мог Сашка так поступить, не мог!
Но выяснилось, что зря я обижала  друга. Все он прекрасно смог. Он же все делал идеально и все умел.
Игорек почти под пытками рассказал потом, что Сашка словно специально не скрывал от ребят данный эпизод, а наоборот гордился им. Ссору с женой он считал естественным оправданием случившегося.
Игорек бедный – «человек-компьютер», «существо из матрицы», как его шутя называли все ребята, и то, стал осуждать Сашку, недоуменно пожимая плечами.
-Ну, прилег с теткой, ладно, спьяну, ясный пень, с пацанами бывает, а козице, если ей захотелось, нельзя отказывать, иначе будешь через час в канаве с осиновым колом в ж... лежать, - задумчиво вещал интеллигентный Игоряшка, -но за каким хоботом звонить-то по всей дельта-окрестности, кого ты  спорадически товоськнул?  Не по-эльфийски это, товарищи пионеры.
Нехорошо мне было, но…
«Это ж мой друг, и его жизнь, - думала я, - друзья похихикают вместе над таким эпизодом и все. Дело житейское, а Сашка всегда прав… Это же все Ирка, ежу ясно... Я увижу его, и все будет, как прежде…
Хотя, зачем же он все всем рассказал? Чтобы я знала, какой он? А для чего ему, чтобы я знала?»
И прежним ничего не стало. Я увидела его, и сердце мое впервые за десять лет не пропустило удара при встрече. И глаза не распахнулись в восхищении. Ничего не было, ничего. Мы даже не сказали друг другу и пяти слов.
Больше я не хотела разговаривать с Сашей. Я равнодушно смотрела мимо него, мне было неуютно фиксировать на нем взгляд. Он стал утомлять меня в компании. Наконец все наши отношения сошли на нет. Дружба кончилась. Я перестала искать встреч с ним, да и он тоже к ним не стремился, а когда нас сводил случай, смотрел на меня с презрительной жалостью,  ведь получилось, что я предала его, он  ведь никаких наших клятв не нарушал…
Или нарушал?