1-4. Сага 1. Глава 1. В каком-то смысле избранные

           В    КАКОМ -ТО    СМЫСЛЕ   -   ИЗБРАННЫЕ
       Здесь    самое  время  сказать,  что  варковицкие  Маглыши,  хотя  и  являлись   крестьянами  -  землепашцами  и  хлеборобами,  однако  «мужиками»  они  себя  не  считали  (естественно,  в  социо-культурном  значении  этого  слова  в  литературном  русском  языке,  а  не  в  т. н.  «современном», то  есть  просторечном  и  отчасти  даже  жаргонном).  В  Беларуси  в  те  времена  да  и  позже,  а  особенно  раньше,  социально-сословное  различение  людей  проходило  в   бинарной  оппозиции:  «пан»   или  «мужик». К  панам  относили  не  только  всё  шляхетство,  но  также  и  просто  богатых,  состоятельных   или  образованных  людей,  сумевших  добиться  в  обществе  определенного  положения,    независимо   от  того,  обладали  они  дворянским  (шляхетским)  статусом  или  нет.
      Нелишне  напомнить  о  некоторых  особенностях  этого  статуса  в  среде  белорусского  шляхетства,  относительно  весьма  многочисленного  и    чрезвычайно  сильно  диффиренцированного,  и  потому,  может  быть,  весьма  ревниво  следившего  за  поддержанием  своей  крайне  неопределённой  социальной  репутации.  Представители   древних  и  влиятельных  магнатских  родов,   носившие   имена   столь  известные,  что  им  не требовалось  никакого  подтверждения  своих  исключительных  прав,  не  имели  никаких  оснований  для  беспокойства  на  сей  счёт.  Шляхта  не  столь  крупная,  но  тем  не  менее  всегда  державшаяся  в  обществе  на  виду,  также   чувствовала  себя  вполне  уверенно.  А  вот    шляхтичам    помельче,  а  то   и  вовсе  обедневшим  и  захудалым,    время  от времени  приходилось  самыми  разными  способами  подтверждать своё  шляхетство  и  право  на   какие-то  привилегии,  разыскивать   грамоты  («прывiлеi»),  копии  судебных  решений,  представлять  свидетелей  своих  особых  прав  и  т. д.  и  т. п.
     Тщательно  следя  за  поддержанием  своего   «статуса»,  даже  вконец   обнищавший  шляхтич   впадал  в  такую  фанаберию,  что  не  мог  позволить  себе  заняться  торговым  промыслом, пусть  хотя  бы  крупным  и  высокодоходным;  не  мог  он  тем  более   снизойти  и  до  какого-либо  ремесла,  даже  если  бы  имел  к  тому  определённые  таланты,  умения  или  склонность.  Достойными  шляхтича  занятиями  считались  только  военная  или  государственная  служба  да  ещё  «сидение»  на  земле.
  Последнее  предполагало,  конечно,  прежде  всего  владение  землёй,  причём  в  значительных  размерах.  Но  допускалось  также,  что  шляхтичем  может  считаться  и  мелкий  землевладелец,  сам  же  её  и  обрабатывающий  в  основном  силами  своего   семейства.  Понятно,  что  при  таком  условии  представлялось  иногда  довольно  затруднительным  отличить  пана-шляхтича  от  самотужного  и  зажиточного  крестьянина-хлебороба.   Все  прочие,  кто  по  такой  «классификации»  не  подпадал   под  категорию «панов»,  считались  простыми  «мужиками»:  хлебопашцы,  кустари,  их  наёмные  работники,  всякий  мелкий  мастеровой  люд,  причём,  кажется,  без  какого-либо  видимого  разбора  на  православных,  католиков,  иудеев  и  мусульман.
