Спираль

Строго 18+

Глава первая
А может лучшая победа
Над временем и тяготеньем –
Пройти, чтоб не оставить следа,
Пройти, чтоб не оставить тени…
М. Цветаева
Со временем осознаёшь, что всё мирское — лишь тень, иллюзия преходящего бытия. Любые земные богатства обращаются в ничто, превращаясь в горсть праха. Даже золото и серебро теряют блеск перед неумолимым течением вечности. Вспомним сокровища наших предков — разве сохранились они теперь? Нет, истлели и обратились в прах, оставив пустоту взамен прежней роскоши. 
И тогда становится ясно: единственная истинная ценность — само Время. Оно бесценно, оно непреодолимо и единственно неизменно среди всего скоротечного мира. Лишь единицы способны прозреть эту истину, понимая тщету погони за золотом и прочими благами. Большинство же слепо мчатся вслед за призраком счастья, продавая себя ради пыли, пепла, ничего реального... Ведь власть тоже создаётся деньгами, покупается ими. Из крохотного порыва алчности вырастают целые торнадо жадности, сметающие разум, лишая смысла жизни. Но кто однажды открыл глаза на иллюзорность богатств и власти, тот ощутит тяжесть утраты навсегда утраченного Времени. Его нельзя вернуть, нельзя накопить или купить вновь. Поэтому мудрый человек бережёт каждую минуту своей жизни, ценит её как самое драгоценное достояние, ибо именно от неё зависит глубина познания истины и возможность достижения подлинного внутреннего покоя.
Была середина солнечного лета. Стояла жаркая, знойная погода, когда около полудня, увлечённый этими мыслями, незнакомец вышел из леса и очутился на высоком холме. Внизу, под холмом, за лесом, находился старый город. Он начал спускаться к городу по пыльной тропинке. Справа от него показалась невысокая, ему по колено, каменная изгородь, сложенная непонятно кем и когда. Он присел немного отдохнуть прямо на изгородь затем лёг на широкую часть ограды и уснул. Ему приснился проспект и закатное солнце вдали, между домами. Он идёт по проспекту, навстречу кровавому солнцу. Ему кажется, что в конце проспекта будет счастье… Ему будет хорошо… Но он умирает. И просыпается.
Проснувшись и поначалу не понимая, где он и сколько сейчас времени, посмотрел на город внизу. Всё в этом городе было из камня: от домиков горожан до стен и сторожевых башен. Улочки представляли собой окружности, начинались и замыкались на главной улице, ведущей к главной башне ратуши в центре города. Улица была продолжением тропы, ведущей через ворота. На этой тропе он и стоял сейчас. Пока сон остывал, он ещё думал над головоломкой, которую создала природа.
Незнакомец медленно, оглядывая окрестности, начал спускаться с холма по тропе к городу. Его путь пролегал мимо яблоневого сада. Аромат яблок был особо восхитителен в согревающих плоды лучах солнца. Он решил съесть немного яблок и углубился в сад, ища довольно спелые фрукты. Его окликнул сторож, которого он сначала не заметил. Подойдя к сторожу, он вежливо извинился и сказал, что не знал, что сад охраняем. Сторож предложил ему яблоки и, пока он ел, рассказал, что этот сад когда-то принадлежал некоему богатому человеку. Его дочь участвовала в шабаше ведьм. Тогда девушку поймали и решили казнить, и чтобы избежать смерти, юная ведьма заложила свою близкую родственницу. Родственница – подругу. Подруга – знакомую… далее всё посыпалось как костяшки домино. Множество женщин признались, что якобы участвовали в оргиях, пасли лягушек, обманывали соседей и ели живьём младенцев. В город прибыла инквизиция. Костру предали двадцать ведьм и пепел пустили по ветру.
Он подумал, что этот город овеян мистикой. Это усилило его желание попасть за стену.
Распрощавшись со сторожем сада, он прошел через ворота в город. Воздух здесь был овеян прохладой. Полуденный зной остался за стеной. Каменная мостовая главной улицы уходила вперед от него. Направо и налево её пересекало ответвление – ещё одна улица, которая уходила вдаль и, плавно сгибаясь, скрывалась за поворотом. Он решил повернуть направо. Первый же дом, который он увидел, оказался трактиром, о чем говорила вывеска с пенной кружкой и столовыми приборами. В окне горел свет, и он решил войти.
Он подошёл к тяжёлым дверям дома, во дворе которого услышал голоса – хозяйка трактира сплетничала со своей соседкой, не упуская ни одной пикантной подробности.
Hola. – начал он. - ;Me puede dar una habitaci;n y algo de comer? He venido de viaje, estoy cansado y tengo hambre .
Хозяйка отвлеклась от собеседницы, молча смерила его взглядом - обычный путник в обычный погожий денёк - и осталась спокойна, ведь ничего примечательного в нём не было.
- Bueno, vamos . – сказала она и повела его по первому этажу с земляным полом. А потом они стали подниматься по крутой деревянной лестнице, ступени которой были отполированы временем. Он следовал за женщиной.
- Tenemos pocos hu;spedes y las habitaciones est;n vac;as durante mucho tiempo. Por eso pueden aparecer bichos en las camas . – продолжая подниматься по лестнице, сказала женщина.
- Todo est; bien, voy a arreglar la cama y no me quedar; mucho tiempo en su casa .
Женщина резко остановилась, развернулась прямо на ступени лестницы и, глядя на него сверху вниз, смерила его взглядом, о чём-то подумала и ответила:
- Pero el pago de la habitaci;n por adelantado. No te conozco, y no conf;o en los que veo por primera vez .
Он догадался, что женщина воспринимает его враждебно, но причин этой враждебности определить не смог. остановился вслед за хозяйкой трактира и посмотрел ей в глаза:
- Me parece bien. Mu;streme la habitaci;n y le pagar; .
 Они поднялись на последний этаж, почти на чердак. Хозяйка проводила его по узкому коридору, достала связку ключей, выбрала нужный и открыла им дверь. Он первым вошёл в комнату и огляделся: она была отделана деревом, на окнах красовались ставни нежно-зеленого цвета, а меблировка состояла только из двуспальной кровати с деревянным резным каркасом и огромного мягкого дивана. Смежная со спальней ванная комната была отделена тонкими, грубо пригнанными друг к другу и представлявшими ширму досками. Сама ванная состояла из медного, с высокими бортами, тщательно вычищенного таза и полками с куском мыла, щёткой, мочалкой из дранки какого-то дерева и льняного полотенца.
- ;Qu; maravilla! Todo me parece bien. Entonces, ;cu;nto le debo por esta habitaci;n ?
Хозяйка ответила:
- Dos pessetes, o cuatro reales por d;a. Si os qued;is m;s tiempo, la siguiente paga la pon;is ma;ana a las ocho en punto. El almuerzo valdr; dos reales m;s. La paga tambi;n adelantada .
- Me he puesto muy nervioso con el viaje. ;D;nde se puede comer en su ciudad ?
Хозяйка исподлобья взглянула на незнакомца:
- En nuestra ciudad no hay lugares donde poder comer, pero nosotros cocinamos si os gusta. La comida costar; dos reales m;s. Tambi;n hay que pagar por adelantado .
Незнакомец покачал головой.
– Caro .
Хозяйка пожала плечами и возразила:
- En esta ciudad a los forasteros desconocidos se les recibe con hostilidad. Ya sab;is, tiempos as;. Y nadie os dar; de comer ni una miga de pan. Y si vosotros protest;is y cre;is un conflicto, lo volver;n todo para que la gente os eche fuera de las puertas de esta ciudad , - она улыбнулась так, как может улыбнуться и держать улыбку только испанская женщина, затем подняла бровь и саркастично добавила: - entonces de nuesmuy ciudad saldr;s con hambre .
Он удивлённо поднял брови и с выражением смятения на лице посмотрел на хозяйку:
- ;Incre;ble! ;C;mo es posible ?
Хозяйка вновь пожала плечами и, понимая, что смутила незнакомца своими резкими словами, ещё ярче улыбнулась, пытаясь ободрить его:
- No te preocupes, no hay na de qu;, al fin y al cabo es una ciudad pac;fica y hospitalaria. Pero, como comprender;s, son tiempos as; .
- Времена не выбирают, в них живут и умирают. – пробормотал он.
- ;Qu; ? – не поняла его хозяйка, она посмотрела на него с ещё большим подозрением и укрепилась во мнении: пришлый незнакомец говорит на непонятном языке, что ещё может быть более подозрительным и даже для неё страшным. Она испуганно поёжилась – за этим чужаком могут прийти власти, и уж они точно не буду разбираться – по законам этого времени арестуют и его, как шпиона, и приютившую его владелицу этого трактира. Засудят, бросят в темницу. А у неё точно нет лишних денег на защитника, или на худой конец, взятку карабинерам, или окружному судье. Зачем ей эти проблемы?
- Nada . – Жёстко ответил он и покачал головой, но затем увидел перемены в лице женщины и попробовал выйти из этой спорной ситуации, разгладив в общении с ней все острые углы, дабы не оцарапать себя и хозяйку и оставить о себе хотя бы хорошее впечатление. Он убавил высокомерный тон и ответил ей как можно приветливее и мягче, задействовал весь свой опыт и мастерство в женском очаровании. - Entonces estoy dispuesto a pagarte por la comida. Espero que sea sabrosa . – он миролюбиво улыбнулся.
Хозяйка осклабилась, потеплела и, просияв в лице, вернула ему улыбку, но коротко и всё ещё с подозрением ответила:
- Espero que sea digna de tus gustos en comida . – Затем немного подумав, парировала ему: - Fueran cuales fueren .
- ;Pues as; sea ! – он картинно хлопнул в ладоши, и, чтобы окончательно задобрить хозяйку, сказал ей максимально миролюбивым тоном: –
- ;Por toda la comida ?
- En total .
- Он полез в карман, отсчитал восемь реалов и передал монеты хозяйке:
- Aqu; est; todo el dinero. Probablemente me quedar; aqu; hasta ma;ana y me ir; temprano por la ma;ana. Este dinero es por la habitaci;n y este es por la cena y el desayuno .
Хозяйка приняла монеты и спрятала их в карман юбки, затем рукой указала на спрятанную за деревянной ширмой ванну:
- T;, seguro que quieres darte un ba;o despu;s del viaje, ;no? Yo calentar; el agua y pedir; a mi sobrino que llene la ba;era .
- ;Ser;a maravilloso! ;Gracias ! – он улыбнулся хозяйке самой очаровательной и добродушной улыбкой, какую только мог изобразить.
Хозяйка ушла. Её шлёпающие, спускающиеся по лестнице шаги, постепенно затихли. Он остался наедине с тишиной дома, только приглушённый створками окна шум, доносился с улицы.
Он подошёл к окну и посмотрел на улицу. За верхушками домов виднелась башенка церкви со сверкающим, отлитым из бронзы колоколом. На башне располагался простой, составленный из двух выгоревших на солнце брусьев, крест. Он резко контрастировал с синим небом и переливающимся, переходящим в рыжий, а из рыжего в красный цвет, закатом. Он посмотрел вниз, на двор и на видимый из окна край улицы. Двор был разделён небольшим садом, наполненным апельсиновыми деревцами и огородиком, на котором росли какие-то непонятные ему растения. На противоположных краях грядок были воткнуты колышки, связанные проходящими через грядки пеньковыми верёвками. К верёвкам были подвязаны те самые, растущие на грядках растения. На улице на засыпанной песком и пылью каменной мостовой, играли босоногие детишки. Они поймали чью-то одинокую, выбравшуюся на мостовую, курицу, привязали к её лапке верёвку, шлепая по камням пятками и хлопая в ладоши, пугали её, и, когда курица в страхе от них убегала, дёргали её за веревку и, заливисто хохоча, резко дёргали за верёвку и подтягивали испуганное животное назад. Из трактира выбежала хозяйка и, громко ругаясь и размахивая руками, побежала к детям. Дети бросили верёвку и оглушённую от страха, вжавшуюся в мостовую, курицу и убежали от хозяйки куда-то за угол следующего за трактиром и прилегающего ко двору, дома. Хозяйка оставила детей, подошла к курице, отвязала от её лапки верёвку, затем пошла во двор к грядкам, привязала верёвку к колышкам. Поправив колышки, натянула верёвку и, громко сокрушаясь, аккуратно подвязала к ней поломанные детьми стебли растений, затем вошла обратно в трактир. Хлопнула дверь, сквозняк донёс до него запах подожженных в камине дров, водяного пара и готовящегося на огне ужина.
Пока он смотрел в окно, прошло время. Потом племянник хозяйки принёс в его комнату вёдра с горячей водой и стал набирать ванну. Он отвлёкся от вида из окна, обернулся и посмотрел на фигуру юноши, облачённую в плотную хлопковую рубашку, свободно висящую на его широких плечах, форменных брюках и лакированных крагах. Юноша стоял к нему спиной и внимательно следил за кипятком, переливающимся из ведра в ванную. Судя по всему, незнакомец совсем не интересовал его, и юноша успел повидать много таких людей на этом свете за свою ещё небольшую жизнь и вообще успел повидать уже очень многое. Тем не менее, несмотря на отстранённость юноши, он попробовал завести с ним разговор:
- ;Qu; plantas tienes en tu huerto ?
Юноша ответил не сразу. Незнакомцу пришлось подождать, прежде чем тот выльет из ведра всю воду, отвлечётся от наблюдения за затихающей в ванне водной рябью и уделит ему своё внимание.
Молодой человек поначалу был слишком погружён в свои мысли и предпочёл сделать вид, что не слышит незнакомца, но, почувствовав на себе его взгляд, выпрямился, развернулся и с показным, но молчаливым недовольством посмотрел в его сторону, затем в сторону окна комнаты. Он аккуратно, не спеша, так чтобы не потревожить спокойствие незнакомца излишним, неуместным звоном, поставил ведро на деревянные доски пола, заинтересованно подошёл к окну и встал рядом за следящим за ним и его шагами человеком. Юноша посмотрел на улицу, просиял и указал на грядки пальцем:
- Eso son tomates. La t;a los siembra y prueba a criarlos en nuestro patio .
Незнакомец покачал головой и, сделав вид, что он имеет в этом опыт, со знанием дела произнёс:
- El tomate es un plant;o que hay que criar en invern;culo. ;T; entiendes ?
- Te entiendo, pero no s; nada del tema. Es la afici;n de mi t;a. La apoyo en su afici;n, pero yo no me intereso ni pizca . – ответил незнакомцу юноша.
- ;Y t;, en qu; te interesas ? – задал неаккуратный вопрос незнакомец, но затем сразу понял, что этим вопросом он ошибся с выбором нужного слова, поступил неаккуратно и этим вторгся в личное пространство молодого человека. Но был и другой вариант, думал незнакомец – юноша обладал не меньшей мнительностью, что и его тётя. Что скажут о нём в казарме старшие, когда узнают, что он расслабился и, сам не осознавая этого, выболтал все военные секреты первому встречному (возможно) государственному шпиону, которого только что встретил и находился рядом какие-то несколько десятков минут. Незнакомец, повидавший уже очень многое, понимал, что юноша, в силу своего молодого возраста, все ещё ощущает себя довольно значимой фигурой и обладает твёрдым и даже заносчивым, характером, но сам по себе он скрытный и замкнутый. И поэтому он постарался не давить на юношу и сбавить обороты. Поэтому он предпочёл быть с этим юношей предельно аккуратным и даже осторожным, чтобы не повредить его хрупкую натуру.
Молодой человек повернул голову, словно запоминая, рассмотрел лицо незнакомца, внимательно посмотрел ему в глаза и произнёс:
- Mi t;a quiere que siga con su negocio y que me ocupe del bar, y tal vez del huerto de naranjos y el huerto de tomates, ella intenta ense;arme todo eso. La entiendo y finjo que intento aprender y absorber su experiencia. Pero a m;, por supuesto, no me interesan ni los huertos, ni ese jard;n, ni la gallinera en el patio trasero, sino otras cosas que no tienen nada que ver con mi t;a ni con sus asuntos …
-…;Qu; cosas ? – уже осмотрительно и аккуратно перебил юношу незнакомец. Его удивила внезапная открытость и откровенность юноши. Он решил идти до конца, занял выжидательную позицию и сделал вид, что заинтересован молодым человеком.
- Entiende, d;a tras d;a estar sentado en este pueblo, en esta casa, no es para m;. Me atraen... Quiero otra cosa .
Наконец он подал голос, спросив незнакомца:
- ;Puedo serte sincero ?
- ;Claro ! – искренне и с жаром ответил незнакомец.
- Entonces te cuento mi historia . – Юноша всё-таки решил довериться незнакомцу и быть с ним откровенным. - En esta ciudad vive mi t;a y tambi;n algunos parientes m;os, tanto cercanos como lejanos. Pero yo no nac; aqu;, sino en otro sitio, en Ferrol, y, Dios m;o, qu; bonito es all;. Mi ciudad est; situada junto al mar. Hace poco, este a;o, termin; la escuela naval .
- Entonces, ;qu; haces aqu; si no te gusta este lugar ? – незнакомец понял тонкую и чувственную натуру юноши и перевёл к нему обращение на «вы».
- ;Es insoportable ! – воскликнул юноша. - No es por el sitio, sino por el ambiente que rodea ese sitio, y ese ambiente me agobia !
Но на последней сказанной фразе юноша осекся. Он опустил глаза, посмотрел на пол и замолчал. Он решал – говорить, или нет незнакомцу своё признание. С одной стороны он чувствовал, что с приходом этого человека начала решаться его судьба, но с другой – он хорошо выучил наставления своей тёти о молчании с незнакомыми людьми.  И когда незнакомец, устав ждать продолжение горького повествования юноши, и хотел попросить того продолжить, юноша посмотрел на незнакомца, взгляд его прояснился, он как будто что надумал, решил и, наконец, продолжил:
- Entend;me, por favor. En mi cabeza tengo muchas cosas que necesito convertir en palabras y contaros todo el dolor que llevo dentro. Y prometedme, por favor, no contar a mi t;a ni a nadie m;s lo que os voy a contar aqu; .
- Prometo . – прошептал незнакомец.
- Pues, soy un marinero egresado con su rango correspondiente. Cumpl; la voluntad de mi padre y de mi t;o y segu; la tradici;n de nuestra familia ilustre de ser defensor de mi pa;s. Pero ;de qui;n? Desgraciadamente, en estos tiempos oscuros y turbulentos para nuestro pa;s, la l;nea entre aliado y enemigo se ha borrado hace mucho tiempo .
- Yo los entiendo bien . – вдохновлённый речами юноши, вновь против своей воли перебил его незнакомец. – ;Ay, c;mo os entiendo, ni siquiera os pod;is imaginar hasta qu; punto !
- Venga, que ya me has cortao otra vez … – потупился юноша.
- Por favor, disculpe, pero usted hablaba tan bien, al juntar, a primera vista, palabras insignificantes en un discurso ardiente … - незнакомец прищурился: - a saber, usted ser; un orador brillante !
- ;Que lleno de leches ! – воскликнул юноша. – Pero muchas gracias a ti ...
- ;As; que sigue ! – поторопил его незнакомец. – Quiero escuchar su historia hasta el final !
Этажом ниже послышались шаги и скрип половиц – это зашевелились, обеспокоенные их громкими восклицаниями, постояльцы трактира и решили раньше времени собираться и спускаться к ужину. Всё равно их новый сосед и племянник хозяйки своими громкими разговорами не дадут им покоя.
Незнакомец, не обращая внимания на возмущённое шевеление своих временных соседей и, пропускающие все звуки, щели в стенах и полу здания, желал продолжения повествования юноши и пытался это выразить всем своим видом, но юноша, прислушавшись к шуму постояльцев, ответил незнакомцу:
- Pero ya se acerca la hora de cenar. Tengo que ayudar a la t;a a preparar y servir la mesa. Ahora no hay tiempo. Ya os lo contar; despu;s de la comida o por la ma;ana despu;s del desayuno .
Незнакомец покачал головой:
- Por la ma;ana siguiente ya no estar; aqu;. Me ir; nada m;s terminar el desayuno .
- Entonces me voy y ustedes se laven y bajen a cenar . – юноша указал рукой на ванну. – Seguro que el agua hace rato que est; fr;a …
- Entiendan que yo tampoco tengo tiempo, contin;en, por favor, con su historia y los dejar; marchar. No es largo . – попытался уговорить юношу незнакомец, но юноша прямо и твёрдо ответил ему:
- Me da igual, tengo que irme – la t;a se va a enfadar pensando que estoy evitando mis obligaciones y me va a rega;ar, y eso no lo quiero. As; que, por favor, lavese y bajen a nuestra cena .
Молодой человек развернулся и пошёл к лестнице.
- En tal caso, ;puedo saber su nombre ? – вдогонку спросил его незнакомец.
- Me llamo Francisco ! – крикнул, сбегая вниз по лестнице, юноша.
Как только шаги юноши стихли, незнакомец запер за ним дверь своей комнаты, быстро разделся, затем залез в горячую воду и разомлел от удовольствия: тысячи ласковых и настойчивых игл приятно впились в его тело. В этой ванне ему захотелось остаться навсегда, и он с большим трудом поборол непреодолимое желание, подарив себе ещё несколько мгновений этой восхитительной неги и удовольствия. О чём он думал в эти мгновения? Мысли, которые были с ним во время его похода к этому городу, но потом исчезли, сейчас вновь завладели им: деньги всё-таки пыль, богатство – конечная цель накопления денег, или каких-либо иных ценных вещей. Ценные вещи, ценности можно купить за деньги: всё продаётся и покупается, было бы желание, были бы эти деньги… Получается, с самого своего рождения человек стремится к накоплению, к богатству. Стремится к деньгам. Капитал. Но деньги – песок (Ох, сколько транжир он знал!). Расслабься, сорвись, и спустишь за день, за час, за минуту. Всё что копил, всё ради чего работал, гнул спину, тратил здоровье, время (которые, скорее всего, уже не окупишь). А если тебя ограбят – отберут твой нажитый потом и кровью капитал?! И останешься уже ни с чем: ни здоровья, ни времени, ни денег. Полный ноль. Никто… Нет, не то, деньги – это всё-таки далеко не главное. А что главнее? Что ценнее всего? С помощью чего можно делать деньги, и чем больше этой ценности, как ресурса, тем больше денег? Какое универсальное средство можно предложить любому, каждому? Ответ уже был дан ещё в том самом лесу, где он внезапно очутился и пошёл наугад, пока не вышел к этому городу. Власть! Всё-таки власть… Ну да, именно власть – тот самый ресурс, который можно преобразовать в деньги, а деньги в ценности. А потом дорожить ими: богатством и властью, ибо одно окупает другое. Трястись над этим, бояться потерять, вцепиться изо всех сил и никуда не отпускать. Так всё-таки власть – вот что он может предложить! Власть, но ни в коем случае не деньги. Деньги всё-таки не для каждого: глупец позарится деньгами и сделает всё что угодно, но мудрый, опытный, сведущий в этих вещах не только откажется, но что-то заподозрит, отвернётся, замкнётся и… сорвётся с крючка. А так делать ни в коем случае не нужно! У него ещё нет должного опыта, и каждое слово, каждую фразу в разговоре нужно тщательно обдумывать, сцеживать и произносить очень аккуратно! Значит власть! Ну что же, попробуем… Наконец он разогнал, как ненужную шелуху все мысли, отложил в памяти самые необходимые и нужные – запомнил их, затем тщательно отмыл с себя всю дорожную грязь, вылез из ванны и вытерся белым, чистым полотенцем.
Он надел исподнее, потом вытряхнул и тщательно вычистил всю свою верхнюю одежду и, наконец, собравшись с мыслями, спустился вниз. Хозяйка уже напомнила ему, что в этом городе нет мест, где можно поесть, поэтому пришлось довольствоваться ужином в трактире и заплатить ей за еду. Впрочем, он был уже порядком голоден, а из кухни трактира проникали соблазнительные запахи готовящихся продуктов. Для обеда в доме имелся один большой, круглый стол. За ним одновременно обедали хозяева и посетители трактира, что создавало своеобразную атмосферу домашнего уюта. Этот стол представлял собой массивную столешницу, с грубой, кое-как обработанной поверхностью. На столешнице ещё были видны следы распила, и незнакомцу показалось, что эта круглая, большая поверхность когда-то была стволом какого-то огромного, сильного дерева, которое однажды спилили, разделили ствол на кругляши, и, наскоро обработав, сделали из одного из них этот обеденный стол.
Хозяйка указала ему свободное место и ушла на кухню. Он сел за стол. Какие-то постояльцы трактира уже сидели рядом с незнакомцем: кто-то негромко переговаривался между собой - вежливо и аккуратно, соблюдая дистанцию, какую соблюдают люди, видевшие друг друга впервые и невольно оказавшиеся за общим столом, но кое-кто громко смеялся и похлопывал друг друга по плечам, как недавно встретившиеся старые знакомые. Незнакомец не знал никого, и поначалу решил молчать и внимать разговорам своих будущих сотрапезников, но затем в проходе, ведущем на кухню, увидел того самого смуглого юношу, который набирал незнакомцу ванну в его комнате. В недавнем разговоре с юношей ему понравился его задор и характер, и он вновь попытался завязать с ним беседу, но всё-таки пока понаблюдать за этим молодым человеком, который в это время помогал хозяйке трактира готовить своим постояльцам ужин. Незнакомец стал украдкой наблюдать за юношей: движения молодого человека были резкими и отрывистыми: с продуктами он обращался размашисто и без лишних сантиментов, как будто был не на кухне со своей родственницей, а на учебной тренировке по рукопашному бою. Он вонзал в баранье мясо нож, как вонзал штык во врага, а потом с силой вырывал лезвие из плоти. Его полный решимости взгляд, обращённый на кусок мяса, говорил, что он с головой погружён в своё дело, и также будет погружен в любое начинание, за которое он возьмётся.
Наконец постояльцы, соблазнённые запахами, доносящимися с кухни, постепенно отвлеклись от бесед и стали многозначительно поглядывать в сторону проёма, куда ушла хозяйка, а затем и подзывать её, намекая и многозначительно хваля будущий ужин. Постепенно, с течением времени, намёки превратились в прямые фразы и упрёки о том, что хозяйка, как и ужин, начинают порядком задерживаться, и пора бы прекратить готовку и приступить к долгожданной трапезе. Соседи по столу обратили внимание на незнакомца и намёками в своих разговорах предложили ему присоединиться к требованиям подать еду, но тот не обратил на них никакого внимания и продолжить думать о будущем разговоре с юношей, о пустяках и тех важных словах, которые он скажет молодому человеку. Но с чего начать диалог незнакомец, к своему огорчению и досаде, так и не придумал.
В конце концов, постояльцы, уставшие ждать ужина, начали уже громко роптать на хозяйку, но к этому моменту из кухни появилась та самая владелица трактира, гордо несущая перед собой поднос с ужином. За ней молча шёл её племянник, он на отдельном подносе с трудом тащил гору столовых приборов и задумчиво, отстранённо глядел в спину своей тёте. Незнакомец обратил внимание на состояние юноши. Но почему юноши? Он же уже назвал своё имя – Франциск. Значит, Франциск…
Кто-то вежливо кинулся помогать хозяйке, в четыре руки, помочь ей донести поднос и аккуратно поставить его на середину стола. Это был какой-то суетливый франтоватый господин с седыми, напомаженными и зализанными на макушку волосами и такими же, серебристого цвета, намасленными и аккуратно уложенными усиками и бородкой. Крупные брови господина трепетали и развевались от его неуёмной суетливости и резких движений. Он крутился вокруг хозяйки и услужливо лепетал:
- Perm;tanme, perm;tanme que les ayude ?
 Этот человек раздражал незнакомца своей энергией, не сочетающейся с его почтенным возрастом, к тому же незнакомец чувствовал, что господину нравится хозяйка, и он всячески старается обратить на себя внимание и понравиться ей и другим гостям за столом. Кому-то из соседей незнакомца он уже начинал нравиться и располагать к себе, кто-то проникался к нему определёнными чувствами. В какой-то момент незнакомец заволновался, что этот господин, не добившись должного внимания от хозяйки, переключится и обрушится своей угодливостью на юношу, но к облегчению незнакомца, юноша не обращал на господина, как бы тот ни старался, никакого внимания. Но всё равно, на всякий случай, незнакомец заочно записал этого господина в свои недруги.
Поднос, поставленный на середину стола хозяйкой и ненавистным незнакомцу господином, состоял из жестяного блюда с жарким, второго, такого же блюда с печёными ломтиками картофеля и несколькими тарелками с нарезками салата и овощей. Между этими блюдами и тарелками были воткнуты несколько солонок и перечниц, а также свёрнутые в треугольники стопки салфеток. Вслед за хозяйкой, вернувшейся обратно на кухню, к столу подошёл юноша и принялся по очереди раскладывать перед постояльцами посуду: тарелки, чашки и столовые приборы. Когда очередь дошла до незнакомца, тот проследил за руками юноши, раскладывавшими перед ним на стол посуду, затем резко поднял взгляд и посмотрел ему в глаза. Молодой человек перехватил взгляд незнакомца, немного задержавшись, посмотрел ему в глаза и быстро отвёл свой взгляд, переключившись на расстановку приборов перед соседом незнакомца. Незнакомец успел прочитать в глазах юноши всё тот же полный сомнений вопрос: «Pues a ver si te puedo creer o no »
«S; !» - изо всех послал незнакомец юноше свой ментальный ответ, вложив в него всю волю и твёрдую решимость своего послания.
Но с чего же начать беседу? Как привлечь внимание молодого человека? Незнакомец перевел взгляд с кухни и готовящего обед юноши и внимательно оглядел гостиную, но на первый взгляд ничего существенного так и не нашёл. И он стал напряжённо думать и смотреть вокруг себя: с чего бы начать разговор, с предмета? Какого предмета? Он посмотрел на тарелки с едой, которые принёс юноша – похвалить за вкусную готовку и чудесный обед? «А если...» - его взгляд перешёл с тарелок на грубую поверхность стола. Спросить откуда он, как появился в этом помещении? «Возможно, сработает, а что - может и получится!» Незнакомец мельком посмотрел на хозяйку, уже успевшую усесться за обеденным столом, затем задержал взгляд на юноше и прямо, чётко проговаривая слова и перебивая гомон надоедливой болтовни соседей, спросил его:
- Francisco, ;de d;nde saca en su taberna esa mesa tan maravillosa ? – он плавно провёл ладонью по массивной столешнице.
Но, прежде чем юноша успел подумать, аккуратно выстроить слова в единую фразу и ответить незнакомцу, его, к досаде незнакомца, перебила хозяйка. Она, выразительно посмотрела на молодого человека, осуждающе закивала головой и, широко открытыми глазами приказав тому молчать, шикнула для острастки и, повернувшись к нему, затем ответила своему новому постояльцу:
- Este t;o lo ha serrado mi hermano, el padre de ;l , - она указала ладонью на юношу, - de un baobab antiguo (creo que as; se llaman esos ;rboles) y luego tra;do desde ;frica .
- De hecho, este baobab, obviamente, ten;a muchos a;os . – недовольно процедил незнакомец, раздосадованный тем, что теперь ему придётся продолжать утомительный разговор с этой женщиной о каких-то там баобабах, и совершенно непонятно насколько этот разговор затянется.
- ;Oye! Mi hermano dice que es el ;rbol m;s viejo de ;frica ! – ответила хозяйка трактира.
Судя по всему, женщина, как успел подумать незнакомец, оказалась болтлива, или просто хотела запудрить постояльцу мозги и увести разговор от основной темы совсем в другую сторону. Также было очевидно, что тётя была строга по отношению к своему племяннику, и незнакомцу приходилось это терпеть. Но незнакомец не сдавался, он вновь обратил свой взор в сторону юноши и спросил того:
- Francisco, d;game, ;acaso su padre estuvo en ;frica? Despu;s de todo, ;frica est; muy lejos de su glorioso pa;s !
И вновь не успел юноша открыть рот, как его назойливая тётя вновь вклинилась в его разговор с незнакомцем. Но тот, уже порядком уставший ждать внимания и расположения юноши, властно и даже с показным раздражением резко поднял руку в знак просьбы хозяйки замолчать и дать слово молодому человеку. Тот посмотрел на тётю, затем на незнакомца, что-то решил для себя, его глаза налились храбростью, и он смело и громко, обращаясь не только к тёте, но и к незнакомцу, и ко всем, кто сидел с ним за массивным столом из африканского баобаба, произнёс:
- Est;is en lo cierto, ;frica est; muy lejos del Reino de Espa;a, pero mi padre ha estado all; y ha estado m;s de una vez. ;l es un viajero y su servicio militar lo llev; a los rincones m;s remotos de este mundo, adondequiera que lo llevara… Luego regresaba a casa y me contaba sobre sus viajes. S;, s;, sue;o con ser como mi pap; y visitar todos los pa;ses donde ;l estuvo. Para esto estudi; en la academia militar y la termin; con honores. S;, t;a, - mir; de nuevo el rostro encendido por la indignaci;n de su t;a severa y coloc; suavemente y tranquilizadoramente su mano en la mano temblorosa que apretaba firmemente el tenedor-, soy mayor, s; lo que quiero, para esto estudi; tan duro y no dorm; noches enteras estudiando libros de artiller;a. Muchos libros y muchas ciencias militares que aprend; y no quiero desperdiciar mis conocimientos dif;ciles de obtener y mi vida en vano .
Губы женщины дрожали, дрожала её рука, звенела вилка, которую она крепко держала о тарелку в полной тишине внезапно притихших и впечатлённых внезапной и громкой речью юноши ужинающих постояльцев трактира. Юноша же, ощутив решающий момент высказывания всех накопившихся в нём эмоций тёте и выплеснув из себя, словно ведро с холодной водой, приправленной льдом, все эти эмоции, вдруг обмяк и замолчал, предоставив решающее слово своей близкой родственнице.
Гости продолжали молчать, но незнакомец был доволен – решающие слова уже были высказаны внезапно проявившем свой мужской характер юношей. Он был очень доволен и сам того не ведая, украдкой улыбался уголками своего рта.
Но пауза затягивалась. Молчали гости. Молчала хозяйка трактира, понимая кто зачинщик и разжигатель эмоций и характера её племянника. Она продолжала гневно смотреть на незнакомца, и тому пришлось разрядить, или хоть как-то смягчить напряжённую обстановку и перенести последние, решающие слова, сказанные ему юноше и окончательный вердикт, меняющий судьбу этого юноши, на более удачно и подходящее для этого время. Тогда незнакомец громко и торжественно, также обращаясь ко всем сидевшим с ним за столом, всплеснул в ладоши и громко произнёс:
- ;Vamos a cenar ya !
Но никто так и не принялся за трапезу: ни хозяйка, поражённая эмоциональной речью своего племянника, ни постояльцы трактира, удивлённые переменам в характере юноши и сочувствующие несчастной женщине, обманутой в её ожиданиях по отношению к её юному родственнику. Тогда незнакомец сам начал есть. Его громкий звон столовых приборов раздавался в тишине комнаты. Наконец гости, глядя на незнакомца, всё ещё поражённые эмоциональной сценой юноши, медленно и постепенно разгоняясь, принялись за еду. За ними, бросая гневные взгляды то на племянника, то на незнакомца, начала есть хозяйка. Она что-то то прикидывала у себя в уме, то решала окончательно и бесповоротно, и это решение отражалось на её лице, то передумывала и снова прикидывала, и решала.
Окончив ужин, гости всё так же молча встали из-за стола и вышли из гостиной комнаты.
Поредевшее присутствие народа облегчило состояние незнакомца, осталось избавиться от надоедливой, вечно перебивающей его хозяйки и наконец-то по душам поговорить с Франциском и задать те судьбоносные для юноши вопросы, которые хотел задать ему незнакомец. Но он всё также молча сидел за столом и украдкой бросал взгляды на Франциска, ожидая, что тот как-то проявит инициативу и сам как минимум заговорит с незнакомцем, или как максимум поможет ему избавиться от хозяйки. Но юноша продолжал есть и молчать.
«Когда я ем, я глух и нем» - усмехнулся незнакомец, вспомнив пословицу, которую он, как ему казалось, знал ещё из далёкого детства, когда вот также сидел за столом с отцом, матерью и своими братьями и сёстрами, ворочал ложкой и пикнуть не смел, боясь крепкой и тяжелой затрещины отца. Наверное, и в этой стране, и в эти времена данная пословица распространялась не только среди близких членов семьи, но и просто была в ходу среди простого и лёгкого на подъём народа, какими являлись вот эти, сидящие напротив незнакомца, племянник и его тётя.
Незнакомец больше не мог ждать. Бросив очередной взгляд на почти пустую тарелку юноши, он понял, что сейчас тот доест и уйдёт по своим делам, и время незнакомца будет безвозвратно упущено. И незнакомец всё-таки решился на своё первое и решающее слово:
- Por favor, perd;nenme, pero les dir; directamente: quisiera terminar la conversaci;n que iniciamos con Francisco. Hay un asunto pendiente entre nosotros y deseo obtener una respuesta a mi pregunta .
Хозяйка прекратила есть, опустила руки с зажатыми в них столовыми приборами на стол и, не сказав ни слова, посмотрела на своего племянника. Юноша, почувствовав взгляд тёти, уставился в свою тарелку, боялся поднять взгляд и посмотреть на неё.
«Ну давай же, давай!» вновь послал незнакомец свой ментальный ответ в сторону молодого человека. Франциск резко и демонстративно вздёрнул нос, его ноздри затрепетали, зрачки расширились, и он вдруг вскричал:
- T;a, parece que te est; quemando algo !
Женщина как истинная хозяйка знала, что на кухне у неё всё в порядке, она помнила – что из продуктов у неё поставлено на плиту, что жарится, варится и что томится в ожидании своего часа готовки. Но также она своим женским тонким чутьём вдруг поняла, ощутила его душу, что юноша хочет остаться с незнакомцем наедине для какого-то очень важного для него (и, скорее всего, для них обоих) разговора, и неожиданно для себя уступила, дав Франциску такую возможность. Она вновь враждебно посмотрела на незнакомца, встала из-за стола и послушно отправилась на кухню, чтобы остаться там наедине с готовящимися на плите остатками ужина.
- Cachorro … - сжав зубы, тихо процедила хозяйка. Или незнакомец услышал от неё что-то подобное, но не был уверен, так как не ждал от порядочной женщины такого грубого слова по отношению к свому племяннику.
Итак, незнакомец и юноша остались наедине друг с другом. Их никто больше не беспокоил: ни ретировавшиеся из гостиной постояльцы, ни хозяйка, ни даже забредшие в таверну случайные прохожие, или новые постояльцы. Ни даже те самые шкодливые мальчишки, которых незнакомец видел из окна своей комнаты и которые могли бы с весёлыми криками вбежать в дом, унюхав запахи горячей еды и попросить у хозяйки кусочек чего-нибудь вкусного. Незнакомцу никто не мешал, но вот загвоздка – незнакомец, так желавший разговора с юношей, сейчас совсем не знал что ему сказать и с чего начать этот разговор. Молчаливая пауза затягивалась, и что-то надо было делать. Молодой человек тоже молчал и продолжал ковырять вилкой, глядя в свою тарелку, остатки еды. Он действительно ждал слов незнакомца.
- ;Francisco, s; ? – нарушил томительное молчание незнакомец, сказав юноше первое, что пришло ему на ум.
- ;Qu; ? – не расслышал юноша. Он поднял взгляд и вопросительно посмотрел на незнакомца.
- ;Se llama usted Francisco, verdad? ;Lo he entendido bien ?
- Ah, s;… s;, Francisco . – вздохнул юноша. Не этих слов он ждал и хотел услышать от незнакомца.
- No entendiste bien… perd;name por mi acento, es la primera vez que hablo en espa;ol… con un espa;ol vivo! Y mi espa;ol… todav;a est; mal !
Юноша усмехнулся:
- Mi espa;ol tampoco es muy bueno... de momento .
Незнакомец удивился:
- ;Por qu;? ;Usted es espa;ol !
- No mucho espa;ol. En Espa;a viven muchos pueblos y nacionalidades. Cada pueblo ocupa su territorio y su lugar en la cadena jer;rquica. Mi familia es de Madrid y hablamos como yo, como mi familia, como la familia de mi t;a, en el dialecto madrile;o. No es un idioma puro espa;ol, pero se acerca al espa;ol. S;lo tiene una peque;a parte noble porque nuestros antepasados proven;an de una familia noble .
Незнакомец кивнул.
- Lo siento, no lo sab;a. Esta noticia es sorprendente para m; . Наверное, поэтому ваша с тётей речь имеет примесь благородства.
Юноша улыбнулся, ему понравилась похвала незнакомца. Вскинув подбородок, он сказал ему:
- Vamos, no hay que asombrarse. No somos gente acomodada. Mi t;a no siempre ha tenido una posada en este pueblo, alguna vez cansada del bullicio de la capital huy; hasta aqu;. Con todos los ahorritos que ten;a compr; esta casa grande con todo su ganado y mont; un mes;n aqu; .
- A partir de ahora sabr; vuestra cultura espa;ola, pueblos y estamentos. Lo tendr; en cuenta .
Всё ещё довольный его похвальными речами, Франциск ещё более эмоционально, с азартом и жаром ответил незнакомцу:
;Oh, les aseguro que obtendr;n una gran riqueza! Nuestra cultura espa;ola es muy extensa. Y en cuanto al idioma, en Madrid, como en otras regiones de Espa;a, hay muchos acentos y expresiones diferentes, pero el llamado «dialecto madrile;o» no se destaca tanto como para tener diferencias significativas del espa;ol est;ndar. Sin embargo, existen algunas particularidades en la pronunciaci;n y el uso de ciertas palabras que pueden asociarse con Madrid .
Затем молодой человек с гордостью и даже немного хвастливо, но затем уже с нотками примирения, не делая паузу, продолжил свою речь:
-  En espa;ol no hay diferencias significativas entre regiones en la pronunciaci;n o escritura, por lo que los espa;oles se comunican libremente entre s; en cualquier regi;n de mi pa;s. En Madrid, al igual que en otras regiones de Espa;a, existen numerosos acentos y expresiones diferentes, pero el dialecto madrile;o en s; mismo no destaca tanto como para tener diferencias sustanciales del espa;ol est;ndar. Adem;s, el idioma espa;ol se basa m;s en la emotividad y es bastante simple en su esencia. La pronunciaci;n de mi lengua es clara y sin mezclas de diversos acentos ni pr;stamos, como posee, por ejemplo, el ingl;s. Pero si le resulta tan dif;cil hablar en espa;ol y entender los distintos dialectos, estoy dispuesto a pasar al espa;ol puro y m;s extendido y conversar con usted utilizando esta pronunciaci;n com;n .
Незнакомец от удивления поднял брови – сколько ещё сюрпризов сегодня преподнесет ему этот юноша? Но надо быть предельно аккуратным в общении и не расслабляться, даже если эти сюрпризы будут столь приятны. Он ответил Франциску:
Юноша стушевался от похвалы незнакомца и замолчал, ему нечего было ответить на его реплику. Незнакомец это понимал и поначалу не находил слов, чтобы продолжить разговор с молодым человеком. Наконец незнакомец догадался, принял какое-то одному ему известное решение и сказал юноше:
- Francisco, te invito a dar un paseo !
Молодой человек подумал, посмотрел на незнакомца и кивнул головой:
- Acepto tu invitaci;n .
На его лице не было ни малейшей эмоции, но незнакомец расценил согласие Франциска как добрый знак и, не смотря на все трудности, затраченные им на уговоры этого строптивого юноши.
Окончив трапезу, незнакомец встал из-за стола и покинул гостиную, оставив хозяйку и юношу наедине: хозяйку обижаться и досадовать, что она так легко уступила незнакомцу в своих семейных делах и, возможно подвела свою сестру – мать юноши, юношу – обдумывать каждое слово незнакомца.

