106

Соня была печальна, но не в унынии.

- Вот, поделом мне. Увидела первого встречного и совсем потеряла голову.

- Нет, не поделом тебе. Мы все верим и первым встречным, и вторым. Тебе просто сильно не повезло.

- Да, настолько сильно, что едва не погибла.

- Соня, не ты одна угодила в ловушку. Господин Ливасов вновь перекинул свои сети на Татьяну Горобец. Я её уже предупредила.

- Надо его вывести на чистую воду. А то какая-нибудь девушка попадёт в беду.

- А как?

- Может, прямо спросим?

- На каком-нибудь вечере?

- Да. В обществе, чтобы все чётко и ясно услышали. Врать он не посмеет...

- Ой, Соня, у меня же новость. Объявлена экспедиция на Сонное озеро. Идут все желающие. Ты там была когда-нибудь?

- Нет, конечно. Я в пансионе с тобой всю юность была.

- Вот и замечательно. Про это место ходят столько страшных историй и легенд. Ты же не откажешься составить компанию?

- Не откажусь. Может, там и получится расквитаться с Ливасовым.

Варя в сомнениях посмотрела на подружку. Всё же ей не мешало бы с этим молодым человеком быть поосторожней. Кто знает, на что он способен?

Но теперь пора Сонечку отвлечь от этой истории. Что было, то прошло. Хорошо уже, что этот случай остался незамеченным другими.

- Что слышно про Лушу и Стёпку?

- Ничего. От матери я ничего не добилась, та плачет. Варя, ты сказала, что Владимир Осипович обидел ребят. Что ты имела в виду? Ничего не понимаю.

Варя с грустью посмотрела на подругу. Как ей сказать? Она от одного потрясения ещё не отошла, а теперь её вторым огорошить? Каково ей будет узнать, что муж сестры ничуть не лучше Ливасова? Но скрывать от неё тоже не годиться.

- Обидел. Расскажу тебе всё, что знаю, но в другой раз. Это так просто не расскажешь. Да и время нужно. А времени сегодня в обрез. Давай сейчас сходим к Лушиным родителям. Может, что-нибудь уже известно?

Девушки пошли искать Ольгу, хотели предупредить, что их какое-то время не будет. Но она была занята. В своём кабинете разговаривала с управляющим.

Девушки не стали её отвлекать, предупредили горничную.

По дороге Соня рассказала, что Ольга задумала уволить Сергея Никифоровича.

- В последнее время сестра изменилась. Не скажу, что не узнать, но всё же... Стала более... жёсткой, что ли. Решила уволить управляющего.

- Уволить? А что с ним не так?

- Не знаю. Я в помещичьи дела совсем не вникаю. Знаю лишь, что он человек госпожи Гружевой. Она его наняла. И этим увольнением Ольга демонстрирует неповиновение тётушке мужа.

- Неповиновение госпоже Гружевой со стороны крепостных смертельно опасно. Самой мне не довелось перечить её воле. Думаю, Ольга - смелая женщина.

- Даже не захотела подождать Владимира Осиповича, чтобы с ним посоветоваться... Во-о-н в той хате живёт Луша. Я к ним заходила пару дней назад. Видишь, где народу много.

- Вижу. А что случилось? Почему такая толпа?

Стало тревожно.

Но оказалось, что люди собрались у дома соседей.

Проходя мимо крестьян, девушки кивали им в ответ на поклоны, но спросить ни о чём не решились. Несмотря на поклоны, они чувствовали скрытую враждебность.

- Что же, - услышали чей-то протяжный вздох, - барину забава, а крестьянину - беда.

И девушки поняли, что этот жалобный вздох был адресован им. Словно упрёк в чём-то. Варя украдкой взглянула на Соню. Та побледнела, подспудно принимая на себя какую-то неведомую вину.

У Вари же словно камушек лёг на сердце. «Неужели и тут не обошлось без Владимира Осиповича? Или о другом барине речь?»

И под колючими взглядами крестьян девушки вошли в ворота Лушиного двора.

Во дворе перед горкой гусиных перьев сидела старая женщина.

- Лушина бабушка, - шепнула Соня.

Поздоровались.

Старушка гостям обрадовалась, усадила на лавку, сама же продолжила ловко отдирать белый пух от стерженьков.

- И-и-и, барышни, не знаем, не ведаем, где наша Лушенька ненаглядная. Письмо, что нам оставила, мы никому не показывали, никому о ём не рассказывали. Батька велел, коли спросят - сказать, а самим нечего оголяться. Никто не спросил. Их уже искать перестали, подумали, что утонули. Мать плачет. Но не… Не утонули. Это они задумали что-то. Правду искать. Где они только ищут эту правду? Какую правду? Может, их кто обидел? Стёпку-то, понятно, кто только не обижал. Сирота, заступиться некому. А Лушу? Можа, вы что знаете?

Соня взглянула на подружку. Но Варя в который раз промолчала. И молчать становилось всё сложнее.

Бабушка, не дождавшись ответа, продолжила:

- Я почуяла недели две назад что-то неладное. Мы сначала подумали, что приболела девка, а теперь понятно стало. То не приболела. Тогда и случилось что-то. А матери с отцом не сказала. Всю беду на себе понесла.

- Они со Стёпкой вместе понесли.

- Правда твоя, барышня. Они вместе понесли. Вот только куда?

Помолчали. Что тут скажешь? Надо ждать.

- А у соседей что произошло? - голос Сони прозвучал несмело.

- И у соседей беда. Мужик-то помер. Он, конечно, пропащий был, пьяница. В луже и захлебнулся, когда дождик с грозой был. Можа, молния убила. Да не, не молния. Не было на ём следов от молнии. Напился, вот и получилась такая история. Он в последнее время совсем от разума отшибся. Всё дочку клял. И такая, и сякая, и опозорила его бедного.

- А что с дочкой?

- Да... - бабулька осеклась. Поглядела на барышень. - Не знаю толком. Маняша, дочка-то. С нашей Лушей дружила. Весной забрали её в усадьбу, что ли... Вроде, как ребёнка нагуляла... А мать из дома выгнала... Беда, одним словом.

Назад Соня шла таким быстрым шагом, что, казалось, совсем побежит. От крестьян, от Вари, от нехороших намёков и догадок.

Прощаясь, сказала сухо:

- Варя, я боюсь. Боюсь, что, если сейчас заплачу, но не смогу успокоиться. Никогда. Я умру от горя. Мы с тобой собирались Ливасова выводить на чистую воду. А нас? Я тебя не имею в виду. Я говорю о своих родственниках. Если нас начнут выводить на чистую воду, не пойдём ли мы ко дну... в этой чистой воде?