       Варковицкие  Маглыши   не  относились  ни  к  «панам»,  ни  к  «мужикам»,  но    всё-таки  до  мужиков  им  по  всем  статьям  было  гораздо  ближе,  чем  до  панов.  И   хотя  на шляхетство  претендовать они  никак  не  могли,  но  и  мужиками  они  признавать  себя  ни  в  какую  не  соглашались. В  общем,  почти  как  в  пословице:  «Ты  барин,  да  и  я  не  татарин».  Основания  для  этого  выдвигались  следующие:  они-де  ведут  свой  род  от  «выбранцев»,  т.е.  от  избранных,  специально  отобранных,  отборных и,  следовательно,  лучших.  Потому  не  следует  равнять  их  с   остальными-прочими.
             А  «выбранцы»  - это  что-то  наподобие  казаков  в  России,  но  только  «сословие»  не  столь  обширное,  и  скорее  даже  не  сословие,  а  всего  лишь   отдельная  небольшая  социальная  группа.   В  конце  ХУ1  века  в  ряде  частновладельческих  городов  Великого  княжества  Литовского,  Русского  и  Жемойтского,  принадлежавших  магнатам  вроде  Радзивиллов  или  Ходкевичей  и  наделённых  «магдебургским  правом»  на  самоуправление,  появляются  для  их  защиты  специальные  отряды  полупрофессиональных  наёмных  воинов.  Их  выбирали  из  числа  самых  рослых  и  крепких  молодцев  (всех  сословий, чаще  всего,  естественно, из  зависимых  и   бедных  крестьян),  сажали  на  собственную  землю  из  расчёта  полволоки  (10,2 га)  земельных  угодий  на  одного  служивого  и  селили  неподалёку  от  города,  охрану  и  защиту  которого  они  должны  были  осуществлять.
       А  охранять  в  таких  городах  было  что,  так  как  купцы,  торговцы  и  ремесленники  в  них  имели   определённые  «привилеи»  и  обладали  иногда  весьма  значительным  богатством,  не  говоря  уже  о  сокровищах  самих  владельцев-магнатов.  Выбранцы (выборцы)  освобождались  от  всех  податей  и  повинностей,  но  должны  были  нести  воинскую  службу,  кормясь  от  земельного  надела,  на  свой  счёт  справлять  всё  необходимое  для  службы:  оружие,  амуницию,  снаряжение  и  пр.  Они  числились  на  службе  в  возрасте  от 20  до   50 лет.  Их  права  и  обязанности  записывались  в  особых  княжеских,  а  позднее  и  королевских  грамотах.  Служба  их  считалась  наследственной  и  вместе  с  неделимым  земельным  наделом  переходила  от  отца  к  сыну  или  брату.
      К  ХУ11  веку  отряды  выбранцев  сохранились  в  очень  немногих  городах  Великого  княжества  Литовского.  В  Слуцке  они  просуществовали,  похоже,  до  самого  концв  ХУ111  века,  т.е.  вплоть  до  третьего  раздела  Речи  Посполитой  в  1795  году,  когда  её  восточные  территории  (по-польски   «Кресы  Усходни»),  в  том  числе  белорусские  земли,  отошли  к  Российской  империи.  В  слуцком   гарнизоне,  численность   которого  доходила  в  отдельные  периоды  до  тысячи  воинов,  выбранцы   составляли  особую   роту.   В  70-80-х  годах  ХУ11  века  их   поселили  в  шести  деревнях  к  западу,  северо-западу  и  востоку  от  Слуцка:   Лучниках,  Варковичах,  Серягах,  Брановичах,  Огородниках,  Падзерах.  Интересно,  что  по   крайней  мере  в  трёх-четырёх  из  этих  названий  со  всей    очевидностью  прослеживается  военно-оборонительная  тема,  и  происхождение    их  можно  было  бы  возвести  к  брани,  оружию   и  другим  средствам  защиты  крепостей.  Так  во  всяком  случае  считал  отец,  о  чём  он  говорил  не  один  раз.