***
Незнакомец поднялся в свой номер, чтобы почистить сапоги от дорожной пыли и вытряхнуть из них забившиеся за время его походов камешки, так беспокоящие его во время ходьбы и угрожавшие ему в скором появлении кровавых и болезненных мозолей. Он не хотел отвлекаться на боль во время решающего для него разговора с этим юношей. Франциск ушёл на кухню к своей тёте – помогать ей с мытьём посуды, он обещал разобраться с этим делом и быть готовым к прогулке как можно скорее.
Прошло немного времени. Незнакомец спустился вниз, вышел на крыльцо и закурил душистую папироску со сладким запахом табака и ванили. Спустя какое-то время позади незнакомца аккуратно щёлкнула замком дверь, юноша вышел на крыльцо. Незнакомец глубоко затянулся и мягким дыханием, свернув губы в трубочку, выпустил табачный дым. Ноздри юноши затрепетали, вдыхая табачный дым:
- ;Tiene un aroma inusual y muy agradable en sus cigarrillos! ;Qu; marca es y d;nde compr; esta maravilla?  ?
Незнакомец улыбнулся, затем неспеша затянулся и, словно дразня молодого человека, медленно выдохнул дым от папирос почти в его сторону. Франциск повел носом в сторону выпущенного незнакомцем дыма. Незнакомец заметил заинтересованность молодого человека, полез в карман бархатной куртки и вытащил жестяную коробочку.
-Son cigarrillos «Caf;-Crime», mi sabor favorito de tabaco. Dulce en su justa medida, pero no empalagoso, es la combinaci;n perfecta para m;. No me gustan los sabores demasiado dulces, porque despu;s dejan un sabor ;cido en la boca, y estos cigarrillos son la alternativa ideal a todo lo dulce: humo amargo y dulzura de crema ligera .
- Sent; el sabor a caf; …
- S;, alguien siente el sabor a crema, otro el de caf;. El sabor y el posgusto son la belleza de estos cigarrillos .
- ;D;nde los compr;? ;D;game! Tengo muchas ganas de probarlos !
Незнакомец засмеялся:
- No tienen nada especial. Son simples cigarrillos... Tuve ganas de algo diferente, entr; en la Gostinka y fueron los primeros que vi en el mostrador .
- Cigarrillos incre;bles! ;Y tan inusual! ;Es la primera vez en mi vida que huelo este hermoso olor !
Незнакомец улыбнулся, ему была приятна похвала Франциска. Но потом тень огорчения промелькнула на его лице: незнакомец понял свою оплошность – он был невнимателен и употребил в своём диалоге банальный жаргонизм, но к его облегчению, юноша из-за своего восторженного состояния и эмоциональной натуры не заметил оплошности незнакомца.
- Sin embargo, los invito a dar un paseo ! – Незнакомец махнул рукой в сторону ворот, к выходу из города, где в этот город он сам вошёл совсем недавно.
- Acepto su invitaci;n . – Не колеблясь ни мгновения, ответил Франциск.
- ;No te queda nada m;s por hacer en casa ?
- Me disculp; antes con mi t;a, le dije que quer;a distraerme un poco y dar un paseo , – Франциск улыбнулся краешком губ, - pero no le dije con qui;n .
Незнакомец улыбнулся Франциску в ответ:
- Entonces, ;v;monos !
Они спустились с крыльца и, не оборачиваясь на столь стремительно покинутый дом тётушки Франциска, свернули на соседнюю улицу, ведущую к городским воротам. Дети и мучимая ими курица куда-то бесследно пропали, от них не осталось даже малейшего звука борьбы с бедной курицей, доносившегося сквозь окна в комнату незнакомца и раздиравшего его душу. Наверное, мельком подумал незнакомец, эти дети ушли на обед, или провалились в долгожданный полуденный сон, ну туда им, к его облечению, и дорога – он очень не любил громких звуков, тем более раздражающего детского визга, сверлящего мозг и мешающего сосредоточиться и хоть немного подумать. Ни одного горожанина так и не встретилось незнакомцу и Франциску на пути – вокруг распространялась приятная и долгожданная тишина; парочка стремительно и свободно свернула за угол улицы и подошла к открытым настежь воротам.
Пройдя ворота, незнакомец посмотрел вперёд и поискал в саду, среди деревьев сторожа, который давеча утром угощал его яблоками и рассказывал истории о ведьмах, но того также нигде не было видно. Незнакомец в недоумении обернулся и поискал взглядом обитателей и пустующий в их отсутствие город. Франциск заметил замешательство незнакомца и коротко сказал:
- Siesto .
- ;Siesto ?
- Вы, наверное, ещё не знакомы с испанскими обычаями после обеда, пополудни, страивать сиесту – время, когда разрешено отдыхать, или вообще делать всё, что заблагорассудится .
- ;Por qu; ?
- Porque ahora el clima es bueno, relativamente fresco debido a la brisa que trae la frescura del mar... incluso, ;sienten un poco el olor a lluvia? Pero normalmente, en esta ;poca del a;o, despu;s del mediod;a el sol calienta mucho y hace un calor insoportable, en el que no se puede ni trabajar. Esto es malo para la salud. Por eso hay que buscar alg;n lugar a la sombra y descansar una hora u otra .
Незнакомец усмехнулся и ответил Франциску:
- Buena costumbre y... es agradable que el rey y el estado se preocupen as; por sus s;bditos .
- Voy a desenga;ar sobre m; mismo y dejar; de ser tan encantador, agradable e inalcanzable …
Франциск не закончил предложение, но незнакомец похолодел и даже немного изменил походку, и юноша, заметив ошарашенное состояние незнакомца, изменил повествование и смягчил тон.
- Pero ser; interesante … - Франциск осёкся, не зная как продолжить свою фразу.
Незнакомец взял себя в руки и пришёл юноше на выручку, задав ему вопрос, ответ на который знал уже сам:
- ;Quieres contarme tu historia? Parece que ya hemos tenido esta conversaci;n antes y t; me la contaste …
Франциск ухмыльнулся:
- No puedo contar mi vida tan r;pido . – его тон изменился с гордого и аристократичного на провинциальный и даже примитивный выговор обычного простолюдина, что ещё больше смутило незнакомца. Он ещё больше усомнился в своём выборе. Но Франциск продолжал говорить и усугублять своё положение перед незнакомцем.
Незнакомец с удивлением переспросил Франциска:
- ;Esperen! ;De qu; est;n hablando? ;Quiero entender de qu; se trata! No entend; el sentido de sus ;ltimas frases !
Франциск сбавил шаг и посмотрел на незнакомца:
- ;Usted es escritor, verdad? Oh s;, lo supe enseguida. Tan pronto como entr; a la casa y lo vi, pens; que era el regalo que le hab;a pedido a la Virgen Mar;a !
- ;Cree usted que soy un escritor? As; que eso fue lo que provoc; su extra;o comportamiento...
Тут незнакомец хотел уже опровергнуть слова Франциска и сказать ему, что он не писатель, не обладает мастерством написания слов и за всю свою жизнь добровольно не написал ни одной строчки хорошего, доброго текста, но, подумав, решил не разочаровывать юношу отрицательным и категоричным ответом и посмотреть за Франциском и дальнейшим развитием событий. Незнакомец просто промолчал. По состоянию своей души он не хотел ни врать ни говорить правду – кто его знает как всё обернётся в дальнейшем? И в мыслях Франциска он остался писателем.
Юноша тем временем, удовлетворившись молчанием незнакомца, продолжил говорить:
- Les contar; sobre m; mismo y mi vida, los guiar; por mi camino vital hasta este momento, ;la historia tendr; muchos vol;menes !
- Hasta qu; hora ? – переспросил незнакомец.
Юноша остановился, огляделся, указал на камень на дороге и ответил:
- Bueno... exactamente hasta el momento en que pasamos junto a esa piedra, es decir, solo ahora mismo .
Незнакомец тоже остановился и посмотрел на камень.
- ;la narraci;n terminar; conmigo ? – он задал юноше вопрос и про себя усмехнулся.
Но юноша, восприняв это за шутку, засмеялся и ответил:
- ;Y ni siquiera importa! ;En ti! Ser; un final grandioso. Lo escribir;s as;, eres escritor, inventar;s el desenlace t; mismo .
Незнакомец снова промолчал, и юноша, не дождавшись ответа незнакомца, продолжил:
- Ser; una historia de suspense psicol;gico, melodrama, novela y tambi;n una historia instructiva .
- ;Todos los g;neros al mismo tiempo ? – удивлённо и насмешливо переспросил незнакомец.
- ;Oh s;, todos a la vez! Simult;neamente. Y habr; mucho de misterio y manifestaciones divinas tambi;n .
- Curioso … - пробормотал незнакомец. Он, кажется, уже начал понимать Франциска и это понимание его разочаровывало.
- ;S; ! – Франциск, уже не слушая незнакомца, с жаром продолжил свою речь: - Probar; por mi propia experiencia que existe Dios, existe el karma, existe la esoterismo y existe el camino del hombre que ;l mismo elige .
- ;Cu;ntemelo entonces ! – подыграл незнакомец Франциску. – ;Usted dice cosas maravillosas, expresa con propiedad y sentimiento, e incluso s; en qu; l;neas y a qu; personajes insertar nuestro di;logo !
- Ya le he dicho que no puedo contar mi vida tan r;pidamente . – задумавшись, пробормотал юноша: – Hay que construir un plan …
- ;Cu;l exactamente ? – спросил незнакомец.
- Debo anotar pensamientos, recuerdos, citas que inventaba, conclusiones a las que llegaba y muchas otras cosas m;s . – увлечённо и всё ещё с жаром ответил ему Франциск.
- ;Qu; ?
- Qu; emociones experiment; . – Франциск, словно вспоминая, задумался и отвёл взгляд, рассматривая тот самый совсем недавно обсуждаемый ими придорожный камень, но затем взгляд его прояснился, он снова посмотрел на незнакомца и быстро добавил:
- Seg;n la numerolog;a tambi;n puedo escribir .
Незнакомец скривился. Выражение его лица не ускользнуло от внимания Франциска, он сразу осёкся и пробормотал:
- Pero todav;a no estoy preparado .
- ;Por qu; entonces? ;Acabas de describir tu vida con tanto entusiasmo !
- Puedo ayudarte a sugerir una trama, pero no es algo r;pido . – Франциск, подумав, тут же поправился и дополнил: - Hay que dedicar mucho tiempo a los recuerdos y estos recuerdos nos quitan fuerzas .
- ;Fuerzas ?
- S;, fuerzas. Porque soy una persona muy sensible …
-...Y emocional . – перебил Франциска незнакомец.
- S;-s;, emocional , – согласился юноша, - y las emociones desordenan y revuelven los pensamientos, y es importante transmitir el pensamiento correctamente para que todo se comprenda bien .
Незнакомцу надоело играть в этот фарс, он решил окончательно признаться Франциску и сообщить ему всё, что он о нём думает. Неспеша, тщательно выбирая слова, он спокойно, тихо, но довольно чётко начал говорить ему:
- Conozco muy poca gente ;nica. Personas con un mundo interior rico y un destino complejo, que probablemente pueden contar muchas cosas sobre s; mismas …
Но Франциск, не дослушав, перебил незнакомца.
- No, ;usted tiene absolutamente raz;n ! – всё так же с жаром, громко продолжал говорить он незнакомцу, - A cada persona le parece que su vida es ;nica, pero en realidad, todo es igual para todos .
Франциск опустил голову и пошёл дальше по дороге. Незнакомец молча пошёл за ним следом. Юноша продолжил громко и эмоционально говорить, при этом на ходу жестикулируя руками, словно указывая словам, выходившим из его рта, течь в нужном направлении в сторону незнакомца:
 - Y adem;s, muchas personas son simplemente funciones, ;entiendes? Sin alma. Sue;o, comida, bebida y... sexo. A veces los envidio. Yo necesito encontrar sentido en todo: relaciones causa-efecto, qu; quer;a mostrarme esta situaci;n. Debo aprender de cada experiencia para avanzar a un nuevo nivel de desarrollo . – Франциск помотал головой, затем усмехнулся, глядя на дорогу. – As; que a veces la cabeza duele por uno mismo. Ay, soy tan complicado !
Он словно ждал ответа незнакомца, но тот молчал и продолжал идти позади и рядом с Франциском.
Франциск, не дождавшись ответа незнакомца, повернул голову и обратился к нему через плечо:
- Si te hago una pregunta personal, ;me responder;as con honestidad ?
Он не получил ответа. Франциск остановился и повернулся назад в сторону незнакомца, но того не было на дороге – никто не шёл за юношей. Удивлённый Франциск посмотрел по сторонам - может быть незнакомец решил разыграть его и спрятался где-то за придорожными кустами. Но по краям дороги не было никаких зарослей, где бы мог скрыться незнакомец. Он посмотрел на дорогу: следы незнакомца виднелись ровно до того места, где на небольшом расстоянии от них стоял Франциск. Далее, уже ближе к нему, след незнакомца уходил в сторону и резко обрывался. Франциск пошёл в сторону обрывающегося следа, он думал, что незнакомец, понимая, что оставляет за собой след, прыгнул за край дороги в сторону травы, но трава с этого края не была примята так внезапно исчезнувшим незнакомцем.
- ;Eh! ;D;nde est;n ustedes ? – позвал Франциск незнакомца. Но без особой надежды. Ему почему-то казалось, что он уже никогда не увидит этого человека, но встречу с ним запомнит надолго.
«Un hombre escribe una novela, pero ;l ya no cree en nada …» - пробормотал Франциск, пожал плечами и побрёл в обратную сторону. След незнакомца развеялся, его стёр вскоре прошедший в этой местности дождь.

***
Зажёгся долгожданный зелёный свет светофора. Толпа, утомившаяся ожиданием конца бурлящего потока машин, стекающихся в узкую воронку Гончарной улицы, устремилась на проезжую часть. Обходя встречных пешеходов, люди торопливо пересекли белые полосы перехода и рассредоточились по тротуару: одни направлялись в сторону Московского вокзала, другие сворачивали к тесно стоящим домам Гончарной улицы.
Никто не обратил внимания на человека, внезапно появившегося словно из ниоткуда — он ловко спрыгнул с мраморного парапета на переход и спокойно последовал за основной массой прохожих. Перешёл улицу, легко вскочил на тротуар и остановился, размышляя, куда идти дальше. Наконец приняв решение, он двинулся вслед за людским потоком в направлении вокзала.
Человек вновь остановился, взглянул на башню с часами, возвышающуюся над массивным вокзальным зданием, вынул из кармана механические наручные часы, проверил точность хода, слегка поправил стрелки, аккуратно завёл механизм и надел часы на левое запястье. После этого уверенно зашагал внутрь здания.
— Писатель... — раздражённо пробормотал он.
Столько времени потрачено впустую, столько денег выброшено зазря! Было обидно отдавать монеты хозяйке за уже ненужную ему комнату. Переходя вокзал, он сунул руку в карман брюк и досадливо пересчитал оставшиеся старые испанские деньги. Любой коллекционер щедро бы за них заплатил, однако он и сам потратил приличную сумму на эти монеты совершенно напрасно. Всё оказалось бессмысленно, абсолютно бесполезно.
Пройдя вокзал, он вытащил руку из кармана, взялся за перила и энергично взлетел на мраморную лестницу, легко перемахивая через ступеньки. Но вскоре замедлился — годы давали о себе знать. Теперь он уже не чувствовал себя таким молодым, и запас сил постепенно истощался, восстанавливать их становилось всё сложнее и почти невозможно: негде и не у кого.
— Писатель! — уже громче и раздражённее повторил он.
Литературные способности ему были несвойственны: единственное, что удавалось написать, — это школьные сочинения и университетские эссе. Потом, пытаясь осмыслить своё призвание, он мучительно старался связать беспорядочные мысли в единый текст, но не смог сочинить даже одной завершённой строчки — муза упорно отказывалась посещать его.
Да и незнакомцем он был лишь для Франциска и прочих жителей испанской деревушки. Настоящее имя у него имелось, и он отлично его знал, как и близкие друзья. Вот только называл он себя по имени крайне редко, боясь, что окружающие запомнят его и ненароком раскроют другим людям.
Пока незнакомец размышлял над неудачным разговором с Франциском, он успел незаметно подняться по лестнице и миновать запутанный коридор с выходом из здания в сторону метро и Лиговского проспекта. Затем продвигаясь чуть дальше, он очутился в просторном зале вокзала, заполненном магазинами, кафе, сувенирными лавками и прочими заведениями, необходимыми как уезжающим, так и прибывающим пассажирам.
В центре зала на изящной стеле, облицованной мрамором, красовался бюст Петра Первого. Слева от входа на Московский вокзал на стене располагалась огромная схема железных дорог. Желая отвлечься от неприятного разговора, он остановился и внимательно изучил её, рассматривая детально прорисованные линии маршрутов, пункты назначения и отправки, ключевые транспортно-пересадочные узлы.
Взгляд скользнул по ярким линиям, показывающим главные железнодорожные пути, и невольно возникла мысль: «Куда отправиться?» Ответ пришёл мгновенно: «Нигде не поеду. Здесь, прямо здесь, найдётся всё необходимое, всё нужное, ощущаю это кожей. Именно здесь, а не где-то ещё!» Самостоятельно произнесённые вслух слова укрепили уверенность и облегчение, освободив разум от навязчивого раздражения. «Дальше! Вперед, навстречу новым победам!»
Переступив с ноги на ногу, уверенно схватился за массивные железные поручни и начал спускаться по широкому пролёту лестницы, занимающему практически весь зал. За это время толпа пассажиров успела настолько перемешаться, что стало трудно определить, кто является приезжим, кто ждёт кого-то, а кто торопится на ближайший состав. Лишь редкие случайные прохожие вроде него самого лениво бродили вокруг.
Однако внимание привлекла собственная обувь: старинные, поскрипывающие кожаные сапоги с блестящими металлическими застёжками, чёрные шелковистые штаны и сюртук в тон. Подняв глаза вверх, мужчина усмехнулся мысленно: «Что ж, пусть буду выглядеть немного эксцентрично. Тут ведь немало чудаков ходит...» Успокоенный собственной уверенностью, решительно зашагал дальше.
Он шёл дальше в направлении центрального перрона, даже не понимая, почему направляется именно туда. Что-то непонятное тянуло его вперёд, всё сильнее и сильнее.
Вот он миновал небольшой магазинчик, оставив позади витрины с товарами. Затем, ощутив тепло от дыхания зала, пересек переход к метро и увидел необычный для вокзала — но весьма симпатичный — салон миниатюрных моделей. Обогнув его слева, мужчина двигался к выходящим на платформы дверям.
Однако неожиданно остановившись неподалёку от беспокойно мечущихся пассажиров, он обратил взгляд на окна небольшого вокзального кафе. Уютная обстановка внутри притягивала взгляд, а ароматы блюд напомнили ему о чувстве голода, начавшемся после утомительной беседы с Франциском, скорого расставания и последующего долгого путешествия.
Но кроме голода, нечто другое манило его сюда — будто невидимая сила или сама судьба. Уже не задумываясь над направлением своего маршрута, герой уверенно двинулся прямо к двери кафе.
Войдя внутрь, он сразу ощутил приятную атмосферу заведения. Просторный зал был заполнен небольшими столиками, покрытыми белыми скатертями, за которыми сидели посетители разного возраста и социальных статусов. Повсюду царила непринуждённая атмосфера общения и спокойствия, контрастирующая с хаосом большого вокзала снаружи.
Осмотрев помещение, он выбрал столик около окна, откуда открывался вид на холл вокзала и проходящих мимо людей. Официантка подошла быстро и вежливо приняла заказ: чашечку крепкого кофе и кусок пирога с яблоками. Кофе ароматно пах свежесваренными зёрнами, а пирог выглядел аппетитно и маняще.
Погрузившись в сладостный вкус напитка и нежность теста, он незаметно расслабился и позволил мыслям свободно течь. Вкус яблочного пирога заставил его вспомнить о том испанском садике, где он вкушал яблоки и слушал истории сторожа о ведьмах. Были ли эти истории выдумкой того старика, или всё было взаправду, он так никогда и не узнает – уже не взглянет в глаза тому человеку и не увидит в них лукавства, или же откровения и облегчения оттого, что он высказал всё, что было у него на душе. Эмоции нахлынули волной, вызвав противоположные чувства умиротворённости и тревоги, счастья и грусти.
Закончив трапезу, он задержался за столом, наблюдая за окружающими. Каждый посетитель привлёк его внимание своими особенностями поведения и выражениями лица. Один молодой парень увлечённо рассказывал друзьям о своих приключениях, девушка читала книгу, уткнувшись в неё с головой, пожилой мужчина сидел молча, теребя пальцами кружку чая.
Он вновь окинул взглядом посетителей этого бистро, их гармоничную для этого времени, повседневную одежду, затем посмотрел на свой столь неуместный камзол и высокие, до самого колена, сапоги и ещё одна, очередная мысль посетила его - это была мысль о его прошлом. Она была столь мимолётна, но и столь ясна обширна, что он, повинуясь этой мысли, погрузился в воспоминания.
Перед глазами всплыли картины давно минувших дней: шумные улицы родного города, застольные беседы с друзьями, яркие карнавалы и балаганы. Тогда жизнь казалась бесконечной чередой весёлых приключений, полных ярких красок и радости бытия. Но годы шли, приключения сменились рутиной, друзья разошлись каждый своей дорогой, а мир вокруг изменился настолько, что он, прежний, стал чуждым и нелепым этому обществу.
Теперь, сидя среди незнакомцев в этом уютном заведении, он чувствовал себя пришельцем из другого времени. Его облик, некогда гордостью и стилем, превратился в символ ушедшей эпохи, а сам он ощущал себя словно персонажем из старой сказки, случайно забредшим в современный мир.
Он давно осознал, насколько сильно изменилась жизнь, и каким далеким стало его собственное прошлое. Теперь оно казалось сказочным сном, ярким, но эфемерным, способным исчезнуть навсегда, оставив лишь смутные тени воспоминаний.

***
Петербург – столица призраков. Настоящий город из камня разных пород, серое царство переулков и сквозняков. Город вперемежку стар и нов, деловит и праздничен. Это громадная мраморная глыба, которую насквозь прорезает река. Замерший поток времени, истрескавшийся слиток самой материи древности.
Он остановился на набережной, в холодной комнате с высоким потолком. Отсюда было близко до университета. И если долго смотреть в окно, то сквозь серый туман можно было увидеть шиферные крыши и городской дым на другом берегу Невы.
Впервые у него была собственная комната и собственные деньги, которые можно было тратить по своему усмотрению.
Его отчий дом остался на востоке страны, в её промышленном сердце. Там жили папа и мама, братья и сёстры. У них был каменный дом и немного земли вокруг него. От дома, в ста шагах, было паровозное депо, где работал отец.
В школе он учился хорошо, хотя учителя говорили, что он мало старается. Он любил историю, всегда получал по ней пятёрки, и этого ему хватало.
Он любил отца, пока не стал немного стыдиться его, а заодно и всей своей семьи. Отец, не устоявший перед новой волной движения профсоюзов, подолгу засиживался в кабаке с рабочими и в спорах с ними драл глотку до хрипоты. Напивался, и часто приходил домой еле живой и весь в крови. Несколько дней отлеживался, а потом набирался сил и снова шел в депо и кабак.
Мать в сравнении с отцом казалась бледной тенью. Она находила себя в хлопотах по дому и почти никогда не выходила из дома. Она была рядом с мальчиком, когда он в ней нуждался, стирала ему одежду, покупала ему разные вещи и обнимала, если он разбивал коленку.
С братьями и сестрами он ладил, но все они были старше и успели вырасти, прежде чем он достиг возраста, когда детям нужен кто-то для совместных игр. Родные его любили и то терпели его, то баловали, то ругали, в зависимости от его настроения. Он считал, что ему приходится нелегко, и завидовал детям из малочисленных семей, но со временем понял, что всё-таки чаще его прощают и балуют, чем обижают и ругают. Ведь для отца и матери от был родным сыном. Они гордились его оценками в школе и даже немного удивлялись тому, что он прочитывает в неделю книгу из городской библиотеки. Улыбались, а потом хмурились, читая его табель с двойками по Закону Божьему. Отец, вдохновлённый новыми политическими веяниями, в ту пору отрицал религию, но не спускал своим детям плохих оценок по религиозным предметам. «На будущее» - говорил он.
Он сразу решил, что когда окончит школу, то уедет отсюда, ибо после учебы есть только одна дорога во взрослую жизнь – пойти по стопам отца. Но он не хотел такой судьбы - его привлекала карьера военного.
Но мечты о военной службе быстро развеялись. Несмотря на хорошее здоровье и физическую подготовку, его подвела учеба — низкие оценки по Закону Божьему оказались камнем преткновения. Армия отвергла его кандидатуру именно из-за неудовлетворительных результатов экзаменов по этому предмету. Казалось бы, мелочь, но именно эта случайность перечеркнула мечту о военном поприще. Он оказался растерян и разочарован, понимая, что придется искать иной путь в жизни.
Однако судьба преподнесла неожиданный подарок. Во время одного из разговоров с преподавателем гимназии молодой человек услышал о поступлении в Петербургский университет, знаменитый своей интеллектуальной атмосферой и возможностями для саморазвития. Философский факультет привлекал своим разнообразием дисциплин и возможностью изучать не только историю философии, но и современные направления мысли. Это стало новым стимулом для размышлений и переосмысления жизненных целей.
Приняв решение поступать, юноша начал готовиться к вступительным экзаменам, понимая, что конкуренция среди кандидатов высока. Каждый вечер он погружался в изучение античных философов, осваивал латинский и греческий языки, читал труды немецких классиков и французских просветителей. Университетские преподаватели были известны своей строгостью и требовательностью, и молодые студенты старались соответствовать высоким стандартам образования.
Наконец наступил долгожданный день поступления. Юноша прибыл в здание университета, расположенное на Васильевском острове, где царила особая атмосфера учености и вдохновения. Экзамены проходили в строгих аудиториях, заполненных молодыми людьми, полными надежд и амбиций. Вопросы задавались глубокие и серьезные, проверяя не только знания, но и способность мыслить самостоятельно и критически. После напряженного экзаменационного периода пришло известие — кандидат принят!
Теперь перед ним открывалась новая жизнь, полная интеллектуальных открытий и духовных поисков. Занятия проходили в больших лекционных залах, где известные профессора читали лекции, вызывая живой интерес слушателей. Студенты активно участвовали в дискуссиях, выражая собственные взгляды и мнения. Библиотека университета была настоящим сокровищем, предоставляя доступ к редким книгам и рукописям. Вечером же собирались кружки молодых ученых, увлеченно обсуждавших научные проблемы и новейшие идеи.
Петербургский университет стал местом, где юная душа нашла свое истинное призвание и направление развития. Интеллектуальная среда способствовала формированию зрелого мировоззрения и укрепляла уверенность в собственных силах. Молодость проходила в постоянном поиске истины и стремлении к совершенству, что было характерно для многих студентов того времени.
Все свободное время он посвящал учебе и научным занятиям. Даже прогулки по набережным Невы и уютным улицам Петербурга воспринимались лишь как возможность освежить ум и подготовиться к очередному занятию. Компания сверстников казалась менее привлекательной, чем беседы с профессорами и чтение древних манускриптов. Время, которое могли бы занять встречи с девушками и веселые вечера в кругу друзей, теперь принадлежало серьезным трудам и глубоким размышлениям.
Такой образ жизни постепенно становился привычным и естественным. Усердие и прилежность вознаграждались успехами в учебе и уважением коллег-студентов. Но порой, глядя на гуляющих парочки и шумные компании молодежи, он чувствовал легкое сожаление о тех радостях молодости, которыми жертвовал ради науки и самосовершенствования.
Но однажды судьба решила испытать его терпимость к обществу, отправив приглашение на студенческую вечеринку. Несмотря на внутренний дискомфорт и сомнения, он решил принять участие — возможно, чтобы развеять свою монотонность или проверить, действительно ли одиночество стало столь привычной частью его существования.
Вечеринка оказалась именно таким местом, каким он её себе представлял: громкая музыка, хаотичные танцы, разговоры ни о чём серьёзном. Люди вокруг весело смеялись, общались друг с другом легко и непринуждённо. Однако ему было трудно вписаться в этот коллективный ритм. Вместо оживленных бесед он ловил себя на мыслях о последних прочитанных статьях и сложных теориях, пытаясь сопоставлять научный опыт с повседневностью окружающих.
Время тянулось медленно, казалось, что каждый миг здесь лишён смысла. Его попытки поддержать разговор оказывались неуклюжими, шутки непонятными, интерес отсутствовал даже тогда, когда друзья пытались вовлечь его в общую атмосферу веселья. Чувство отчуждения росло, превращаясь в неприятное ощущение пустоты внутри.
Уходя домой глубокой ночью, он испытывал облегчение. Гулянки и развлечения оказались чуждой территорией, на которой он чувствовал себя некомфортно и неуместно. Возвращаясь к своим привычным делам, он понял, что лучше потратить время на саморазвитие и научные исследования, нежели пытаться влиться в общество, которому он не принадлежит душой и сердцем.
Несмотря на внешнюю привлекательность, знакомствам с девушками сопутствовали неудачи одна за другой. Каждый раз, начиная новые отношения, он надеялся встретить ту самую особенную женщину, способную разделить его интересы и мечты. Однако реальность вновь и вновь разочаровывала его: девушки искали лёгкости общения, эмоциональной вовлечённости и страсти, которыми он был неспособен обеспечить. Его научная увлечённость воспринималась ими как отстранённость, холодность и эгоизм, а его стремление к глубоким размышлениям расценивалось как занудство и недостаток эмоций.
Эти постоянные провалы оставили глубокий след в его душе, породив чувство собственной неполноценности и сомнений в возможности обрести настоящую любовь. Он пытался изменить себя, становиться более открытым и коммуникабельным, однако каждая новая попытка заканчивалась ещё большим разочарованием. Со временем он пришёл к выводу, что, возможно, ему просто не дано испытывать такие сильные эмоции, как страсть и влюблённость, и что ему лучше сосредоточиться на работе и исследованиях, оставив личные дела на второй план.
Вскоре он полностью погрузился в работу, посвящая всё свободное время научным проектам и экспериментам. Научные открытия приносили ему гораздо больше удовлетворения, чем любые романтические приключения. Однако со временем он начал осознавать, что научные исследования, какими бы увлекательными они ни были, не могли удовлетворить его духовные потребности. Он чувствовал, что чего-то важного не хватает в его жизни — понимания смысла существования, цели человеческой жизни и природы сознания.
Именно тогда он решил обратиться к философии. Философия предлагала ему возможность исследовать глубинные вопросы бытия, которые наука оставляла открытыми. Он обнаружил, что философия позволяет взглянуть на мир шире, задуматься о вечных проблемах человеческого существования и найти смысл там, где раньше видел лишь пустоту. Постепенно философия стала неотъемлемой частью его жизни, дополняя научную деятельность и придавая ей новый смысл.
Философские размышления помогли ему лучше понять себя и окружающий мир. Он осознал, что счастье заключается не только в научных открытиях, но и в понимании своей роли в мире, в поиске гармонии между разумом и душой. Благодаря философии он смог обрести внутренний покой и удовлетворение, которого ранее не хватало даже в самых успешных экспериментах. Теперь он мог уверенно сказать, что действительно счастлив, занимаясь любимым делом и находя ответы на самые важные вопросы жизни.
Это открытие позволило ему глубже прочувствовать наследие Сократа, раскрывшего человеку дорогу к внутреннему миру и самосознанию. Изучение наследия Пифагора помогло осознать единство и гармонию в устройстве мироздания, а знакомство с Эпикуром напомнило, насколько важно наслаждаться жизнью, сохраняя душевное равновесие. Под влиянием Сенеки он научился спокойно воспринимать трудности и извлекать уроки из любых обстоятельств. Труды Августина позволили почувствовать глубокую связь с Божественным началом и поняли значимость духовного развития наряду с интеллектуальным ростом. Ларошфуко показал всю сложность человеческой природы, помогая избежать самообмана и ложных представлений о самом себе. Читая Паскаля, он почувствовал необходимость балансировать между верой и разумом, принимая ограничения своего понимания и стремясь к смирению. Локк укрепил уверенность в значимости личного опыта и образования, ведь знание приходит через восприятие и наблюдение. Наконец, Лейбниц убедил его, что каждая частица мира важна и связана с целым, придавая смысл каждому действию и событию.
Благодаря этому многогранному исследованию философии, молодой исследователь теперь смотрел на мир совершенно иначе. Жизнь приобрела новый смысл, каждое мгновение приобрело глубину и значение. Он понял, что философия не просто набор абстрактных мыслей, а практическая наука, направленная на улучшение качества жизни и обретение внутреннего удовлетворения. Путешествие по работам величайших умов человечества завершилось полным преображением его мировоззрения, оставив глубокое впечатление на долгие годы вперед.
Однако со временем его начали мучить новые сомнения. Стандартное мироустройство перестало удовлетворять его жажду познания. Он почувствовал, что существующие границы науки и философии ограничивают его стремление к истине. Ему хотелось выйти за пределы общепринятых рамок, заглянуть туда, куда ещё никто не решался ступать. Но как это сделать, он не знал.
Его мысли стали обращаться к необычным теориям и гипотезам, которые казались абсурдными большинству учёных. Он задумывался о параллельных мирах, альтернативных измерениях и скрытых возможностях разума. Эти идеи завораживали его, обещая разгадать тайны Вселенной, но одновременно пугали своей неопределённостью и непредсказуемостью последствий.
Он понимал, что подобные исследования требуют смелости и готовности рисковать, но страх перед неизвестностью сдерживал его. Коллеги смотрели на него с недоумением, считая его увлечённость маргинальными идеями признаком потери здравого смысла. Но он чувствовал, что внутри него растёт нечто большее, чем простое любопытство. Это было ощущение, что истинная природа реальности лежит за пределами привычных представлений, и он обязан попытаться её раскрыть.
Он начал с самого очевидного, что занимает всё человечество во все века своего существования, и на чём строится вся философия, как предметная область – с вопросов жизни и смерти. Но посмотрел он на них сквозь призму своего ещё молодого возраста. Жизнь представлялась ему яркой, стремительной, полной возможностей и открытий, хотя порой и тревожила своей непредсказуемостью. Смерть же виделась неизбежностью, страшной и непонятной, которую никто не способен постичь до конца. Однако молодой ум отвергал мысль о бессмысленности бытия, искал смысл даже там, где, казалось бы, его нет — между рождением и уходом, заключив в конце концов, что именно эта непреодолимая дихотомия является основой человеческого опыта и развития сознания.
Именно этот разрыв между жизнью и смертью заставлял его постоянно размышлять о природе вещей. Чем больше он пытался проникнуть в суть вопроса, тем сильнее убеждался, что понимание смерти лежит вне границ человеческих возможностей. Его пугала сама идея конечности существования, ведь сознание отказывалось принять тот факт, что однажды оно исчезнет навсегда. Несмотря на многочисленные философские учения и религиозные концепции, обещавшие утешение и надежду, он оставался скептичен, полагая, что любая попытка объяснить смерть неизбежно ведёт лишь к иллюзии понимания.
Хотя незнакомец и не был уж слишком привлекателен, по словам его окружения, у него была внешность мыслителя: начинающие седеть редкие волоски в, пусть начинающих немного редеть, но всё ещё густых каштановых волосах; глубокий взгляд зелёных глаз; щирокая улыбка пухлогобого рта, а если он улыбался, то широко и искренне – так, что каждый раз во рту обнажался частокол ровных и гладких зубов. Он был относительно высокого роста – возвышался на пол головы над своим окружением, но каланчой его это окружение не считало. Он не поддерживал физическую форму, гл его тело было подтянутым без жировых складок и малейших утолщений. Просто он старался лишнего не есть и этим поддерживал формы своего тела.
Однако постепенно он стал замечать, что его страхи и тревоги начали приобретать новое качество. Вместо простого отрицания и бегства от мыслей о смерти, он научился воспринимать её как неотъемлемую часть жизни, своеобразный двигатель, придающий ей особую остроту и значимость. Осознание собственной смертности стало катализатором внутреннего роста, заставляя его глубже погружаться в изучение окружающего мира и искать новые смыслы.
Теперь он смотрел на мир глазами исследователя, стремящегося разгадать тайны природы и общества. Каждый новый опыт воспринимался как бесценный дар, способствующий расширению горизонтов сознания. Вместе с тем, он осознал, что стремление к абсолютному знанию и контролю над ситуацией лишь усиливает чувство беспомощности и отчаяния. Напротив, принятие ограниченности человеческих возможностей позволило ему обрести внутреннее спокойствие и уверенность.
Философия, ранее казавшаяся ключом к тайнам вселенной, начала разочаровывать его своим бесконечным кружением вокруг одних и тех же вопросов без конкретных ответов. Абстрактные рассуждения о смысле жизни и цели существования перестали удовлетворять жажду объективного знания. Тогда он обратился к физике — науке, основанной на экспериментах и фактах, дающей четкое представление о законах, управляющих миром.
Изучая эту науку, он почувствовал себя ближе к пониманию устройства реальности. Физика показывала, что мир подчиняется строгим законам, предсказуемым и измеримым. Это приносило ощущение порядка и стабильности, которого ему так не хватало среди хаоса абстрактных философских концепций.
Физика в то время развивалась стремительно, затрагивая различные сферы научного знания. Она стала модной наукой среди образованных слоев общества, вызывая интерес не только учёных, но и широкой публики. Лекции известных физиков собирали полные аудитории, газеты публиковали отчёты о новых открытиях, а выдающиеся учёные становились настоящими звёздами своего времени.
Внимание привлекало изучение электричества и магнетизма. Публика восторгалась демонстрациями электрических экспериментов: эффект индукции Майкла Фарадея или опыты с катушками Генри Джоуля. Успехи в оптике тоже вдохновляли общество: картины дифракционных узоров, демонстрации световых феноменов делали физику привлекательной даже для тех, кто не имел специального образования.
Идеи статистической механики увлекали философов и писателей, стремящихся осмыслить случайность и закономерность окружающего мира.
Научные журналы пользовались большой популярностью, многие научные труды выходили большими тиражами и быстро распространялись среди читающей публики. Известные деятели культуры и искусства, вроде Герберта Уэллса или Джона Рёскина, черпали вдохновение в достижениях физики, создавая произведения литературы и живописи, наполненные научными идеями.
Его давно интересовали тайны Вселенной и загадочные закономерности природы. Однажды вечером, сидя в библиотеке среди пыльных фолиантов, он случайно натолкнулся на трактат, написанный самим Пьером-Симоном Лапласом. Книга привлекла внимание своими изящными иллюстрациями орбитальных движений планет и строгими формулами, описывающими притяжение масс.
Листая страницы, он заметил, насколько глубоким было понимание мира французским ученым конца XVIII века. Лаплас утверждал, что природа подчиняется четким законам, что Вселенная работает словно гигантские часы, точно рассчитанные Богом, чьи механизмы идеально сбалансированы. Он чувствовал себя погруженным в мир чистой математики и строгости научных законов.
Но вскоре любопытство подтолкнуло его заглянуть дальше, исследовать другое направление мысли — труды шотландского физика Джеймса Клерка Максвелла. Здесь он обнаружил нечто абсолютно новое: гипотезу о существовании невидимых сил, управляющих светом и электричеством. Максвелл говорил о единстве электромагнитных полей, причем его идеи казались столь же абстрактными, сколь и удивительными.
Эти два взгляда оказались противоположными: Лаплас видел космос упорядоченным механизмом, управляемым силами тяготения, тогда как Максвелл раскрывал неизведанное царство таинственных энергий, определяющих самые глубинные процессы природы. Как будто бы один ученый говорил языком точности и порядка, а другой — метафорически и образно о скрытых возможностях мира.
Эта дилемма захватывала его целиком. Теперь его увлекало стремление разобраться, какая теория ближе отражает истину. Может быть, истины лежат посередине, или одна должна вытеснить другую? Или обе необходимы, чтобы раскрыть всю полноту реальности?
Его размышления постепенно углублялись, становясь всё сложнее и противоречивее. Казалось, каждый новый шаг лишь усиливал путаницу и обострял внутренние сомнения. Чем больше он погружался в изучение трудов обоих учёных, тем сильнее осознавал, насколько сложно выбрать одну сторону, игнорируя другую.
Однажды вечером, сидя перед горящим камином, он вдруг понял, что его усилия напрасны. Каждый раз, пытаясь примирить две теории, он сталкивался с непреодолимыми препятствиями. Его разум метался между ясностью ньютоновской механики и мистической притягательностью максвелловских уравнений. Он чувствовал себя словно между двух огней, неспособный сделать выбор.
Тогда он решил начать всё заново. Отложил прочитанные книги, закрыл записные книжки и стёр все сделанные ранее заметки. Оставшись лицом к лицу с чистым листом бумаги, он почувствовал странное облегчение. Это была возможность освободиться от прежних заблуждений и иллюзий, оставить позади хаос сомнений и неуверенности.
Теперь перед ним лежала новая задача: построить собственную теорию, основанную не на чужих идеях, а на собственных наблюдениях и экспериментах. Эта мысль наполнила его энергией и вдохновением. Он понимал, что впереди долгий путь исследований и открытий, но теперь знал одно точно: ни одна существующая теория не сможет удовлетворить его жажду познания, пока он сам не откроет свою правду.
И с этими мыслями он окунулся в мир экспериментов, наблюдений и новых идей, готовясь создать собственное понимание устройства Вселенной.
В те времена научное представление о времени формировалось в рамках классической механики, преимущественно благодаря работам Галилео Галилея на рубеже XVI-XVII веков и исследованиям Исаака Ньютона в XVII веке. Тогда время воспринималось вполне обыденно и непротиворечиво: оно представлялось такой же стабильной величиной, как длина или масса. Согласно ньютоновской концепции, время являлось универсальной постоянной, неизменно текущей повсюду одинаково, вне зависимости от обстоятельств. Сам Ньютон подчёркивал, что время обладает абсолютностью, равномерностью и автономностью, никак не зависящей от происходящих процессов или явлений. Другими словами, время словно ниточка, протянутая сквозь весь космос, синхронизирует каждое событие подобно единому мировому хронометру. Независимо от положения наблюдателя или способа измерения, оно оставалось единым и постоянным, аналогично современному международному стандарту времени по Гринвичу. Пространство и время рассматривались отдельно друг от друга, не взаимодействуя и существуя независимо. Такая концепция времени стала основой классической физики и оставалась общепринятой почти два с половиной столетия, подкрепляясь повседневной интуицией и наблюдениями.
Однако к концу XIX века появились противоречивые факты, ставящие под сомнение классические представления. Так он, молодой студент, изучавший высшую школу, столкнулся с неожиданным открытием: в феврале 1887 года он прочитал статью, сообщающую о сенсационном опыте американских ученых-физиков Альберта Майкельсона и Эдварда Морли. Цель эксперимента состояла в проверке теории эфира — гипотетической среды, якобы наполняющей Вселенную и служащей переносчиком световых волн. Предполагалось, что световые волны распространяются посредством подобной субстанции, наподобие того, как звук перемещается по воздуху. Ведь если свет способен распространяться даже в вакууме космического пространства, значит должна существовать какая-то среда-переносчик. Однако результаты опыта оказались совершенно противоположными ожиданиям: оказалось, что скорость света остаётся неизменной для любого наблюдателя, независимо от его собственного движения!
Это открытие стало настоящим потрясением для науки того времени. Суть в том, что согласно законам классической механики, сформулированным ещё Ньютоном, скорость движущегося тела складывается с внешней скоростью, влияющей на неё. Например, если бегун мчится брошенному ему навстречу мячику, то мяч долетит до него быстрее, нежели предполагалось изначально. Аналогично, если источник звука приближается к слушателю, тот услышит звук раньше. Этот принцип справедлив практически для любых физических объектов: автомобилей, снарядов, кораблей… Однако для света это правило совершенно не действует! Скорость света постоянна и абсолютна, вне зависимости от движений самого наблюдателя или источника излучения. Эти феноменальные выводы озадачили многих выдающихся умов своего времени, открыв путь новым революционным теориям и окончательно разрушив прежнюю, казалось бы, безупречную концепцию классического понимания природы времени и пространства.
В 1892 году до кафедры физики Петербургского университета дошла важная новость: голландский теоретик Хендрик Антон Лоренц попытался объяснить эксперимент Майкельсона-Морли, направленный на изучение свойств светоносного эфира. Эксперимент показал удивительный факт: скорость света оставалась постоянной независимо от скорости движения Земли относительно гипотетического эфира. Это ставило перед физиками серьёзную проблему, ведь традиционно считалось, что эфир является реальной физической средой, а пространство и время неизменны.
Чтобы решить этот парадокс, Лоренцу пришлось ввести новую концепцию — локальное время, так как, по его мнению, приборы наблюдения могли давать неверные показания вследствие движения самой планеты Земля сквозь эфир. Это локальное время представляло собой некое подобие искусственного времени, смещённое относительно обычного абсолютного времени, зависящее от относительной скорости системы отсчёта. Вместе с этим он разработал важный математический аппарат впоследствии названный преобразованиями Лоренца, которые показывают изменение пространственно-временных координат при переходе от одной движущейся системы к другой.
Хотя Лоренц двигался в правильном направлении, пытаясь описать наблюдаемые явления, он сохранял приверженность устаревшей концепции эфира и абсолюта пространства-времени. Несмотря на то, что идеи Лоренца были ошибочны, они стали фундаментом будущих революционных идей в физике.
Следующим важным вкладом в понимание природы времени стал труд французского математика и физика Анри Пуанкаре. В отличие от Лоренца, Пуанкаре подчёркивал, что концепция времени вовсе не является объективной и универсальной величиной: время зависит от точки зрения наблюдателя и условий измерения. Каждый наблюдатель обладает своей собственной временной шкалой, которую необходимо согласовывать с соседними наблюдателями специальным образом.
Именно Пуанкаре впервые осознал истинную значимость формул Лоренца. Он понял, что преобразования Лоренца не просто помогают сохранить старую теорию эфира, а представляют собой реальные физические законы, определяющие взаимосвязь пространства и времени. Тем самым Пуанкаре вплотную подошёл к открытию принципа относительности, утверждая, что пространство и время нельзя рассматривать отдельно друг от друга, а они образуют единую сущность — четырёхмерное пространство-время.
Однако даже Пуанкаре оставался верен старой идее существования эфира, хотя был настолько близок к полной формулировке специальной теории относительности, которую впоследствии представил Альберт Эйнштейн.
Позднее, вдохновившись идеями Пуанкаре и преобразованием Лоренца, немецкий математик Герман Минковский представил концепцию четырёхмерного пространства-времени, предложив геометрию нашей Вселенной.
Но настоящая революция началась в 1905 году, когда скромный сотрудник патентного бюро Альберт Эйнштейн опубликовал свою знаменитую Специальную теорию относительности. Эта теория основывалась на трудах предшественников, включая Лоренца, Пуанкаре и Минковского. Однако Эйнштейн пошёл дальше: он перевернул традиционные представления науки о пространстве и времени, продемонстрировав, что течение времени меняется в зависимости от скорости движения наблюдателя. Оказалось, что время не является универсальным и одинаковым для всех.
Эйнштейн переосмыслил специальную теорию относительности, начиная с ключевого мысленного эксперимента, положенного в её основу. Этот эксперимент стал отправной точкой для понимания природы времени, которое позже легло в основу специальной теории относительности и получило дальнейшее развитие в общей теории относительности 1915 года.
Представьте, что вы находитесь в поезде, движущемся со скоростью 100 км/ч, и бросаете мяч вперед со скоростью 20 км/ч относительно вагона. Согласно классическим законам физики Ньютона, наблюдатель снаружи поезда определит суммарную скорость мяча, складывая две скорости: 100 + 20 = 120 км/ч. Если бросить мяч назад, результирующая скорость станет равной разнице скоростей: 100 ; 20 = 80 км/ч. Внутри самого поезда, однако, движение мяча кажется неизменным независимо от направления броска: вы видите, что мяч всегда движется со скоростью 20 км/ч.
Теперь представим аналогичную ситуацию, заменяя мяч источником света, скажем, зажженным фонарем, направленным одновременно вперед и назад. Интуитивно хотелось бы применить те же правила сложения и вычитания скоростей, но природа света оказалась иной. Скорость распространения света остаётся постоянной, независимо от того, движется источник или неподвижен. Даже если поезд мчится на огромных скоростях, свет достигает передней и задней стенки вагона с одинаковой скоростью.
Возникает парадокс: наблюдатели в разных системах отсчета видят разные картины происходящего. Например, пассажир поезда заметит, что свет равномерно распределяется по вагону, тогда как внешний наблюдатель зафиксирует задержку света в достижении передней стены поезда по сравнению с задней стенкой. Тем не менее, скорость света останется одинаковой для каждого из них.
Что это означает? Получается, что пространство и время начинают адаптироваться таким образом, чтобы сохранить постоянство скорости света. Пространство и время становятся взаимозависимыми компонентами единого континуума. Важно подчеркнуть, что это означает: если вы двигаетесь на больших скоростях, ваше собственное время замедляется относительно тех, кто находится в покое. Иначе говоря, вы стареете медленнее!
До Эйнштейна считалось, что время абсолютно и неизменно, но специальная теория относительности показала обратное: время становится эластичным и способно деформироваться в зависимости от условий наблюдения.
Специальная теория относительности Эйнштейна открывает возможность путешествий во времени, особенно в будущее. Согласно ей, чем ближе ваша скорость приближается к скорости света, тем сильнее замедляется ход вашего личного времени. Представьте, что вы передвигаетесь в поезде со скоростью около 27 тыс. км/ч — фантастической цифрой, которую сложно осознать.
Давайте посмотрим, каким могло бы стать путешествие в будущее. Чем быстрее вы двигаетесь, тем значительнее разница во времени. Скажем, если ваш поезд приблизился бы к скорости света (около 299 млн 792 тыс. 458 м/с), время для вас протекало бы намного медленнее, чем для наблюдателя на Земле. Разница была бы столь велика, что один год путешествия на борту корабля фактически занял бы столетия на планете Земля.
Чтобы лучше ощутить масштаб этой разницы, давайте сравним вашу обычную скорость прогулки — примерно 1,3 м/с — с гигантской скоростью света. Очевидно, что различия колоссальны. Обычный поезд, способный развивать скорость порядка 60 км/ч, доставит вас всего лишь за полчаса до соседнего города, но этот путь меркнет рядом с масштабом космических расстояний.
Интересно отметить, что идея подобного временного расширения была известна давно. Ещё древние философы IV века до н. э. размышляли над загадочной природой времени и пространства, предвосхищая многие современные научные концепции. Современная физика подтвердила, что временная дилатация возможна, и это одно из важнейших открытий, сделанных благодаря трудам Альберта Эйнштейна.
Возникает интересная проблема: свет не обладает массой, однако любое тело, имеющее определённую форму, обязательно обладает ею. Чем быстрее двигается объект с ненулевой массой, тем большее количество энергии требуется для дальнейшего ускорения даже на небольшую величину. Для достижения скорости света необходима бесконечно большая энергия, что физически невозможно. Таким образом, материальные объекты не способны преодолеть этот предел.
Но давайте представим невероятное: каким-то образом объект достиг скорости света. Что произойдёт дальше? Ничего приятного: скорее всего, объект, состоящий из материи, мгновенно разрушится на мельчайшие частицы, лишившись своей массы как целостного элемента Вселенной. Это связано с фундаментальным принципом: материя с массой не предназначена для движения на таких скоростях.
Именно тогда становится понятна одна из ключевых взаимосвязей физики: энергия равна массе, умноженной на скорость света в квадрате. Квадрат в формуле важен, поскольку он устанавливает правильные единицы измерения физических величин и учитывает законы теории относительности. Эта зависимость показывает, как именно масса преобразуется в энергию в структуре четырехмерного пространства-времени. Формула служит своеобразным мостом между нашим пониманием материи и энергии, подчёркивая, что любая масса представляет собой концентрированную форму энергии. Всё окружающее нас пространство — это сконцентрированная энергия, выраженная в форме материи.
Таким образом, в физике, или в реальном мире, движение быстрее скорости света исключено. Вселенная устроена таким образом, что прошлые ограничения остаются неизменными и непреложными.
Хорошо, рассуждал он далее, возможно ли отправиться в будущее, ускорив своё движение? Да, теоретически, приближаясь к скорости света, мы можем переместиться в будущее относительно тех, кто остаётся неподвижным. Однако что произойдет, если вдруг удастся превзойти скорость света, избежав разрушения на отдельные атомы?
Оказывается, ответ неожиданный: достижение скорости света перемещает нас в будущее, а превышение её открывает путь в прошлое. Только вот представлять это путешествие красивым образом, как часто показывают в массовой культуре, было бы ошибочным. Преодолевая скорость света, мы нарушаем важнейшие причинно-следственные связи нашей реальности. Если событие последствие станет причиной, это приведёт к разрушению самой ткани мироздания, основ физики и непредсказуемым последствиям для всей Вселенной.
Поэтому пусть лучше фотоны спокойно продолжают двигаться со скоростью света, а объекты, обладающие массой, будут оставаться ограничены физическими законами, защищающими стабильность нашего мира.
В 1915 году Альберт Эйнштейн значительно расширил свою теорию относительности, включив в неё понятие влияния гравитации на пространство, время и распространение света. Согласно Ньютону, гравитация была простой силой притяжения между объектами в абсолютном пространстве, где время считалось универсальной постоянной. Эйнштейн же представил новую концепцию: пространство и время образуют единую ткань реальности, которую массивные объекты деформируют своим присутствием, создавая искривления пространства-времени.
До появления квантовой механики и теории относительности классическая физика утверждала, что свет распространяется исключительно по прямым линиям. Эйнштейн доказал, что траекторию распространения света изменяют деформации пространственно-временной ткани, вызванные массами объектов. Именно благодаря этому открытию стало понятно, почему свет отклоняется вблизи крупных небесных тел, и появилось новое понимание природы гравитации и устройства Вселенной.
Чтобы глубже осознать интуицию, лежащую в основе общей теории относительности, Эйнштейн предложил следующий мысленный эксперимент: представьте, что вы находитесь внутри абсолютно герметичного стального ящика, погружённого в полную тишину и темноту. Единственное, что вас окружает, — лишь воздух, которым вы дышите. Вы ощущаете силу тяжести, притягивающую вас к полу, но вот вопрос: находитесь ли вы на поверхности Земли или плывёте в бескрайнем космосе, а ваш стальной контейнер ускоряется вверх, прижимая вас к полу с точно такой же силой, как земная гравитация?
Представьте, что вы подбрасываете мяч вверх. Каково бы ни было ваше местоположение — на Земле или в космическом корабле, испытывающем постоянное ускорение, — поведение мяча будет совершенно одинаковым. Этот опыт наглядно демонстрирует ключевую идею Эйнштейна: отличить эффекты ускорения от воздействия гравитации практически невозможно.
Это открытие позволило поставить под сомнение ньютоновские представления о мгновенном действии гравитации на расстоянии. Вместо этого Эйнштейн предположил, что пространство и время представляют собой единое полотно, которое подвергается искажениям под воздействием массы. Тела и свет следуют не по прямой линии под влиянием сил, а изгибаются вдоль искривлений геометрической структуры самого пространства-времени. Эти идеи стали основой общей теории относительности, радикально изменившей наше понимание Вселенной.
Эйнштейн образно объяснил теорию относительности следующим примером: представьте себе натянутую горизонтально простыню. Если положить на неё тяжёлый предмет, например, любимую чашку, то материал простыни прогнётся под тяжестью объекта. То же самое происходит и с пространством-временем: большие массы деформируют его, создавая своеобразные «углубления».
Именно по таким искривлениям пространства-времени движутся малые тела и даже световые лучи. Они словно катятся по образовавшимся впадинам. Гравитация возникает именно благодаря такому эффекту искривления.
Что касается времени, то оно тоже изменяется вместе с пространством. Чем ближе к тяжёлому телу, тем медленнее идёт течение времени. Именно поэтому часы, расположенные рядом с большими массами, идут немного медленнее тех, что находятся далеко от больших объектов. Например, около Земли часы замедляются совсем чуть-чуть, однако возле крупных небесных тел вроде планет или звёзд эта разница становится заметной.
При малых массах подобные эффекты практически незаметны и требуют чрезвычайно чувствительных приборов для измерения. Однако крупные астрономические объекты, такие как звезды и планеты, способны заметно исказить пространство и время вокруг себя.

