инклюзы

Она покрутила в руках прозрачный медовый камушек, посмотрела его на просвет. Прищурилась — «Кто тут у нас?».
Она любила этот удивительный «застывший мёд». Особенно — с такими артефактами внутри. По гороскопу янтарь был её камнем, но носить его у неё не получалось, сколько ни пробовала. Он разочаровывал своей пластмассовой лёгкостью. Но зато она обожала его рассматривать. Его удивительный цвет всегда восхищал. И эта особенность — запечатывать в себе нечто, что можно разгадывать и узнавать — её завораживала.Такие странные были у них взаимоотношения. «Кто же тут на этот раз?».
Она уже довольно долго рассматривала этот камушек. То, что внутри назвали странным словом «инклюзы» — застывшие в янтаре.
— Застывшие в янтаре, — произнесла вслух. — Бедняжки… Совсем как «они».
«Как вы там? Живы ли?»

Ей стало мучительно стыдно. Ведь «они», совсем как инклюзы, заперты и обездвижены, ничего не могут сделать сами, без неё. Потому что именно она заперла их. И бросила. Оставила в таком состоянии состоянии. Ей всякий раз становилось стыдно, когда она думала о «них». Вот и сейчас этот красивый медовый камушек снова напомнил о неприятном.
«Они» — это те, кто доверились и пришли к ней, постучались в «личку», так сказать, представились как и подобает и очень рассчитывали, что она поможет им появиться. Проявиться. Получить право прожить свои жизни на страницах книг. Она их, конечно же, любезно впустила и даже кое-что записала, но потом бросила. Теперь они застряли между мирами. Между её сознанием и текстом, который может быть кем-то прочитан.
Ей всякий раз стыдно думать о них. Ей их жалко. Они ни в чём не виноваты. Они являлись с настоящими дарами — именами, характерами, готовыми историями легко, будто и впрямь долго-долго стояли за «дверью» и ждали, когда же им, наконец, откроют. И как только так сразу:
— Привет, я Маша…
— Я Капа. Капитолина Мурина.
— Мурашко… Иван…
— Мара…
— Саша… Александра…
— Егор…
Они настолько же реальны, насколько реальны её знакомые. Она очень хорошо их знает. Некоторые уже довольно много о себе рассказали. Доверились. Вошли именно в её «дверь». И что? Что она сделала? Как смотреть им в глаза?

— Эй, ты и правда бесстыжая… — вынесла приговор сама себе. — Что? Нечего сказать в оправдание?
Нечего. Она смотрела на красивый камушек, лежащий на ладони. Застывшие в янтаре. Этот «окаменелый древесный сок» божьим промыслом получил опцию сохранять в себе частички жизни, создавая новую красоту.
«Я — не янтарь… мне такого не дано… но, возможно, моя опция создавать проходы между мирами, через которые приходят новые формы «жизни» — персонажи и их истории. Приходят рассказать нам что-то важное о нас самих. С какими-то посланиями, не ведомыми нам, пока они не расскажут свои истории. Не расскажут всё с чем пожаловали». Мысли покатились, словно клубок, разматываясь легко и стремительно, будто кто-то дёрнул за нить. «Нить… нити… нити судьбы… про это тоже кто-то из них ей говорил… про эти нити…». Как много они знают? Как много могут рассказать? Как смеет она предавать их, бросая на полпути?

— Простите… — сказала тихо.
Но знала, что «они» слышат. Как бы тихо не говорила — они слышат.
И всё ещё верят ей.
Всё ещё ждут.
Инклюзы.
Застывшие в янтаре.