       Особенно  многочисленным    слуцкий   городской  гарнизон  стал  в  сер.  ХУ111  века,  когда  князь   Иероним  Флориан  Радзивилл  довел  общую  численность  своего  наёмного  войска  во  всех  гарнизонах  до  нескольких  тысяч.  Слуцким  гарнизоном  командовал  назначенный  им  генерал-майор.  Роль  придворной  княжеской  гвардии  выполняла  рота  рослых  гранд-мушкетёров.  Из  города  Бяла  Подляска,  что  к  западу  от  Бреста,  Радзивилл  перевёл  в  Слуцк  свой  «кадетский  корпус»  (интересно,  знают   ли  об  этом  факте  в  расположенном  ныне  в  Слуцке  Минском  областном  кадетском  училище?),  в  котором  готовились  для  гарнизона  будущие  офицеры. 
      В  1768 г.  (ещё  до первого  раздела Речи  Посполитой )  гарнизон  слуцкой  крепости  был  несколько  сокращен,  в  нём  осталось  четыре  роты  (ок. 600 чел.)  так  называемой   слуцкой  милиции  князя.  Эта  милиция  как раз  и  состояла  из  выбранцев  и  «земян» (мелкой  шляхты),  которые  также  в  счёт  своей  службы  наделялись  князем  землёй.  Последнее  обстоятельство  как  будто   сближает  эти  две  категории  служилых  людей  в  их  социальном  статусе,  так  что  заявляемые  потомками  выбранцев    претензии  на  какую-то  особость ,  были,  как  можно  убедиться,  не  совсем  уж  и   6еспочвенны.
      Свою  службу  выбранцы  несли в  пешем  строю.  В  ХУ111  веке  в  качестве  формы они  носили  серый  суконный  камзол  с  зелёными  обшлагами,  серого  сукна  были  также  и штаны,  головным  убором  служила  шапка  из  медвежьего  меха  с  зелёным  верхом;  они  были  обуты   в  сапоги  с   ремешками,  форму  дополнял  большой  чёрный  галстук,  а  на  поясе  носился  ремень  с  подсумком-«патронташем».  Во второй  половине ХУ111  века  головы  их  украшали  -  на  прусский  манер – парик  с  обязательной  косичкой  и  треугольная  шляпа.
        Особенности  в  жизни  выбранцев  накладывали  свой  отпечаток  на  многие  стороны  их   повседневного  быта,  которые  сохранялись  долгое  время  и  после  того,  как    прекратилось  их  существование  в  качестве  отдельной  социальной  группы.  Их  деревни  отличались  от  окружающих  крестьянских.  Эти  отличия  отмечал  в  частности  этнограф  Исак Сербов  в  своей поездке  по  Полесью  летом  1912  года:  «Выбранцы  выделяются  среди   окружающего  населения  своим  представительным  внешним   видом,  но  речью,  нравом  и  обычаями   совершенно  не  отличаются  от  дреговичских  полян.  Заметно,   что  это   избранные   люди  из  местных  дреговичей,  которые  в  старину  несли  различную   службу  в  Княжестве.  Названия  их  поселений  определённым  образом   (точно)  указывают  на  те  специальные  обязанности,  которые   на  них  возлагались.  Так,  например,  Лучники  заготовляли  луки,  Серяги  -  суконные  куртки  серого  цвета,  а  Брановичи  -   «браные»  (?стальные, ?боевые)  доспехи   и   сёдла.  Огородники  доставляли  овощи,  а   Падеры  -  пиво,  мёд  и  воск;  Варковичи  несли  на  заставах  караульную  службу». 
       Нет  ничего  удивительного  в  том,  что  выбранцы,  будучи  в  каком-то  смысле «лутчшими»  и  действительно  избранными   и  отличаясь  от  основной  массы  прочего  населения  одеждой,  немного  достатком  и,  как  им  самим  казалось  или  хотелось,  даже  неким  особым   статусом,  привыкли  считать  себя  если  и  не  отдельным  сословием,  то  уж  во  всяком  случае  и  не  простыми  крестьянами,  не  мужиками.   Обыкновенных  мужиков  они демонстративно  чурались,  как  часто  чураются  недавно  и   вдруг  слегка  разбогатевшие  люди  своих  бедных,  остающихся  в  нужде,  но  больше  ни  в  чём  другом  не  повинных,  своих   вчера  ещё  родных,   а   сегодня  вдруг  ставших  «дальней  роднёй»,  родственников. 