Глава вторая
Петербург многогранен. Реальное физическое пространство города; воображаемый образ, созданный литературой и искусством; повседневная жизнь горожан — эти три измерения существуют параллельно, редко пересекаясь между собой. Архитектурные ансамбли, отражающие разные эпохи, эпохальные личности, гуляющие по улицам Невского проспекта, и обычные прохожие, спешащие по своим делам, образуют сложную ткань городского пространства.
Каждое измерение обладает собственной энергетикой и символикой. Историческая застройка воплощает дух имперской столицы, где царят величие и помпезность. Образ Петербурга наполнен мистическими мотивами, двойственностью и психологическим напряжением. А повседневная жизнь отражает современность, динамичность и многообразие современного мегаполиса.
Эти грани иногда соприкасаются случайно, порождая уникальные моменты взаимодействия прошлого и настоящего, реальности и фантазии. Именно такая сложная структура делает Петербург городом, который невозможно познать до конца, открывающим новые смыслы и впечатления каждому новому поколению жителей и гостей.
Олег проснулся ранним утром в поезде, в плацкартном вагоне. Не считая перестука колес, повсюду была тишина. До прибытия поезда оставалось несколько часов. Он протянул руку, взял со стола надоедливо гремящий в тряске поезда о подстаканник стакан и залпом допил вчерашний остывший крепкий чай. За окном уже начали показываться освещённые поселки и городки, предвещая о скором появлении мегаполиса. Все пассажиры ещё спали. Поэтому он начал заранее собирать свои вещи. Их у него было немного: чистое исподнее, носки и платок на случай насморка. Джинсы и куртку он заведомо покупал на долгое ношение. Поэтому, на его взгляд, по обыкновению, они выглядели чисто и обыденно, и ненавязчиво пахли недорогой, но со вкусом подобранной туалетной водой.
Поезд приближался к вокзалу, а вместе с ним нарастало волнение. Олег думал о том, какой путь приведёт его дальше, какие испытания ждут впереди, и удастся ли ему оставить след в истории этого удивительного места. Каждый миг путешествия становился частью большого пазла, складывающегося в картину будущего, где каждый штрих имел значение.
Собрав всё необходимое в дорожную сумку, он застелил уже ненужную ему постель, сел поближе к окну и стал смотреть на пролетающие мимо железнодорожные фонари и освещённые окна в домах рано вставших жителей. Смотря в окно, Олег погрузился в собственные мысли. Медленно скользили мимо привычные образы прошлого: воспоминания детства, годы учёбы, первые шаги во взрослой жизни…
Олег появился на свет и провёл детство в тихом провинциальном городке, окружённом стеной зелёных лесов, охраняющих спокойствие этой сельской местности. Здесь, среди знакомых улиц и дворов, прошло его беззаботное детство, наполненное играми и первыми открытиями. Закончилось оно вместе с выпускным классом школы, после которого Олега ждал обязательный этап взрослой жизни – служба в армии. Его и ещё нескольких парней его городка провожали аж до поезда чуть ли не все жители: друзья, близкие и какие-то дальние родственники, каких он уже и не помнил. Мужчины, сегодня заменяя ему давно пропавшего отца, по-отечески обнимали его, хлопали ладонями по плечам и крепко жали руку. Говорили тёплые напутственные слова. Мать радовалась и широко улыбалась, но это было на людях. Она, не подавая виду и пряча грусть, незаметно утирала платочком слезинки, словно чувствовала, что Олег едет не просто на годичную службу, но уезжает в новую для него жизнь навсегда. И вряд ли уже надолго вернётся. Но она понимала, что для него наступила пора изменений: пришло время покинуть родные места и отправиться навстречу неизведанному будущему.
Он тоже знал, чувствовал, что наступила пора изменений: пришло время покинуть родные места и отправиться навстречу неизведанному будущему. Олег выбрал путь технического образования, чувствуя непреодолимую тягу к познанию устройства мира вещей. Его, проявившаяся ещё в далёком детстве, склонность к разборке игрушек превратилась в осознанное желание изучать механизмы и принципы функционирования техники. Именно поэтому выбор пал на престижный технический вуз крупного города, куда он отправился, полный надежд и стремлений.
За стеклом вагона стали медленно проплывать знакомые, такие же как во всех городах, которые он проезжал на поезде, виды: сначала огромные кирпичные, с высокими закопченными окнами, коробки депо; стоявшие группками, с баграми и лопатами, в рыжих со светоотражающими лентами жилетах, путейцы; словно отдыхающие на жаре, дремлющие питоны, сцепки разноцветных: зелёных с жёлтыми полосами, или красно серых вагонами, поездов; устало и натужно тащивших эти поезда маневровых тепловозов; и прочей железнодорожной утвари, увлекавшей Олега и заставляющей его наблюдать за этим разворошенным, с запахом угля, креозота и мазута, хаотичным на первый взгляд муравейником.
Но вот наступила пауза. Мысли остановились на образе северной столицы, представляя широкие проспекты, величественную архитектуру, просторные площади и набережные Невы. Как будто новая страница раскрывалась перед глазами, обещая начать совершенно иной период жизни. Что ждёт там впереди, какие события произойдут, какими станут дни и ночи?
Поезд стал натужно скрипеть и раскачиваться на многочисленных стрелках стремительно размножающихся у вокзала путей. Его соседи по секции (или как называется купе в плацкартном вагоне?) начали собираться, стали переодеваться и принялись укладывать в сумки домашнюю одежду, различные шлёпки и тапочки, заворачивать в фольгу и пакеты остатки купленной в дороге и недоеденной снеди. У него же не было такого большого количества вещей, только самое необходимое: он предпочитал путешествовать налегке, и некуда было класть все эти ненужные и лишние ему вещи.
За стеклом начали медленно проплывать виды, знакомые каждому пассажиру прибывающего на вокзал поезда: перрон, прохожие спешат куда-то. Суета постепенно нарастала - в проходе вагона послышался гулкий топот ног спешащих на выход пассажиров. Олег не спешил. Зачем? Состав, выпускающий на долгожданную волю пассажиров на конечной станции, будет стоять ещё очень долго, и Олег всегда успеет выйти, до того момента, как вагоны отправят в депо. Да и куда ему торопиться? Он знал, что пока некуда и незачем вся эта пустая никчёмная спешка. Олег, всё ещё глядя в окно, тихо улыбнулся.
Поезд плавно замедлил ход и, в конце резко дёрнувшись, остановился, наконец-то прибыв к месту назначения. Олег подождал толкавшуюся очередь нетерпеливых пассажиров, встал и вышел из купе, затем из вагона на перрон. Ну, вот и Питер. Он вдохнул свежий, утренний воздух, оглянулся и решительно отправился в сторону главного здания.
Ему нравились вокзалы. Люди приезжают и уезжают. Когда идёшь мимо вагонов и смотришь в окна, на них, в глаза. У всех надежда на будущее, на то место – куда они прибудут. Они ещё здесь, но душой и мыслями, уже там. Они ещё здесь, но душой и мыслями уже там. Они едут день, два, три… в купе – своём маленьком мире, везут своё прошлое. На небольшой промежуток времени все становятся единой семьёй. Ему нравилось ездить в поездах: сегодня здесь, завтра там, но, когда приезжаешь, чувствуешь лёгкую грусть и разочарование. 
Олег вышел из-под навеса. Перрон заканчивался около здания вокзала. Он остановился, не зная, что ему делать и как поступить. Олег был таким человеком, который действовал как это обычно говорят: «по уму». Каждое своё действие, каждое движение, или каждый путь он вначале придумывал, затем обдумывал, прикидывал, примерялся, при необходимости составлял план и уже только потом начинал действовать. Именно сейчас его предыдущий, неоднократно обдумываемый им план закончился, необходимо было придумать следующий. Для этого нужно было уединиться в каком-нибудь тихом, укромном местечке, подальше от постороннего, создаваемого людьми и механизмами шума, и хорошенько обдумать ту ситуацию, в которой он оказался и что ему делать дальше: например, где заночевать, или хотя бы просто провести эту первую ночь в незнакомом и новому ему городе. Не сказать, чтобы он сразу сорвался - взял и поехал в неизвестность. Он давно обдумывал этот шаг, взвешивал все плюсы и минусы, рассматривал возможные сценарии развития событий. Но решение окончательно созрело лишь тогда, когда обстоятельства сложились таким образом, что оставаться на месте стало невыносимо. Оставалось лишь собрать вещи, попрощаться с близкими и отправиться навстречу новому этапу жизни, полный надежд и сомнений одновременно.
Он захотел есть. Зашёл в привокзальное кафе. Заказал стандартный завтрак и чай. Сел за ближайший столик и стал ждать заказ. Кафе было шумным и людным, наполненным разговорами пассажиров, ожидающих поездов. Он смотрел в окно, наблюдая за спешащими людьми, погрузившись в собственные мысли. Вскоре официантка принесла еду, и он начал медленно есть, наслаждаясь теплом чашечки чая и ощущением сытости после долгого пути.
Олег задумался, пытаясь разобраться в собственных мыслях и планах на будущее. Жизнь казалась сложной и запутанной, словно карта незнакомого города, где каждый поворот мог привести либо к успеху, либо к разочарованию. За окном мелькали силуэты прохожих, спешащих по своим делам, и эта суета напоминала ему о собственной цели — найти своё место в мире.
Ему хотелось стабильности, уверенности в завтрашнем дне, возможности строить свою жизнь осознанно и целенаправленно. Он думал о работе, которую оставил ради путешествий, о друзьях, оставшихся дома, и о тех местах, которые, возможно, ещё предстоит увидеть. Каждая мысль рождала новую волну сомнений и надежд, смешивающихся в голове в причудливый узор эмоций.
Однако сомнения всё же преследовали его. Как долго продлится это странствие? Когда он найдёт работу, достойную его талантов и амбиций? Эти вопросы крутились в голове, заставляя задуматься о будущем и искать ответы там, где раньше их не замечал.
Закрыв глаза, он представил себя через несколько месяцев, вернувшимся домой, отдохнувшим и готовым начать новый этап жизни. Представлял себе комнату, заполненную воспоминаниями о путешествиях, сувенирами и фотографиями друзей, сделанных в разных городах мира. Этот образ вдохновлял его, придавал сил продолжать движение вперёд, несмотря на трудности и неуверенность.
Наконец, допивая последний глоток чая, он почувствовал, что готов принять решение. Следующий поезд ждал его, предлагая отправиться туда, где начнётся новая глава его истории. Сердце билось быстрее, адреналин наполнял тело энергией, и ощущение свободы охватило его целиком. Сегодняшний день стал началом нового этапа его жизни, полного приключений и открытий.
Однако, прежде чем он успел погрузиться в мечты о будущем, рядом послышалось лёгкое шарканье стула. Кто-то подсел к его столику, нарушив хрупкую гармонию размышлений. Обернувшись, герой встретил взгляд незнакомца средних лет, улыбающегося слегка смущённой улыбкой.
— Простите, здесь свободно? — спросил тот мягко, словно боялся потревожить чужие мысли.
- Конечно, садитесь. – коротко согласился Олег, внимательнее приглядываясь к незнакомцу.
Ему было что-то около пятидесяти лет. Чуть полноватый, одетый в простую, повседневную одежду. Ровная стрижка полностью седых волос. Взгляд был устремлён сквозь собеседника и куда-то вдаль. Такое чувство, что он смотрит прямо в душу, через физическую оболочку собеседника. Он был одет в странный и нелепый для этого времени камзол и ботфорты. Для полного завершения его образа не хватало только треуголки и парика, закрывающего короткие волосы. На первый взгляд человек произвёл благоприятное хотя и довольно нелепое впечатление, и он решил перекусить в обществе незнакомца, тем более, мест в кафе было не так уж и много.
- Приятно познакомиться.
Олег пожал протянутую через стол руку незнакомого человека.
- Хорошо здесь кормят?
- Не знаю. Не пробовал. Может и хорошо.
Он сел за мой стол, не спрашивая разрешения, что Олег счёл полной бестактностью и с показным недовольством нахмурился. Но на всякий случай решил быть с незнакомцем всё-таки обходительным.
- Приезжий?
- Да. Только что.
- Тогда, добро пожаловать в наш славный город. С какой целью приехали?
- Учиться. Поступать. – кратко, двумя словами, ответил Олег. Ему не хотелось подробно объяснять незнакомцу о своём поступлении в университет. Да он и сам не знал, так как был неопытен в этом вопросе и скорее надеялся (впрочем, как и все поступающие) на чудо.
Незнакомец опустил взгляд и сделал короткую паузу. Как будто ненадолго обдумывая свои следующие слова.
- У меня к вам совсем другое предложение…
«Ну вот…» - Олег понял, что к нему пристал очередной «разводила», ему стало неприятно, и он захотел уйти подальше из этого кафе и навсегда распрощаться и забыть этого человека. Но завтрак был недоеден, деньги за него уплачены, и неизвестно когда удастся поесть в следующий рази вообще удастся ли. Поэтому Олег решил остаться, но каким-нибудь образом отшить незнакомца.
- Какое же? – довольно надменно и грубо спросил он незнакомца.
- Так сразу? Вы даже не знаете моего имени!
- А вы не знаете моего. – незнакомец улыбнулся.
Олег посмотрел в сторону и пробормотал:
- И как же ваше имя?
Вдруг у Олега блеснула догадка.
- Вы из полиции?
- Из полиции? – незнакомец недоумённо вздёрнул брови.
- Да, смотрите тут за приезжими, выискиваете подозрительных личностей.
- Нет. И документы мне ваши совсем не нужны. Я всего лишь хочу предложить вам совсем другой вариант в достижении вашей цели…
- И какова моя цель?
- Деньги! Много денег! Разве не это – конечная цель многих начинаний?
- Нечто похожее мне уже предлагали в поезде. Гастролёры. Но я, естественно, отказался. Не соглашаюсь на обман.
- Всё весьма честно. Никакого обмана и внезапного заработка. Никакой лотереи и крупного выигрыша. Вы будете работать, и зарабатывать много денег.
На первый взгляд, предложение было заманчивым, но я колебался. Причину сомнения я понять не мог. Она от меня ускользала. Но сам факт существования той причины вызывал сомнение.
- Я подумаю – сказал я, только чтобы отстать от надоедливого незнакомца.
- Подумайте и обязательно сообщите мне – он протянул мне карточку с номером телефона. Судя по количеству цифр, это был мобильный.
- Хорошо – я не собирался ему перезванивать и просто сунул карточку в карман рубашки.
Он ушёл.
Олегу принесли яичницу и жареные охотничьи колбаски, которые оказались очень вкусными, и завтрак он съел быстро и с аппетитом.
После завтрака Олег вышел из кафе и, не оглядываясь, направился в сторону города.
Незнакомец всё не шёл у него из головы. Почему он повстречался именно ему? Почему сделал своё необычное предложение? Загадка! Олегу уже становилось не по себе. Что-то беспокоило его, как будто именно сейчас он забыл одну важную вещь, и не мог вспомнить какую.
Выйдя из здания вокзала, первое, что он увидел – надпись крупными белыми буквами: «Город герой – Ленинград». «Я точно здесь!». От восторга у него защекотало где-то в области живота. Он расправил грудь и грубоко вздохнул, словно старался вобрать в себя все запахи, составляющие всю жизнь Петербурга. Всем тем, чем этот город дышит. Дышал, ещё будет дышать. Будет жить, будет существовать, до своего последнего вздоха.
Олег посмотрел на небо - Петербург встретил его сплошным серым потолком. Но дождя вроде бы не ожидалось, и Олег решил познакомиться поближе с этим городом и прогуляться по Невскому проспекту.

Глава третья
Петербург, словно замысловатый часовой механизм, неумолимо отсчитывает своё время. Шестерёнки пронизывают гранит набережных и камень бесконечных уличных лабиринтов. Стрелки часов совершают миллион кругов. Механические детали превратились в бесшумные электронные схемы. Сменились поколения, начали и завершили свой бесконечный цикл. Петербург стал Петроградом, потом Ленинградом и, наконец, вернул себе имя, данное при рождении. Из сумрачного, свинцового города он стал мечтой миллионов, манящим мегаполисом, и рос вширь, поглощая окраины. Непроходимые болота превращались в широкие асфальтовые улицы. Росли новые дома. В них заселялись новые люди. У каждого из этих людей своя история. И начинается она по-разному: кто-то родился в Петербурге и был им усыновлён, кто-то полюбил его издалека. У всех разные дороги, но рано или поздно они все оканчиваются в этом городе.
Сколько себя помнила, Женя всегда хотела жить в Петербурге. Её завораживали открытки с видами Ленинграда, найденные у мамы, и она тайком их рассматривала, представляя, что когда-нибудь прогуляется по этим прекрасным улицам, увидит памятники и проплывёт по каналам на красивой лодке, навстречу закату.
Родом она была из Волгограда и считала, что этот городок ну совсем уж провинция – скучноватый и знакомый его жителям вдоль и поперёк. В таком городе жизнь женщины была тускла, занудна и заранее определена: после школы выйти замуж, родить детей, жить на кухне, и, если повезёт, ждать мужа с работы, а если нет – терпеть спивающегося алкоголика и смиренно тянуть лямку до самого конца.
Женя была не такая. Глядя на беззаботных школьных подруг, она твёрдо решила уехать отсюда и как-то устраиваться, получив от жизни всё, чтобы впредь не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Твёрдый характер уживался с романтичной натурой – утром Женя писала в Одноклассниках: «Сегодня такая чудная погода!», заплетала косы и подолгу гуляла одна, предаваясь своим девичьим мыслям. Мысли заменяли ей подруг – девочка была замкнута.
Женя мечтала о собственном доме и белой собаке. Она очень любила собак, но строгая мама не разрешала ей завести щенка.
Щенок был в их семье лишним. Мама тянула лямку, стараясь прокормить Женю и её младшего брата. А папы у Жени не было – он умер, когда она была совсем маленькая. Брат не обращал на сестру никакого внимания и был полностью поглощён своей компанией и беззаботным детством. Таким образом, девочка была полностью предоставлена сама себе.
К пятнадцати годам Женя расцвела: стройные ножки, изумительная фигурка, длинные русые волосы, чудесные, правильные черты милого личика и большие, с задумчивой поволокой глаза.
Ах эти глаза! Простой взмах ресниц и пристальный, пронзающий взгляд сводил мальчиков с ума. Но глупые сверстники не были ей интересны – она хотела большего. Намного большего.
В школе девочку с характером приметили и сделали её старостой класса. Женя была на хорошем счету у учителей и училась на одни пятерки.
В десятом классе Жене надоели косые взгляды и перешептывания сверстниц по поводу её замкнутости и одиночества. И назло всем девочка нашла себе пару. Избранником Жени стал местный хулиган Коля.
Коля занимался борьбой, ездил на отцовских жигулях и даже немного кружил ей голову. Подружки завидовали Жене. Женя подогревала их зависть, открыто переписываясь с Колей Вконтакте и посылая ему смайлики с сердечками. Впрочем, скоро Коля надоел Жене своей природной глупостью, и она с ним быстро и безболезненно рассталась, оставив маленький след в её девичьем сердце.
Одиннадцатый класс стал для Жени переломным. Она почувствовала тот свежий ветер перемен, которым дышала полной грудью. Одноклассницы выбирали себе женихов, а Женя выбирала университет.
ЕГЭ пролетел незаметно – Женя сдала экзамены на высокий балл. На выпускном, нарядившись в парадную школьную форму и повязав банты, танцевала с братом – больше она не позволила никому к себе прикоснуться.
Школу окончила с золотой медалью и пятёрками в аттестате. Мечта осуществилась: Женя с мамой отправились в Петербург.
Город Жене очень понравился – шумный мегаполис, где движение жизни начинаешь ощущать в полную силу. Она подолгу гуляла с мамой в центре города, и её голова кружилась от красивых запахов, цветов и звуков. Много фотографировалась в Михайловском саду и на Дворцовой площади. Особенно ей понравилась Нева. Девушка нежно прикасалась руками к холодному граниту и с восхищением смотрела на дальние берега Петропавловской крепости.
Пришло время подавать документы, но Женя растерялась от обилия петербургских университетов и выбрала первый попавшийся – Бонч. Опять привычные три экзамена, и она поступила. Обратно, в Волгоград, Женя ехала с мыслью, что навсегда отдала своё сердце Петербургу, и она, как невеста, будет с нетерпением ждать свадьбы со своим избранником.

***
Свадьба случилась через год, и Женя, собрав свои нехитрые пожитки как приданое, бросилась в гранитные объятия суженого.
Мама в день Жениного отъезда расчувствовалась: собирая её, она резко выдвигала ящики, открывала шкафы и укладывала Женину одежду в дорожные сумки. До этого мать заранее, не спав всю ночь, готовила в дорогу и утром складывала ещё горячую снедь в разноцветные, большие и малые пластиковые контейнеры, и затем набивала этими контейнерами одну из мгновенно раздувшихся дочкиных сумок. Затем мать вынесла сумки в прихожую. Комната Жени наполовину опустела, и ей казалось, что её голос зазвучал в ней громче.
Брат остался дома. Он даже не вышел, не смотря на увещевания матери, из своей комнаты, и так и остался там, не сказав Жене ни слова. «Расстроился…» - утешила Женю мать, но той было уже всё равно: она с волнением думала о том самом городе, который ждёт её за порогом дома, о мире, окружающем его, о красках, которыми раскрашен этот мир, об источаемых им запахах. О еде, которую она ещё попробует, об экзотических фруктах, которые, может быть, вкусит – ведь она так любила полакомиться фруктами! «Я хочу…» - думала она. Эти слова вертелись в Жениной голове, словно буквы на заставке её старенького монитора.
Мать вызвала такси до вокзала – всё-таки такой день… посидели на дорожку и спустились во двор. На площадке перед домом играли соседские дети. Увидев Женю и мать с сумками, они прекратили своё занятие и уставились на столь необычное зрелище – наверное, в их детских головках только начали сформировываться мысли, о которых думала Женя: о скором и неотвратимом окончании беззаботного детства, о дальней дороге в новую взрослую жизнь, и рано или поздно – о возвращении в отчий дом.
Подъехало такси, шофёр вышел из автомобиля и помог положить в багажник вещи. Пока он, по указке матери, укладывал сумки и закрывал дверь задка, Женя сидела на заднем сиденье, смотрела на детскую площадку и вспоминала, как совсем недавно у неё было детство, и она так же играла вместе с другими детьми на том же самом месте: вон там рылась в песочке, а там качалась на качелях, там бегала со случайной подружкой – где она сейчас?..
Шофёр сел за руль и завёл двигатель, автомобиль плавно тронулся с места. Женя обернулась: через заднее стекло она видела, как детская площадка становилась всё меньше и меньше. Машина свернула на соседнюю улицу, и детская площадка исчезла за углом дома, последний взгляд перед поворотом Женя бросила на окно брата, но оно осталось пустым. «Ну и чёрт с ним.» - она обернулась и через лобовое стекло стала смотреть на дорогу, мысленно отсчитывая оставшиеся километры до вокзала.
По переулку они выехали из своего района, свернули на широкий проспект и, приближаясь к центру города, влились в периодически замирающий поток утреннего транспорта. В витринах супермаркетов Женя видела отражение их бело-жёлтого автомобиля и других машин, ехавших впереди и сзади, и ей казалось, будто она, подгоняемая течением, плывёт по реке, на перекрёстках от реки уходили ответвления, и тогда машины, как будто потоки воды, растекались в стороны.
Подъехали к вокзалу. Шофёр такси выгрузил из багажника Женины сумки и галантно предложил женщинам донести их до вагона поезда, но мама, взглянув на Женю, отказалась – она понимала, что её дочь сейчас находится в своих личных переживаниях: никто не должен ей мешать и беспокоить её душу, и просто оставить их наедине друг с другом.
Покинули стоянку и прошли через здание вокзала. На выходе из здания мама достала Женин билет и серилась с поездом, временем его прибытия и номером платформы и нужного им вагона. Поезд удачно прибывал к ближайшей у вокзала платформк – не нужно было утомительно подниматься и спукаться с сумками на высокий переход через платформы и толпиться с другими ожидающими поезда на узкой платформе.
Через некоторое время не слишком утомительного ожидания, подошёл и плавно остановился, скрипя буксами, поезд. Путешествие длиною в жизнь начиналось очень удачно: провидение играло Жене на руку и подавало добрые знаки – нужный Жене вагон и даже входная дверь остановились как раз напротив неё, мамы и их поклажи.
Проводница открыла дверь, спустила лесницу, обтёрла перила и, пропустив выходящих из вагона своих пассажиров: выходящих на нужной им станции, или просто желающих подышать свежим воздухом, купить продукты в ближайших ларьках, или просто перекурить; взглянула на Женю с мамой и протянула руку:
- Давайте билет.
Мама отдала проводнице билет и переданный Женей паспорт. Проводница сверилась с билетом, паспортом, взглягула на Женю и указала той её место в вагоне; заьем взяла билет у следубщего в очереди в вагон будущего пассажира.
Женя долго прощалась, обнималась, расцеловалась с не желающей её отпускать мамой, затем взяла у неё оставшиеся сумки и прошла в вагон к нужному ей месту. Поздоровалась с какими-то соседями по купе; уложила сумки по рундук (её соседи по купе с пониманием посторонились и подождали пока Женя уложит свою поклажу); посмотрела в окно сверху вниз на маму, которая всё это время смотрела на суетящуюся в купе дочь; ей освободили место, она села за столик к окну, улыбнулась и помахала ручкой маме, мол не волнуйся, всё хорошо; глубоко выдохнула и наконец-то перевела от платформы и мамы взгляд, и отрешилась от всего что её окружало.
Поезд скоро тронулся. Женя снова посмотрела на маму, опять ей улыбнулась и вновь, уже ободряюще и теплее помахала ей ручкой. Мама ей ответила таким же взмахом руки и скрылась за окном из виду.
Поезд набирал скорость. Где-то в соседнем купе, сквозь открытые двери, Женя услышала песню:
Лeти, пташка
Пока не станет страшно
В этом огромном небе
Возвращайся ко мне, возвращайся ко мне

Мы зависаем
В красных трамваях слышу гудки
Лето не радует
Или же радует месяца три

Будто в подвале
С мелким окошком под потолком
Мы всё проспали
У нас всё на потом

Здесь нет слов
Замолчишь ты — замолчу я
Из ветров
И пустоты душа твоя

Лети, пташка
Пока не станет страшно
В этом огромном небе
Возвращайся ко мне, возвращайся ко мне

Лететь страшно
Но это очень важно
Сила небесной жажды
Ты не бойся камней и не бойся камней

На побережье
Грустные чайки мяу кричат
Я буду нежной
Шепчет волна пакету котят

Я будто закладка
В застрявшем лифте, мой дорогой
Я очень рада
Что ты теперь с другой

Здесь нет слов
Замолчишь ты — замолчу я
Из ветров
И пустоты душа твоя

Больше нет слов
Замолчишь ты — замолчу я
Из цветов
И темноты душа моя

Лети, пташка
Пока не станет страшно
В этом огромном небе
Возвращайся ко мне, возвращайся ко мне

Лететь страшно
Но это очень важно
Сила небесной жажды
Ты не бойся камней и не бойся камней (камней, камней)

Лети, пташка
Пока не станет страшно
В этом огромном небе
Возвращайся ко мне, возвращайся ко мне

Лететь страшно
Но это очень важно
Сила небесной жажды
Ты не бойся камней и не бойся камней
Песня закончилась, радио умолкло, оставив Женю с её новым ворохом мыслей и душевной памяти о так удчно, ей в дорогу, прозвучавшей песне.
Уже в поезде Женя, не делясь с соседями по купе, слопала всю мамину еду, запивая её горячим чаем, который ей раз за разом приносила удивлённая проводница.

