1-2. Сага 1. Глава 1. Память преодолевает время

      
ПАМЯТЬ    ПРЕОДОЛЕВАЕТ  ВРЕМЯ

В  последние  недели   две  он,  по  словам  его  дочери,   уже  мало  замечал  окружающих,  а  если  и  смотрел  на  что-  или   кого-нибудь,  то  было  заметно  и  понятно,  что  взгляд  его  больше  обращён    внутрь  себя,  а  не  вовне.   Говорят  же,  что  в  последние (экзистенциальные)    мгновения  перед  мысленным  взором  человека  проносится  вся  его  жизнь.  Может быть,  такая  «ретроспектива»  имеет  место   в  сознании  человека   и  в  последние  часы  или  даже  дни  его  жизни.  Наверное,  и  брат  всматривался  в  прошлое,  видел  себя  там  ребёнком,  видел  молодыми  отца  и  маму…  Я  почти  уверен  в  этом.
      В  нашу  последнюю  с ним  встречу  -  это  было  летом  1990-го  -  мы  шли  навестить  еще  почти  «свежие»  могилы  наших  родителей  на  кладбище  в  деревне  Варковичи:  маму  похоронили  полтора  года  тому  назад,  отца  девять  месяцев   спустя.  Несли  цветы,  взятые (именно  «взятые»,  а  не  купленные)  мимоходом  у  одной  доброй  деревенской  хозяйки  в  соседних  Лучниках  из  её  палисадника;  скорее  всего  это  были  георгины,  умело  и  обильно  выращиваемые  тамошними цветоводами.  Цветы  эти  пышные,  торжественные  и  вместе  с  тем   какие-то  печальные  что  ли;  не  траурные,  но  тяжёлые -  как  в  переносном  смысле,  так  и  в  прямом.  Не  знаю,  годятся  ли  они  для  похорон -  никогда  не  видел,  а  уж  на  свадьбу  принести  их  никому  в  Беларуси  и  в  голову  не взбредёт;  в  России  же  они,  кажется,  не  столь  популярны.  Но  для  нашего  случая,  решил  я,   именно  такие   цветы  будут  в  самый  раз.
       Когда  мы  проходили  полем  между  Лучниками  и  Варковичами,  Анатолий  вдруг  стал  вспоминать  и  рассказывать,  как   на   этом  самом   поле  4-летним  ребёнком – а  было  это  58 лет  тому  назад -  он  увидел  и  не  узнал  отца  (которого  вообще-то  на  тот  момент  совершенно  не  помнил),  возвращавшегося  в  тот  памятный  день  в  родную   деревню  после  трёх  лет   заключения  в  концлагере.  Отца  семейства,  спешившего  к   жене,  детям,  старикам  родителям;  все,  слава  Богу,  были  живы-здоровы…
      Почти  киношная   «сцена»:  если  бы  увидел  подобное  на  экране,  непременноо  посчитал  бы,  что  это  довольно  банальный  ход  режиссёрской  мысли,  что  можно  было  бы   придумать  что-нибудь   и  пооригинальнее.  Но – увы!-  простая  и  суровая  правда  жизни  чаще  всего  именно   такова:    без  особых  выдумок  и  изысков.   Так  и  здесь:   это  была  лишь  одна  из  невыдуманных  «картинок»  из  жизни  отдельной  семьи,  всего  народа  и  целой  страны…
      Мысль   постоянно  возвращается  к  личности  отца  -  так  происходит  со   мной,  так  было  и  у  братьев.  Наверное,    потому,  что  в  (на)  его  судьбе  отразились  если  и  не все,  то  по  крайней  мере  самые  крупные  коллизии  века.  Здесь  позволю  себе  процитировать  самого  себя .  В  предисловии  к «Книге  второй»  хрестоматии  «Пути-дороги  России»  (ПГУПС,  2011),  говоря о  физиономии  ХХ  века,  я  написал,  что  это  были   «грандиозные  исторические  разломы,  социально-политические  потрясения  невиданных  ранее  масштабов,  сделавшие  ХХ век  таким  катастрофичным  и  таким  трагическим,  в  особенности  для  нашей  страны.  Они  прошли  через    судьбы  сотен  миллионов  наших  соотечественников…    Этот  национальный  исторический  опыт  совершенно  беспримерен  как по  размаху  составивших  его  событий,  так  и  по  цене,  за  него  заплаченной,  -  многие  десятки  миллионов  загубленных  человеческих  жизней  и  изломанных  судеб;  предать его  забвению  нельзя  -  это  было  бы  равносильно  преступлению».