     Мужицких  дочерей  выбранцы  себе  в жёны  не  брали,  старались  родниться  с  более  зажиточными  семьями  или  по  крайней  мере  с  ровней,  обращаясь  с  ними  как  со  своими  и  при  всяком  удобном  случае  подчёркивая  свою  особость  в  обществе ( «у  грамадзе»).
      Даже  и  тогда,  когда  с  окончательным  разделом   Речи  Посполитой  и  присоединением  её  значительной  части  к  Российской  империи  статус  частновладельческих  городов  был  упразднён,  а  вместе  с  этим  была  упразднена  социальная   группа  выбранцев,  даже  и  тогда  их  амбиции  угасли не  сразу.  Ещё  в  1838  году  они,  в  последний,  правда,  раз   тягались  с  петербургским  правительством (Сенатом),  пытаясь  по  старой  памяти  вернуть  себе  что-то  из   былых  привилегий,  но не   тут  то  было:  имперский  Сенат -  это тебе  не   местный  сеймик  и  даже  не  сейм  Великого  княжества. Тут  совершенно  иные  традиции  и,  главное,  тенденции.  Указ  императора  по  этому  «делу»  гласил,  что  выбранцы  и  впредь  считаются  лично  свободными,  но вот,  что  касается  их  былых  наделов,  то  они  отходят  к  помещикам. 
      Вот  таким  образом   этой  «казачьей  вольнице»  в  Северо-Западном   крае  был  положен  конец.  Но  и потом,  вплоть  до  1917  года  да  и позже  потомки  выбранцев   сохраняли  память   о  своём  социальном  происхождении,  гордились  им  и,  я  бы  даже  сказал,  в  отдельных  случаях  просто лелеяли  эту  память.
      Так  вот  и  дед  Дзмитрок  всегда  подчёркивал:  «мы  выбранцы»;  он  сумел  привить  это  чувство  и   своим  детям. Очень  может  быть,  что  и  десятским (десятником)  и\или сотским (сотником)  его  называли  в  память  о  каких-то  заслугах  его  предков-выбранцев,  а  может,  это  отражало  какое-то  административное  деление  деревенских  дворов  и   его  собственное   «заметное» положение  в  этом делении. Есть  такая   русская  пословица:  «Не  равны  бары,  не  равны  и  крестьяне».  Вот  и  дед  наш  держался  приблизительно  того  же  мнения…
        Такое  «происхождение»  и  такое  «воспитание»,  конечно  же,  не  могло  не  отразиться  на  судьбе   новорождённого  младенца Наума.  Итак,  с  одной  стороны,  библейский  пророк  ветхозаветных  времён,  почитаемый  православной  церковью как  один  из  покровителей    просвещения  и  науки,  с  другой,  - «влияние»  зодиакального  созвездия  Стрельца,  настроенного,  понятное   дело,  воинственно.  Вот  и  верь  во  что  хочешь:  то  ли  в  Провидение  Господне,  то  ли  в  языческую   астрологию,  порождение  Сатаны.  Как  обстоит   дело  с  влиянием  этих  «факторов»   с  точки  зрения  науки,  мало  что   можно  сказать  вразумительного, но  какой-то  их  отпечаток  то  и дело  проявлялся  в  судьбе  этого  нового  явившегося  в  мир  человека…
         Всю  свою  без  преувеличения  долгую  жизнь   он  стремился  к  знаниям,  но  только  меньшая  её  часть  пришлась   на  время,  когда  научному  познанию  окружающего  мира,  учёбе  и  самосовершенствованию  не  препятствовали  война, революция,  та  или  иная  гражданская  смута  или  же  их  последствия.  Но  и  это   не  смогло  убить  или  ослабить  в  нём  стремления  к  объективному  познанию  фундаментальных  основ  мироздания,  но  также    и  к  субъективному  восприятию    некоторых   приятных  мелочей   окружающей  среды. Но  и  к  оружию  жизнь  призывала  его  не  однажды.