***
Так удачно снятая Женей в коммунальной квартире комната, почти каморка, на Фонтанке, у Адмиралтейских верфей, оставляла желать много лучшего. Она выбрала её лишь потому, что этот заурядный двухэтажный дом середины позапрошлого века располагался в тихом переулке, на задворках, начинавшегося там же Старо-Петергофского проспекта, и эта тишина её вполне устраивала.
Почти все комнаты коммуналки занимали люди скромного достатка: одинокие мужчины, неудачники по жизни и любители прикладываться к бутылке; многодетные, вечно уставшие, жившие на пособие и алименты матери и тихие, редко выходящие из своих комнат старики – все они жили сообразно своим доходам. Весь этот контингент изредка сменялся, как будто сменялись пассажиры в вечном поезде жизни, и в глубине души, только заселившись сюда, Женя мечтала поймать фортуну за хвост и покинуть свою обитель, предоставив её другому, менее удачливому, жильцу.  Соседи жили рядом, при этом никак не соприкасаясь с Женей и, в общем-то, её не трогая. В свою очередь, соблюдая вежливый нейтралитет, она приходила и уходила без лишнего шума, чтобы избежать ненужных встреч, но вместе с тем не прятаться от своих соседей. Они же, вскоре, привыкли и совсем утратили к ней интерес, и она успокаивала себя тем, что нашла надёжное пристанище для столь краткого, но спокойного отдыха.
Комната сдавалась с минимум мебели: кровать, тумбочка, стол, шкаф, немного стульев, да оставшиеся от предыдущего жильца в наследство: холодильник, стиралка и чайник. На первых порах она смогла приобрести лишь кое-что из дешёвых мелочей (туалетные принадлежности, косметику, и немного посуды), ибо все её заработки уходили на накопление первоначального взноса за ипотеку, и она жестко ограничивала себя во всём.
Первое время после переезда Женя часто не могла заснуть. Она вслушивалась в шум Фонтанки, протекавшей недалеко от дома; к этому шуму примешивались звуки проезжающих машин с набережной. Когда шёл дождь, звонкий и настойчивый грохот капель о жестяную крышу дома усиливался и заглушал все остальные шумы. В такие минуты она представляла себе, что река выходит из своих берегов и вливается к ней в комнату через окно. Ей виделось, что под водой исчезают все её вещи, и что только кровать остаётся маленьким спасительным островком. Утром она, свернувшаяся клубком, просыпалась, будто в тёплом коконе, из которого совсем не хотелось вылезать наружу, в холодный и суетливый день.
По знакомству устроилась в кондитерскую Теремок и долго училась варить кофе, запоминать названия пирожных и рисовать сливками на капучино фигурки: сердечки и листики освоила быстро, а более сложные композиции давались с трудом.
Но, в общем, работа бариста ей нравилась. Строго по графику (два через два) она ходила пешком от своего дома по набережной реки Фонтанки, затем через сад у Дворца молодежи, иногда в задумчивости останавливалась и рассматривала какую-то мелочь. Или делала селфи на фоне понравившегося ей пейзажа, а потом шла дальше на работу, пересекая Невский проспект и поднимаясь по ступенькам знакомого Теремка. Надевала зелёный в белый горошек передник и принималась за работу до самого вечера. А потом она, уставшая, с деревянными ногами, шла на Садовую улицу, к Гостинке, и садилась на автобус, который вёз её прямо к дому.
Время пролетело незаметно: жаркое бабье лето сменилось переменчивой, то солнечной, то дождливой осенью. Затем робко выпала и сразу же растаяла первая пороша, оставив на каменной коже города свой мокрый и невысыхающий отпечаток. Дни стали короче – Женя открывала глаза и смотрела на часы – не проснулась ли она посреди длинной и бесконечно чёрной ночи, затем с грустью убеждалась, что её время идёт правильно – нужно вставать, собираться и идти на трудную и утомительную работу. Затем резко похолодало и выпал настоящий, крупными хлопьями, первый снег. Так девушка встретила свою первую в этом городе зиму. Петербург, как великодушный муж, щедро одарил свою суженную снегом, но молодая супруга не оценила подарка - остановки замело, и Женя, спешащая рано утром в своё кафе, чертыхаясь, прямо с автобуса ныряла в сугроб. В такие моменты кафе становилось спасительным островком, к которому Женя, напрягая все свои девичьи силы, пересекала этот безбрежный, на её взгляд, белый океан. Но дом всё-таки оставался желанным материком, где ждала скромная девичья жизнь, в которую она очень хотела вернуться. Капризная петербургская погода, как бывшая любовь её суженного подкидывала его пассии новые неприятные сюрпризы – снег то таял, превращаясь в смешанную с талой водой, чёрно-серую грязь (и она шла зигзагами, выбирая более-менее чистые островки и всё равно безнадёжно пачкая обувь), то вновь замерзал, угрожая постоянно спешившей Жене синяками, вывихами и переломами от падений, так нежелательных для девушки.

***
Как прошёл сам праздник Нового года Женя толком и не помнит. Ей казалось, что она встретила его на работе и, не смотря на выходные, продолжала работать круглые сутки: от чёрного, хоть глаз выколи, раннего утра, до такого же чёрного позднего вечера. Светлые дни она видела редко, когда выходила из кафе на улицу, в обед, или по своим редким женским делам: побаловать себя новой косметикой, украшением, или какой-нибудь понравившейся ей одёжкой.
На её счастье, в самом начале первого в году месяца, кафе открывалось только в двенадцать дня, и можно было сделать себе долгожданный подарок: сладко проснуться и, никуда не спеша, долго нежиться в тёплой постельке, любуясь солнечным, свежим утром и благословенной тишиной.
Не смотря на довольно позднее утро и почти середину дня, город словно вымер. Впереди были длинные выходные, люди, бурно отгулявшие ночью праздник, ещё спали, или только просыпались и принимались за вчерашние угощения. Наедались и снова ложились спать. Редкие прохожие то тут то там там встречались на Женином пути: парами, или в одиночку, они спешили вернуться домой, смыть в душе вчерашнее торжество и так же лечь спать.
Жене казалось, что город и вправду стал необитаем: магазины были закрыты, как будто навсегда и зияли перед девушкой чёрными окнами, кое-где наспех, или аккуратно припаркованные автомобили были припорошены снегом и словно стояли на приколе очень долгое время. И поглощающая, завладевшая всем тишина – Женя слышала только звенящий, хруст и скрип снега под своими ногами. Но через малое расстояние звук, упокаиваемый тишиной пропадал, и девушке казалось, что она онемела, видя какое-то случайное движение: то качнувшуюся под взлетающей птичкой ветку в сквере, то проезжающую мимо машину или проходящего встречного, но не слыша его. но тишина успокаивала и её, и она всё глубже погружалась в себя и свои редкие мысли.
Женя подошла к узенькому, островку автобусной остановки, который, с одной стороны был огорожен кирпичной стеной старого массивного здания с башенкой, с другой – проезжей частью, а справа и слева высокими снежными наносами. Кроме знака, никаких обозначений, что именно здесь находится автобусная остановка, не было. Вместе с ней на автобусной остановке стояла пожилая пара: бодрящийся мужчина что-то негромко рассказывал уставшей и недовольной всем женщине. На взгляд Жени пара была довольно модно одета: на мужчине дублёнка и какая-то мудрёная шапка, на женщине – меховая шубка с опущенным ей на голову капюшоном. За спиной женщины примостился стильный кожаный, на тонких лямках, рюкзачок. Наверное они, как и половина обитателей этого города, возвращались откуда-то с новогодней вечеринки в свой тёплый и давно обжитый дом. Женщина была раздражена - она перебивала мужчину и, перебивая, парировала все его фразы. Потом она что-то постоянно доказывала мужчине, и, чтобы её слова звучали убедительнее, повышала тон и иногда даже переходила на крик. Мужчина утешал её, соглашаясь с каждым сказанным ей словом, затем, уже сам раздражаясь, начинал что-то доказывать, но поняв, что все приведённые им доказательства бесполезны, снова принимался за примирение и вновь с ней соглашался. И так по кругу. Наверное, подумала Женя, спором и руганью они просто развлекают друг друга и этим убивают время, ожидая автобуса – чем же им ещё заниматься в их возрасте и положении?
Вдруг, словно из ниоткуда, на остановке оказалась красивая чёрная кошечка с белой грудкой и кончиками лапок. Она робко подкралась и, глядя им в глаза своими узкими, острыми как иголки зрачками, села прямо напротив мужчины и женщины. Старики заметили кошечку, начали с ней разговаривать и даже попытались погладить, но кошечка избегала их рук, отходила, затем возвращалась и нетерпеливо переминалась с лапки на лапку, как будто просила у них угощения. Женя поняла кошечку раньше, она мысленно просила женщину: «Ну дайте же ей что-нибудь!», при этом радуясь, что кошечка подошла не к ней, а к той пожилой паре, ведь у неё нет совсем никакого угощения. Наконец, женщина о чём-то догадалась, она сняла с плеч свой рюкзачок, открыла молнию и, к облегчению Жени, вытащила пакетик сухого кошачьего корма, затем высыпала его содержимое прямо себе под ноги, обутые в лакированные сапожки. Кошечка начала благодарно тереться о ноги женщины, затем с хрустом и громким урчанием стала уплетать подаренный ей корм.
Подошёл автобус, мужчина помог женщине взобраться на ступеньки и нежно бормотал ей что-то подбадривающее. Женя не хотела ждать в холоде, пока старики заберутся в автобус, она вошла в другую дверь, затем выбрала свободное, спокойное, на некотором отдалении от них место, разомлела от автобусного тепла, разделив со стариками чувство радостного облегчения. Женщина согрелась, успокоилась и, разомлев, перестала о чём-то корить мужчину. Остановка была кольцом, автобус начинал свой маршрут, он с тяжелым вздохом закрыл двери и плавно тронулся с места, оставляя остановку позади. И только сейчас Женя вспомнила о той самой одинокой кошечке – она обернулась и посмотрела, как маленький зверёк, сидящий на том же самом месте, смотрел вслед уходящему автобусу, Жене и уже забывшей о кошечке пожилой паре.
Был почти полдень, но в этот праздничный день посетителей в кафе было совсем немного. Женя поздоровалась с администратором, переоделась, вытерла столы и села на маленький стульчик, совсем скрывшись за прилавком с пирожными от любопытных глаз и бездумно копаясь в своём телефоне. Её почти никто не тревожил, в телефоне не было ничего интересного, и она вновь могла отдохнуть и погрузиться в свои мысли. Зачем я здесь? – думала она, глядя сквозь стекло витрины на пёструю россыпь пирожных – Я всё правильно делаю? Я делаю… я делаю… Может быть не стоило ехать в такую даль от родного Волгограда: от дома, от друзей, бросать маму? С таким же успехом она могла устроиться в любую кафе города – её бы с радостью взяли на работу за пухленькие губки и смазливое личико. А Коля, ну… сколько этих Коль в её родном и не таком уж и маленьком городе? Могла бы найти кого-то – встретиться вот так же за прилавком со случайным посетителем, переброситься взглядами, зацепиться. Улыбнуться, состроить глазки, пококетничать, договориться о встрече и пойти на свидание. Посетитель окажется богат, умён, недурён собой, а затем… что затем? Она влюбится, влюблённость перерастёт в нечто большее – в нежные и тёплые чувства. Он тоже не будет в ней души чаять, будет сходить с ума, иногда ревновать, и наконец-то сделает ей предложение: на коленях, с кольцом, вод восхищённые и завистливые взгляды – всё как положено. И она конечно же ответит – да! И выйдет замуж. Оставит кафе (её будут просить остаться, но она будет непреклонна), переедет к нему и родит ему красивых детишек. Ну а что? Она же слышала, что какие-то её одноклассницы уже выскочили замуж и родили, и даже не одного! Ну и пускай!..
…Девушка в дублёнке с толстой русой косой заказала чай и пирожные. Женя отключилась от своих мыслей и сфокусировала взгляд на девушке, затем вынырнула из-за прилавка, расправила фартук и приняла заказ. Она мельком посмотрела на безымянный палец на алой от холода правой кисти девушки: кольцо. Замужем. Потом Женя готовила чай, а девушка продолжала стоять перед прилавком и рассматривать пирожные.
И кольцо хорошее, дорогое. И дублёнка модная такая, тоже дорогая, наверное…
Банально! Как же это банально! Нет, она всё делает правильно, пусть даже немного ошибается, совсем немного! Но правильно. И мужика она всегда может найти, ещё в школе на поняла, что нравится мальчикам и научилась как можно эффективнее этим пользоваться. И будет она ходить не по этим кофейням, а по дорогим ресторанам, или вообще нежиться под солнышком где-нибудь в Таиланде, кушать фрукты и том ям, или что там ещё едят тайцы… о да! Женя топнула ножкой, вскинула подбородок и гордо посмотрела на девушку. И вечно работать в этом кафе она точно не будет, а то просидит тут до тридцати и выйдет на пенсию у разбитого корыта, так ничего и не добившись (тридцать лет в понятии Жени была для женщины прожитая жизнь и почти глубокая старость).
«Прямо сегодня и начну!» - Женя встала и окинула взглядом залу кафе, но, кроме забредших сюда из блинной мамаши и двух её отпрысков и уже знакомой девушки в дублёнке, задумчиво смотрящей в окно, никого не нашла. «Я - бохиня дискотеки, но что-то никто не подходит…», Женя усмехнулась и тряхнула (очень красивой) головкой, «ну что же, в другой раз… обязательно!»
Только к вечеру кафе заполнилось людьми. Жене прибавилось работы, и было уже не до своих раздумий. Домой она возвращалась как всегда уже затемно, начисто позабыв о своих мечтах и планах на будущее.

***
Полностью погруженная в работу, она никогда не чувствовала себя одинокой, но одинокой, что несвойственно для столь юной и привлекательной девушки, была. Её первым знакомцем в Петербурге стал смуглый, молчаливый южанин по имени, так ему неподходящему и несвойственному его религии и культуре – Адам. Он появился ниоткуда и стал Жениной тенью.
Кажется, администратор кафе что-то упоминала о новичке и просила Женю поучить его работе бариста. Женя, сама недавно освоившая все тонкости данной профессии, и желавшая одного – наконец-то поработать в одиночку, с неохотой восприняла эту просьбу. Но делать нечего, не пойдёшь же против властного и настойчивого администратора, и Женя нехотя согласилась.
Он стоял, прислонившись к стене, но так скованно, будто прилип к ней. Женя настойчиво пыталась ему что-то втолковать, но он не смотрел на неё. Его взгляд под чёрными бровями, почти сросшимися у переносицы, блуждал по сторонам, пока не зацепился за Женин локон. Той вдруг стало неудобно и некомфортно. Ей казалось будто он грубо и настойчиво раздевает её, до треска ткани срывая с неё одежду, она стоит голая посреди кафе, ей до мурашек холодно, и только он продолжает обжигать её своим взглядом.
- Не смотри на меня. – против воли вырвалось у Жени. Потом, к своему удивлению, она добавила совсем уже властно, но оттого не менее глупо: - отвернись.
Адам повиновался и больше на Женю, к её досаде, которую она не понимала, но явственно ощущала, не смотрел. Он продолжал молчать и всячески избегая девушку, смотрел на что угодно: на кофемашины, на посуду, на пирожные в стеклянном прилавке, всё больше разглядывал посетителей, но не на Женю. Он, словно играя в молчанку, (Женя начинала догадываться) дразнил её.
- Смотри, это делается так… - девушка, пытаясь обратить на себя внимание, отпихивала его от кофемашины, - …нет, сюда пальцы не суй, обожжёшься: - показывала она на капучинатор и демонстрировала ему свой замотанный в пластырь палец. Адам слушался её, включаясь в игру, и принимал её, как подмастерье принимает и слушается умудрённого опытом мастера. При этом он украдкой, думая о чём-то своём, улыбался самому себе и сам себе отвечал на улыбку.
Женя чувствовала нелепость всей ситуации: ей казалось, будто она, не завоевав его, как умела, по-женски, и не придумав ничего другого, продолжает безуспешно биться кулачками в глухую бетонную стену его характера. В итоге она решила с ним подружиться. Адам как всегда молча принял её дружбу. Через неделю он научился всем нехитрым обязанностям, которые умела Женя и продолжал безропотно ей подчиняться. Теперь она без опаски могла отлучиться с работы, словно ненадолго выйдя на свободу из душной моральной тюрьмы, подумать о чём-то своём и решить многое. Пообедать в ближайшей столовке, посетить, словно музеи, все окрестные магазины, включая Гостинку и даже немного прогуляться по лабиринтам Апрашки – администратор её всё более долгих отсутствий не замечала и отлучаться не запрещала, и Женя со временем пользовалась этим на полную катушку. Администратор Жени была маленькой, дружелюбной девушкой возрастом ненамного старше самой Жени. На счастье Жени, она была покладиста и почти с ней не разговаривала, лишь изредка делая какие-то замечания за совсем уж грубые Женины огрехи и провинности. Она была настолько незаметна, что Женя иногда смотрела в её сторону, чтобы удостовериться, что из работников в этом кафе она не одна и всё отдано в её полное распоряжение, включая, в том числе и Адама. В такие моменты мысли Жени забегали далеко, она украдкой смотрела на юношу и представляла себя шемаханской царицей из восточных сказок – она в парче и шелках возлежит на бархатных подушках, а Адам, как верный раб, машет над ней опахалом и разгоняет зной.
Несмотря на начало февраля, Женя почувствовала скорое приближение весны. По погоде это не чувствовалось, но чувствовалось по окружающей обстановке: у входа в Теремок поставили яркие, окрашенные белыми и алыми полосками, цветочные клумбы и украсили их различными растениями (Женя не удержалась и тут же сфоткалась на их фоне). Девушки похорошели и как будто чего-то ждали от мужчин. Мужчины, понимая девушек, становились всё более суетливые и чем-то озабоченные. Женя, незаметно для себя и глядя на других, тоже похорошела и расцвела. Это не укрылось от внимания Адама – он всё более украдкой (помня о Женином недовольстве) заглядывался на девушку.
Нагрянул День Святого Валентина. Припозднившаяся (совсем чуть-чуть) Женя обнаружила рядом с кассой ворох подарков. Они пестрели розовым и красным и хрустели блестящей упаковкой. «Кому это?» - девушка озадаченно оглянулась в поисках хозяйки, или собравшихся их дарить хозяину. Но этот сюрприз был для неё: Адам всё так же, как всегда, облокотившись о стену, стоял позади неё и улыбался. И Женя поняла, что хозяйка подарков – именно она.
Она кончиками пальцев перебрала подарки, затем, не понимая куда их деть, хаотично разгребла их и, наконец, обернулась и беспомощно посмотрела на Адама. На долю секунды ей показалось, что улыбка Адама приобрела хищный оскал, она испуганно отвернулась, чтобы принять заказ у очередной подошедшей к прилавку посетительнице. Обслужив клиентку и что-то решив для себя, она позвала на помощь администратора – попросила у неё перерыв на полчасика – часик и отпросила вместе с собой, за компанию, Адама. Администратор конечно же разрешила, и Женя, натянув пальто и поманив растерявшегося парня, выпорхнула из кафе.
Она взяла его за руку и, не давая ему опомниться, петляя между прохожих, пересекла тротуар, подождала зелёного сигнала светофора, быстрым и решительным шагом перемахнула через Невский проспект. Затем в раздумьях остановилась. Озадаченный и до этого семенивший позади неё Адам тоже остановился как вкопанный и вопросительно смотрел на неё. Женя вытянула руку, водила ею по сторонам и раздумывала – куда ей дальше идти. Затем решилась:
- Пошли… туда. – указала она пальцем на огороженный высокой решёткой, сад Аничкова дворца. – Только как туда пробраться то?..
Адам пожал плечами, он не понимал, куда ведёт его девушка и что им там делать, но искорка догадки воспламенила огонёк надежды в его глазах. Надежды, присущей юноше его возраста и тому национальному колориту, которому он принадлежал.
Наконец Женя вновь схватила Адама за руку и потащила его к воротцам, туда, где она часто ходила на работу, срезая дорогу и сокращая свой путь. Но в этот раз девушка избрала другой маршрут следования и свернула в противоположную сторону: она и Адам зашли за здание дворца, с деловым видом, как само собой разумеющееся, прошла мимо шлагбаума и будки охранника и наконец-то зашла со своим спутником в сад.
Здесь уже можно было расслабиться и успокоиться. Девушка отпустила руку парня, и он послушно пошёл рядом с ней. Она достала телефон и посмотрела на часы – немного времени, отведенного ей до конца перерыва, ещё оставалось, и она предложила Адаму прогуляться по саду. Здесь было непривычно темно и тихо: массивные кроны деревьев плохо пропускали и без того затянутый тучами дневной свет, а густой кустарник близ решётки сада глушил все шумы, доносящиеся с Невского проспекта, и скрывал пару от глаз любопытных прохожих. Они продолжали молча гулять по извилистым, местами не расчищенным от снега, но очерченным от газона маленькой оградкой, тропинкам садика – Адам продолжал молчать, а Жене не хотелось, чтобы он говорил, и она думала о чём-то своём. Иногда она бросала взгляд на высокие и девственно ровный и густой настил снега на газоне – ей из ребячества хотелось броситься в эти сугробы и, глядя на высокие кроны и небо, рисовать ангелов, но в присутствии Адама она сдерживалась и оставалась серьёзной.
Во взаимном безмолвии они дошли до места, где тропинка превращалась в небольшую, расчищенную от снега и растоптанную полянку. За полянкой стояло очень красивое, серого цвета, одноэтажное здание с полукруглым, украшенным белыми колоннами эркером. Белыми так же были С эркера на полянку спускались несколько мраморных ступенек. По краям ступенек, обрамлявших эркер, стояли чугунные вазоны. Она помнила как всё это называется – ещё со школы, на кратких уроках по истории искусств ей рассказывали о мировой культуре, музыке, архитектуре, привили вкус, поэтому красота здания и ваз восхитили Женю. Она достала из кармана телефон, включила фоторежим и дала телефон Адаму:
- Сфоткай меня! – девушка, примеряясь, взобралась на ступеньки, боком повернулась к парню и приняла задумчивую позу. – Ну давай же!
Адам, неловко держа телефон, сделал несколько кадров, затем опустил его, продолжая держать в руках и неотрывно глядеть на Женю, как будто «фотографируя» её уже своими глазами и стараясь запомнить позу девушки в эти мгновения.
- Ну что ты стоишь? Давай сюда! – Женя протянула руку, всё так же стоя на мраморных ступенях.
Адам обошёл ступеньки, её рука, словно стрелка компаса, указывала на юношу, затем он встал перед девушкой и вложил телефон ей в ладонь. Женя посмотрела фотографии:
- Блин, толстая! – ей казалось, что её слоновьи ноги в плотных чёрных колготках торчали из под куцего пальтишка, да и поза вышла неуклюжей, а не элегантной, как она задумывала. – Надо худеть. Да и всё смазано… не умеешь ты фоткать!
Женя посмотрела на Адама и попала под его острый, гипнотизирующий её взгляд. Она поняла, что он хочет ей сказать что-то очень для него важное, но в силу своей юности робел это сделать. Она смотрела в его жаждущие признания глаза и совсем растерялась, потому что не знала, как принято реагировать на подобные заявления: она нерешительно перевела взгляд на кроны деревьев. Затем резко взмахнула рукой, словно очерчивая границу между собой и Адамом, подняла палец вверх и сказала, неожиданно для самой себя, что это должно быть очень грустные деревья и их тяжелые кроны так раскинулись и окутали собой маленький парк, потому что они впитывают в себя все человеческие эмоции: позитивные, иль негативные. И если они впитают её энергетику и Адама, то кроны совсем пригнутся к земле, покроют под собой двух несчастных спутников и заодно бедного охранника и редких посетителей этого садика. Ещё не закончив своего нелепого монолога, она почувствовала, что Адам, и так смущенный и собиравшийся с силами перед своим главным признанием, окончательно растерялся и замкнулся в себе. Он смог только пролепетать несколько слов, от волнения мешая их своим чудовищным акцентом:
- Я… мы с тобой похожи, я запомню эту мысль.
Жене было всё равно, что он говорил, она, опустив глаза, смотрела на его смуглые руки, чувствовала волнение Адама до биения его пульса – Он больше не знал что сказать, но продолжал жаждать признания.
Однако момент был безнадёжно упущен. Девушке стало весело – она вдруг ощутила весь абсурд ситуации, в которую попала: нелепое положение Адама, глупость его слов, бестолковость его действий, подарков, которые она обнаружила на прилавке, нелепость этого садика (неужели нельзя было благоустроить эту территорию в другом, более подходящем месте?), неказистость её поз под объективом телефона – всё это было бессмысленно и смешно. Она неожиданно для самой себя, вдруг расхохоталась, спрыгнула со ступенек, резко повернулась к парню и крикнула
- Что-то мы здесь задержались. Пошли! Ну пошли же! – она поправила причёску, лукаво ему улыбнулась и протянула руку. В её груди появился тяжелый и тянущий её к земле кусок гранита, который она прихватила с собой, убегая за руку с Адамом из этого садика.
На обратном пути, охранник в будке по-прежнему не обратил на них внимания. Да они уже и не скрывались, не чувствуя за собой вины за хулиганство и преступление – они всё делали правильно, просто гуляя по дорожкам дворца. Вскоре парочка слилась с прохожими. Выйдя на Невский проспект, она разжала ладонь и отпустила руку Адама. Больше Женя никогда к нему не прикасалась.
Администратор не заметила их возвращения. Она тихо отошла от прилавка, когда Женя заняла её место, а Адам по своему обыкновению расположился сзади, затем она всё так же тихо занялась своими администраторскими делами. 

***
Так прошёл ещё год. Бытовые неудобства отступали по мере того, как росли её заработки, и она даже смогла немного побаловать себя – купила хорошие наушники. Пусть не самые дорогие, но они позволяли немного отгородиться от внешнего шума и пребывать в своём собственном мирке, создаваемом любимыми треками. Можно было вдоволь восхищаться городом, вышагивая в такт музыке и не вызывать лишних вопросов у окружающих. Это были те самые мгновения счастья, и Женя их с жадностью ловила.
Первый трек – «Петля», Alai Oli, она нашла Вконтакте по понравившейся ей обложке: девушка, чей цвет волос напоминал её собственный, в развевающемся фиалковом платье, падала, а может летела, подхваченная ветром, над крышами такой родной ей и близкой Садовой улицы:
Так я ненавижу этих перуанцев на Невском
Кажется, за мной следят.
Из города в город кочуют за мной, включая
Один и тот же трек, и жаль, что не
Мультфильмы – Яды.
Ещё немного и направо
И вроде можно дальше жить, ok, shit…
Точно! Ей нужно на Невский! По Садовой! Именно так. Натянула что было в поле её видимости. Выпорхнула из дома и пошла… Нет, побежала через Старо-Калинкин мост навстречу её раннему лету. Вечерний воздух пах пылью и водой с Фонтанки.
Кто такие перуанцы она не знала и, наверное, нигде их не видела. Впрочем, как и группу (что за Мультики?) никогда не слышала.
В конце моста, на переходе, непривычную к наушникам Женю, чуть не сбила машина. Поставила на паузу.
Направо и тот самый длинный коридор Садовой улицы. В её начале сдвинула ползунок и запустила трек со второго куплета:
Она рисует небо китайскими палками из Kedo
В Москве опять никто не встречает
Вишну, миндальное молоко
И я бегу, чтоб начать всё с начала
Но петля не отпускает
Ловит меня за хвост
И Крымский мост мне напоминает
Как Нева меня обнимает
Напрямик через Покровский сквер. Увернулась от собаки и её Человека. Засмеялась и помахала ему ручкой.
Последний куплет. Прослушала. Ну и ладно – не хочется вспоминать.
Опять Садовая. Пропустила трамвай. Вновь какой-то мост. Слева Никольский собор. Свернула к нему, перепрыгнула ещё один мостик и замерла, смотря на колокольню и дослушивая песню:
Петля, река ведёт меня
И ветер с Невы меня целует в шею
Петля в рукав, и твоя виселица
Уже в кармане, но я к тебе успею.
Бой
За спиной услышала звук затвора фотоаппарата – кто-то фотографировал её на телефон. Обернулась – какие-то пенсионеры на лавочках, мамаши с колясками и одинокий бритый, загорелый с красным отливом, парень в очках, розовой майке и домашних трениках упрямо уставился на ограду канала. Вид парня дополнялся страшенными пляжными шлёпанцами, одетыми не по месту и не по погоде.
Своим видом он грубо напомнил Жене Волгоград и вывел из неё тонкое, щекочущее, весёлое чувство единения с Петербургом. Вдруг она вспомнила, что и она сама, наверное, ровня этому парню. Окинула взглядом свою одежонку: фасон подходящий – такие же нелепые штанишки, тряпичная курточка и майка со стразиками. Не удивительно, что он принял её за свою.
Всё-таки, наверное, он. Сжав кулаки, Женя решительно направилась к его скамейке:
- Ты меня фотографировал?
Парень не стал отпираться. Поднял на неё взгляд и оглядел Женины наушники:
- Ну я. – равнодушно ответил он. – Таблички с запретом на тебе нет. Какие проблемы?
Девушка, не ожидая такой грубости, стушевалась и, против своей воли, окончательно превратилась в провинциальную простушку. Из неё вырвалось беспомощное:
- Дай посмотреть? Наверное, я там толстая…
Парень усмехнулся и показал телефон.
Фотки Жене не понравились: «Ну точно толстая!»:
- Удали! – она неуклюже попыталась выхватить телефон из его рук, но парень оказался ловчее и её ладони поймали только воздух.
- Ну-ну… - предостерёг её он и, отодвинувшись от Жени, выгнул спину.
Женя попробовала ещё раз – опять неудача. Парень вновь, в последний миг, увёл от неё телефон, засмеялся и крикнул:
- Опа!
Жене от бессилия захотелось плакать – подумала, что она слишком глупо выглядит. Оглянулась – на неё с удивлением смотрели соседние лавочки. Парень тоже это заметил:
- Пойдём отсюда… - он натянул линялую бейсболку.
- Куда? – вновь опешила Женя.
- К тебе. – пожал плечами парень, - Ты где живёшь?
- Вон там. – Женя неопределённо махнула рукой куда-то в сторону Фонтанки и начала Садовой улицы, - только я кого попало к себе не приглашаю!
- Тогда пойдём ко мне.
- К тебе – это куда?
Парень замялся:
- Я живу… Ну… Рядом с тобой. Увидишь.
Чем-то он, какими-то чертами, напомнил ей её бывшего из далёкой школьной поры, Колю. Его грубость, прямота в разговоре, провинциальная наивность и непосредственность, разбередили ту ранку, расширили прореху в её сердце, и сквозь эту прореху показался молодой, робкий лучик.
Этот парень не был ей интересен или как-то приятен, она сама пошла за ним: может быть, чтобы навсегда скрыться от обитателей лавочек, перед которыми ей было немного стыдно, а может из игривого ожидания приключений, так присущей юной девушке, которые, приключения эти, она была готова принять с вызовом и всем её юношеским максимализмом.
Мало веры, что скрытная Женя стала бы откровенничать с этим типом, но в совокупности чувств, описанных выше, она была готова переступить через себя и открыть ему свою душу. Доверие к нему, пришедшее столь быстро, но всё-таки доверие, всецело овладело ей и заставило увлечься им, как юная, простодушная девушка увлекается мужчиной.
Наушники молчали, трек давно кончился, и новый слушать уже не хотелось. Женя положила их в карман и пошла как послушная овечка за своим провожатым.
Покинули площадку с лавочками. Спешили. Парень молчал и блестел очками, Женя семенила рядом и сопела. Наконец он нарушил тишину:
- Тоже приезжая?
- Да, - Женя не стала отпираться, - а ты?
- И я. И что ты Питере делаешь?
- Учусь, работаю. Много чего. Я навсегда сюда приехала. На ипотеку вот коплю…
Парень поднял брови.
- А ты откуда? – спросил он.
- Волгоград. А ты?
- Волгоград… Я из Ярика. А тут проездом в общем.
Парень сделал паузу, когда они, оглядываясь по сторонам, переходили широкую проезжую часть и трамвайные пути. Оказавшись в тишине и зелени небольшого сквера, оба как-то разом осознали необходимость чем-то заполнить внезапное, неуютное молчание, и парень спросил немного невпопад:
- И как учишься? Хорошо?
- Стараюсь… Правда, не всегда получается.
Парень усмехнулся:
- Примерная девочка. Наверное, ты всегда такая паинька?
Женя вспыхнула и с чисто девичьим вызовом и задором залепетала:
- Ну, у меня был такой период, тогда мне было пятнадцать – шестнадцать лет, тусила напропалую… Курить даже пробовала, правда не понравилось.  – Женя хихикнула, но затем вздохнула, - У меня с мамой очень испортились отношения и надо было их спасать… В итоге я закончила девятый класс с тройками…
- Хулиганка! – перебил её парень, но Женя, не обратив на него внимания, продолжила:
- …В итоге я сказала себе, что с меня хватит, я не хочу жить так, как я живу сейчас, и мне все эти тусовки больше не интересны. Поправила отношения с мамой. Сейчас у нас, не могу сказать, что всё замечательно, но, в общем, нормально.
- А оценки?
- Оценки то? Исправила. Уже в первом полугодии десятого класса были одни пятёрки. Потом закончила школу с золотой медалью.
- Ух ты! Старалась?
- Ну… не совсем. Там длинная история. Пикантная. – Женя опять хихикнула. – Потом как-нибудь расскажу, если захочешь.
Женя ловила себя на том, что тараторит без умолку о вещах глубоко личных, что было ей совершенно не свойственно, но поделать ничего не могла. Может быть её поведение можно было списать на волнение, на женское чувство, что она понравилась мужчине, и хотела чем-то зацепить его. И потому говорила то, что в любом другом случае не сказала бы.
- А мужчина у тебя есть? – осторожно спросил парень.
- У меня был молодой человек, но мы расстались.
- Почему же?
- Он… хулиганил. Стал пить. Разбил отцовскую машину. Потом вообще забухал… смертельно. Мне это не понравилось, и я сказала – хватит. После него в меня не лезет ни капли. С тех пор вообще не пью – выворачивает даже после маленького бокальчика вина… Не хочу. Не могу. Не только физически, психологически тоже.
- Понятно…
Парень замялся, но потом, наконец, решился задать ещё один вопрос:
- Кхм… так ты это… опытная?
- В смысле опытная? – переспросила Женя.
Вдруг у неё блеснула догадка:
- Только я это… Я не такая! Мне нельзя! Ни-ни!
Парень усмехнулся:
- Мама не разрешает?
- Какая мама? Ах ты…
«Дурак!» - подумала Женя, а вслух ничего не сказала, только взглянула с обидой и злостью на спутника и продолжила семенить рядом, едва поспевая за его широкими шагами. Разговор оборвался сам собой, и всё, о чём она хотела спросить и рассказать, так и осталось невысказанным. Даже то, что имени парня она так и не узнала, перестало её тяготить.
- Давай заскочим? – парень свернул и зашёл в помещение продуктового магазина. Женя пошла за ним.
Парень взял водку, энергетик, какие-то шоколадки. Подошли к кассе.
- Зачем это всё? – спросила Женя.
- Как зачем? Для тебя. – ответил он.
- Но я не пью спиртного!
- Я тоже, но когда-то надо начинать и становиться взрослой.
- Я! Не буду! Спиртное! – Женя топнула ножкой.
- Чтоб тебя… - парень вернулся и взял соки: Жене апельсиновый, себе томатный.
Рассчитались с кассиршей, вышли на улицу. И вроде бы были в магазине всего ничего, а оказались будто в другом городе: повечерело – солнце, облизнув последними языками оранжевых лучей асфальт улицы и стены домов, скрылось за облаками, их рваные кромки ещё очерчивались розоватыми всполохами заката, но город уже приобрёл свой обычный сероватый тон. Лишь кое где начинающие зажигаться уличные фонари добавляли в монохромный пейзаж красок и света. Стало прохладнее, воздух стал более плотным и влажным, а роса покрыла асфальт невесомым покрывалом. На мосту, между каменных опор, гулял лёгкий ветерок с залива, он принёс с собой морскую свежесть и теперь неспешно, порывами, прохаживался по гранитному настилу, трогал тяжёлые цепи и купался в Фонтанке, вызывая на поверхности воды волны и рябь.
Жене захотелось на море. Но не на это, холодное Балтийское, а на какое-нибудь южное – тёплое, как парное молоко, обжигаемое солнцем, ярко светящим на безоблачном, синем небе. Сошла бы, наконец, и Балтика со своим непростым нравом: главное, чтобы это всё-таки было море, а не речка, или озеро, с чёрными проплешинами шашлычных костров на берегах и громким шансоном, гремящим из салонов автомобилей. Лежать в жаркий денек на ласковом песочке и любоваться в тиши и плеске волн бескрайними водными просторами. Море, на которое она, может быть, поедет с этим парнем…
Её сердце радостно забилось, предвкушая весёлый вечер, музыку, или что там ещё её спутник придумал… «В любом случае, скучно не будет!» - с воодушевлением подумала она, отмечая про себя, что осадок неприятного прошлого разговора рассеялся, и настроение вновь стало отличным.
- Пришли. – парень нарушил приятные Женины грёзы.
Женя оглянулась – до её дома оставались какие-то полсотни метров. Перед ней, сквозь неряшливо обитые кремовым сайдингом стены, располагалась широкая дверь и, справа от неё, зарешёченный стеклопакет окна. За окном, в свете настольной лампы, сидел дежурный в военной форме. Слева от двери висела табличка с выцветшими золотыми буквами, но из-за загустевших сумерек Женя не успела их прочитать.
- Ты куда меня привёл? – спросила она.
Вместо ответа парень раскрыл дверь и приглашающим жестом пропустил девушку внутрь.
Помещение встретило Женю прохладой. По-спартански окрашенные стены, вымытый бетонный пол, отсутствие мебели, какие-то деревянные стенды на стенах.
Скрипнул турникет. Парень тенью постарался пройти мимо будки с окошком, спрятав пакет со спиртным и продуктами. За руку провёл Женю. Но дежурный не обратил на них никакого внимания, лишь на мгновение поднял брови, посмотрел на девушку и снова углубился, что-то карябая, в тетрадь.
У Жени в предчувствии приключений защекотало в груди. Тело почувствовало прилив адреналина.
Парень, всё ещё цепко держа Женю за руку, взлетел с ней на третий этаж по гулкой, просторной лестнице. В окна лестничных пролётов Женя увидела такой далёкий сейчас, но уже ставший ей родным, дом.
Коридор был пуст. Где-то далеко слышался шум воды, гул лифта, звон посуды, чей-то сухой кашель… Пахло хлоркой. В закутке медсестры тускло светила одинокая лампочка, но самой медсестры не было.
Стараясь не шуметь, они быстрым шагом дошли до нужной палаты. Парень, наконец, отпустил Женину руку, впуская девушку внутрь помещения. В тишине щёлкнул закрывшийся замок входной двери.
Скромно притулившись к косяку, Женя осмотрелась: узкая комната палаты была густо выкрашена тёмной масляной краской неопределённого цвета, на полу линолеум с белёсыми проплешинами, вдоль стен по обе стороны комнаты выделялись своей относительной новизной белые койки, диссонировавшие со всем остальным помещением. Ещё одна, свободная – поперёк них, располагалась прямо рядом со входом. К каждой койке прислонилась уставшая, с облезлым лаком, тумбочка. В углу под кафельной плиткой стояла раковина. Обычная больничная палата.
На кроватях, ссутулившись, сидели одетые в смешные полосатые пижамы молодые мужчины, койка поперёк палаты пустовала. Как только Женя вошла в палату, они встрепенулись и стали её разглядывать.
- Принёс ништяков. – парень потряс пакетом перед палатой, подошёл к тумбочке и стал вытаскивать из него содержимое: напитки, пластиковые стаканчики, закуску. Затем скомкал пакет и спрятал его под раковину. Аккуратно подтащил тумбочку со снедью к своей койке. Снял бейсболку и небрежным броском отправил её на застеленную койку у двери. Туда же полетели очки.
- Садись, чего ты… – парень кивнул Жене в сторону только что брошенных вещей.
Женя присела на середину койки и, положив руки на колени, выпрямилась в струну. Мужчины в пижамах продолжали молча следить за ней.
Парень сел рядом с тумбочкой, тесно касаясь Жениной ноги. Треснула пробка – он с нажимом открыл бутылку водки и разлил её по стаканчикам:
- Налетай, мужики!
Мужчины потянулись к тумбочке, брали стаканчики и возвращались к своим койкам. Затем садились, делали, как будто задумавшись, паузу и залпом выпивали водку.
- Не чокаясь. – парень, последовав за мужчинами, опрокинул в себя стаканчик.
«Куда я попала? Что я тут делаю? Зачем пошла за ним?» - Женя, задумавшись, наблюдала спонтанную пирушку палаты.
- По второй? – предложил парень и выжидающе взял бутылку.
Синие полоски пижам колыхнулись – кто же отказывается от такой щедрости? – и снова подошли к Жениному спутнику. Тот разлил белую. Народ опрокинул в себя водку и одобрительно заулыбался – водка была хорошей, мягкой, к тому же она не успела нагреться.
В общем, будь это компания друзей, вечер к этому моменту должен был бы уже наполниться смехом и разговорами, байками и незлобными подколами. Но собравшиеся не были связаны друг с другом ничем, кроме временного нахождения в палате, а потому обстановка хоть и потеплела, но дружеской её назвать было нельзя. Застолье продолжилось.
- А что девушка не пьёт? – подала голос одна из пижам, - давай, налей ей, а то как не свои…
- Я не пью. – в какой уже раз повторила Женя и напряглась, ожидая чего-то плохого.
 - Соком разбавим – сказал парень. Он взял чистый стаканчик, налил в него сока и добавил добрую порцию водки.
- Фу! – Женя сморщилась. Женское чувство опасности обострилось – ей показалось, что кольцо пижам стало сжиматься и нависать над нею. Кто-то подсел рядом, на свободное место и цепко взял её за плечи.
- Давай-давай! – парень протянул руку и поднёс стаканчик к губам Жени, - пей до дна.
Женя попыталась вырваться, но чьи-то руки, больно её стиснув, помешали это сделать. Парень большим пальцем раздвинул ей челюсть и силой влил коктейль из водки и сока ей в рот. Язык, горло, а затем и желудок больно обжёг сметающий всё на своём пути нещадный поток лавы. Она беспорядочно замахала руками и широко открыла рот, глубоко вдыхая прохладный и спасительный воздух.
Пижамы одобрительно засмеялись. Руки ослабили хватку.
- На, закуси. – парень кинул ей в рот кусочек шоколадки.
Женя раскусила плитку, но вместо желаемого облегчения, приторный шоколад вызвал приступ тошноты. Поперхнулась. Каша из шоколада и слюней потекла из уголков рта.
Парень больше не мог ждать. Незаметно для Жени он подал сигнал, подзывая пижамы к себе. Те, повинуясь какому-то стадному порыву, замолчали и уставились на неё и на парня. Кто-то стыдливо отвернулся. Кто-то сказал: «Горько!»
Женя непонимающе посмотрела на них и на парня. Забилось сердце: что-то должно было произойти.
Парень перехватил её взгляд, замер, поджался, как хищный зверь перед прыжком, увидевший свою добычу. Пижамы освободили пространство.
«Нет…» - успела ужаснуться Женя, как в ту же секунду парень набросился на неё и повалил на койку. Подтащил, сел сверху, больно стиснув коленями бока и живот, впился в рот и попробовал разжать языком плотно сжатые губы и челюсть. Она почувствовала отвратительное сочетание табака и давно не чищеных зубов, в ужасе и шоке взвизгнула и попыталась отпихнуть его от себя. Мерзкое ощущение подкатившей тошноты неожиданно вернуло Женю из ступора и шока в реальность. «Надо срочно убираться отсюда, немедленно!» Но парень левой рукой сжал её запястья и рывком заломил ей руки наверх, а правой нетерпеливо зашарил в том кармане Жениной курточки, куда она положила наушники, нашёл их, сгрёб и вытащил в сжатом кулаке. Женя вырывалась изо всех сил, и, кажется, пнула кого-то из пижам. В ответ её схватили за ноги и попытались задрать их вверх, но тут уже она успела лягнуть кого-то прямо в челюсть: звонко клацнули зубы, и сразу же исчезли чьи-то руки, державшие лодыжки стальной, казалось, хваткой. В этот момент язык парня преодолел сопротивление Жениных губ и двинулся к её зубам, добавив к тошнотворным ощущениям горький вкус слюней. Дальше она действовала на звериных инстинктах: преодолев себя, разжала зубы, и, как только язык насильника проник глубже, с яростью и отчаянием сомкнула челюсти.
- Ай! – парень отпустил Женю, спрыгнул с койки, разжал кулак с наушниками и схватился за рот. Сквозь ладони потекла кровь.
Наушники упали на пол и покатились куда-то за тумбочку.
- Ш-ш-ш-у-к-а! – брызгая кровью, заорал парень.
Пижамы, шокированные происходящим, окаменели. Кто-то держался за челюсть.
Женя сползла с койки, и, почувствовав опору пола, оттолкнулась ногами, подпрыгнула и оказалась за тумбочкой. Подобрала наушники и, опрокинув стаканчики, сок и бутылку с водкой, стремглав перепрыгнув сначала через тумбочку, а затем и через кольцо пижам, оказалась у двери в палату:
- ТВАРЬ! КАКАЯ ЖЕ ТЫ ТВАРЬ! – крикнула она парню.
Сплюнула на пол мерзкий коктейль водки, апельсинового сока и его крови, вытерла рот рукавом. Взялась за ручку двери и обернулась к нему:
- СДОХНИ! – и уже к пижамам – СДОХНИТЕ ВЫ ВСЕ!
Плечом толкнула дверь и вылетела в коридор.