     Но  не  только  по  причине  прямой  причастности   к  самым  значимым  событиям  века  была   нам  интересна  фигура  отца.  Не  только  поэтому:  было  в  нём  нечто  такое,  что    делало  его  человеком  не  вполне  обычным,  всегда  привлекавшим  к  себе   внимание  людей  -  не  только  давно  и хорошо  его  знавших,  но   даже  и  видевших  его  впервые.  Желание  разобраться,  почему  это  было  так,  заставляло  меня,  как,  видимо,  и  братьев  тоже,  то  и  дело  в  мыслях  моих  возвращаться  к  его судьбе –   как  тогда,  когда  он  был  жив,  так  и  теперь,  особенно  теперь,  когда  его  давно  уж  нет  на  белом  свете.  Постоянно  совершать  экскурсы  в  прошлое стало  моей  привычкой,  потребностью,  можно  сказать,  жизненной  необходимостью.  В  этой  своей  памяти об  отце  я  словно  продлеваю  его  жизнь…
      Чем  дольше  живу,  тем  больше  убеждаюсь,  что  отец  действительно  был  человеком  необычным,  необыкновенным,  неординарным   (иногда  ещё  употребляют   такое  книжное  словцо  -  «недюжинный»)  во  многих  отношениях.  И  это  при  внешне  небогатой  событиями  жизни…   Но  это  ещё  смотря  что   называть  «событиями».  Если  называть  «событиями»   всё  это  современное  городское  мельтешение -  знакомства,  связи,  стремление  везде  успеть,  за  всем  угнаться,  ничего  не  пропустить  и не упустить,  чтобы  затем    выставлять  напоказ  обилие  всего  этого,  бравировать  и  похваляться  им,  -  то  да,  подобного  рода  «событиями»   его  жизнь  была  действительно  небогата.
         К  тому  ж  не  следует  забывать,  что  выражение  «небогатая   событиями  жизнь»  -  это  всего  лишь  расхожее  выражение,  скорее  просто  риторическая  фигура  речи   и  не  более.  Не  надо  придавать  ей  особого  значения,  тем  более  если  ей  предшествует  ограничитель  в  виде  слова  «внешне».  Независимо  мыслящий  и  внутренне  свободный  человек  живет  своей  отдельной  от  прочих  жизнью,  скрытой  от  людей  суетных  и  поверхностных,  совершенно  непонятной  им,  вернее,  недоступной  их  пониманию.   Наверное,  это  даже  к  лучшему,  во  всяком  случае   не  стоит  сетовать   по  этому  поводу,  потому  что  ещё  неизвестно,  чем  бы  закончилось  их  «понимание»:  как  показывает  опыт  жизни  моего  отца (а  теперь  уже  и  мой  собственный),   оно  вряд  ли  могло   бы  привести  к  чему – нибудь  хорошему  или  хотя  бы  путному.
       Нельзя  точно  определить,  в  чём  именно  выражалась  и  тем более,  в  чём  состояла  необычность  его натуры,  во   всяком  случае заявить  это  a  priori. Думаю,  по  мере  того  как я  буду  рассказывать  о  нём,  это  станет  понятнее  читающему  эти  строки,  как,  впрочем,  и  мне  самому.     Пока  же  я  не могу  сказать  о  себе,  что  вполне  постиг  и  понял  её.  Собственно  говоря,  в  этом  я  вижу  не только  свою  задачу,  но  также  отчасти   и  цель.
      В  100-летие (т.е.  через 4 года  после  смерти)  отца  мы  предполагали,  вернее,  я  предлагал  провести   что-то  вроде «Маглышевских  чтений»  хотя  бы  в  семейном  кругу,  где  каждый  из  нас  «выступил»  бы  со  своими впечатлениями  и  воспоминаниями  об отце.  Предполагалось, что  рассказ  каждого  из  нас  -  даже  при возможном  их  частичном  совпадении,  повторениях  или ,  напротив,  при  расхождениях  в  некоторых  деталях   при  обозрении  одних  и  тех  же  сюжетов -  всё-таки  в  целом  могут  составить   некую,  пусть  и  не  завершённую,  но  всё-таки  вполне  достоверную  «мозаику»  о  жизни  нашего  отца.  Как  писал    один  из  титанов  Возрождения  Рыгор  Франциск  Скорына,  «людям  посполiтым  (т. е.  простым)  к  доброму  наученiю».  После  того  как не стало  Анатолия,  этот  сыновний  долг  обязан  был  исполнить  уже  я  один.  Впрочем,  об   этом  уже  говорилось  в  самом  начале.