***
Болели плечи, запястья, щиколотки ног. Болел рот.
Не помня как, Женя пролетела коридор, кубарем скатилась по лестнице, не обращая внимания на удивлённого дежурного, пинком ноги двинула турникет, уличную тяжёлую дверь и стремглав выскочила из здания.
Женя впоследствии не могла точно вспомнить, как она оказалась в своей комнате – настолько быстро, без оглядки, бежала. Благо, время было уже позднее, расстояние совсем небольшое, и она не встретила никого по дороге – ни прохожих, ни соседей: никого, кто мог бы удивиться её всколоченному виду. Она и правда была на грани истерики, но держалась – ровно до тех пор, пока не захлопнула дверь своей комнаты. Судорожно закрыв замок, всё ещё тяжело дыша, привалилась спиной к двери. Руки ещё дрожали от нервного напряжения, но тут к горлу подступил ком, из глаз брызнули слёзы. Она медленно съехала на пол, обняв себя руками; на краю сознания, быстро заполняемого жалостью к себе, билась нелепая мысль о том, чтобы не реветь уж очень громко: нехорошо, если соседи услышат… «Господи, как же мерзко, как противно… и… сволочь, какая же он сволочь…»
На полу сидеть было холодно. Женя не знала сколько она провела времени под дверью, но, осознав, что замёрзла, она поняла и то, что оживает. «Срочно в душ!» - была её вторая рациональная мысль за несколько часов. Женя соскребла себя с паркета, с трудом заставив двигаться затёкшие ноги, потянулась за висевшим на крючке большим мягким махровым полотенцем и уже было представила как в него завернётся, как взгляд упал на тёмное, освещаемое уличными фонарями, в огромном зеркале шкафа, отражение. Щёлкнула выключателем, только тут осознав, что всё это время просидела в темноте. Из зеркала на Женю смотрело зарёванное взлохмаченное приведение с красным носом, спутавшимися в паклю волосами, чёрными размазанными дорожками туши на щеках… и проступившими синяками на руках и ногах. «Ужас!» - подумала девушка разом про всё. Подгоняемая собственным раздражением, разделась и оглядела себя в зеркало: «Блин!» -синяки сходить ещё долго будут… К полотенцу добавились несколько тюбиков, баночек аптечного вида и необходимые банные принадлежности. Собрав всё вместе, Женя тихонько, чтобы не разбудить соседей, прошмыгнула в ванную. Кажется, она провела там целую вечность, отмывая каждый миллиметр своего тела. Долго чистила зубы, мыла голову и оттирала себя мочалкой, аккуратно обходя болезненные участки. Ей казалось, что необходимо смыть с себя всю грязь, в которой её вываляли. «Это нервное, конечно, но пройдёт, я сильная!» - думала Женя, стоя под успокаивающими струями воды. Постепенно на смену обиде приходила злость и, выйдя из душа, закутавшись в полотенце по подбородок, она почти бегом вернулась в комнату, забралась на кровать, и принялась яростно расчёсывать волосы: «Ну какая ж я дура! У него же всё на лице было написано! Романтики захотелось… Идиотка! Чёртова жажда приключений!» - выговаривала Женя сама себе. Следом, порывшись в тумбочке, извлекла гепариновую мазь и занялась многочисленными синяками: надо было свести последствия к минимуму. Состояние было ещё не очень, но мозг уже включился, отрабатывая возможные варианты дальнейших событий. Бросилась на разобранную постель и уставилась в поток, ни о чём не думая. Внезапно, словно мимолётное напоминание, в пустой голове блеснула мысль – вновь вскочила с постели, сгребла в охапку вещи, на вытянутых руках донесла и кинула их в стиралку, обильно засыпав густой порцией порошка. Затем вновь, уже спокойнее, легла в постель.
Эту ночь постаралась не спать, боясь, что к ней во сне придут эти парень и пижамы.

***
Но, конечно, ухажёры у Жени, как у любой красивой девушки, были. Они водили её по кафе, кино и ресторанам, дарили подарки и даже играли с ней в шахматы. Однажды с одним из них, недалёким горцем с признаками бандита, она каталась на прогулочном катере по Неве, навстречу закату её детской мечты. Горец запал ей в душу, и она без оглядки отдалась ему, расставшись с девственностью. Женя была счастлива. Утром горец куда-то ушёл, а она лежала в его постели и вспоминала: как они познакомились в кафе, где она работала, как он по своим каналам нашёл её адрес и пришёл к ней незваным гостем с большой корзиной тюльпанов, их долгие свидания, его дорогие подарки… Горец вернулся, вручил ей шикарный букет пионов, и Женя поняла – она желанна. Она его львица, а он её лев. Девушка влюбилась и совсем перестала обращать внимание на остальных ухажеров.
Под его влиянием она взяла ипотеку, о которой так долго мечтала, вложив все свои накопления до последней копейки. Дом располагался в Новой Охте и был не достроен. Аккуратная в деньгах Женя решила, что сама, не полагаясь ни на кого, полностью оплатит долг – её доходов на всё это вполне хватало.
Своё девятнадцатилетие Женя отмечала в дорогом ресторане и компании горца. Подвыпивший горец грубо обнимал её, хлопал по плечу и, громко хохоча, о чём-то разговаривал с друзьями на своём языке. Музыка играла слишком громко, стол ломился от яств, и неловко чувствовавшей себя Жене хотелось скрыться куда-нибудь в тихое и укромное место. Но горец схватил её за руку и настойчиво попросил ждать подарка. Жене подарили смарт-часы.
Потом она писала ему в Whatsapp абсолютно обо всём: свои мысли, переживания, дела в университете… А в ответ получала бездушные смайлики с поцелуями и сердечки. Отношения шли к концу. Женя начала догадываться, что для него она просто вещь, и своими подарками он купил её. С ним она уже не видела будущего. Попыталась расстаться. Последнее для Жени свидание горец назначил в Токио-City на Невском. Как всегда, принёс большой букет белых роз. Женя приняла подарок и аккуратно положила рядом с собой. Дождалась ухода официанта, взявшего заказ.
- Нам нужно поговорить…
Улыбка на лице горца менялась на недовольное выражение, а потом и на озлобленность, и Женя, во избежание скандала, поспешила уйти, вежливо взяв с собой букет. Не хотела выяснять отношения, оправдываться и что-то объяснять. Отключила телефон из-за его настойчивых звонков. Спряталась в сквере на Пушкинской улице, и, сев на лавку подальше от людей, тихо плакала, сквозь слёзы обламывая стебли и засовывая розы в свой рюкзачок.
Прошло время, но горец не мог смириться с расставанием – постоянно звонил и слал ей бесконечные сообщения с признаниями в любви и верности, чем утомлял и раздражал Женю. Часы сломались, и Женя положила их в дальний угол, а в какой именно – постаралась забыть.
Чтобы хоть как-то отвлечься и больше заработать (траты на комнату возросли), она через знакомых устроилась няней к девочке пяти лет. Всё как обычно: сказки, игры, прогулки… Иногда Женя оставалась с ребёнком на ночь, что позволяло избежать встреч с дежурившим у её окон горцем. Потом он внезапно исчез, и Женя постепенно успокоилась.
Такой вот первый в Петербурге, странный, мимолётный роман.

***
Через месяц у Жени началась первая сессия. От волнения проворочалась пол ночи, безуспешно пытаясь уснуть. Впрочем, и проспала недолго – подскочила ни свет ни заря, боясь проспать.  Макияж, как назло, ложился криво. Цикл «нанесла-сняла-заново нанесла» повторялся уже который раз, а результат всё равно её не устраивал. Делала причёску – волосы никак не хотели укладываться. Любимое изумрудное платье не хотело застёгиваться. Складывала тетрадь и ручку в рюкзачок – всё валилось из рук.
Приехала рано, проходная университета была ещё закрыта в такой час. Спряталась в уголке за стеклянным тамбуром, присела на металлическую лавку со спинкой. Вытянула ноги.
Университетский вестибюль был залит утренним солнцем. Оно, бившее сквозь высокое панорамное окно, очерчивало на бело-рыжем кафельном полу чёткую Женину тень и грело её спину. Она устроилась поудобнее, взглянула на настенные часы, отсчитала время до того момента, когда всех начнут запускать внутрь и, смущённо улыбнувшись (вдруг кто любуется), задумалась: «Вроде всё сделала».
Вспомнила, как случайно узнала о дистанционном обучении, буквально за несколько часов до окончания первых тестов. Мама говорила – «Половина года лафа, а на сессии потеешь». А тут такое…
Одолжив у горца планшет, регистрировалась и разбиралась во всех тонкостях работы системы. Нервничала, смотря на уходящее время, лихорадочно тыкала все кнопки. Кажется, не очень удачно сдала…
Далее, уже строго следила за расписаниями занятий. Читала конспекты, смотрела лекции, что-то узнавала, что-то знала ещё со школы. Писала контрольные… Бывало легко, а бывало, что от напряжения раскалывалась голова. Жуть! Нервничала и боялась скорого отчисления…
Первым экзаменом в расписании так неудачно и так некстати была физика. Она вспомнила слова преподавателя из первой видеолекции: «Физика в любом техническом вузе (а в радиотехническом – и подавно) есть один из столпов, на которых стоит дальнейшее обучение. Как следствие – знания дают основательно, но и спрашивают сполна. Экзамен по этому предмету – одно из испытаний на прочность нервной системы, воли и целеустремлённости». И если с последними двумя у Жени всё было в порядке, то с первым, мягко говоря, не очень. И она, прекрасно отдавая себе в этом отчёт, просто делала что могла – читала материалы, что-то просто зазубривала, не пытаясь вникнуть в суть. И уповала на удачу, которая её периодически баловала.
Вестибюль постепенно наполнился и стал ломиться от обилия студентов. От их гомона у Жени заложило уши. Рядом постоянно кто-то на кого-то натыкался, радостно восклицал, возмущался. Пару раз об неё, неловко извинившись, споткнулись и отдавили ей ноги. Сев по разные стороны, стиснули локтями. Она поджалась и выпрямила спину.
Наконец, проходную открыли. Щёлкнув о считыватель пропуском, она двинула турникет и попала внутрь. Сверившись с расписанием, узнала номер аудитории, спросила дорогу у охранника в будке и вышла во двор. Пересекла просторную, продуваемую ветрами, застеленную бетонными плитами и газоном, усыпанную редкими лавочками, площадь. Вошла в противоположный корпус.
В просторных залах, из-за обилия высоких, уходящих под потолок стеклянных стен, было по тепличному жарко и душно: редкие тени и ни одного прохладного, свежего сквозняка.
Женя поспешила пройти переход с лифтами и вошла в другую залу, где тени уже было побольше. Села рядом с огромным, чёрным макетом старого телефона, прямо напротив двери в нужную ей аудиторию. Постепенно зал начал заполняться людьми самых разных возрастов и «расцветок»: кто-то пришёл один, и, как Женя, жался в углу и испуганно озирался по сторонам, кто-то лихорадочно перечитывал конспекты, кто-то собирался в группы и расслабленно переговаривался и смеялся со своими собеседниками.
Несколько раз Женя чувствовала обжигающие мужские взгляды на своих ногах. Впрочем, не одна она – другие молоденькие девушки тоже ловили на себе оценивающие, заинтересованные взгляды. Женя подметила одну особенность – существенное различие в возрасте между мужской и женской частью. При этом какие-то парни, да даже уже практически зрелые мужчины, держались в стороне от девушек, и Женя поняла почему – на безымянном пальце руки у них поблескивали обручальные кольца.
Девичьи мысли перебил незаметно пришедший преподаватель. Кто-то заметил и устремился за открывшим дверь и входящим в аудиторию наставником, остальные потянулись вслед за ними.
Аудитория поразила Женю объёмами. Столы и скамейки в ряд, лестницей уходящие далеко вниз, где преподаватель, размером с муравья, раскладывал бумаги на длинном столе.
Женя спустилась и заняла место поближе к кафедре. Преподаватель продолжал раскладывать свои бумаги, а она продолжала всё сильнее бояться ожидающей её неизвестности и, как приговорённый перед казнью, растягивать со страхом ожидаемый момент неизбежного. О шпаргалках не позаботилась – это пережиток прошлого, и какой в них смысл, когда рядом есть верный телефончик.
Наконец преподаватель поднял взгляд и поздоровался с аудиторией, опросил присутствующих, назвал темы и примерные вопросы экзамена и начал разбираться с должниками. К нему выстроилась очередь переминающихся с ноги на ногу и придумывающих оправдания. Кто-то, включая Женю, остался сидеть на своём месте.
Женю охватила паника: долгов у неё не было, тесты тоже были закрыты, но озвученные экзаменатором вопросы были ей незнакомы. Совсем.
Внезапно она почувствовала, как будто за ней следят. Обернулась – нет, всё нормально, несколько человек выше неё, в дальнем конце аудитории, сосредоточены на экзамене, не на ней.
Дабы попусту не держать оставшихся студентов, к облегчению Жени, преподаватель объявил перерыв. Женя выскочила из аудитории, вышла во двор и села на дальнюю от входа, пустую скамейку. В голове ворохом крутились мысли: «Я ничего не знаю. Не сдам. Отчислят… Что делать?» Сжала кулаки и зажмурилась. Из-за нервов стало трудно дышать. Из глаз полились слёзы.
- Привет.
Женя открыла глаза. Сквозь солёную влагу увидела чёрные ботинки и подвёрнутые джинсы. Подняла взгляд: перед ней, держа руки в карманах летней куртки, стоял высокий, широкоплечий парень. Сквозь расстёгнутую куртку-ветровку проглядывала льняная рубаха с узорчатым воротом. Это очень удивило Женю. Фрик, а может просто приезжий. В университете приезжих хватает – есть чернокожие, много индусов…
- Привет?
- Жарковато сегодня… - парень помахал полами куртки.
- Тема погоды не самый удачный способ познакомиться с девушкой. – Женя шмыгнула носом.
Парень смутился.
- Ладно, чего ты хочешь? – спросила она.
- Я видел тебя в аудитории, и мне показалось, что ты нервничала. Что-то не так?
Женя надула губки, всплеснула руками и плаксивым голоском воскликнула:
- Всё не так! Я ничего не знаю! И очень боюсь, что не сдам!
- Сдашь. Я уверен. Главное в этом деле не сила ума, а сила воли и стойкость. Притом, как говорится, первые два курса сложно, а потом лафа… - парень протянул Жене платок.
- Ты говоришь как моя мама. Лафа… Наверное, я вообще не закончу универ. Не знаю, зачем вообще сюда пошла. Всё слишком для меня сложно.
Парень незаметно сел рядом с Женей. Она ткнула пальцем в его рубашку:
- Ты приезжий? Откуда-то с Украины? Рубашка у тебя – вышиванка.
Он посмотрел вниз и пощупал ткань рубашки:
- Нет, просто купил её на народной ярмарке. Льняная, но при этом дешёвая.
Женя немного успокоилась и спросила:
- Тебя как зовут?
- Олег. А тебя?
- Женя.
- Будем знакомы. – Олег протянул руку, Женя пожала её и для приличия улыбнулась.
- Давай, я тебе помогу?
- Как?
- Ну вот так – сама увидишь.
- Наверное, не надо… - отмахнулась Женя.
- Надо, надо. Думаю, без меня ты совсем пропадёшь. Буду тебе всегда помогать. До самого диплома. – Олег выпрямился и расправил плечи.
Женя о чём-то подумала и с надеждой посмотрела Олегу в глаза:
- Мне хотя бы на тройку…
Олег усмехнулся:
- Лично я для себя ставлю рамки: четыре, или пять, потому что тройка – это «смирись что ты дебил».
Женя оторопела, она восприняла это на свой счёт и, отпарировав ему, возразила:
- Я с этим не согласна.
Олег понял, что своей прямотой и бранным словом обошёлся с девушкой грубо и попытался оправдаться:
- Другими словами, если пятёрки и какой-то… не помню… там процент четвёрок – это красный диплом. Хоть одна тройка – это синий. Поэтому рамки от четвёрки до пятёрки, тройка – компромисс для преподов.
Олег не сдавался:
- А в школе ты также на тройки училась?
Женя усмехнулась, взяла паузу, подбирая слова, затем ответила:
- До десятого класса была троечницей, но дальше взялась за ум и десятый – одиннадцатый окончила с пятёрками и золотой медалью.
- Ага! – воскликнул Олег. - Вот видишь! Я же говорил, значит можешь!
Женя начала раздражаться.
- Нет, не могу. Всё это зависело не от меня.
- Не от тебя? И от кого же?
- От другого человека. Он… согласился мне помочь с учёбой и вообще…
- Как и я?
- Ну ты мне ничем не помогаешь.
- Пока, но всё-таки ещё надеюсь тебе помочь! – Олег заискивающе улыбнулся.
 - Пока… - протянула Женя, эта ситуация с уговорами Олега начала её утомлять.
 Олег решил не давить на девушку, взять паузу и попытался перевести разговор на другую тему:
- И кто же этот таинственный человек, который предложил тебе помощь, и ты приняла её?
Но девушка вспыхнула, она резко повернулась к Олегу и возмущённо рявкнула:
- Ну знаешь… понимаешь, моё личное есть личное. Этого никто не должен знать. Даже…
- Даже кто? – не унимался парень.
- Даже самые близкие люди! И я уже сама хочу забыть эту историю.
- А я для тебя кто? – невпопад спросил растерянный её возмущением Олег.
- Ты? Никто, мы только что с тобой познакомились. Я сидела вот здесь, - Женя ткнула пальцем в крашенную доску лавки, - ты подошёл… увидел меня, увидел… моё состояние и предложил мне поддержку.
- Помощь.
- Поддержку. Ты мне ещё ничем не помог. Только говоришь и… уже начинаешь давить: четвёрки, пятёрки… а если я вообще не соглашусь?
- Не согласишься и ладно… - было видно, что Олег расстроился. Кажется, он уже собирался уходить.
Женя этого не хотела. Чтобы спасти положение, она взяла себя в руки, повернула к нему голову и глядя в глаза, чётко ответила:
- Ты знаешь, есть отметка, а есть оценка. Отметка – это как раз: два, три, четыре, пять… и они меня вообще не интересуют. А оценка – это внутреннее отношение к этому: к себе, окружающим к тебе – похвала, критика и так далее. С точки зрения оценки – я понимаю, что на этом предмете… ну какой у нас сейчас… физика… интересный материал, который может мне пригодиться. Но в короткие сроки из кожи вон лезть я не хочу. Когда у меня будет время, я, возможно, изучу это для себя.
Олег задумался, опустил голову и начал смотреть себе под ноги, затем произнёс:
- Ну ты права в какой-то степени… ну ты девочка, а у меня – быть достойным и быть лучше всех.
Он снова посмотрел в глаза Жене, но уже с какой-то теплотой и нежностью. Он как будто что-то ждал, что-то просил от девушки, чего она, в силу своей девичьей юности, не понимала и никак не могла понять. Женя покраснела, отвела взгляд и пробормотала:
- Возможно, и это роль играет…
Затем она, как будто догадавшись и что-то быстро для себя решив, мягко накрыла его ладонь, лежавшую на его колене, своей:
- Ну, хорошо… я соглашусь. Поможешь мне? Но… как ты представляешь себе эту помощь?
Олег вспыхнул, он вновь нашёл взгляд Жени, в его глазах вспыхнули задорные искорки:
Как? Увидишь! Главное, не тормози и не задавай лишних, ненужных вопросов!
- Я с этим не согласна.
- И сколько я за это буду должна?
- Нисколько!
- Всё имеет свою цену.
- Ну, я сам не знаю. Потом сочтёмся.
- Когда это – потом? – Женя вновь насторожилась. Олег увидел её подозрительный взгляд и вновь попытался успокоить.
- Потом. А может никогда.
- Странно всё это. Странный ты.
Потом она задумалась:
- Но я на тройку не хочу!..
Олег засмеялся:
- Повышаешь ставки?
- Повышаю! – Женя улыбнулась и лукаво, с вызовом, посмотрела на него. – Я рискованная, по жизни играю ва-банк.
Олег слегка скривился, услышав последнюю реплику, но Женя, увлечённая мыслями о нежданном спасителе, этого не заметила.
- Ну что ж, ставки приняты. Пошли? Нам уже пора. – Он встал и выжидающе посмотрел на неё.
- Подожди, я пойду лицо умою…
Разминулись у входа и встретились уже в лифтовом холле. Олег ждал посвежевшую Женю около кофейного автомата и, как маленькую, сразу начал её инструктировать: «Сядешь рядом, никуда от меня ни на шаг». Женя послушно кивала головой. Посмотрела на Олега снизу вверх – правда маленькая.
Он хотел поспешить и попробовать взять Женю за руку, но та заметно вздрогнула и отдёрнула ладошку. Олег непонимающе посмотрел на неё. Женя постаралась разрядить обстановку:
- Прости, плохие воспоминания. – Оправдываясь, улыбнулась она.
- Понял… - смирился он и не стал её расспрашивать, понимая, что переживает и думает она сейчас совсем о другом.
Вошли в аудиторию. За время их отсутствия обстановка не изменилась – всё такая же очередь, разве что лица поменялись. Около преподавателя появились два стула с сидящими по бокам, сдающими экзамен, студентами.
Олег сел рядом с Женей. Она собрала вещи и, обречённо вздохнув, направилась к очереди.
- Куда ты? – Олег схватил её за рукав платья, - Не спеши.
Женя удивлённо посмотрела на Олега, но, увидев его уверенность и твёрдое осознание того, что он делает, молча села рядом. Только спросила:
- Чего ждём?
- Ждём, когда освободится вон то место – Олег указал на стул, противоположный от очереди, на котором кто-то сидел и держал перед преподавателем экзамен.
- Страшно! – пискнула Женя. Внутри плескалась одновременно и решимость, и надежда, и предательская капля страха на самом донышке… но на самом деле к этому моменту выбор уже был сделан. Она выполнит всё, что скажет Олег. И будь что будет.
- Спокойно… Спокойно… Вот сейчас!
Разочарованный студент встал со стула. Олег, не обращая внимания на возмущённую, уже начавшую роптать очередь, занял свободное место, склонился к преподавателю и начал ему что-то тихо говорить. Потом кивнул в сторону Жени. Преподаватель улыбнулся, взял свободный листок, что-то написал на нём и передал Олегу; тот, поблагодарив, забрал бумагу и, довольный, вернулся к Жене:
- Держи.
- Что это? – спросила она.
- Вопрос. И тебе… Нам нужно на него ответить. Ответим правильно – оценка выше тройки. Всё просто.
- Что ты ему сказал?
- Что помогаю своей девушке.
- Не ври, я не твоя девушка, мы только познакомились.
- Он этого не знает. И не отрицай ему этот факт. Знаешь, на войне все средства хороши. Даже неправда и подлог.
- Это же нечестно! Ну ладно… И что я ему отвечу? Я же этого точно не знаю! Просто… – Женя разочарованно прочитала вопрос на листочке.
- Давай сюда. – Олег взял у Жени листочек, подчеркнул вопрос преподавателя и начал что-то писать.
Женя, вначале следившая за какими-то словами и формулами, которые Олег быстро наносил на листок, вскоре потеряла к этому интерес и, картинно подперев рукой голову, стала следить за улицей в широком окне аудитории: жизнь кипит, а она здесь, отрезана от всего мира. «Зачем поступила? Какой в этом смысл? Лучше б устроилась парикмахером или официанткой и жила спокойно… Глупенькая ты, Женя!»
- Вот! – Олег прервал её грустные мысли и передал исписанный листок.
- И что мне с этим делать? Я это даже прочитать не могу! – тихо воскликнула Женя.
- Да не волнуйся ты! Смело подойди к нему и держи листок перед собой: типа, ты знаешь ответ.
- Я боюсь! – заскулила девушка.
- Не бойся. Излучай уверенность – в этом вся фишка. Всё, иди. Дыши глубже!
- Ты хочешь моего позора? Только дурой себя перед всеми выставлю! Ну на, смотри! – съязвила Женя, встала и на негнущихся, дрожащих ногах пошла с листком к преподавателю и села на специально оставленный для неё по просьбе Олега свободный стул.
«Ужас! Какой ужас!» - дышала глубоко, но нервы никак не хотели успокаиваться. Мёртвой хваткой вцепилась в листок, как в последнюю спасительную соломинку, с отчаянным чувством, что если отпустит, то спасения ей ждать будет неоткуда. Стараясь не смотреть на преподавателя, вперила взгляд в Олега, ожидая, что преподаватель задаст вопрос, хоть какой-нибудь, и она тут же потеряет сознание.
Но, на удивление, преподаватель взял у неё листок, прочитал написанное и спросил:
- Четвёрку хотите? На пять придется отвечать на мои вопросы устно…
- Ч-что? – вопрос преподавателя до Жени ещё не дошёл.
- Четвёрку, спрашиваю, хотите? – уже громче спросил преподаватель.
- Хочу! Конечно хочу! – Женя уже поняла, что наступил момент торга, но торг в её безнадёжном случае был неуместен.
- Давайте зачётку…
И тут Женя поняла, что от страха забыла зачётку и оставила её там, наверху, где-то в своём ворохе вещей:
- Подождите! Стойте! – но Олег уже спустился и подходил к преподавательскому столу с раскрытой на нужной странице Жениной зачёткой.
Очередь удивлённо и завистливо смотрела на Женю, но той было уже всё равно. Не помня как, она дрожащими руками забрала зачётку у преподавателя, отклеилась от стула и вернулась на своё место. Не успела присесть, как Олег одним движением сгрёб её вещи и сказал:
- Пошли…
Но Женя его не слышала, её накрыла эйфория – она во все глаза смотрела на очередь студентов и думала: «Получилось! У меня получилось! Я здесь, а они там! Смотрят на меня… злятся… Ну и чёрт с вами! У меня вообще всё получится! Всё всегда будет получаться!»
- Пошли! – Олег схватил её за руку, но тотчас отпустил, вспомнив предыдущую неприязненную реакцию. Женя на призыв не отреагировала вообще никак, поэтому ему пришлось повторить:
- Идём отсюда!
Девушка пришла в чувство и, вынырнув из океана страстей, вместе с Олегом покинула аудиторию, оставив первый в её жизни экзамен позади.

***
Вышли на улицу. После изнурительных, нервных часов Женя, как ныряльщик после долгого погружения, расправила плечи и глубоко вдохнула свежего чистого воздуха:
- Ф-ф-у-х.
- Отстрелялась… - Олег поймал её душевное состояние.
- А ты? – вспомнила об Олеге Женя, - разве не будешь сдавать?
- Я-то? Сдам! Конечно, сдам. Во мне можешь не сомневаться, - по-доброму засмеялся он. – Просто чуть позже.
Не поняв, что он имеет в виду, Женя решила не переспрашивать. Тем более эйфория прошла, и к ней шла новая волна мыслей и эмоций: хороших и плохих, весёлых и грустных – нужно было многое обдумать и многое прочувствовать.
Вдруг спохватилась:
- У нас ещё что-то сегодня будет?
Олег достал телефон и сверился с расписанием:
- На сегодня всё.
- Тогда я пошла. – Женя уже почти погрузилась в свои мысли.
- Тебя проводить? – так некстати спросил её Олег.
Женя одёрнула занавесь грёз, вернулась в реальность и, чуть подумав, ответила:
- Ну… хорошо, до ворот.
Воротами называлась ограда, тянувшаяся вдоль всего университета и выполнявшая, помимо своего прямого предназначения, ещё и функцию формирования для студенческого люда узкого горлышка проходной, где Женя и сидела перед экзаменом.
Идти было недалеко, и Олег с лёгкостью согласился. По пути завязался разговор ни о чём:
- Всё-таки откуда ты? – спросила Женя.
- Это так важно? – ответил вопросом на вопрос Олег.
- Наверное… нет. Главное, что мы здесь и сейчас. Живём в Петербурге, учимся в этом университете и… мы только что сдали наш первый экзамен! Ура!
- А почему ты именно сюда поступила? Вроде как это техническая специальность. Для суровых технарей, не для девушек.
- То есть девушки не могут здесь учиться? Ах ты сексист!
- Ну… Я не то имел ввиду… - смутился Олег.
- Хах, да я пошутила! – засмеялась Женя, - На самом деле, не знаю, почему… по баллам ЕГЭ проходила. А ты как тут оказался? Хотя… наверное, глупый вопрос, ты ведь в этом понимаешь… Красный диплом получишь…
- Совсем не глупый. Я всегда, ещё с детства мечтал учиться на такой специальности. Пройтись по длинным коридорам, посидеть в солнечных аудиториях, держать экзамен как Шурик в «Операции Ы», помнишь такой фильм?
- А… да. И всё-таки, как ты так удачно провернул всё это со мной и преподавателем? Никому не удалось, а тебе удалось. Я помню ту очередь неудачников…
- Везение и харизма! – весело воскликнул Олег.
- Скрытный ты… - поморщилась Женя.
- Ты тоже. – парировал её собеседник.
- Ладно, мы пришли. – Женя подошла к калитке ограды и обернулась. – Спасибо тебе. Не знаю, что бы я без тебя делала.
- Не за что. Не стоит благодарности. – вновь смутился Олег.
- Может, я всё-таки тебе что-то должна? Такой сложный экзамен, ты так старался, и всё ради меня…
- Знаешь, я как-то об этом не думал, всё делал на благородных началах, и куда вело сердце… Позже сочтёмся как придумаю.
Женя собралась, надула губки и широко раскрыла глазки:
- Ты мой спаситель! Будешь мне ещё помогать? Пожалуйста!
Олег растаял:
- Ну хорошо, буду.
Всё прошло слишком легко и быстро, и Женя расслабилась. Настал момент красиво уйти вдаль и наконец-то, для Жени, предаться своим мыслям.
- Ну пока? – выдохнула Женя, - удачи тебе на экзамене.
- Спасибо.
- Ещё раз спасибо за всё. Пока.
Женя вышла за калитку, пошла в сторону метро и обернулась уже там, где ограда превратилась в металлический, рифлёный забор: парень стоял возле калитки и провожал её взглядом. Улыбнулась ему и помахала ручкой. Олег ответил на улыбку, развернулся и пошёл в обратную сторону.
Женя развернулась, надела наушники и продолжила путь. На ходу достала телефон и пролистала плейлист Вконтакте. Выбрала песню ОСА – «Незнакомка» и отрешилась от окружающего мира:
По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.

Вдали над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздаётся детский плач.

И каждый вечер, за шлагбаумами,
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.

Над озером скрипят уключины
И раздаётся женский визг,
А в небе, ко всему приученный,
Бессмысленно кривится диск.

И каждый вечер друг единственный
В моём стакане отражён
И влагой терпкой и таинственной
Как я, смирён и оглушён.

А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
«In vino veritas!» кричат.
«Стоп! Это же…» Женя остановилась на красный свет, на переходе через улицу Дыбенко, поставила плеер в телефоне на паузу и включила поисковик. Набрала в нём пару слов текста песни: точно! Блок – «Незнакомка»! Урок литературы, десятый класс! Вспомнила, как строгая, пожилая уже, учительница заставляла учить это произведение наизусть и посвятила этому стиху целый урок, когда Женин класс, по одному человеку, выходил к доске и с интонацией декламировал одни и те же заезженные строчки Блока. Стих Жене не нравился – он романтизировал алкоголизм, а алкоголиков она на дух не переносила. Её отец был хроническим пропойцей и причинял ей и её семье страдания в виде частых скандалов и побоев ей, брату и маме. Когда он умер, они особо не сожалели об этой утрате, постарались забыть о его существовании, а его наследие в виде отпрысков Жени и брата Вани перестали считать таковым. Но Женя всё ещё помнила отцово смрадное дыхание, и восторженные слова «In vino veritas!» вызывали в ней отвращение и сочувствие к их произносившим. Как вызывают сочувствие и жалость к человеку, нелепо и губительно проживающему свою жизнь и гордящимся этим, кичащимся на каждом углу своим пустым образом жизни.
«Не по мне, но кому-то, Олегу, например, стихи понравятся – он умный!». Женя пересекла заставленную ящиками с фруктами площадь и нырнула в метро. Наушники сняла – всё равно в шуме эскалаторов и прибывающих поездов их будет не слышно.
«Истина не в вине!»

***
После занятий поехал на берег Невы. Отойдя подальше от дороги, расстелил куртку поверх бетонного парапета и сел на неё. Волны от проплывающих мимо лодок и течения омывали парапет, не доставая моих ботинок. Рядом со мной расположился один из рыбаков, и я засмотрелся его ловлей, задумался…
- Привет!
Я вздрогнул от неожиданности. Рядом со мной опустился тот незнакомец с вокзала. Несмотря на приветливый вид, он показался мне уставшим и чем-то озабоченным. Застигнутый врасплох, я ответил довольно грубо:
- Здравствуйте, набиваетесь ко мне в друзья? И как вы нашли меня?
- Вовсе нет, а, может быть, набиваюсь – это зависит от вашего решения, а нашёл я вас очень просто, как-нибудь расскажу об этом. И, кстати, вы обдумали моё предложение?
- Предложение?
Я и не думал о нём, посчитав это розыгрышем, или разводом проходимца.
- Да, вакансия открыта.
Вопрос застал меня врасплох. Я вспомнил о разговоре с этим незнакомцем, но как-то не обдумывал его предложение и не собирался обдумывать, посчитав его несерьёзным, ответил, пожав плечами:
- Я ещё не решил.
Он едва заметно поморщился:
- Тогда решайте.
- А почему вы обратились именно ко мне? Я что – такой особенный?
- Олег… Я ведь могу называть вас просто по имени?
- Ну да. Но дело в том, что… я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне?
Он улыбнулся и снова посмотрел на меня:
- Мне не хватает одного человека.
Мне было нечего сказать и наступило недолгое молчание. Нарушил его он:
- Ну что-же, мне пора…
Он встал и отряхнул с брюк пожухлые травинки.
- У вас сохранилась моя визитка?
- Да, сохранилась.
- Тогда всего доброго и как надумаете – звоните в любое время.
Он ушёл, а я остался сидеть и вглядываться в воду.

***
Все последующие экзамены и зачёты Олег был рядом с ней – помогал и поддерживал. Указывал на сущие мелочи в виде ошибок в Жениных ответах, расчётов в задачах и даже угадывал настроения преподавателей, всячески избегая возможных заданных ей вопросов на зачётах и экзаменах. Готовил, указывая моменты, которые ей было необходимо накрепко выучить. Возился с организационными вопросами…
К концу первой сессии у Жени даже начал появляться тот самый, давший искру на первом экзамене, азарт вроде «быстрее, выше, сильнее» - она уже не мирилась с тройками и не хотела плестись отстающей в хвосте группы. Но в то же время она ясно понимала, что без Олега она всё-таки не справилась бы ни с одним предметом, нахватала бы кучу хвостов и, как итог, над ней бы нависла та самая пресловутая угроза скорого отчисления.
Наконец-то сессия подошла к концу. Олег и Женя вышли из деканата с печатями в студенческих билетах и зачётках о переводе на второй курс. Женя ликовала:
- Ха! Мы справились, Олежка! Мы справились!
- Ну да, теперь мы студенты. – улыбался Олег.
- Теперь?
- Говорят, не сдал первую сессию, не студент.
- Значит, всё-таки студенты. Господи Боже, как я рада!
- Это надо отметить…
- Согласна! Согласна на всё! Есть предложения?
- Знаю одну пиццерию неподалёку, всегда хотел туда сходить…
- Пошли!
Прошли уже такой знакомый и ставшим родным двор. Олег открыл дверь и пропустил её вперёд. Женя оглянулась на окна – университет и правда стал для неё уже родным.
- Олежка, что с нами будет через пять лет? – спросила она.
- Диплом будем защищать.
- Ох, я так этого боюсь! Да и дожить до него ещё надо…
- Доживём. Я тебе помогу. – Олег открыл дверь в корпус и пропустил девушку вперёд. – Время пролетит незаметно, вчера ты только подаёшь документы, а сегодня уже диплом забирать.
- Поможешь в каком смысле? – Женя перехватила его взгляд и замерла в дверном проёме, с надеждой глядя ему в глаза: в этот момент решалась её судьба.
- С тестами, с контрольными… Вообще с обучением помогу. – Олег продолжал придерживать для неё дверь и, вроде бы, сам чего-то ждал.
«Ура!» Но Женя сразу же взяла себя в руки и как можно мягче и нежнее произнесла:
- Спасибо, Олеженька, спасибо! Не знаю, что и говорить! Ты мне так помог. И помогаешь. И будешь помогать. – потом её тон изменился, она спохватилась. – Подожди, я маме позвоню!
Женя первая прошла через турникет и направилась в дальний угол проходной. Села на лавку, нашла в списке пропущенных мамин звонок, глубоко вздохнула и нажала на «вызов». Олег аккуратно сел рядом.
- Мам! Это я. Всё сдала! Всё, да! Конечно, старалась!.. Сама! – Женя покосилась на Олега, но тот смотрел куда-то в потолок и не обратил на её слова внимания, - Как я? Хорошо, а ты?
И тут Женя поняла, что совершила ошибку: мама любила «сцепиться языками», а количество тем для обсуждения было поистине бесконечным. И если дома, в Волгограде, Женин навык ускользать от длинных разговоров был доведен практически до совершенства, то время, проведенное в Петербурге, этот навык притупило. В результате Женю сносил поток бесполезной информации, она никак не могла вычленить суть, а потому раздражалась.
- Мам, да. Поняла. Хорошо. Мам, знаешь, мне пора: меня ждут…- сделала попытку Женя. Попытка вышла неудачной: мама пропустила реплику мимо ушей и продолжила рассказ о родственниках, о брате Ванечке...
Женя снова посмотрела на Олега, но тот всё также просто терпеливо ждал.
- Катя заходила, интересовалась. У тебя была…
- Какая Катя?
- Подружка твоя…
Подружек по имени Катя у Жени не было. Но разозлилась она по другой причине:
- Мам! Не надо ко мне никого пускать! Это моё личное пространство! Моя комната! Тем более каких-то левых Кать! Мама! Ты меня слышишь? Мам!
Жене захотелось тут же, в один миг, оказаться в Волгограде, в своей комнате и проверить, все ли её вещи лежат на месте. Она начала раздражаться, но ругать мать, как-то кричать на неё, тем более в присутствии Олега, не посмела. Поспешила закончить разговор:
- Мам, ну всё. Хватит. Мне правда пора. Меня правда ждут. Не вру.
Но мать, не слыша Женю, продолжила:
- Ну что же ты, не помнишь? Одноклассница твоя, так много рассказывала о тебе…
- О Господи, мам. Да плевать на неё. Мне они уже не интересны. Всё. Пока. Целую.
Повесила трубку.
- Прости… - устало шепнула Олегу.
Тот молча встал и произнёс:
- Проблемы с родственниками?
- Нет, да нет же! Просто всё так сложилось… - Женя встала и подошла к Олегу. – Куда пойдём?
- Пиццерия?
- Ах да… - Женя вздохнула, - Знаешь, пойдём в другое место?
- Передумала? И куда же? – Олег расстроился.
- Куда-нибудь… куда угодно. Чаю попьём? Просто мучное вредно…
Женя открыла в телефоне Яндекс-карты:
- Смотри, рядом есть кафешка, и от метро недалеко…
Олег посмотрел через её плечо:
- Ну, пошли…
Уютное небольшое кафе «Метрополь» в середине рабочего дня пустовало, и они быстро и без проблем заняли приглянувшийся столик у окна. Взяли чай и мороженое; Женя попыталась было оплатить заказ, но Олег не дал ей такой возможности.
Мороженое оказалось, на удивление, очень вкусным. Женя решила есть как можно медленнее, осторожно пережёвывать, наслаждаться каждым кусочком этого молочного лакомства, каждым глотком чая. В последнее время, вечно куда-то опаздывая, она всё мгновенно проглатывала, после чего во рту оставалась тупая пустота.
Поначалу если молча: Олег думал о чем-то своём, Женя же всё никак не могла выбросить из головы недавний разговор с мамой. «Проходной двор из моей комнаты устроили… Заходи, кто хочет, бери, что пожелаешь …»- тут она почувствовала, что снова начинает раздражаться, мотнула головой и, наконец, нарушила тишину, заставляя себя переключиться:
- И какие планы у тебя на лето?
- Не знаю, - пожал плечами Олег, – книжки буду читать, погуляю по городу…
- А я уже очень хочу домой. – Женя облизала ложку с мороженым. - Но, видно, не судьба. Работать надо. Деньги нужны.
- На что, простите?
Женя замялась: говорить – не говорить? Вдруг получится как с тем парнем – признаешься, а потом случится что-то плохое… хотя Олег не такой.
- На ипотеку.
- Ипотеку??? – воскликнул Олег. И Женя начала уже сомневаться, правильно ли она сделала, признавшись ему.
- Да, на ипотеку. Что тут такого?
- Жуть!
- Да пофиг. Своё жильё никогда лишним не будет.
Олег замялся:
- С другой стороны, ты права: своё жильё – это точка отсчёта, место для отступления и манёвра. Без этого будешь болтаться как в невесомости.
- В том числе. Понимаешь, мне это по кайфу – я сама себе предоставлена.
Жене вдруг расхотелось беседовать с Олегом на все эти темы. Сказывалось либо постоянное нервное напряжение и усталость после сессии, и она хотела оставить её позади и думать о чём-либо другом -  о планах на будущее, например, или о чём-нибудь, о чём она сама ещё не знала, а может просто забиться в свою каморку, лечь в постель и спать… спать… спать…
Но Олег не унимался:
- Просто необычно как-то… Ипотека, это серьёзный шаг, а ты так молода…
Женя решила перевести тему разговора:
- Можно подумать, ты старый!
Олег пожал плечами и промолчал.
Женя посмотрела на него внимательнее и увидела начинающие седеть виски, пока не очень заметные, но уже явно проложенные морщинки, пересекающие лоб, да и из углов глаз проглядывали «гусиные лапки»:
- Олег, сколько тебе лет?
- Много. Столько не живут. – попытался отшутиться Олег.
- Всё шутишь? Не то у меня сейчас настроение… – Женя не лукавила. – Просто ответь по-человечески на вопрос.
Вдруг Олег стал серьёзным и каким-то отстранённым:
- Не знаю точно, сколько мне лет, но я помню многое… – он откинулся на спинку стула и очертил рукой пространство. – Помню, как здесь была торговая граница варягов и новгородцев. А дальше, до Невы и Ладоги, проходил тракт. Неве, кстати, имя финны дали, до того она безымянной была. На их языке это то ли трясина, то ли море, смотря какое слово считать «родителем». Набежавшие потом шведы пытались превратить нашу реку в «Ню», «новая», то бишь, но не прижилось. А потом новгородцы отбили крепость Ниеншанц и вернули реке, так сказать, исконное имя.
Женя включилась в игру:
- Ну хорошо, а что было на месте… этого кафе, например?
- Булочная на Заречной улице - сейчас это улица Дыбенко. Вон там были деревянные полки с хлебом и булками, а вон там касса. И на каждой полке, между прочим, висели вилки на верёвках.
- Зачем вилки? Хлеб есть?
Олег улыбнулся.
- Проверять на чё… чёрствость, - он прищёлкнул пальцами, - как-то так.
- Ты правда такой старый??? Да ты го-о-онишь! Навешал мне тут лапши на уши!
Олег усмехнулся:
- Гоню.
- Нагуглил всю эту инфу про варягов и цыган?
- Ага!
- Фух! А я-то уже поверила, Вещий Олег! Развёл меня!
Олег подхватил её слова, забылся, задумался и пустился в воспоминания:
- Я был на его похоронах. Киевского князя хоронили с почестями, возведя отдельный курган, ставший первым в ряду себе подобных. Позже в таких курганах нашли последний приют его родственники.
- История… - Жене стало скучно, она невольно задержала взгляд на окне и стала смотреть на снующих туда-сюда прохожих. Олег это заметил и постарался сменить русло разговора:
- Квартиру уже видела?
- Да, конечно! – встрепенулась Женя и достала телефон, - и уже примерно представляю, какая обстановка в ней будет! Смотри… - она открыла сайт мебели «Hoff», нашла раздел с каталогами товаров, перегнулась через стол и показала фотографии Олегу. – Вот здесь будет кухня, а здесь что-то типа барной стойки. И посуда: тарелки, чашки, бокалы всякие…
- Дорого?
- Дорого, но я всё оплачу сама! Уверена, что справлюсь!
- Долго ипотеку выплачивать?
Женя вздохнула:
- Долго…
Олег со скепсисом относился не то, что к покупке квартиры в ипотеку, но и вообще к любым видам кредита, или займа денег в долг. По его мнению, девушка ввязалась в авантюру, но он не стал ей это доказывать, высказывать свою позицию, или вдаваться в нюансы и сроки выплаты долга, расстраивая тем самым Женю. Почему-то он верил в неё и лишь спросил:
- А дом-то уже сдан?
Тут у Жени загорелись глаза:
- Нет, где-то через год… точно не знаю, но очень этого жду! Я буду самой счастливой на свете! Понимаешь? Самой!
Всё-таки Олег не выдержал:
- Ты покоришь город… - улыбнулся он и опустил глаза.
Женя это заметила и наклонила голову, ловя его взгляд:
- Ты расстроился? – в этот момент она что-то почувствовала на интуитивном уровне, и потому продолжила: – А ты сам не хочешь обзавестись собственным домом?
Олег поджал губы:
- Наверное… нет. Я всё-таки «перекати поле»: сегодня – здесь, а завтра – там. Странник во времени и пространстве. При моём образе жизни иметь собственное жильё не имеет смысла. К тому же, скоро этот город, эту страну ждут большие, так сказать, тектонические сдвиги, и, может быть, нас здесь потом уже не будет. Так что мыслей пустить здесь корни нет. Успеть бы доучиться…
Девушка задумчиво перекатывала ложечкой шарик мороженого:
- Жилье это не только четыре стены, я считаю, что это и инвестиция, и залог стабильности.
- А что в этом мире, в этой реальности стабильно? Я много раз копил, собирал богатство, а потом терял его, порою даже в одно мгновение, пока не понял (к сожалению, поздно), что настоящее богатство – то, которое у тебя никто, никогда и ни при каких обстоятельствах не сможет украсть. Которое ты заберёшь с собой, и оно будет с тобой всегда. Знаешь что это за богатство, где я его храню?
- Что? Где?
- Храню я его вот здесь. – Олег постучал пальцем по своему виску. – А богатство это – мои опыт и знания. Оно останется всегда со мной и, как минимум, не даст мне умереть с голодухи.
- Ой, я даже переспрашивать не буду, что ты имеешь в виду, - отмахнулась Женя, -ты всё-таки очень странный!
Олег промолчал, и она наконец-то решилась перевести тему и задать так долго мучивший её вопрос:
- Ты правда мне поможешь со всем этим? Мне и так будет сложно, а тут ещё университет… Ну помоги же мне, пожалуйста? Ты умный, а я вон какая…
Олег уже как можно мягче ответил:
- Ты уже задавала этот вопрос. Конечно помогу.
- Обещаешь???
- Обещаю.
Теперь точно всё. Камень с плеч. Женя одарила Олега как можно более очаровательной улыбкой, а затем решила в качестве благодарности сказать ему в ответ что-то очень приятное:
- А… а хочешь я тебя на новоселье приглашу? Ты – первый, кого я пригласила! Да, вот так вот точно – приглашаю!
Олег улыбнулся:
- Я приду…
Продолжать разговор уже не имело смысла. Женя зачерпнула ложкой целый шарик, отправила его в рот, раскусила, и спустя пару секунд, уже проглотив его, ненадолго ощутила тянущую зубную боль, затем, поморщившись, посмотрела в телефон на часы:
- Мне пора. – она вздохнула, показав этим, что её с Олегом посиделки в кафе ей приятны, и задала банальный, но по-женски заботливый вопрос: – Куда ты сейчас?
- Поеду к себе в общагу и постараюсь уснуть. – Олег допил чай.
- Всё-таки приезжий…
- Да. И давай не будем об этом: каждый имеет право на свои тайны.
Олег встал и направился к выходу. Женя аккуратно собрала чашки, тарелки и ложки, сдвинула на край стола и последовала за ним.
Уже на улице, дойдя до перехода через проспект Большевиков, Женя обернулась к Олегу, позволила себя приобнять и, почти не прикасаясь, потянулась и в благодарность чмокнула его в щёку.
Олег стоял и смотрел, как она переходит проезжую часть, входит в метро, затем развернулся и побрёл на свою остановку.

***
- Ты веришь в силу имени?
Шёл вечерний дождь. Я лежал в полутёмной комнате на не расправленной кровати и, задумавшись о чём-то, глядел в потолок. Сосед Андрей читал книгу в противоположном конце комнаты и внезапно нарушил тишину. Я отвлёкся от своих мыслей и ответил ему:
- Не сильно. Никогда не замечал, чтобы имя влияло на характер человека.
- А я верю. Вот послушай…
Он перелистнул на начало и начал читать:
- Сколько и что значит в нашей жизни имя? Видимо, немало, особенно если учесть количество поговорок и суеверий с ним связанных. Правда, у древних оно значило ещё больше, и знали его только самые близкие и родные люди. Сейчас же сложно относиться к тому набору звуков, который мы и окружающие нас люди идентифицируют с собой. Хотя бы и потому, что эти звуки не уникальны - есть тёзки, однофамильцы, а иногда попадаются и те, и другие одновременно. Забавно осознавать, что где-то, кроме тебя, существует Иван Иванович Иванов, и, хотя прекрасно понимаешь, что это абсолютно другой человек, всё равно остаётся иллюзия сходства. Магия имени, затасканная оккультистами, да и не только ими. Солидные труды и популярные брошюрки с описанием, чего можно ожидать от носителя того или иного имени. Весёлое узнавание – «Васька, смотри – вылитый ты!» - и обиженно-недоумённое «ну разве это я, разве похож?!». Чтение книг - именословов будущих родителей, всегда желающих ребёнку лёгкой и счастливой судьбы, - а вдруг там есть заветное имя, обладатель которого будет наделён не только счастливыми чертами характера, но и таковой же судьбой. Подростковое разочарование и обида на родителей за то, что не так назвали: вот имя «Петя» мне бы подошло больше! Но ведь не Вася же…
На диком западе одно время бытовало поверье – не давать ребёнку имя, пока он его сам не выберет., - Малыш, и всё. Впрочем, эта идея стара, как мир, подобное существовало во всех культурах на ранней стадии их развития. Имя, даваемое при рождении, - одно из «благ цивилизации». Клички – во дворе, в компаниях, учебных заведениях, на работе. Иногда они становятся вторым именем, особенно если нравятся обладателю вплоть до того, что человек сам так представляется. И всё равно остаётся некая зависть к артистам, художникам и прочим представителям богемы, которых знают все и не знает никто, ибо работают они под сценическими, творческими и прочими псевдонимами. Имеют на это право, тогда как простой смертный обречён жить с тем, что ему, не спросив, присвоили родители.
Андрей прочитал главу и посмотрел на меня, но я слушал его вполуха, так как опять был занят своими мыслями. Не дождавшись хоть какой-нибудь реакции от меня, он спросил:
- Ну так что?
- Что?
- Про какое имя читать?
Олег немного подумал…
-  Про Женю.

Глава четвёртая
Жизнь входила в свою привычную колею. Женя выплачивала ипотеку, ждала окончания строительства дома и выдачу ключей. Олег сдержал обещание: он исправно, под аккаунтом Жени, сдавал еженедельный набор тестов, писал контрольные работы, и, что Женю особо забавляло, общался от её имени с преподавателями и даже спорил с ними. В конце концов он попросил пароль к почте, и Женя, посомневавшись какое-то время, уступила.
Грянул Ковид. В самом начале СМИ преподносили это как незначительную новость и происшествие где-то в далёком Китае, но постепенно беда добралась и до Петербурга. Улицы опустели, людей отправили по домам и обязали носить маски в общественных местах.
Родители опасались за здоровье ребёнка, и Женя потеряла доход. На фоне пандемии о другом доходе не могло быть и речи. В Теремке сократили зарплату. Как разобраться с ипотекой и на что дальше жить девушка не знала. В отчаянии она листала телефонную книгу в своём айфоне – искала выход. Вспомнила слова одного из своих приятелей о его работе моделью в агентстве, или студии… Подробностей она не помнила.
Открыла телефонную книгу и нашла контакт:
- Привет.
- О! Привет! Какими судьбами! Как дела?
- Нормально. А у тебя?
- Тоже неплохо.
Женя кусала губу и раздумывала как ей написать:
- Слушай… Помнишь ты говорил про работу модели?
- Не пошло. И тебе не советую.
- Почему?
- Не твоё это. Точно не твоё.
Женя требовательно замолчала.
- Ну хорошо, вот телефон…
Пришло смс с номером телефона. Девушка скопировала номер в телефонную книгу, попрощалась с собеседником и положила телефон на стол. Долго ходила по комнате, переставляя вещи в одном ей известном порядке. Затем остановилась и посмотрела в окно. У Жени внутри прозвучал вопрос: «Чего ты хочешь, Женя?» и Женя, подумав, ответила, и вложила в этот ответ всю упрямую надежду своей молодости. Решилась. Схватила телефон и, ни на что не надеясь, набрала ранее записанный номер. Несколько гудков и ей ответил женский голос:
- Слушаю.
Женя глубоко вздохнула:
-Здравствуйте, я по объявлению модели…
- Да, конечно, приходите. Обязательно возьмите паспорт!
- А что нужно будет делать? Ходить по подиуму, участвовать в показах? Проводить фотосессии?
- Не совсем… Это вебкам и вебкам-модели нужно делать другие вещи.
- Какие?
- Поддерживать разговор с собеседниками. За деньги делать то, что они попросят.
- Раздеваться?
- Раздеваться по вашему желанию. Можете просто прекратить разговор, если речь зайдёт об интиме. А можете не прекращать…
- А оплата?
- Оплата достойная, - ей назвали сумму, несоизмеримую с её прошлыми заработками, - раз в неделю в рублях.
У Жени пересохло в горле:
- Хорошо, я приду…
«Ну вот, первый шаг сделан», - подумала Женя, положив трубку.
Ей назначили собеседование в этот же вечер, сообщили адрес и необходимые инструкции. Судя по всему, времени на раздумья не оставалось. Что-то она уже слышала о вебкаме, и слышала, кажется, не самые хорошие вещи. С другой стороны, кого она обманывала? Она уже много раз всё обдумала, прежде чем позвонить: привычка сначала думать, а потом делать никогда её не подводила. Да, моральная сторона вопроса нависала огромной скалой, грозя при любых проблемах, если таковые нагрянут, обрушиться, похоронив тем самым все её планы, всё, чем она дорожила и чего добилась. А она действительно гордилась тем, что учится в университете, ценила уютную атмосферу кафе, в котором работала, не смотря на непростой труд. В конце концов у неё была семья, которую она искренне любила и в которой черпала силы. И было ещё множество каких-то маленьких, но безумно ценных для неё вещей, складывающих калейдоскоп жизни. При одной мысли, что она всё это потеряет, если вдруг её будущие занятия вебкамом выплывут наружу, становилось просто физически плохо – у каждого выбора есть последствия. С другой стороны деньги нужны были сейчас, и это был относительно быстрый способ их получить, не опускаясь уж совсем на дно. Перспектива не считать средства от зарплаты до зарплаты, позволить себе какие-то вещи, которые нужны каждой женщине, исправно, без задержек, выплачивать ипотеку (а может и досрочно закрыть её – ох, мечты, мечты…) – всё это толкало Женю вперёд и немного снижало градус стыда. «Цель оправдывает средства» - с этим девизом она жила много лет… И тем не менее она, как ей казалось, не была уж совсем бездушной стервой; вдобавок страх принуждения и голос совести (будь он неладен!) заставляли её неоднократно пересматривать эти «цели» и просчитывать альтернативные варианты развития событий. Ворох сумбурных мыслей вихрем крутился в её голове. Записка с адресом уже была скомкана и расправлена десятки раз.
Наконец решилась.
К своей цели Женя шла с тяжелым сердцем, скрываясь в тени и глухих переулках. Постоянно оглядывалась – не следит ли кто? Боялась порицания, ждала, что прохожие, смеясь, будут тыкать в неё пальцем. Внезапно хаотичные мысли выстроились в прямую и чёткую линию, и она ясно увидела своё будущее: без постоянных поисков работы, проблем с выплатой ипотеки, строгой экономии и отсутствии каких-либо надежд. Стресс спал, Женя взяла себя в руки и остановилась.
«Куда я иду?» - растерянно подумала она, сверилась с записанным адресом и поглядела по сторонам. На противоположной стороне улицы возвышался угловой дом в четыре этажа с редкими балконами. Женя перешла улицу и остановилась перед входной железной дверью с кнопкой домофона и маленьким глазком камеры. Нажала на кнопку и ощутила рассматривающий её пристальный взгляд; затем через пару секунд, под трель звонка, ей открыли.
Вошла. Обычная парадная без лифта. Поднялась на третий этаж и подошла к двери в квартиру. Позвонила и по щелчку магнитного замка открыла дверь. Оказалась в пустом помещении: холл и минимум мебели. Издалека услышала голос: «Привет. Раздевайся, бери тапочки, проходи». Чуть левее увидела шкаф с верхней одеждой и стойку для обуви. Сняла пальто и убрала его в шкаф. Разулась, нашла одинаковую пару в куче тапок. После повернула налево и прошла мимо хрупкой девушки в шёлковом пеньюаре, чулках и разноцветном парике. Девушка красилась, смотрясь в зеркало старого комода, и не обратила на неё никакого внимания. Женя снова повернула и оказалась в коридоре, вдоль которого протянулись двери с номерами от одного до шести. На седьмой, ближней к ней двери, номера не было. Из этой двери вышел привлекательный мужчина лет 25, со шлейфом дорогого парфюма. В руках он нёс с собой красный плед и несколько листов бумаги:
- Привет, ты Женя? Очень приятно.
В его голосе чувствовалась наигранная любезность. Смущённая всей этой ситуацией, Женя выдавила:
- Привет.
- Откуда ты про нас узнала?
- От друга.
- Отлично.
Мужчина не стал вдаваться в подробности, прошёл немного вперёд, открыл дверь под номером три и пригласил Женю войти. За дверью оказалась небольшая комната с белым кожаным диваном, модульной картиной над ним и плотными фиолетовыми занавесками на окне. Перед диваном, на маленьком столике, стоял выключенный компьютер с широким монитором и прикреплённой к нему веб-камерой. Позади монитора, рядом с камерой, напротив дивана, стояла выключенная кольцевая лампа. На диване, точно на таком же пледе, какой был у мужчины, отдыхала другая полуголая девушка с чёрными как смоль волосами.
- Кис, свали на перерыв.
Девушка молча встала, схватила лежащий рядом с ней розовый вибратор и вышла из комнаты. Мужчина снял с дивана плед, откинул его в угол и застелил новым. Пригласил Женю садиться, после чего сел рядом с ней сам. Женя сразу почувствовала на себе его взгляд. От её ног в брючках он пополз до талии, миновал хрупкие плечи и замер на её испуганных глазах. Наконец, после недолгой паузы он начал разговор.
Женя сидела на самом краешке и растерянно смотрела на него невидящим взглядом. Половину слов она пропускала мимо ушей и автоматом отвечала короткими, сбивчивыми фразами.
Мужчина вручил Жене листок с правилами работы и попросил заполнить анкету. Анкета была обычной и несложной – в ней спрашивались параметры для сайтов: возраст, рост, вес, объём груди и талии, цвет волос и глаз. Правила были строги, но несложны: нельзя спать, курить и использовать телефон; общаться с мемберами только на английском языке.
- Мемберами? – не поняла Женя.
- Так тут называют зрителей стримов, трансляций, - пояснил мужчина.
Заполнив анкету, Женя отдала её вместе со своим паспортом. Мужчина прочитал в паспорте дату рождения, убедившись, что Женя совершеннолетняя, ещё раз повторил все необходимые инструкции и предупредил о полной анонимности в соцсетях для собственной безопасности. Сделал её фотографии в разных позах и ещё одну фотографию с паспортом. Попросил пройтись и потанцевать, сняв при этом видео. Наконец он спросил девушку:
- Хочешь попробовать?
- Что именно?
- Тестовая трансляция.
Женя взяла себя в руки:
- Давайте.
Мужчина включил компьютер и кольцевую лампу. Придвинул клавиатуру и мышь. Нажал на иконку с белым шариком. Зажегся огонёк камеры, и Женя увидела себя в небольшом открывшемся окне программы. Мужчина настроил изображение камеры, включил браузер и нажал на вкладку Livejasmin. Открылся сайт с красным фоном и множеством фотографий полуобнажённых женщин в изысканном и очень красивом белье. Мужчина задумался:
- Как тебя назвать?
- В смысле? – не поняла Женя.
- Твой ник.
Женя никогда не придумывала себе ников, и вопрос мужчины её озадачил. Видя растерянность девушки, мужчина взял всё в свои руки:
- Ты Женя, значит Jane.
Женя молча взяла у мужчины клавиатуру и дописала – «Doe».
- JaneDoe , красиво.
Он нажал на жёлтую кнопку «Создать аккаунт» и ввёл все необходимые Женины данные из её анкеты. Фотографию Жени он взял из фотоаппарата, которым ранее фотографировал девушку.
- Английский знаешь?
- Нет.
Мужчина передал Жене ещё два листа со стандартными фразами на русском и английском языках. Показал программу переводчик и как ей пользоваться. На этом языковой курс был окончен.
- Когда будешь готова, нажми «Начать трансляцию», - он показал Жене на другую кнопку на сайте.
Затем взял бумаги, Женин паспорт и вышел из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь.
Как правило, на Женю приходили посмотреть разведённые иностранцы в возрасте сорока-шестидесяти лет. Они хотели увидеть голую, ласкающую себя девушку и удовлетворить свои потребности, но её трансляции их разочаровывали – из-за природной женской стеснительности Женя не могла раздеться.
Через несколько часов Женя оделась, закрыла браузер, выключила компьютер, лампу, вышла из комнаты, на автомате попрощалась с вернувшим ей паспорт мужчиной. Переобулась, надела пальто, закрыла за собой входную дверь, спустилась по лестнице, вышла на улицу и только сейчас оживилась и поняла, что с ней произошло. Вдохнула свежего воздуха и пошла к Суворовскому проспекту на автобусную остановку.
Села на тот же самый автобус, который довозил её от Теремка до её дома, и маршрут которого так удачно продолжился к студии. Ехала, смотрела в окно и ни о чём не думала. Вышла на своей остановке, дошла до дома, сняла пальто, и, не снимая другой одежды, рухнула на диван. Выключила телефон и забылась глубоким сном.

Глава пятая
Следующий день был свободным, и Женя решила отдохнуть. Чтобы как-то успокоиться и привести мысли в порядок, она затеяла уборку. Потом дочитала какую-то книжку про любовь. Впервые со дня приезда в Питер позвонила маме.
Ещё два дня посвятила Теремку, увлечённая своими рабочими хлопотами. Кофе и пирожные: кто покупает, тому продаю. Кипятком обожгла палец…
Ночью не спалось – думала, примерялась, рассуждала…
На утро решилась. Выбрала из подаренных ухажерами комплектов белья самый красивый, взяла босоножки на высоком каблуке, чулки, мини-юбку, топик, сложила всё это в сумку и вышла навстречу судьбе.
Проходя мимо БКЗ, позвонила и предупредила о своём визите. Подошла к знакомой железной двери, поднялась по лестнице и нажала кнопку звонка. На пороге её встретил тот самый мужчина, что был в студии в её прошлый визит.
- О, привет. Всё-таки надумала?
-Да, вернулась, да, надумала. - со вздохом ответила Женя.
- Ну тогда проходи.
Мужчина посторонился, пропуская её к шкафу с верхней одеждой.
- Раз ты теперь с нами, предлагаю провести экскурсию, - мужчина открыл ближайшую дверь, – здесь душ, ванная и туалет. Иногда нужны после приватов, – он заговорщицки улыбнулся. Там кухня, - махнул рукой вперёд, -Чай кофе молоко и кола бесплатно. А здесь можешь оставить свои вещи, - он кивнул на сумку и указал на шкафчики, стоящие недалеко от кухни. Где рабочие комнаты ты уже знаешь. Ну а эта моя – комната администратора, или админская. – он провёл Женю в коридор с комнатами и указал на ту самую дверь без номера. – Вот твой логин и пароль от компьютера. – Он передал ей стикер.
- Шестая свободна, - сказал мужчина и ушёл к себе.
Женя подкрасилась, взяла сумку и пошла в шестую комнату. Огляделась. Ничего похожего с тем помещением, где она работала в прошлый раз, не было. По размеру комната представляла собой скорее маленькую каморку: белые стены, деревянная полка с какими-то вещами в качестве украшения, офисное кресло, столик из светлого дерева, такие же лампа и компьютер. На столике салфетки и бутылочка с очистителем для рук, вторая бутылочка с маслом и рулон пакетов для мусора. 
«Не привыкать» - подумала Женя. Переоделась, причесалась, села в кресло, включила лампу и компьютер, по бумажке ввела свои логин и пароль. Но компьютером управляла не она – стрелка мыши двигалась сама по себе. На рабочем столе открылся файл блокнота, и кто-то напечатал: «Добавим тебе новый сайт». Женя догадалась, что компьютером удалённо управлял тот самый мужчина, и девушка предпочла сидеть спокойно и не мешать его работе.
Стрелка навелась на знакомую ей иконку с белым шариком (позже Женя догадалась, что это рисунок веб-камеры), и снова открылось окно с её изображением. Мужчина настроил картинку и подчеркнул кукольное личико и синеву Жениных глаз, что девушке очень понравилось. Затем включил другую программу: открылось темное окно с множеством кнопок, ползунков и шкал (Женя прочитала название: OBS Studio).
Блокнот вновь ожил: «У тебя есть Telegram?». У Жени этот мессенджер стоял на телефоне, но она им редко пользовалась, в основном переписываясь с однокурсником по делам её университета. Понимая, что мужчина наблюдает за ней через камеру, Женя кивнула и написала в блокноте свой номер телефона. Мужчина открыл окно мессенджера и добавил в программу её личный аккаунт.
Мягкая трель и внизу монитора всплыло сообщение: «Это я». Над сообщением Женя прочитала имя писавшего ей мужчины: Жора. «Вот и познакомились» - подумала она.
Мужчина открыл браузер и нажал на нужную вкладку. Открылась страница, на которой слева вверху, большими желтыми с завитушками буквами было написано: Chaturbate. Ввёл логин и пароль, и Женя увидела два поля: справа – побольше, поле чата со вкладками: ЧАТ, ПОЛЬЗОВАТЕЛИ и PM, и слева – поле поменьше непонятного назначения.
«Хорошей охоты» - всплыло сообщение. Мужчина переключился на окно OBS Studio, нажал «Запустить трансляцию» и на странице появилась зеленая плашка с надписью: «Your stream is good» .
Открылась новая страница – YouTube, и из колонок негромко полилась лёгкая музыка. Женя узнала «Yummy» Джастина Бибера:
Yeah, you got that yummy-yum,
That yummy-yum, that yummy-yummy.
Yeah, you got that yummy-yum,
That yummy-yum, that yummy-yummy.
Say the word, on my way,
Yeah, babe, yeah, babe, yeah, babe!
Any night, any day,
Say the word, on my way,
Yeah, babe, yeah, babe, yeah, babe!
In the morning or the late,
Say the word, on my way .
- Завлекай мемберов.
Женя захлопала глазками и обворожительно улыбнулась.
- Поприветствуй господ.
Девушка помахала ручкой:
- Привет, мальчики!
- Не по-русски!!! Забыла???
- Ой! Hello, boys!
Bonafide stallion,
It ain't no stable, no, you stay on the run.
Ain't on the side, you're number one,
Yeah, every time I come around, you get it done. (You get it done)

Fifty-fifty, love the way you split it,
Hundred racks, help me spend it, babe,
Light a match, get litty, babe.
That jet set, watch the sunset kinda, yeah, yeah!
Rollin' eyes back in my head, make my toes curl, yeah, yeah !
В поле чата появилась надпись: «Hello, Jane. Please, take off your top. I want to see your breasts» .
- Можешь не отвечать, это серые, «бесплатники».
Вошедшая в роль Женя кокетливо отняла руки от клавиатуры.
- Нет-нет! Продолжай общаться! Но с цветными: самые щедрые – мемберы с розовыми и фиолетовыми никами. С ними будь милой. Зелёные ники – члены твоего фан-клуба. Красный – модератор чата, а оранжевый – ты сама. Всё поняла?
Женя утвердительно кивнула головой.
Standing up, keep me on the rise,
Lost control of myself, I'm compromised.
You're incriminating, no disguise, (No disguise)
And you ain't never running low on supplies .
Постепенно она освоилась – в милой болтовне с иностранцами не было ничего сложного: приветливо улыбайся, пританцовывай в такт музыке и маши ручкой.
Hop in the Lambo, I’m on my way,
Drew House slippers on with a smile on my face.
I'm elated that you are my lady,
You got the yum, yum, yum, yum,
You got the yum, yum-yum, woah,
Woah-ooh !
На удивление, розовые и фиолетовые мемберы были немногословны, как бы она не старалась их разговорить. Серые же были очень надоедливы: постоянно требовали её внимания, отвешивали комплименты, выпрашивали и ничего кроме раздражения не вызывали. Вскоре девушка научилась не обращать на них внимание.
Музыка сменилась на другую знакомую Жене песню - «Danse Monkey» Tones and I:
They say, "Oh my god, I see the way you shine
Take your hands, my dear, and place them both in mine
You know you stopped me dead while I was passing by
And now I beg to see you dance just one more time"

"Ooh, I see you, see you, see you every time
And oh my, I, I like your style
You, you make me, make me, make me wanna cry
And now I beg to see you dance just one more time"

So they say
"Dance for me, dance for me, dance for me, oh-oh-oh
I've never seen anybody do the things you do before"
They say
"Move for me, move for me, move for me, ayy-ayy-ayy
And when you're done I'll make you do it all again"
Прозвучал звон монетки, и в чате появилась надпись: «tipped 1 token».
- О! С почином! Теперь разводи!
Женя закусила губу и со стоном закатила глазки.
Ещё звон:
- Ах!
- Не по-русски!!!
- Oh, God! Yes!!!
- Банально, но работает. Продолжай!
Женя продолжила. Её стал увлекать азарт – хотелось больше, как можно больше токенов. Ещё больше! И она всецело и без оглядки отдалась этой страсти.
I said, "Oh my god, I see you walking by
Take my hands, my dear, and look me in my eyes
Just like a monkey, I've been dancin' my whole life
But you just beg to see me dance just one more time"

Ooh, ooh, ooh, ooh, ooh
(Do it all again, do it all again, do it all again)
Oh-oh, oh-oh, oh
Ooh, ooh, ooh, ooh, ooh-ooh
(Do it all again, do it all again, do it all again)
Ooh, ah-ah, ah-ah
В поле чата появилась надпись: «500 tk 15 min».
- Тебя позвали в приват.
Открылась вкладка PM и появилось сообщение мембера:
- Stay a kitty .
Женя замурлыкала и по-кошачьи изогнулась в кресле.
- Стоп. Это зоофилия, и тебя могут заблокировать, - откликнулся Жора, - я помню этого мембера, он извращенец и не для новичков.
Он удаленно вывел Женю из привата и заблокировал ник мембера.
- На первый раз достаточно. Сделаем перерыв.
Женя оставила компьютер и пошла на кухню. Кухня представляла собой небольшое помещение со свежей мебелью и техникой: плитой холодильником и микроволновой печью. На столешнице, между раковиной и плитой стоял чайник и кофемашина. У окна находился круглый обеденный стол и несколько стульев. Пахло сигаретами и фастфудом. Девушка лет тридцати, в красном пеньюаре, разогревала в микроволновке блинчики с мясом. Женя открыла холодильник и взяла банку с колой.
- Колу пьёшь? Вредно же, ведь ею ржавчину отмывают, она желудок прожигает, сама ведь всё знаешь.
Женя присела за стол:
- Я Женя, а вас как зовут?
- Аврора.
- Но это же не настоящее имя…
- У нас здесь не называют настоящие имена.
- Тогда я Джейн.
Пискнула микроволновка. Аврора вытащила блинчики и тоже села за стол:
- Ты новенькая, Джейн?
- Да, а вы? – Женя запнулась и смутилась глупому вопросу. Но Аврора лишь улыбнулась:
- Я опытная вебкамщица. И вот мой тебе совет: поставь перед админом и айтишниками ультиматум не подглядывать за тобой.
- А вы стесняетесь?
- Я? Хах! Не стесняюсь, но зачем показывать себя бесплатно, если можешь показать это за токены?
- Интересная позиция, но за моделями смотрят чтобы те фигнёй не страдали на стриме. – в кухню зашёл Женин недавний знакомый – Жора. В руках он держал пакет с надписью Достаевский.
- А вот и наш администратор Георгий! – воскликнула Аврора, - единственный из нас, у кого есть настоящее имя.
- Всё равно неприятно, когда за тобой подсматривает кто-то посторонний… - пробормотала Женя так, чтобы Георгий её услышал.
Мужчина посмотрел на Женю, и она, неожиданно для себя, кокетливо опустила глазки.
- Георгий, налейте даме кофе, - попросила Аврора. Мужчина положил пакет, взял чашку, налил кофе и подал его Авроре.
- У вас обеденный перерыв? – он посмотрел на блинчики Авроры и колу Жени, - тогда я присоединяюсь.
Георгий вытащил из пакета коробку с лапшой, сел рядом с Женей и принялся за еду.
- Приятного аппетита, Жора, - улыбнулась Женя.
- Благодарю, но меня так называют только самые близкие мне люди. Для тебя можно просто Гоша.
В кухню ворвалась девушка небольшого роста, с розовыми волосами, кошачьими накладными ушками и ярким макияжем. Сходу открыла холодильник, взяла молоко, облокотилась о столешницу и стала жадно пить прямо из бутылки.
- Приват! – ответила она на немой вопрос присутствующих. - Просто жесть была какая-то!
- Сколько? – спросил Георгий.
- Штука!
- Наша анимешница Нанами, - сказала Жене Аврора.
- Так вот ты какая, Нанами… - пробормотала Женя.
- Ага, Белль Дельфин по-русски, - засмеялась Нанами. Она поставила бутылку с молоком на столешницу, подошла к форточке и закурила. Георгий подал ей пепельницу.
- Но скорее я занимаюсь косплеем. Мемберам это нравится, да и деньги приносит неплохие.
- Для этого ты пошла в вебкам? – спросила Женя.
- Я коплю на губы. Мне ещё пятнадцать тысяч не хватает.
- А когда сделаешь губы, на что копить будешь?
- Не знаю, на грудь, наверное.
- Вообще, в вебкам приходят не от хорошей жизни, - откликнулся Георгий, - в основном здесь работают мечтающие о лёгком заработке, или те, кто так и не нашёл своё место под солнцем.
- Я поступила в университет, но бросила. Родители живут в другом городе и до сих пор думают, что я учусь. – сказала Нанами, затем глубоко вздохнула и добавила: - Ладно, пойду я… Она затушила окурок, взяла молоко и вышла из кухни.
Женя допила колу, выбросила банку и пошла к себе в комнату.
Разговоры с мемберами вообще были странными и забавными. Один попросил почитать ему библию прямо во время стрима. Другой кавказец, придерживающийся традиционных взглядов, рассказывал ей, что девушка до замужества должна быть девственницей, что жена обязана родить десяток детей, что честь и верность для девушек превыше всего. После своей длинной и восторженной речи он позвал её в приват…
«На сегодня всё» – пришло сообщение от Георгия.
Она выключила компьютер, лампу и переоделась. На выходе он передал ей купюры:
- За первую смену.
Женя молча взяла деньги.
-Оплата пятьдесят на пятьдесят: половина заработка уходит студии, вторая половина твоя, - уточнил Георгий, - в первый месяц оплата в конце смены, дальше два раза в месяц.
- Хорошо.
- Всё зависит только от тебя: сколько заработаешь, столько и получишь.
Но из-за сильной усталости она уже не слушала: отрешённо накинула пальто и, не попрощавшись с Георгием, вышла за дверь.

Глава шестая
Дни вновь потекли рекой; работу в Теремке Женя чередовала со студией: такой график приносил хороший доход, и насчёт платежей за ипотеку можно было уже не беспокоиться.
Смены в студии длились от четырёх до девяти часов четыре раза в неделю. Георгий, поначалу принимавший активное участие в её работе, постепенно дистанцировался, и она, к своему удовольствию, оказалась предоставлена сама себе. Но просидеть столько времени перед компьютером иногда было сложно и скучно: болела спина, уставали глаза. Женя прятала телефон рядом с клавиатурой и тайком переписывалась Вконтакте, или, если мемберов было совсем мало, она заканчивала стрим и уходила из студии.
Со временем Женя вошла во вкус, и такая работа начала ей нравиться. Для привлечения мемберов она покупала новое бельё и одежду (называла это реквизитом), экспериментировала с причёсками и косметикой, разбиралась в незнакомом ей прежде английском языке.
Иногда случалось, что какая-то модель выбивалась из графика, в расписании появлялись окна; Женя же любила такие накладки, потому что на это время комната переходила в полное ее распоряжение, и она оставалась допоздна, уходя из студии лишь на границе позднего вечера и ранней ночи.
Иногда токены мемберы были особо щедры, и токены обрушивались на Женю золотым водопадом. И даже не в приватах, а просто за красивые глазки, умелое, особо грациозное движение ручкой, кокетливый кивок головкой. В такие моменты на её личике сама собой проявлялась умелая гримаска, глазки расширялись и губки выстраивались бантиком. И, к радости Жени лился непрекращающийся звон колокольчика, извещающий о падающих в её «копилку» этих электронных монеток. Но бывали и совсем скучные дни: щедрые мемберы куда-то исчезали и в её комнатах, на сайтах, оставались только дармоеды – бесплатники. В такие моменты, чтобы убить время и дождаться какого-нибудь щедрого мембера, она открывала в своём телефоне Телеграм и заходила в чаты групп вебкам моделей – может быть промелькнёт среди вороха сообщений какая-то умная мысль, или дельный совет от опытных моделей, который позволит ей перенять опыт новенькой от более мудрых в этой сфере старичков… В один из таких чатов она погрузилась и в этот раз. Почему-то её заинтересовали хаотично появляющиеся во времени цветные квадратики и заключённые в них абзацы сообщений. Из компьютерных колонок продолжала фоном литься негромкая музыка, мемберы говорили ей комплименты, просили и даже требовали её уделить им внимание, но она не обращала на них внимание и  вглядывалась в строчки переписок таких же девушек-моделей, как она:
- Девочки, а вам пришли сегодня выплаты со стрипчата?
- Они по средам стали отправлять.
- Надо же, а я не знала, в прошлый вторник приходила выплата. Я и сегодня весь день жду, жду…
- Мне в прошлый раз ровно в двенадцать ночи пришла…
- В общем, главное чтоб пришла. Спасибо за информацию.
- Бывает и такое. Два часа не показатель. У меня вчера сначала всё было ок, потом пусто.
- Можно вроде написать им, спросить Дарси. Вбиваешь в Гугле «Дарси стрипчат» и пишешь ей.
- Подожду до завтра… Ой, всё, пришла выплата!
Кто такая - эта самая Дарси, Женя, конечно же, по своей юношеской наивности и неопытности, не знала. Наверное, думала девушка, она была очень опытной и мудрой вебкамщицей, королевой всех вебкам-моделей, к которой очень сложно, почти невозможно попасть на аудиенцию, или просто добиться её внимания и ответного словечка. Ну ладно, надо читать дальше.
- А я на свою голову вылезла опять на стримы… сижу, второй час смотрю на пустоту ахахах. Хотя, судя по битрейту, у меня интернет решил меня послать. Хотя спецом подключала высокую скорость.
- Бывает и такое. Два часа не показатель. У меня вчера сначала всё было окей, потом пусто.
- Ну у меня страницы новые ахах.
- Ну набьёшь и будет.
Какие-то слова из этого чата Женя не понимала. «Набьёшь», «битрейт», «стрипчат»… жаргон какой-то! Но догадывалась, что из-за примитивных рассуждений самих собеседниц в чате, слова эти не несут в себе особого глубокого смысла. «Разберусь, обязательно разберусь! Лиха беда начало!» Но надо читать дальше! «На чём я остановилась?..»
- У меня у одной сильная просадка уже три дня? Везде… чатур, стрип, бонга, просто неловкое молчание… и всё, тупо пялятся, но ничего… нет донатов, так триста токенов набрала.
«Ого!» - Женя от удивления округлила глаза и откинулась в кресло, но затем рассудила: «Хотя не особо много, вроде от курса зависит, чтобы перевести токены в рубли».
- Сегодня так было на стрипе, очень тихо было. Мемберы сидят, смотрят, но ничего не происходит, либо вообще никого нет. Ухожу в ночную смену спустя час, интересно как оно будет.
- Да это ужас… три дня уже мелочь сыплют и всё… я конечно рада что не ноль, но это грустно.
Жене тоже стало грустно, значит не она одна такая со своими проблемами вебкам-модели. Существуют извечные проблемы, и не у неё одной, а у всех девушек, вынужденно работающих в этой порочной сфере. Но тут в чат ворвалось позитивное сообщение, и даже как-то подбодрило и повеселило девушку:
- А я в среду всегда беру выходной! Хоть и говорят, что каждый день хорош! Нет, среда – мрак! Потому то по средам я и отдыхаю, а с завтра денежки будут сыпаться. Желаю вам всем по пять миллионов токенсов!
И тут же собеседницы подхватили позитив этого сообщения и написали в ответ:
- Ну да, попробуйте среду, раннее утро, не пожалеете!
«Ну вот, обычные жалобы на свою тяжкую бабскую долю и ни одного дельного предложения. Эх…»
Женя хотела уже закрыть Телеграм, забыть этот чат и отложить телефон в сторону, сосредоточившись на своих мемберах, но следующее, только что появившееся сообщение привлекло её внимание:
- Девочки, а вы когда-нибудь задумывались где находят богатый мужей? Которые в Дубаи возят и квартиры покупают?
Женя усмехнулась: «Ну вот, опять…». Какая-то собеседница словно почувствовала незримого читателя сообщений в чате и подхватила Женин сарказм:
- Разбирают ещё щенками таких…
Третья собеседница тут же ответила второй, и вновь разгорелась жаркая дискуссия:
- Да и… не по любви, в большинстве случаев такие союзы.
- Да и богатый выберет, скорее всего, такую же богатую, как он.
С двумя последними тезисами Женя, в принципе, была согласна – кому она нужна, такая приезжая-заезжая, совсем одна, в большом городе, в котором никому нет до неё дела. А богатеньким мальчикам тем более – они проносятся по улицам на своих шикарных машинах и не видят бредущую по тротуару серую мышку Женю. А если видят, то быстро переводят взгляд, не замечая всех её девичьих достоинств. А она девушка-то огого, на выданье! Женя бросила взгляд на висящее тут же в комнате, рядом с ней зеркало, оценила свою фигурку и вновь углубилась в экран телефона.
- Да, ну не всегда так, но это редкие исключения, но дамы, которые косят под богатых, придумывают себе историю будто она из богатой семьи, или что-то в таком роде…
Женя улыбнулась, но улыбнулась с оттенком грусти – её захватили романтические настроения. «Исключения» редки, но бывает же такое, бывает! Он увидел её из окна своего роскошного автомобиля, медленно бредущую по тротуару, уставшую после тяжкого трудового дня. Остановился, пригласил в тёплый салон, отогрел и увёз к себе. А дальше они как-то жили долго и счастливо. Или увидел её на какой-нибудь вечеринке, где она скромно жалась в уголок залы и, испуганно смотря на посетителей, не понимала, кто они все и что она там делает. А он подошёл, взял её за руку, увёз к себе и… история вновь продолжается, эх… Почему-то на месте этой скромной несчастной девушки, спасаемой прекрасным незнакомцем, она каждый раз невольно представляла себя… «Ладно!», отбросила романтичные и сладкие мысли Женя, «ничего я сегодня уже не заработаю! Надо собираться! Стрим окончен!». На резко встала с кресла, нажав кнопку питания, не прерывая сессию и не закрывая сайты, выключила компьютер, переоделась и вышла из комнаты, затем, не прощаясь с кем-то встреченным на её пути (она погружённая в свои мысли не видела с кем), обулась и выскочила из студии. Вприпрыжку, перепрыгивая через ступеньки, спустилась с лестницы, рывком открыла парадную дверь и ворвалась в свежий и чистый воздух, контрастирующий после сладкого и даже приторного, обволакивающего её воздуха студии. Уже на улице она вспомнила – чем закончился диалог в том чате, она так и не дочитала.
Лето уже ощутимо вступало в свои права, небо расчищалось, и над городом, сквозь густые тучи, проявлялся далёкий закат, предвещавший скорую пору белых ночей. Именно в такие мгновения, пройдя через дворы и переулки центра, она выныривала с одетой в камень 1-й Советской улицы на Площадь Восстания, любовалась этим закатом и ползущей шумной гирляндой автомобилей. Ей хотелось идти на запад, за Солнцем, скрывающимся за горизонтом, или просто гулять, дыша городским воздухом и впитывая в себя Петербург, до своего дома, или, если позволяли время и силы, избрать конечной точкой маршрута кафе на втором этаже Дома Зингера.
На этот раз она выбрала Басту и включила трек перед Аничковым мостом:
Я часто думаю о том, что ждёт меня в самом конце.
Думаю о целях, размышляю о творце.
Трудно рассматривать нутро в оптический прицел.
Всё разобрать по полкам, взявшись за пинцет.

Философский камень – идеальный рецепт.
Сделать всё, чтобы мои принцессы жили во дворце.
Прости, но нужно расти за ростом цен.
Урвать свою долю, свой кусок, свой процент.
Походя, бросила взгляд на потухшие уже к такому часу окна Теремка: «Да уж, вот оно всё как вышло: хотела спокойно работать, отдавать все силы на осуществление своей мечты, но судьба распорядилась по-своему». Оглянулась на далёкий уже шпиль Площади Восстания, и где-то за ней, немного слева, в домах, её студию, и проследила взглядом от конца до начала: «Ладно». Пока думала, пропустила два куплета песни. Баста не обидится:
90-е сломали отца, так что теперь давай, карабкайся сам.
Пацан, помни лицо говорящих с экрана.
О том, что у всего есть цена.
Лицо в виде пьяного Бориса Ельцина.

Помню девочек, готовых на всё за чек.
Богачей, ищущих харчей, ночлег.
Видел, как они после бессонных ночей
Подойдя к черте, задавали вопрос:
«Жить? А зачем?»

Легко оправдывать цель и средства, я был сам таким.
Надеюсь, я другим стал.
Те, кто не простили меня, пусть отомстят.
Те, кого простил, радо жду в гостях.

Смелый, честный, добрый, верный.
Дедуля для меня всегда останется примером.
И то что он сказал мне, я помню слово в слово.
Трудно жить достойно, но это стоит того.
Перед подземным переходом на Гостинку Женя выключила плеер – всё равно из-за криков сувенирных торгашей ничего не услышишь.
«Живу ли я достойно?..»

***
Для повышения рейтинга на сайтах, её профиль постоянно должен был пополняться фотографиями и видео, и через пару недель её позвали в фотостудию. С утра Женя делала макияж и укладывала волосы. Придирчиво выбрала самое красивое бельё.
Съёмки были назначены на середину дня. Фотостудия располагалась на заводской территории и представляла собой небольшое двухэтажное строение из нескольких съёмочных павильонов. Георгий встретил её прямо у входа, отвёл в один из павильонов, где представил женщине-фотографу. На всякий случай он лично присутствовал на фотосессии. Съёмки Жене очень понравились. Женя вообще любила фотографироваться и быстро нашла общий язык со снимавшей её женщиной. Сначала она фотографировалась хоть и в откровенно вызывающей, но всё-таки одежде, затем тонула среди подушек на огромной кровати и наконец в душевой с красивой старой ванной на львиных лапах. Во время обнажённых сцен Георгий деликатно удалился.
Съёмки закончились. Женя оделась, попрощалась с фотографом и вышла на улицу. Георгий был на машине, и Женя попросила довезти её до дома. Он вёл автомобиль аккуратно и не спеша. Девушка задумчиво смотрела в лобовое стекло на проплывающие мимо пейзажи. По салону распространялся запах её лака для волос. Тишину нарушил Георгий:
- Предлагаю перейти на «ты».
Жене было всё равно, и она согласилась:
- Хорошо.
- Откуда ты приехала?
Женя удивилась:
- Да, приехала? Но как ты догадался?
- Говор не местный. Петербуржцы разговаривают жёстко и свысока. Как будто каждый в этом городе потомок дворянина. Ты же – просто и открыто, и как бы это сказать…
- По колхозному. – со смехом перебила его Женя.
- Колхоз – это по-нашему… - задумался Георгий, - в вебе он даже приветствуется.
ЦЕНЗУРА.
Впереди показался Старо-Калинкин мост. Женя спохватилась и указала Георгию свой подъезд:
- Вот здесь поверни направо и через заправку вон к той двери.
Георгий подъехал к припаркованным у дома автомобилям, и плавно остановил машину.
Женя отстегнула ремень:
- Ну пока?
- До завтра.
Она открыла дверцу и грациозно вышла из салона. Уже закрывая, задержалась взглядом на нём и поняла, что он смотрит ей прямо в глаза. Смутилась, но он улыбнулся и по-доброму, но с нажимом произнёс, разрядив неловкую обстановку:
- Евгения…
- Георгий… - также с нажимом, глядя ему в глаза, ответила она.
И закрыла дверцу.

***
Весь следующий день Женя проработала в Теремке. Потом села на автобус и поехала на вечернюю смену в студию.
Привычно сняв верхнюю одежду, Женя взяла свои вещи из шкафчика. Затем пошла навстречу ожидавшему её на пороге комнаты администратора Георгию. В комнате Женя увидела сидящую на кресле, за компьютером Аврору. Второе кресло стояло рядом и пустовало. Наверное, подумала Женя, там раньше, рядом с Авророй сидел Гоша. Георгий произнёс:
- Привет. У тебя новый сайт. Пошли, покажу.
Он довёл её до 1 комнаты и впустил внутрь. Комната восхитила Женю: красивые золотистые обои, старинный камин, цветы в изысканной вазе. Перед камином находилось глубокое плюшевое кресло с широкими подлокотниками. Перед креслом, на столике, стоял компьютер и кольцевая лампа сбоку от него. Георгий застелил свежее покрывало, усадил Женю в кресло, присел на подлокотник, включил компьютер и камеру. Нажал на вкладку браузера – Stripchat. Открылось окно, внешне напоминающее тот сайт, с которым она работала: справа то же поле чата, а слева, вместо непонятных цифр и шкал, её изображение.
Георгий показал Жене как начать и закончить трансляцию на сайте. Затем произнёс:
- Принцип работы с сайтом точно такой же: чатишься с мемберами, получаешь токены, уходишь в приват с желающими, - продолжил Георгий, - в общем, всё как обычно. Сама справишься?
- Справлюсь.
- Ну хорошо.
На этом Георгий встал и покинул комнату.
Женя переоделась, прихорошилась и начала привычный стрим.
Довольно быстро она разобралась с работой на двух сайтах, которые определяла по звуку получаемых токенов.
Из колонок негромко лилась музыка: ремикс «Memories» Maroon 5:
There's a time that I remember, when I did not know no pain
When I believed in forever, and everything would stay the same
Now my heart feel like December when somebody say your name
'Cause I can't reach out to call you, but I know I will one day, yeah

Everybody hurts sometimes
Everybody hurts someday, ayy-ayy
But everything gon' be alright
Go and raise a glass and say, ayy

Here’s to the ones that we got
Cheers to the wish you were here, but you’re not
Because the drinks bring back all the memories
Of everything we’ve been through
Toast to the ones here today
Toast to the ones that we lost on the way
Because the drinks bring back all the memories
And the memories bring back, memories bring back you
За смену её несколько раз позвали в приват. Ничего серьёзного. Время пролетело незаметно, и порядком уставшая Женя хотела уже закончить смену и выключить компьютер, но раздалась трель Телеграм, и появилось сообщение от Георгия:
- Поговорим?
Женя поставила песню на паузу и набрала на клавиатуре:
- Давай.
- У тебя скоро день рождения.
- Откуда ты узнал?
- В твоём паспорте прочитал, - написал Георгий и поставил смайлик, - съездим куда-нибудь? Куда хочешь?
- Ну, я так сразу не готова решить… - Женя замялась, но потом догадка блеснула в её голове, и она безапелляционно заявила: - Я хочу к воде.
- Куда именно? Петербург окружает вода.
- Не важно. Пусть это будет сюрприз. – попробовала пошутить она, но быстро осеклась: в любой шутке есть доля шутки. «А что если… что если?.. Только не это! Не надо, пожалуйста!»
- Какой сюрприз? – Женю передёрнуло, она хотела уточнить и расспросить всё подробно, но Георгий больше ничего не ответил, и девушка постаралась побыстрее этот разговор забыть (авось всё обойдётся, и он до завтра об этом забудет) и переключилась на работу. Снова запустила трек.
There's a time that I remember when I never felt so lost
When I felt all of the hatred was too powerful to stop (Ooh, yeah)
Now my heart feel like an ember and it's lighting up the dark
I'll carry these torches for ya that you know I'll never drop, yeah

Everybody hurts sometimes
Everybody hurts someday, ayy-ayy
But everything gon' be alright
Go and raise a glass and say, ayy

Here's to the ones that we got (Oh-oh)
Cheers to the wish you were here, but you're not
'Cause the drinks bring back all the memories
Of everything we've been through (No, no)
Toast to the ones here today (Ayy)
Toast to the ones that we lost on the way
'Cause the drinks bring back all the memories (Ayy)
And the memories bring back, memories bring back you
«Вообще не идёт! Какой-то день неудачный!» Женя раздражённо, не прощаясь с мемберами, закрыла окно чата и выключила компьютер.

Глава седьмая
В кондитерской намечалось два выходных, Георгий всё ещё помнил о Женином празднике и об обещанном ей сюрпризе, и в студии отпрашиваться было не нужно. Но с утра холодной изморосью совсем некстати пошёл дождь. Женя, так надеявшаяся на солнце в этот особенный для неё день, с нетерпением и досадой ждала скорого окончания непогоды. На всякий случай она захватила с собой тёплое пальто и простую непромокаемую обувь.
Георгий, как и обещал, заехал за ней рано утром и взял курс на восток. Они выехали из города со стороны Мурманского шоссе. Дождь пошёл сильнее и превратился в ливень. Вода скапливалась под дворниками и уносилась шквалистым ветром. Георгий снизил скорость.
Женя молча глядела в окно. Дома поредели, начинался пригород. Попадавшиеся по пути поселки под потоками дождя выглядели безжизненными. Она уже начинала жалеть об этой поездке. Её недовольство передавалось расстроенному, но не подававшему вида Георгию.
Девушка недовольно поёжилась. Георгий заметил её Не отрываясь от дороги, Георгий взял с заднего сиденья термос и передал его Жене. Она открутила крышку, нажала клапан, и по салону разлился ароматный запах кофе. Налила кофе в крышку, пригубила напиток и обняла её горячие бока. Георгий улыбнулся, и Женя вдруг поняла, что кофе не растворимый, а заботливо приготовлен им для неё. Она улыбнулась ему в ответ, разрядив этим обстановку. Георгий прибавил печку. Женя согрелась и задремала.
Проснулась она, когда Георгий свернул с шоссе на небольшую, петляющую между деревьями и холмами, дорогу. Начался очередной посёлок, и Георгий понизил скорость. Лес постепенно редел, и Женя видела мелькающий берег и за ним бесконечный, освещаемый матовым солнцем, простор.  Дорога пересекла посёлок, разделяя его посередине. По обеим сторонам дороги выстроились дома: те, что дальше от берега, были старой постройки – с деревянным облупленной краской забором, окружённые кустарником и огородами с простыми деревянными рамами и стёклами, забранными ситцевыми занавесками, а те, что ближе к берегу, уже побогаче – обшитые сайдингом и декоративным кирпичом, с ухоженными, ровно постриженными газонами, свежеокрашенной оградой и дорогой тротуарной плиткой. За оградами стояли катера и лодки на прицепах.
Автомобиль Георгия проехал очередной такой дом, и Женя заметила, что один мужчина высунулся из открытого окна и, положив локти на подоконник, переговаривался с женщиной в шлёпанцах и ярком платье. Женщина поливала из шланга цветы в клумбе, следила за детьми, играющими в песочнице рядом с клумбой, и что-то с улыбкой отвечала мужчине. У Жени от весёлых раздумий защекотало в груди – она представила, что когда-нибудь станет хозяйкой такого же дома, будет высаживать и поливать цветы в клумбе и присматривать за своими детками. Её муж, может быть это будет Гоша, станет также любоваться своей семьёй и всё у них будет хорошо и замечательно. «Тьфу-тьфу, как бы не сглазить» - она отогнала свои озорные мысли, и они роем бабочек вспорхнули и вылетели из её головы.
Очередной поворот и за деревьями открылась бесконечная водная гладь, сливающаяся с серым, свинцовым небом. Женя повернулась к Георгию:
- Это?..
- Ладога.  – ответил он.
Девушка приоткрыла окно, и в салон ворвался свежий воздух, смешанный с дождевыми каплями. Вытянула руку и подставила ладонь навстречу стихии. Рукав блузки моментально намок, но отдавшись ярким, мимолётным ощущениям, она об этом не беспокоилась.
Дорога приблизилась к пологому, покрытому валунами, берегу. Дождь утих и редкие капли долетали и разбивались о стёкла машины. Георгий съехал на обочину и помог Жене спуститься к воде. Они долго стояли у самой кромки, и, не говоря друг другу ни слова, смотрели за горизонт и слушали неспешный плеск волн.
Женя сняла пальто, отдала его и свой телефон Георгию и пригладила волосы. Георгий перекинул пальто через руку, отошёл и сделал несколько Жениных снимков на телефон.
- Покажи? – Женя протянула руку, взяла у Георгия телефон и стала придирчиво рассматривать фотографии. Он подошёл и накинул ей на плечи пальто. Заметил фотографию с Жениной голой грудью. Женя перехватила его взгляд и улыбнулась:
- Для мемберов.
Они вернулись в теплый салон. Георгий завёл двигатель и выехал на дорогу. Остаток пути проехали молча – каждый думал о своём.
Берег расширился и начали попадаться песчаные пляжи. Появились крытые кафе и ресторанчики. Георгий припарковался у одного из них: возле домика, выходящего прямо на пляж, сушились лодки, гамаки на летней террасе покачивались на ветру. Возле дома стояло дерево с массивными, вымытыми водой, корнями.
Внутри было тепло и уютно. Столы были застелены белыми скатертями. Ни одного посетителя не было. Они взяли единственную папку меню со стойки у входа и заняли столик у широкого окна, поближе к террасе и воде. Георгий помог Жене снять пальто и пододвинул стул, когда она села за столик. Сам снял верхнюю одежду и сел напротив. Пока Георгий читал меню, Женя задумчиво водила пальчиком по узору на скатерти и смотрела в окно.
- Что ты будешь? – спросил Георгий.
- Я не хочу есть, чего-нибудь лёгкого.
- Вина?
-Я не пью.
-Я тоже. За рулём.
Подошла официантка.
- Чайник чая и два салата. – Георгий захлопнул меню и положил на край стола.
- Какой чай? Чёрный, зелёный, фруктовый? – спросила официантка.
- Чёрный. – решил Георгий.
Официантка взяла меню и удалилась.
- Итак, хочу предложить тебе приключение… - начал Георгий.
- Все приключения плохо кончаются. Знаю по собственному опыту, – ответила Женя, - и вообще я не очень люблю сюрпризы… Перестала любить как переехала в Питер.
Георгий смутился:
- Ты всегда так язвишь?
Женя смягчилась и, понимая, что Георгий из лучших побуждений хотел сделать ей что-то приятное, попыталась смягчить неловкую обстановку:
- Не всегда…. Прости если тебя обидела… Ну хорошо, к сюрпризам отношусь сдержанно, смотря какие сюрпризы. И смотря чего я хочу…
- Тогда чего же ты хочешь?
Женя задумалась.
-Я хочу туда. – она показала пальцем на воду.
- Значит я угадал твоё желание, - улыбнулся Георгий, - но сначала тебе нужна тёплая одежда.
- А моя не подойдёт? – Женя кивнула на своё пальто.
- Разве тебе не холодно?
- Немного.
- Дальше будет холоднее. – заверил её Георгий.
- Боюсь представить, что это будет за приключение. – поёжилась Женя, но уступила ему и от дальнейшего спора отказалась.
Принесли заказ. Георгий разлил чай по чашкам, Женя перемешивала салат.
Поели молча. Георгий расплатился и проводил Женю обратно к машине. Открыл дверь багажника и достал объёмистую сумку. Из сумки вытащил непромокаемый комбинезон и передал Жене. Женя надела комбинезон прямо поверх брючек. Напоследок Георгий снял с Жени пальто и укутал в красную, плотную куртку с капюшоном. Куртка и комбинезон Георгия были Жене не по размеру, и она как могла, подогнала эту одежду под себя. Затем переоделся Георгий. Взял походную сумку, положил в неё термос с кофе и перекинул сумку через плечо.
Они вернулись на пляж и Женя, не спрашивая, пошла за своим провожатым. Её волосы взбунтовались под порывами ветра, она свернула их в узел и надела капюшон. Идти было не долго. Вскоре за ближайшим поворотом открылась небольшая гавань и причал. Женя от удивления и восторга прижалась к Георгию и обняла его руку: на причале со спущенными, свободно плещущимися на ветру парусами, стояла яхта.
Женя с восторгом посмотрела на Георгия. Он перехватил её взгляд:
- С днём рождения.
Георгий оставил Женю на причале. Сам отлучился в стоящий неподалёку от причала домик администрации – заполнить бумаги на аренду. Вернулся с двумя спасательными жилетами. Один из них дал надеть Жене, второй надел сам. Помог девушке взойти на борт, отвязал судно от кнехта, оттолкнул его от причала и запрыгнул на яхту.
Судно отошло от берега. Георгий поднял паруса и встал за штурвал. Женя прошла на нос и, держась за медные перила, с замиранием сердца смотрела на водную гладь. Она сняла капюшон и расправила волосы – хотела каждой клеточкой тела ощущать эти чудесные мгновения, и, может быть, запомнить их на всю жизнь.
Берег отдалился. Ветер утих и, плавно качаясь на волнах, яхта ровно шла по своему курсу. Плеск волн нарушал стоявшую вокруг тишину. Георгий зафиксировал штурвал, отпустил паруса и близко подошёл к Жене.
- Как мне хорошо… - тихо сказала она.
Вместо ответа он мягко накрыл её ладони своими.
Георгий спустил паруса, и судно медленно поплыло, подгоняемое течением. Он вернулся к Жене, достал из сумки покрывало и расстелил его на палубе. Затем достал термос с кофе, сел и пригласил Женю сесть рядом. Предложил ей ещё вполне горячий напиток и девушка, отпив его, согрелась.
- Знаешь, я хотела именно этого. – сказала она.
Яхта проплыла мимо конуса с красным фонарём.
- Что это?
- Буй, - ответил Георгий, дальше нам нельзя. Озеро коварно, и, если попадём в шторм, или нас унесёт течением, можем не выбраться.
- Тогда возвращаемся. – решила Женя.
Георгий встал, подошёл к штурвалу и развернул судно.
- Попробуй если хочешь, это не сложно, - предложил он штурвал яхты Жене.
- Но я не умею!
- Это не так сложно. Я научу тебя.
Он подвёл Женю и положил обе её руки на штурвал:
- Ловишь ветер и держишь курс.
Женя не смогла сдержать эмоций и засмеялась от восторга. Её восхищала мысль, что она сама может обуздать стихию и управлять судном. Решившая, что впечатлений на сегодня достаточно, она вновь стала получать их сполна. Георгий руководил ею, давая советы, и корректировал штурвал, когда это было необходимо:
- Держи его как голубку: нежно, чтобы не раздавить, но крепко, чтобы не упорхнула.
Показался причал. Женя отдала штурвал Георгию и прислонилась к перилам.
- Но где ты всему этому научился? – спросила она.
- С детства. Мой отец был директором яхт-клуба и привил мне любовь к воде. Иногда он брал меня с собой и учил премудростям мореходного дела. Мы исходили весь Финский залив. Однажды дошли аж до Родшера .
- Здорово. С тобой не пропадёшь! – Женя вздернула подбородок и гордо посмотрела на Георгия.
Георгий спустил паруса и пришвартовал яхту к причалу. Подал руку Жене, когда она спускалась с палубы.
Администратор вышел их встретить и проверить яхту. Они отдали ему спасательные жилеты и отправились к машине Георгия.
- Подожди, - Женя развернулась и пошла обратно на берег, - я должна попрощаться.
Георгий пошёл за ней.
Женя вышла на пляж и, не обращая внимания на холод, сняла обувь. Подошла к воде и ощутила, как сквозь прохладу волны нежно ласкают пальцы её ног. Сзади подошёл Георгий. Женя повернулась к нему, встала на цыпочки и поцеловала в губы:
- Спасибо. Это был лучший день рождения в моей жизни.

***
Вернулись к машине, но снова пошёл ливень такой силы, что об обратной дороге можно было даже и не думать.
Около пирса находилась небольшая, двухэтажная гостиница, представляющая собой крепкое, обработанное декоративной пропиткой, бревенчатое строение со стеклопакетами и односкатной черепичной крышей. Посредине здания, под жестяным навесом, расположился вход, куда подошли промокшие Георгий и Женя.
Позади них, где-то на пляже, вспыхнула молния. Грянул гром.
Георгий поспешил открыть металлическую, оббитую лакированным шпоном дверь – прозвенел колокольчик. Пропустил вперёд Женю.
Поначалу ей показалось, что она попала в какой-то американский фильм: навесной потолок с маленькими, но яркими, окантованными позолотой светильниками; стены из деревянных панелей, на которых были приколоты бесчисленные листки с расписаниями и правилами для постояльцев. На видном месте висел плакат с предупреждением носить маски и перчатки. В углу помещения стояли шкафчики с ячейками для корреспонденции. Широкий и массивный ресепшен располагался посередине и занимал почти всё небольшое помещение приёмной. Между ресепшеном и, висящей на стене, пронумерованной доской для комнатных ключей, сидела миниатюрная девушка-администратор. Она смотрела в монитор и обратила на посетителей внимание, только когда Георгий резко ударил по, стоящему на стойке ресепшена, настольному звонку.
- Комнату на двоих. – произнёс Георгий, глядя на приколотый к стене, недалеко от администратора, листок с расценками.
- С одной кроватью? Двумя?
Георгий вопросительно посмотрел на Женю.
- Одной. – перехватив его взгляд, ответила за него Женя.
Девушка протянула Георгию кассовый аппарат. Он достал свой телефон и расплатился. Взял ключ с биркой-номером комнаты.
- Я хочу есть… - встав на цыпочки, шепнула Георгию Женя.
- У вас можно перекусить? – спросил Георгий администратора.
- Уже поздно. Буфет закрыт, но если хотите, то можете что-нибудь там найти – благосклонно разрешила она и махнула рукой в сторону боковой двери возле ресепшена.
В буфете они нашли пластиковую посуду (несколько тарелок и стаканчиков) и стопку бумажных салфеток. В холодильнике осталось нетронутое блюдо с курицей-гриль и упаковка с сырным ассорти. В хлебнице немного хлеба. Разогрели курицу в микроволновке. Взяли всё с собой, положив в полиэтиленовый пакет, который нашли тут же.
В дальнем углу буфета Женя увидела ещё одну дверцу с выключателем. Открыла её и включила свет. Увидела небольшой погреб с полками вдоль кирпичных стен. Все полки были уставлены бутылками с выдержанным вином. Сзади подошёл Георгий и вопросительно посмотрел на Женю:
- Такой день…
Та оглянулась и посмотрела в его глаза:
- Ну хорошо, мне белого, на донышке… - уступила ему Женя.
Он зашёл в погреб и выбрал пару бутылок. Отыскал в буфете штопор.
На обратном пути Георгий остановился у стойки ресепшена и расплатился за еду с администратором.
Затем прошли по небольшому коридору и поднялись по узкой деревянной лестнице на второй этаж. Женя шла впереди, неся в охапке бутылки с вином. Георгий чуть позади с объёмным пакетом еды и посудой.
Наконец, он сверился с номером на бирке ключа и табличкой на двери одной из комнат. Открыл ключом дверь.
Комната пахла сырым деревом и свежепостиранным бельём.
Всполох молнии за окном осветил комнату с большой двуспальной кроватью, покрытую толстым бархатным покрывалом.
Георгий включил свет. После полутёмного коридора Женя зажмурилась:
- Зачем такой яркий свет? Выключи!
Она подошла к кровати, положила на неё бутылки с вином, расправила покрывало и взобралась, сев по-турецки, сверху.
Георгий притушил свет и включил ночник над кроватью.
Разобрали пакет. Курица была ещё тёплой и передала своё тепло и жир лежащему рядом хлебу.
Голодная Женя, придвинув к себе блюдо, жадно открывала куски курицы пальцами и заедала хлебом, роняя его крошки из переполненного рта прямо на покрывало. Георгий улыбнулся. Она заметила его улыбку и тоже засмеялась, давясь курицей и хлебом:
- Ну фто??? Я офень хофела ефть!
Георгий открыл вино и разлил его по стаканчикам. Женя взмахом руки попросила налить побольше. Затем залпом выпила вино, освобождая рот от еды, несколькими глубокими глотками. С непривычки напиток обжигающе разлился по организму и она, согнувшись, закашлялась. Георгий ласково похлопал её по спине. Наконец, кашель прекратился, и по телу разлилось сладкое тепло и истома.
Георгий вновь разлил вино по стаканчикам. Женя вытерла салфеткой губы и взяла у него свой:
- За что пьём?
- За всё хорошее, - ответил он, - на брудершафт?
- Ты банален, – улыбнулась Женя, - давай на брудершафт!
Выпила с Георгием вино и подставила ему губы. Его язык оказался у неё во рту. Она была не против.
Прервав поцелуй, Георгий убрал блюдо с курицей на прикроватную тумбочку. Вино и стаканчики туда же.
Женя разоблачилась и юркнула под одеяло, за ней, быстро избавившись от одежды, последовал Георгий. Девушке нравился он сам, тепло его тела, его объятия и умелые поцелуи: он был искушенным мужчиной.
Она страстно перебирала пальцами его плечи и шею. Затем, не выдержав напряжения, перевернула Георгия на спину, забралась сверху и, глядя ему в глаза, прошептала:
- Смотри сколько во мне нежности, и она вся – твоя.
Поцеловала его губы, затем вниз: подбородок, шею, грудь, живот… Закрыла глаза…
Через пару минут Георгий не выдержал – перевернул её на спину и навис сверху, прижав её руки своими, с улыбкой посмотрел ей в глаза:
- Посмотри, сколько во мне нежности.
Он натянул взятый из ниоткуда презерватив и раздвинул Жене ноги.
 Женя закрыла глаза и ощутила себя парящей над лугом, покрытом свежей, молодой травой раннего лета. Посреди луга стояла девушка в прозрачных белых одеждах, и Женя, вдруг поняла, что это она сама. Она подлетела к девушке и стала кружиться над ней. Девушка не обращала внимания на неё и продолжала стоять неподвижно, смотря куда-то перед собой. Женя приблизилась ещё немного и вдруг почувствовала, что ей стало очень хорошо и приятно. Подлетела совсем близко: ей стали видны каждая веснушка на лице девушки, каждый её волос на голове и нитка на её одеждах. В этот миг Женя утонула в сладкой неге и непроизвольно закрыла глаза. Исчезла девушка и луговое поле. Пропала она сама.
Проснулась уже глубокой ночью. Дождь хлестал по стёклам, стучал по черепице на крыше. Завывал ветер, со свистом проносившийся над виднеющимся в свете уличного освещения, среди деревьев, пляжем. Женя посмотрела на противоположную кровати стену: тени от колышущихся под порывами ветра ветвей деревьев, исполняли на полотне света свой прерывистый танец.
Рядом спал, сбросив с себя одеяло, Георгий. Женя накрыла его, поправила одеяло и, положив руку ему на грудь, вновь уснула.

***
Стакан наполовину полон, стакан наполовину пуст. К счастью ли, к несчастью, но бывает и так, что стакан полный, или пустой. Редко, но бывает. В другом мире.
Время и Пространство существуют вместе, но не могут воссоединиться: как Солнце и Луна, как день и ночь. Но они не одиноки. Они идут рука об руку, схожи, как близнецы и различие лишь в мелочах, но эти мелочи очень важны.
То, что реальность не едина, он понял ещё в юности. Стакан был пуст и вдруг оказался полон – достаточно было лишь моргнуть. Как он это сделал, так и не понял. Поначалу он подумал, что является реинкарнацией Иисуса и наполняет кубки не вином, а водой, но второй стакан так и не был наполнен, как бы ему ни хотелось, как бы он ни пытался. И он забыл об этом необычном случае. Достигнув зрелости, он догадался, что достаточно лишь посмотреть вокруг сквозь трещины в каменной стене реальности, чтобы понять – мы создали сами свой сумасшедший дом иррациональности и отчаяния. Создали своими мыслями, мечтами и желаниями. В этом мире нет равновесия, нет справедливости. Есть богатые и бедные, здоровые и больные, сытые и голодные. Не бывает одновременной сытости, нет всеобщего богатства, нет абсолютного здоровья. Мечты как снежинки - падают на гладкий фундамент изначального. Ибо вначале было слово. 
Это произошло летним, солнечным днём, в одной парикмахерской. На стене, напротив кресел и столиков, висели большие зеркала. Он подошел ближе к зеркалу и увидел, что смотрит на себя, на своё отражение. Он помахал рукой, и отражение тоже подняло руку и помахало ему. На миг показалось, что отражение реально, ибо его собственная рука поднялась позже, но потом он пришел в изумление от того, что рука отражения, как и его, была левой. Это было не зеркало, а само отражение поднимало руку и махало ему. Другой «он» оказался живым, самим собой. Он посмотрел на окружающие его вещи - всё было таким же, как и рядом с ним. Таким, да не таким. Какие-то предметы в зазеркалье были расставлены не в том порядке, какие-то и вовсе отсутствовали, а какие-то, наоборот, были здесь. Притом, на некоторых вещах читались совсем другие надписи: буквы вместо цифр, цифры вместо букв; вперёд-назад, задом-наперёд... Он внимательно оглядывал отражение и всё меньше находил сходства со своей реальностью. Впоследствии он понял, что в зазеркалье вещи необычно живые: они дышали объёмом и цветом, как растения на солнечном островке поляны.
Он протянул руку и коснулся стекла, но зеркало не было безоговорочно твёрдым - его рука вдавилась, упруго встречая препятствие, он нажал, мягко прорвал преграду и оказался в другой комнате, схожей с него. Потом он сделал совершенно необычную и даже сумасшедшую вещь – шагнул в зазеркалье.
Прислушался к себе, к своим ощущениям – запахи, свет, краски этого мира были точно такими же, как и в его прежнем. Потом огляделся — это всё-таки была иная реальность, но в то же время другая, хотя в ней и не было ничего необычного. Он вышел на улицу: то же время года, люди ходят в такой же одежде, у них такие же руки и ноги. Природа, дома, транспорт – всё было прежним. Люди вокруг не видели в нём пришельца и принимали за своего, значит – он был таким же, как и они. Тогда он успокоился и унял свои страхи. Он шёл достаточно долго, в голове не было никаких мыслей, было легко, он был прежним, и вселенная была прежней. Затем он сел на автобус и поехал в центр города. Пока ехал, смотрел в окно – люди всё так же спешили по своим делам, ехали в автомобилях, ждали транспорта, садились и выходили из него. Он доехал до нужной остановки и вышел в сад. Шёл по аллеям и наслаждался запахом цветов и деревьев. Когда он переходил через ручей, то набрал в ладони воды - вода оказалась холодной, прикоснулся к земле - земля была тёплой, он испытал радость, и ему стало хорошо.
Затем он увидел девушку. Она была в лёгком, цветочном платье, с волосами до плеч и была прекрасна, вышла из яблоневой аллеи и протянула ему спелое яблоко. Он принял дар и вкусил плод. Ничего вкуснее он не пробовал. Потом они долго шли, держась за руки, пока солнечный, тёплый лес не превратился в снежное поле без конца и края, и падающие снежинки таяли в локонах её волос. Они говорили обо всём, а о чём он уже и не помнил. Казалось, они прошли через всю вселенную и опять очутились на знакомой поляне. Их руки разъединились, она отступила от него на шаг и внезапно исчезла. И тогда он понял, что постиг гораздо меньше, нежели её разум - она тоже могла переходить из реальности в реальность, но уже без помощи зеркал, как умел он. Она была особенной, не такой как все, не такой как он, как бы банально это ни звучало. В нём появилась тоска по единственной родной душе, и он решил её разыскать. В парке он нашёл комнату смеха, единственную, где были зеркала, изломанные, но это его не волновало. Он снова, как и раньше, протянул руку, коснулся и надавил на стекло, затем перешагнул границу.
Этот мир был вывернут наизнанку, как и зеркало, в которое он вошёл. Мир, лишённый всяких чувств и переживаний: любви, страсти, радости и горя. Люди в этом мире существовали как механические куклы и даже движения их были дёрганными и прерывистыми. Он был единственным живым, и это не ускользало от тех, кто его окружал. Его сердце билось слишком громко и привлекало внимание окружающих. В этом мире её не было, да и не могло быть, ведь она бы обязательно постаралась раскрасить всё красками своей души и что-то изменила, возможно, всё. Он ушёл и пожелал больше никогда сюда не возвращаться. Потом проходил через множество зеркал, был во множестве миров и ощущал, что где-то она была совсем недавно, и он опоздал на считанные минуты. Запах её духов ещё растворялся в воздухе. Он снова прошёл через зеркало, и… вокруг не было комнаты смеха, не было парка, не было города. Оглянулся назад и понял, что по ошибке, задумавшись о ней, прошёл через стекло. Тогда он посмотрел вокруг и увидел песок и солёную воду. Наверное, это был океан без конца и края. Он увидел чьи-то следы на песке - недавние, но уже занесённые волнами и понял, что здесь он не один. Пошёл по следам, ближе к горизонту, и через какое-то время услышал пение. Оно было нежным, как шевеление травы от лёгкого ветерка. Пошёл на её голос, зашёл за поворот и увидел её. Она была одета в другое платье, а волосы стали длиннее; сидела на поваленном дереве, задумчиво смотрела вдаль и пела. Всё это: песок, океан, небо и деревья были её домом. Сколько времени прошло, пока он бродил по мирам в её поисках? А нужно было просто вернуться в её мир. Она увидела его, встала, подошла и посмотрела ему в глаза. Он обнял её и больше никогда и никуда не отпускал.

***
Проснулась в пустой кровати – Георгий, уже одетый, собирал вещи, решительно засовывал остывшую курицу и хлеб в пакет. Посмотрел на Женю:
- Проснулась, соня? Хорошо спала?
- Да. А ты?
- А мне не спалось – ты храпела.
Георгий рассмеялся, и Женя кулачком ткнула его в бок.
- Что снилось?
- Мне снился… ты. Только я была тобою, а ты мной. – Девушка легла на бок, положила ладонь под подушку и следила за действиями Георгия.
- Как это? – Георгий ходил по номеру, положив пакет с курицей у входной двери и проверяя, не забыл ли он свои вещи.
- Ну… так. Говорю же, я была тобой и искала тебя, когда ты был мной… только, представь себе, ты на меня не был похож: какая-то застенчивая, худенькая шатенка – кожа да кости, сама себя стеснялась! – Женя игриво попыталась пошутить и ждала от Георгия ответной реакции.
- Ну ничего себе… - отстранённо, и, как будто не понимая шутки и вообще не слушая Женю, буркнул Георгий. Сейчас он вообще был сосредоточен, как будто слушал только себя и продолжал бормотать и хлопать себя по карманам: - Так… ключи здесь, бумажник здесь, телефон здесь…
«Ну и ладно…» - Женя, раскинув руки, сладко потянулась, и посмотрела в окно: сквозь плотные тучи робко пробивалось рыжее, утреннее солнце. Ей вдруг захотелось… захотелось никуда не уезжать – остаться здесь: слушать плеск волн этого огромного озера, встречать рассветы и провожать закаты, копаться в огородике, изображая хлопоты и бурную занятость, устраивать бесконечные уборки и расстановку вещей в большом деревянном доме, который вот так же пахнет смолой и брёвнами, как эта премилая гостиница. Эх, но всё-таки надо в город, с которым она сковала себя прочной цепью обязательствами ипотеки и уже начинающей утомлять работой в кондитерской. Девушка нехотя натянула майку, встряхнулась, прогнала медленно уходящий и такой сладкий сон, затем притонную истому пробуждения, и засеменила на цыпочках в ванную.
Когда она вернулась, Георгий сидел на аккуратно застеленной кровати. Посмотрел на часы, затем на неё:
- Одевайся. – кивком головы указал на кровать, где была аккуратно разложена её одежда. Не говоря ни слова, Женя послушно подошла к краю кровати, оценивающе перебрала одежду и, красуясь и украдкой бросая взгляд на Георгия, оделась. На ресепшене Георгий отдал администратору ключ от номера. Женя вышла первой на улицу и глубоко вдохнула свежий, пахнущий дождём, утренний воздух. Подошёл Георгий, и, глядя куда-то в сторону их машины, произнёс:
- Надо ехать, но у меня проблема: алкоголь не выветрился. Может быть, пока погуляем?
- Давай, - согласилась девушка, - пошли к станции?
- Ну пошли…
Они вышли на дорогу и уже скоро, обходя лужи, подошли к широкой, заасфальтированной площади, в дальнем конце которой находилось двухэтажное здание вокзала и железной дороги за ним.
Площадь представляла собой типичное для таких поселков место: павильончики, опоясывающие площадь, где-то вездесущие кавказцы устроили автостоянку, и, негромко переговариваясь, стояли толпой рядом со своими машинами. Вдалеке, на перроне вокзала, Женя увидела странную картину: старика с большим, объёмистым рюкзаком и подростка, держащего его за руку. Вглядываясь вдаль, они ждали электричку.
Женя вытащила телефон и зачем-то сфотографировала площадь. В последний момент она подняла объектив и нажала кнопку затвора – получился всё тот же пейзаж: солнце и пелена туч, но крыша вокзала заменила собой ставни гостиницы, что было на взгляд Жени красиво и более камерно (этого слова она не знала, но явственно ощутила чувство, посетившее её).
- Перекусим? – Георгий махнул рукой в сторону павильона с шавермой, - Ты это ешь?
- Я ем всё и очень голодна, – ответила Женя – Пошли.
Зашли в ближайший, пахнущий чесноком и майонезом, павильончик. Кафе встретило их трелью дверного колокольчика. Шаурмист, сидевший за прилавком, отвлёкся от полностью поглотившего его внимание старенького смартфона, бросил на них мимолётный взгляд и опять увлёкся перепиской с каким-то собеседником. Они заказали классическую шаверму для Жени и в сырном лаваше, без помидор, но с картошкой – для Георгия. Два чая. Заняли столик у окна. Женя окинула взглядом помещение: немногочисленные посетители, склонившись над пластиковым столом, молча поедали свою трапезу. Компания из двух мужчин и женщин лениво ковыряла вилками почти опустевшие тарелки. Посетители кафе сидели на приличном удалении друг от друга - хозяин кафе строго соблюдал ковидные ограничения, наклеив кресты из лент на столы и стулья и расположив мебель в шахматном порядке.
Хозяин окликнул Георгия. Тот подошёл к стойке и принес Жене поднос с шавермой и кипятком в бумажных стаканчиках. Чай пришлось готовить, обмакнув пакетик в кипяток и высыпав в стакан стики с сахаром.
Женя подцепила кончик бумажного стика и оторвала его головку.
- Не так – заметил Георгий. Он взял стик и разломил его пополам прямо над своей чашкой. Сахар высыпался в кипяток.
- Никогда бы не подумала… - ответила Женя.
- Между прочим стики изобрели в Америке, и изобретатель стиков болезненно воспринимал тот факт, что его изобретением неправильно пользуются. Глядя на тебя, он бы покончил с собой. – засмеялся Георгий.
- Вот прямо приехал бы сюда из Штатов, и повесился, – отшутилась ему Женя, – или что он там сделал…
- Давай уже есть… - произнёс Георгий и откусил шаверму….
- Уф! – Георгий встал на пороге и похлопал по животу, затем обратился к Жене – Наелась?
- О Да!
- А я и запах отбил!
Кафе проводило их всё тем же звоном дверного колокольчика. Женя первая, робкими мягкими шажками, спустилась на металлическую подножку, затем на серый асфальт. Следом за ней на улицу вышел Георгий, замер на подножке и, оглядев привокзальную площадь, мощно выдохнул из груди жирный воздух кафе и набрал в неё свежего кислорода.
- Ну пошли обратно? – обернулась и, смотря снизу вверх на парня, робко спросила его девушка.
Георгий перевёл взгляд на Женю:
- Пошли!
Обратная дорога к машине не заняла много времени. Шли молча, и ничто не отвлекало Женю от собственных разрозненных мыслей. Она чувствовала себя лёгкой, словно парящей над землёй, будто её тело стало невесомым, а сердце — крылатым. Каждый шаг приближал её к нему, и каждый взгляд, брошенный украдкой, заставлял её сердце биться быстрее. Георгий шёл рядом, спокойно и уверенно, не замечая её волнения. Но Женя видела его профиль, освещённый лучами утреннего солнца, и ей казалось, что мир вокруг стал ярче и прекраснее.
Она думала о том, как сильно изменилась её жизнь с тех пор, как она встретила его. Раньше всё было серым и обыденным, теперь же каждый день приносил новые ощущения, радость и надежду. Её мысли путались, перемешиваясь с воспоминаниями о первых встречах, первых улыбках и взглядах. Ей хотелось сказать ему обо всём, признаться в своих чувствах, но страх перед возможной болью удерживал её. Ведь любовь — это не только счастье, но и риск потерять то, что кажется таким близким и родным.
Наконец, они подошли к машине. Женя открыла дверь и села на пассажирское сиденье, стараясь скрыть своё волнение. Георгий сел за руль и завёл двигатель. Машина тронулась, плавно двигаясь вперёд. Женя смотрела в окно, наблюдая за мелькающими мимо деревьями и домами, но мысленно она была далеко отсюда, в мире своих мечтаний и надежд. Она знала, что впереди ещё много дорог и испытаний, но с ним рядом она готова была пройти их все, ведь он стал для неё светом, теплом и смыслом жизни.
Уже на выезде из посёлка, через пару километров, дорогу окутал густой туман. Георгий включил противотуманки. Женя увидела в небольшом лесочке смутные очертания панельного дома ещё старой постройки: в нескольких окнах горел свет.
- Что это? – она указала на здание.
- Кажется, дом престарелых, – ответил ей Георгий, – мне отец о нём что-то рассказывал.
- Когда-нибудь и мы там окажемся… - сказала Женя.
- Когда-нибудь. И это будет не скоро. А может быть будем сидеть в креслах-качалках под пледом и смотреть телевизор, а у нас в ногах будут играть внуки. Ты будешь вязать, я - почитывать газету… - улыбнулся ей Георгий.
- Когда-нибудь… - задумалась Женя, она проводила взглядом дом, пока тот совсем не скрылся вдали. Туман рассеялся.
Под вечер выехали на Мурманское шоссе. Разговоры стихли. Женя, откинув голову на подголовник сиденья, отстранённо смотрела в окно. Георгий включил радио, Zivert пела красивую песню «Credo»:
Если не по себе, значит не с тем;
Значит не там мы наедине.
Шум от плёнки кассет. Обратный билет.
Молча в пути, - так будет проще всем.

Пишем кратко, непонятно.
«Причесав» за свою правду.
На пол жемчуг, мне не легче –
Этот вечер бесконечный.
Женя повернула голову и посмотрела на Георгия; о чём она думала – сама не знала: свою птичкой бьющуюся мысль она постаралась спрятать как можно глубже, просто молча любовалась им: его руками, держащими руль, его шеей, подбородком, носом, глазами…
Еле шепчет не о Вечном,
Рассыпая наши мечты.
Если в сердце общежитие –
Мне не место, мне не быть там.
Георгий вновь, как тогда у причала с яхтой, поймал её взгляд, усмехнулся уголком рта и вновь стал следить за дорогой. Но Женя не обратила внимания, или не придала этому значения, просто не поняв его усмешки.
Каждому по факту – рядом нужен человек;
Но бывает так, что одиноким лучше всех.
Каждому по факту – рядом нужен человек;
Это так абстрактно, это бабочки эффект.
Обратная дорога прошла без приключений. Петербург встретил их сумерками, и лишь на линии горизонта всё ещё догорал кровавый закат. «Мега» тщетно манила их своими яркими огнями: они проехали мимо.
Из-за вечерних пробок Георгий повёл машину другим, одному ему известным путём, но это не помогло – к Жениному дому подъехали уже затемно. От повернувшегося к ней за очередным поцелуем Георгия, Женя отстранилась и мягко прикоснулась к его губам пальцем: «Нет».
Выпорхнула из салона и, закрывая дверцу, прошептала:
- Пока…
К парадной шла не оглядываясь, вошла в дом и услышала, как, шурша шинами, плавно отъехала его машина.
Поднялась на этаж, зашла в квартиру, дошла до своей комнаты, разделась и, разобрав постель, зарылась в одеяло. В груди сладко щекотало, пока она не провалилась в сон.

***
Осеннее утро выдалось хмурым и холодным. Ахметзянов вышел на крыльцо, поежился, бросил взгляд на свой вчерашний улов – не украл бы кто….
Уловом была небольшая куча металлолома, которую он собирал, копаясь в окрестных, деревенских свалках. Свою добычу сдавал промысловикам, чем и кормился. Благо, мусора от жителей окрестных сёл и деревень хватало, и они не прогоняли странного, угрюмого старика с тележкой.
Затем Ахметзянов зашёл в дом, прополоснул лицо ледяной водой в рукомойнике и вытерся грубым полотенцем.
На газовой плите он тщательно обжарил остатки рыбы. Подумав, достал из старого холодильника туесок с варёной картошкой, разрезал несколько картофелин и выложил их на ещё горячую, шипящую рыбным жиром, сковородку. Приготовленное
разложил на две равных порции – для себя и для гостя.
Сегодня суббота, а значит к нему должен был наведаться Санька. Ахметзянов мало с кем разговаривал, а Саньке он был рад и охотно отвечал на многочисленные, порой и совершенно глупые, вопросы парнишки.
Кипяток для чая был готов к тому моменту, когда на деревянном крыльце послышался топот мальчишеских ног. Резко хлопнула дверь:
- Здрасьте, деда Лёша!
Ахметзянов тряхнул бородой, разливая кипяток по чашкам из закопчённого чайника.
- Ну здравствуй, Санёк.
- Погодка сегодня – брр!..
- Холодновато… Мой руки и за стол.
Ахметзянов по-отечески смотрел как Санька намыливает руки банным мылом и смывает пену колодезной водой.
Оставив рукомойник и вытеревшись грубым полотенцем, Санька подсел к Ахметзянову за стол, и они принялись за трапезу.
Поначалу ели молча, но неспокойный Санька не мог смолчать:
- Новая книжка выходит. Купить хочу. Хотите железа натаскаю?
- Что за книжка то?
- Писателя известного.
Ахметзянов не стал уточнять имя писателя. Вообще информация о книжке, которую хотел купить Санька, Ахметзянова, сроду не читавшего ничего длиннее вывески на магазине, конечно, тоже не заинтересовала - он не любил книг и никогда их не читал. Да и застарелая катаракта, которую не берут ни одни очки, давала о себе знать.
А вот Санька читать любил. Обожал. С раннего детства он открыл для себя единственную в его посёлке библиотеку, куда мама отвела его однажды, и совершенно случайно, спрятавшись с ним от ливня. Столько книг Санька не видел никогда. Он гулял между бесконечными стеллажами и влюблялся во все разноцветные обложки. Каждая книжка открывала ему неведомые миры, куда он улетал из своего скучного и неинтересного посёлка. Увидев первое увлечение сына, мать записала его, и Саньке выдали первый в жизни формуляр, на обложке которого гордо красовались его имя и фамилия – Александр Половницев. Санька быстро освоился – буквы поначалу давались трудно, но потом они складывались в слова, а слова в предложения… и вот уже начал проявляться связанный и красивый текст.
Он начал с детской половины и за год добрался до школьной литературы. Классиков не трогал – они казались ему скучными. А вот приключения и фантастику любил – эти книги он читал запоем и помногу.
Но особо он полюбил этого писателя, и все его книги по-юношески принимал близко к сердцу. Писатель уводил его далеко за грани этой реальности. Творчество любимого писателя стало для Саньки лёгким, манящим наркотиком. Он прочитал все книги, какие смог найти в библиотеке, у знакомых, и даже в областном центре. Вот и сейчас – как только краем уха он услыхал в новостях о новом романе, то сразу принялся его ждать, считая дни до выхода книги.
Ахметзянов пропустил фразу Саньки мимо ушей, задумавшись о своём. Но Санька не унимался:
- Представьте, остался месяц! В газете даже напечатали первые главы!
- Ага…
- Да что “Ага” … Говорят, что писателя этого совсем и нет, и за него пишут другие!
- Ой-ой-ой…
- А я бы хотел, чтобы он был!
- Нуу…
Санька понял, что писатели Ахметзянову не интересны, да и приработком он не собирается с ним вот так сразу делиться, и молча принялся за еду.
После трапезы Ахметзянов занялся металлоломом в сарае, а Санька всё-таки решил помочь ему:
- Катушка… Катушку давай в сторону. Там медь. Медь надо отделить.
- Хорошо, дед Лёш.
- Это оставь.
- Ага…
Ахметзянов ловко и со знанием дела перебирал детали: вертел в руках, ковырял и отламывал отвёрткой, отпиливал, отвинчивал, разматывал, разбирал… кучки металла медленно, но верно росли ввысь. Затем они оба очищали скребками металл от грязи и мазута. У Саньки появилось время предаться своим мыслям. Сегодня он наметил прибраться в избе у Ахметзянова, в самом дальнем углу. Не склонный к чистоте Ахметзянов хранил вещи «про запас» и где-нибудь их откладывал, просто сваливая в кучу. Порой эти вещи хранились у него десятилетиями. А вот Санька особо любил истории, рассказанные этими вещицами. Сегодня его ожидал особый улов – старые журналы, которые Ахметзянов так и не прочитал, наверное, оставив их также про запас – на растопку. И вот…
- Деда Лёша, у вас там журналы завалялись…
Санька тычет пальцем в дальний угол.
- Это какие журналы?
- Не знаю. Старые.
- Ну коль старые, так …
И вот, закончив с железом, Ахметзянов пьет чай, а Санька, с его разрешения, перебирает подшивку старых журналов. Ничего интересного – какие-то статьи, старые фото передовиков производства, доклады председателей колхозов… Санька поднял кипу журналов, собравшись отнести их на помойку, но вот…
Под журналами он нашёл какие-то письма, которые были свалены в кучу – старые и выцветшие вместе со свежей, четко пропечатанной полиграфией на чистой белой бумаге. И на всех письмах один и тот же неаккуратный почерк: адрес и имя адресата – Ахметзянову Алексею.
- Деда Лёша, у вас тут письма…
- Это какие письма?
- Не знаю… все неоткрытые…
И правда – все конверты были не распечатаны. И конвертов было довольно много – видно адресат оказался упорен и слал эти письма, не дожидаясь ответа. Письма были и старые, с пожелтевшими конвертами, и совсем свежие – конверты из чистой, снежно-белой бумаги. Какие-то лежали на дне, покрытые застарелой пылью и грязью с пола, а какие-то чистые, на самом верху горки.
Санька взял самый верхний конверт… И от волнения чуть не выронил его! Отправитель – тот самый его писатель! Санька онемел и чуть не выронил письмо из рук!
- Деда Лёша, вы… у вас…
Он не смог договорить, подошёл к Ахметзянову и протянул письмо. Тот взял очки, повертел конверт в промасленных от металла руках и с трудом прочитал выведенные синими чернилами на пожелтевшем конверте буквы:
- Ну и что?
- Так как же что? Вы смотрите кто пишет! Вам?!
  - А кто?
Саньке показалось, что Ахметзянов не только не знает имени известного писателя, который просто пишет ему такое количество писем, но и просто не может прочитать текст на конверте. Вырвав у Ахметзянова конверт, Санька с волнением прочитал вслух имя отправителя. Ахметзянов задумался…
- Кто это ещё? Не знаю таких…
Санька вытащил газетную вырезку со статьёй про того самого писателя из кармана и показал её Ахметзянову.
- А, это он…
- Он??? Вы его знаете?
Санька задержал дыхание, ожидая ответа от Ахметзянова.
- Знаю.
Санька выдохнул.
- Как?
- Бывал тут у меня…
- И вы ничего не сказали???
Мысль о том, что известный писатель был в гостях у нелюдимого Ахметзянова не укладывалась у Саньки в голове.
- А что говорить то? Был и всё тут. Интересовался чем-то, да не упомню чем.
Любая информация о любимом писателе была для Саньки очень важна. Не получив её от Ахметзянова, Санька решил добыть её в письмах кумира. Но воспитанный мальчик не решился прочитать чужую переписку, а потому спросил Ахметзянова:
- Деда Лёша, а можно я возьму их?
Он пальцем ткнул в угол, на холмик конвертов.
- Да бери, мне не жалко.
- Вот это да!
И обрадованный Санька взял несколько, самых чистых и свежих конвертов. Прибежав домой, он заперся в комнате и с нетерпением вскрыл первый конверт:
«… В вашем алтаре идентично всё, но не хватает одной детали – сакрального занавеса, который бы отделял капище от требища. Историки свидетельствуют, что в Арконском Храме это были тяжелые ковровые занавеси, а в современном храме Ясукуни – легкая раздвижная занавеска. Однако, как показали раскопки на горе Богит, занавес устанавливался не везде. После начала гонений на язычников, занавес используется редко. Если алтарь совмещается с жертвенником, он располагается под открытым небом, иначе он может находиться под общей кровлей с капищем, как это было в храмах Скандинавии».
Санька ничего не понял. Смысл написанного ускользал от него. Но он продолжил читать дальше, больше не вдумываясь в текст, ожидая, что поймёт всё в конце.
«Особое внимание следует уделить жертвеннику. Он встречается в различных формах во всех языческих религиях. От древних языческих народов – египтян, ассиро-вавилонян, персов, греков, римлян – сохранились прекрасные образцы жертвенников в виде каменных столов, столбов и ящиков. Основной тип жертвенника – это возвышенность, дающая возможность приносить жертву не на самой земле, а над нею, ближе к небу, как обиталищу требуемого божества. При Скинии было два жертвенника – один для жертв всесожжения, а другой для воскурений. Так как Скиния была переносным храмом, то жертвенники были сделаны из дерева. Первый был покрыт медью, второй – золотыми плитами. Жертвенник всесожжения представлял собой нечто вроде ящика и имел внутри медную решётку для дров, а по бокам – кольца для несения его на шестах. Выдававшиеся по углам возвышения, так называемые «роги», были особенно важными местами. Прикосновение к ним обеспечивало неприкосновенность и безопасность от мщения.»
Дальше впечатлительный Санька читать не стал. Его замутило от страха. К горлу подступила тошнота.
Ночью Саньке снились костры вокруг плотной, непроходимой чащи низких деревьев. И тени от костров плясали на густой листве, словно души далёких и неведомых Санькиных предков водили свой безумный хоровод.
Ранним утром Санька снова был в гостях у Ахметзянова. Молча пили горячий чай (утро вновь было холодным). Наконец Санька первым подал голос:
- Деда Лёша, а что такое капище?
Ахметзянов удивлённо поднял бровь.
- Где ты этого набрался?
Санька вытащил из-за пазухи листки письма…
- Да вот он пишет…
- Прямо об этом?
- Ага…
Ахметзянов взял у Саньки письмо и перечитал текст:
- Не нужно было бы это тебе читать, Санёк…
- Но вы сами разрешили, деда Лёша.
- Разрешил…
- И что такое капище?
Ахметзянов грустно покачал головой. Он понял, что настырный Санька от него не отстанет.
- Ох, Саша, бедовый ты, бедовый. Крепко пообещай, что об этом ты ничего никому не расскажешь. А если расскажешь, то и знакомству нашему конец.
- Обещаю!
- Так вот слушай, капище – это языческий алтарь. Были такие народы давным-давно, ещё до вашей религии. Твои предки, Саша, были язычниками. Задолго до монотеистической религии, принесённой извне, они поклонялись нескольким богам. И считали это правильным.
Санька опять ничего не понял, но с удивлением смотрел на Ахметзянова, открывшемуся ему с незнакомой стороны. Ахметзянов тем временем как будто читал по бумажке давно выученный текст:
- Мои современники являются последователями некоего синкретического учения – реконструированных ранее существовавших древних языческих учений и духовных практик, корни которых уходят в глубокую древность. При этом неоязычество отличает следование непрерывавшимся языческим традициям, таким как классический шаманизм.
Санька уцепился за единственное знакомое ему слово:
- Деда Лёша, вы шаман?
- Шаман? - Ахметзянов улыбнулся. - Ну ты скажешь! Я скорее проводник.
Санька слышал о проводнике, когда ехал с родителями в поезде. Он разносил по вагону чай и постельное бельё. Поэтому Санька не понял Ахметзянова и переспросил его:
- Проводник? Деда Лёша, вы были проводником?
Ахметзянов сообразил – что имеет в виду Санька:
- Не тот проводник из поезда, а тот, который берёт за руку и провожает путника в другой мир.
- Другой мир?
- Мир твоих далёких предков, Саша. Мир, куда уйдут твои родители через много-много лет. Куда уйдёшь ты, когда придёт твоё время.
Санька смутно помнил своих бабушку и дедушку – они умерли, когда он был совсем маленьким. И ему очень хотелось увидеться с ними вновь.
- Деда Лёша, а меня вы проводите в другой мир?
- В другой мир, Саша, могут пройти только достойные этого.
- А я достоин?
- Ты достоин.
- А этот писатель? – Санька показал книжку Ахметзянову.
- А вот твой писатель – нет, как бы он этого ни хотел.
- Почему?
- Душа его не чиста, как чиста твоя. И полна корысти. Он хочет побывать там и заработать денег. А на этом не заработаешь. Да и не часто оттуда возвращаются…
- Почему?
- Пути назад из тех мест не изведаны…
- А я вернусь?
- Найдёшь дорогу – вернёшься.
Саньке очень хотелось вернуться. Он желал повидаться с бабушкой и дедушкой и обязательно рассказать об этом родителям. К тому же Санька начал понимать, что алтарь – тот самый коридор в мир, где живут его умершие родственники.
- Деда Лёша, вы покажете мне этот алтарь?
- Могу и показать. Но надо ли тебе это?
- Надо! Очень надо!
- Алтарь этот очень далеко. Где-то день пешего ходу. Не боишься устать?
- Не боюсь!
Ахметзянов задумался…
-  Ну хорошо, завтра выходим.
Родители Саньки знали, что Ахметзянов одинокий безобидный старик. Знали, что Санька, так же особо не общительный в школе, привязался к Ахметзянову, и считали, что хоть какое-то общение будет полезно их ребёнку. Поэтому даже иногда оставаться на ночь Саньке не запрещали. Поэтому Санька переночевал у Ахметзянова, а на рассвете они отправились в путь. Ахметзянов приготовил бутербродов и термос горячего чаю. Уложил всё это в рюкзак, зачем-то захватил с собой спальник. Подождал одевающегося Саньку, которому выдал фуфайку, шерстяные носки и резиновые сапоги по размеру. Закрыл избу на замок. Никем не замеченные, они прошли через раскисшее поле и углубились в лес, скрывшись от всей деревни.
Шли долго. Позади остались ещё два поселения, которые они обходили окрестными тропами, не показываясь местным жителям на глаза. Сделали несколько привалов, наскоро поев бутербродов и выпив чаю из термоса. Тропа постепенно сужалась – из широкой и утоптанной она превратилась в еле заметную, скрытую опалой листвой и упавшими ветвями с деревьев.
  Санька, не привыкший к таким долгим походам, заметно устал. Обычно болтливый, он молчал и только пыхтел, перепрыгивая лужи, встречавшиеся ему на пути. Ахметзянов также угрюмо молчал, погружённый в свои мысли. На все расспросы Саньки он просил того молча следить за дорогой.
Тропа уже давно кончилась. Они продирались сквозь кустарники – Ахметзянов помогал пройти Саньке, отодвигая тому особо густые ветви. Побеспокоенные рукой Ахметзянова, жёлтые осенние листья падали густым шелковым дождем, чем немало веселили уставшего и полусонного Саньку.
К сумеркам они вышли на широкую и сухую поляну. На поляне, ровно огибаемой деревьями, рос густой кустарник. Вокруг кустарника, на равном удалении друг от друга, располагались кострища, окружённые серыми булыжниками. Кустарник прорезал проход в центральную часть, где стояла массивная тумба черного мрамора с желобками для стока крови.
Ахметзянов стоял в проходе и смотрел на тумбу. Санька встал рядом.
- Это и есть алтарь?
- Да.
- А где же дверь в другой мир?
- Дверь, Саша, она в тебе.
Санька опустил глаза и инстинктивно посмотрел на свою грудь.
- Да, именно там. И дверь эта закрыта. Но для каждой двери нужен свой ключ.
Ахметзянов достал из рюкзака холщовый свёрток. Из отогнутого края свёртка холодным металлом блеснул предмет. Санька не обратил на это внимания. Он уже вообще перестал реагировать на что-либо. Силы остались только на вяло текущие мысли.
- Ты готов?
Санька не понимал к чему именно он должен быть сейчас готов. Голова была совершенно пуста. Что-то ускользало от него, какая-то единственная оставшаяся ниточка сознания, которую он пытался поймать. Другой мир, увидеть, рассказать родителям… Точно!
Санька кивнул.
Ахметзянов взял его под руку, и повел в проход. Вскоре густой кустарник скрыл их от поляны и всего мира. Тишину леса прорезал громкий вскрик, кострища ожили и тени на жёлтой осенней листве начали свой прерывистый танец.

Глава восьмая
Проснулась в двенадцать. Идти никуда не хотелось, вылезать из теплой постели тоже. Наконец, найдя в себе силы, она встала с кровати и включила чайник в противоположном конце комнаты. После налила чаю, взяла из пальто телефон и снова забралась с кружкой и телефоном под одеяло. Рассмотрела вчерашние фото. Парочку отправила в Одноклассники и Вконтакте. Телеграм молчал – от Георгия не было сообщений. Писал только Олег по их университетским делам.
Из любопытства Женя открыла браузер, поисковик, набрала в строке поиска: JaneDoe webcam и обомлела – поисковик выдал массу ссылок по её запросу; нажала на вкладку Картинки: её фотографии в различных позах, ракурсах, в одежде и без – были на экране её телефона.
- Ужас…
Сделала скриншот и отправила изображение в Телеграм Георгию: «Что это?». Через минуту от него пришёл ответ:
- Твоя слава.
- Но как? Почему?
- Ты популярна. Рейтинги растут, внимание мемберов тоже. А где мемберы, там и… паразиты. Мы их так называем. Они тебя и выкладывают в поисковики для привлечения трафика.
- А ничего что я против такой популярности?
- Их это не волнует! И я бы на твоём месте особо не возмущался: выше рейтинг – выше зарплата.
Ничего не ответив Георгию, Женя выключила телефон и долго смотрела в одну точку, осмысливая сказанное им.
Через неделю прислали её фотографии. По правилам студия оставляет фотографии себе, но Георгий, поступившись принципами, передал Жене несколько экземпляров по почте. Фотографии Жене очень понравились.
Вскоре Георгий прислал сообщение в Телеграм:
- Ну как тебе?
- Замечательно!
- Тогда я создам тебе закрытый аккаунт в Инстаграмме под ником JaneDoe и выложу твои фотки там. Заодно будешь что-нибудь постить туда.
- Хорошо.
Георгий создал аккаунт и прислал логин и пароль Жене. Кокетливо состроив глазки, она добавила к фотографиям несколько своих селфи.
График поджимал, и Женя, выкроив свой единственный, выпрошенный у руководства кондитерской, выходной, посвятила его студии.
На дворе стоял жаркий весенний день. Женя хотела пить и первым делом, придя в студию и мечтая о стакане холодной воды, зашла на кухню.
На кухне было душно – в открытые, незанавешенные окна нещадно палило солнце. За обеденным столом, сидел, уткнувшись в экран ноутбука, незнакомый Жене долговязый черноволосый парень примерно одного с Женей возраста. Он был одет в шорты и футболку. Открытые руки были полностью покрыты татуировками от предплечья и до самого запястья. Женя остановилась на пороге.
- Здравствуйте. – вопросительно произнесла она.
- Здравствуйте. – парень оторвался от ноутбука и посмотрел на неё.
Возникла пауза: Женя рассматривала незнакомца, незнакомец – Женю.
- Наш системный администратор Руслан. – ситуацию разрешила Аврора. Обойдя Женю, она зашла на кухню. Помахивая веером, открыла шкафчик с посудой, достала стакан и, так же, как хотела Женя, налила из кулера и залпом выпила холодную воду.
Как и в прошлый раз, Аврора была одета в «рабочий» пеньюар и бельё. Но Руслана это не смущало и было для него довольно привычным делом.
- А вы кто? – буднично спросил Руслан.
- Я… Джейн.
- По просьбе Гоши я оформил ваши страницы. – он развернул ноутбук к Жене. Девушка посмотрела в экран ноутбука – её сайты и вправду были красиво и со вкусом оформлены.
- Вы прямо волшебник. – похвалила Женя Руслана.
- Просто немного кода… - смутился Руслан, - ну ладно, пойду поднимать второй канал…
Он закрыл ноутбук, сунул его подмышку и, выйдя из кухни, направился к админской комнате.
- Я его раньше не видела…- смотря в стол, пробормотала Женя Авроре.
- Руслан приходит в студию раз в два-три месяца и в основном работает удаленно. Из моделей его вообще мало кто знает. – ответила Аврора.
- То есть он…
- Нет он за тобой не подсматривает. У него своя эротика, - она изобразила как печатает по невидимой клавиатуре, - айтишная.
Аврора взяла из шкафчика второй чистый стакан, налила из кулера холодную воду, поставила стакан на стол рядом с Женей и присела на соседний стул.
- Уж поверь, я знаю эту индустрию вдоль и поперёк, - произнесла она, - кто где деньги получает, кто отдаёт, а кто и подносит, чтобы не беспокоили.
Женя подняла взгляд на Аврору. Та продолжила:
- Удивительно, но я помню даже время, когда этого, - Аврора покрутила пальцем, - не было.
- И что вы помните? – спросила Женя.
- Столько воспоминаний. И хороших, и плохих. – Аврора закатила глаза и улыбнулась. – Самое яркое – на Техноложке  босая выползаю из вагона, на эскалаторе только сидя… Сил стоять просто нет. Туфли на высоком каблуке в руках, ноги в мозолях. До дома ещё почти квартал… Люди оглядываются, улыбаются. Молодой парень предлагает донести на руках. Отказываюсь. Дарит шоколадку. Приятно. Иду через садик, дорожка усыпана мелкой каменной крошкой. Больно наступать… Но надо… И вот уже почти дома… вход с чёрной лестницы, да, именно так! 7 этаж без лифта… Долгожданный диван и тазик с горячей водой… Хозяйка квартиры ругает меня за то, что босиком хожу, ведь подцеплю что-нибудь… Порежешься о стекло, винтик, песчинку…А я смеюсь… Я была молода и счастлива…
- А сейчас стара и несчастна, - Георгий вошёл в кухню и нежно поцеловал Женю в макушку, - пока Русик работает, я поем.
Женя ласково погладила его по руке.
- А сейчас мудра, - ответила Аврора, - и такие вещи, Гоша, девушкам не говорят.
- А какие говорят? – Георгий достал свой повседневный обед Достаевский из холодильника и поставил коробку с лапшой в микроволновку.
- Если и говорят, то только комплименты. – ответила ему Аврора. – Ладно, пойду работать.
 Она встала из-за стола, поставила свой стакан в раковину и вышла с кухни.
Георгий вытащил лапшу из микроволновки, взял вилку и сел на место Авроры.
- Ты всегда так ешь? – спросила Женя.
- Всегда. Холостяцкая жизнь к этому располагает.
- Но это же вредно! Домашнее полезнее и вкуснее! – воскликнула Женя, которая и-за постоянного отсутствия свободного времени питалась лишь фастфудом и дошираками.
- Захочу домашнего – зайду в ресторан, ответил, жуя лапшу, Георгий, - и это, - он указал палочками на свою еду, - не лапша, а нормальная еда. Не такая уж и дешёвая, между прочим.
- Фу… - Женя поморщилась, - завтра приготовлю тебе чего-нибудь вкусненького.
-Чего?
-Чего-нибудь. Какая свободна?
- Любая, кроме четвёрки – там Аврора.
Она допила воду и вышла с кухни, оставив Георгия наедине с его трапезой.

***
Следующим утром Женя встала рано. Долго размышляла – что бы приготовить? Вспомнила мамин рецепт сырников из рисовой муки. То что нужно! Замесила тесто с творогом, нажарила и сложила в коробку. Обернула газетой чтобы не остыли и, на всякий случай захватив вилку, положила всё это добро в сумку.
В студии никого. На кухне тоже. Женя поставила ещё теплый свёрток на стол, заварила чай и приготовила приборы.
В кухню зашёл Георгий, посмотрел на свёрток и улыбнулся:
- Мастерица!
Сел за стол. Женя подала ему тарелку и приборы. Развернула газету и переложила сырники из контейнера на тарелку. Налила чай. На всякий случай нашла в холодильнике банку со сгущёнкой и так же поставила её на стол рядом с Георгием.
Он ел её стряпню и урчал от удовольствия. Женя села напротив и молча смотрела на Георгия.
Покончив с трапезой, Георгий с довольным видом откинулся на спинку стула:
- Беру свои слова обратно.
Женя взяла со стола тарелку, приборы и положила их в раковину. Когда она обернулась, то увидела запаянную в плёнку коробку.
- А это тебе подарок. – произнёс Георгий.
Женя аккуратно взяла коробку и повертела в руках:
- Что это?
- Лашка.
На белой коробке был изображён вибратор, который Женя видела у отдыхающей девушки в её первый визит в студию.
- Открой.
Женя разорвала плёнку и открыла коробку. На дне лежало розовое яйцо с продолговатым, изогнутым хвостиком. Рядом с яйцом находилась зарядка.
- Тебе помочь с настройкой? – спросил Георгий.
- Помоги. – ответила Женя.
Георгий поставил вибратор на зарядку (включилась лампочка), попросил у Жени её телефон и скачал на него приложение из Аппстора . Затем связал вибратор с приложением.
- Вообще-то модели покупают Лашу в нашем магазине сами…
Георгий поколдовал с телефоном Жени и вибратор с лёгким цоканьем мелко задрожал на столе.
- И всё-таки во сколько мне обойдётся это удовольствие? – спросила заподозрившая какой-то подвох Женя.
- Не «удовольствие», а рабочий инструмент. Говорю же – нисколько. Это мой подарок. – ответил ей Георгий.
- Рабочий инструмент?
ЦЕНЗУРА.
- И как им пользоваться?
- Смотри…  - Георгий показал Жене приложение в телефоне, - это малая вибрация…
 Вибратор вновь мелко задрожал.
- Это средняя…
Вибратор задрожал сильнее.
- Это высокая.
Вибратор начал беспорядочно подпрыгивать, норовя ускользнуть со стола.
- Можешь варьировать вибрацию… Точнее варьировать её будет твой мембер, а ты и вправду получай удовольствие. Или делай вид что получаешь.
- Как с ней работать?
- Она уже настроена на твой аккаунт, так что всё в порядке – не вдавайся в подробности.
Женя встала, схватила вибратор, отключила зарядку:
- Какая свободна?
- Единица.
Собрала вещи и вышла с кухни, улыбнувшись и помахав Георгию ручкой.
Зашла в комнату. Привычные золотистые обои, камин, и ваза с цветами. Женя переоделась и постелила на кресло чистое покрывало. Включила лампу и компьютер. Вставила в себя вибратор, оставив хвостик снаружи. Выбрала на телефоне малую вибрацию: приятно, но ничего особенного. Сделала посильнее и ощутила в себе посторонний предмет – терпимо, но удовольствия всё равно мало. Придется играть на публику.
Включила компьютер, настроила камеру и зашла на свои сайты. Начала с «Чатура»: на сайте появилась переливающаяся иконка Lovence.
- Давай включим ботов – впервые за долгое время написал в Телеграм Георгий.
Он подключился к компьютеру Жени и проделал несколько манипуляций с сайтом. В панели чата появилась танцующая кошечка Hello Kitty и розовый список с сердечками. В списке указывалось что Женя должна сделать для мемберов и цена токенов напротив.
Затем Георгий настроил OBS Studio – на изображении с Женей появилась черная прозрачная плашка со шкалами вибраций.
- За работу. – всплыло сообщение, и Георгий отключился от Жениного компьютера.
Женя осталась одна наедине с Лашей и мемберами. Посмотрела вниз, на хвостик.
«Ну хоть не огурец» - она вспомнила как в первые её стримы, не имея под рукой ничего подходящего, купила в продуктовом этот овощ и пользовалась им за указанную мемберам плату.

Глава девятая
Токены потекли рекой. За несколько часов работы Женя заработала столько, сколько раньше зарабатывала за неделю. Конечно, пришлось притворяться и имитировать удовольствие, но это того стоило.
В коридоре Георгий поймал Женю и выдал купюры:
- Твоя первая зарплата.
- Спасибо… - ответила Женя.
- У меня тоже заканчивается смена. Пошли отметим твою получку? Знаю хороший паб неподалёку… - предложил Георгий.
- Мне нужно успеть в банк. – она пересчитала деньги.
- Успеем…
- Я не пью. Это не вкусно и не вижу интереса.
- Закажу тебе что-нибудь вкусное и безалкогольное.
- Ну хорошо, пошли. – к своему удивлению, внезапно согласилась девушка.
Идти и вправду было недалеко: повернули на Суворовский, затем на 2-ю Советскую и через несколько минут оказались у бара с вывеской «Tara Brooch». Бар представлял собой просторное подвальное помещение с грубо обтёсанными деревянными столами и барной стойкой с отполированными до блеска медными пивными краниками. По углам располагались широкие кожаные диваны. Стены задекорированы флагами, пластинками и досками для игры в дартс. На лобном месте стоял большой телевизор для просмотра спортивных матчей.
Не смотря на ковидные ограничения, народу, под конец рабочего дня, было много. Людские толпы рассеивали мягкий, приглушенный свет, и в баре сохранялся интимный сумрак. Жене бар понравится и показался довольно уютным.
Они выбрали свободный столик в углу, прямо под слуховым окном. У подошедшего официанта заказали напитки: под выжидающим взглядом Георгия Женя выбрала сидр, а он – лёгкое пиво. Из закусок выбрали ассорти. Женя склонилась к фисташкам, Георгий – к колбаскам и крабовым палочкам.
В ожидании заказа завелся разговор:
- Ну как с Лашкой? – спросил Георгий.
- Здорово! Столько токенов и за одну смену. И это только на Чатуре…
- То ли ещё будет… Пока у тебя рейтинг низкий. Вырастет и доход будет ещё больше.
- Рейтинг?
- Ну да. У каждой модели на сайтах свой собственный рейтинг. Выше рейтинг – больше посетителей твоей комнаты, больше токенов. Вообще он много, где есть, и, в отличие от Чатура его показывают и есть очки, чего на самом Чатуре нет.
- И как этот рейтинг повысить? – спросила Женя.
- Много разных способов… Раскрутить твою страницу, украсить её. Ботов добавить, интересные конкурсы придумать… Да и самой устраивать шоу, следить за внешностью, костюмами, больше разговаривать с мемберами, учить язык, наконец…
А вообще, сколько зарабатывают вебкам-модели? – в глубине души Женя всё-таки не верила словам Георгия о таких немалых заработках, поэтому уточнила и с замиранием сердца ждала ответ на свой вопрос, заданный в такой непринуждённой обстановке.
Георгий, как будто что-то прикидывая, задумался. Он думал так долго. Что у Жени успело лопнуть терпение, и она начала раздражаться. Наконец он, не замечая Жениного раздражения, выдержанно и терпеливо объяснил ей:
- Вебкам-модели зарабатывают все по-разному и в зависимости от того на каких сайтах они работают. Есть несколько видов сайтов – это, допустим, премиум-сайты и фримиум-сайты. Разница в том, что на «премиум-сайтах» запрещена чернуха и откровенная порнуха во время трансляции. Ты уже работала с таким сайтом во время нашей первой встречи, помнишь «Лайвжасмин»?
- Скорее собеседования. Помню, конечно, - опустила глазки и притворно вздохнула Женя, - я тогда была вся сама не своя, ужасно волновалась и не понимала что делать.
Женя очень старалась и, по её мнению, справилась блестяще, но Георгий не обратил внимания на её лицедейство и продолжил:
- То есть можешь что-то делать во время приватного чата: что угодно, что захочет мембер, в остальных случаях это всё под жёстким запретом. Сайт может блокировать аккаунт по причине того, что ты показала ну… голую грудь, например. И есть фримиум-сайты – это всем известные сайты, где девочка сидит с раскрытыми ногами – Георгий картинно раскинул руки, - и показывает все свои прелести, которые у неё только существуют…
Женя покраснела. Почему-то она ощутила себя той самой «девочкой» с раскинутыми ногами, о которой только что говорил Георгий.
- … существуют между ног и не только… В чём же суть? – На этом слове Георгий замялся, подбирая нужные слова. – Раскрутка аккаунта на фримиум-сайте идёт дольше, она может доходить до нескольких месяцев, то есть девчонка может не залететь в рекомендации сайта, она может не начать вообще зарабатывать. И есть девчонки, которые спустя очень короткий период времени начинают уходить, потому что они не видят смысла работать дальше. Если убрать фририум-сайты, как пример, то раскрутка аккаунта происходит быстрее. Есть такая хитрость: чаще всего наиболее перспективных девчонок сажают на уже раскрученный аккаунт. На эти аккаунты есть аудитория, которая платит, и девчонки начинают уже с первых смен зарабатывать от ста долларов и чисто на себя. Соответственно, все студии работают на проценте: в зависимости от студии, у каждой свои условия, но чаще всего пятьдесят на пятьдесят. Во время работы на премиум-сайтах средняя зарплата моделей, с учётом процента студии, составляет примерно… ну… сто пятьдесят – двести тысяч. На такой заработок модель выходит примерно на второй – третий месяц работы. Если брать фримиум-сайты, то на такой доход они выходят, в среднем, уже на первый месяц работы. Или даже начинают больше зарабатывать, потому что отличается контингент мемберов, отличаются запросы и… соответственно действия самой модели.
- Я заинтригована… - кокетливо хихикнула Женя. – ты в таких красках всё расписал!
- Ну, нужно постараться, конечно, чтобы достичь такого заработка, - Георгий пожал плечами, - ты новенькая и у тебя, всё-таки, рейтинг пока маленький… но всё впереди!
 - Ну что же, буду стараться! – закатила глазки и обворожительно улыбнулась девушка.
- А ты, значит, администратор?
- Нет, я оператор.
Женя удивилась.
- Не знала, что есть и такая… должность. Это что-то для меня новенькое… впрочем, я ещё сама новичок во всём этом.
- Когда втянешься, тогда совсем скоро ты всё поймёшь и всему научишься.
- А чем администратор отличается от оператора?
- Обязанностями. Оператор работает только со своей моделью и только переписываясь с мембером. Админ работает с кучей моделей, переписка с мемберами не входит в ключевые задачи. Задача как раз таки научить модель работать саму. Ну и так же в обязанности администратора входит контроль процессов в студии: техники, продуктов, расходников, расписания, фотосетов, уборки, корпоратива, заполнения страниц и конечно же морального состояния моделей. – Георгий подумал и добавил: - А, ну ещё подсчёт и выдача заработной платы… и ведения таблиц «Эксель». – Георгий замолчал, потом спохватился и, как будто для него это было очень важно, опять добавил: - Ещё забыл… собеседование кандидатов, иной раз и поиск через «Авито».
- Ничего себе, как много…
- В мои обязанности помимо всего этого ещё входит контроль и обучение операторов. – важно закончил Георгий.
- А может ли оператор сочетать обязанности админа и наоборот?
- Нет, это исключено. – отрезал Георгий. – Слишком много загруженности у того и у другого.
Принесли заказ. Женя и Георгий набросились на еду – закуски всё-таки были очень вкусными и выглядели аппетитно. Георгий уступил девушке, и Женя, обмакнув в соусе луковое колечко, отправила его в рот:
- Ммм… - колечко быстро растаяло во рту, но Женя по-женски поборола в себе желание взять второе.
- Запей… - Георгий открыл бутылку с сидром и налил ей в бокал.
Женя пригубила напиток и на удивление не почувствовала алкоголя – просто лимонад с немного терпким вкусом… Она сделала ещё глоток.
- Не захмелей с непривычки – улыбнулся Георгий.
- Не захмелею – поймала его улыбку Женя и отставила бокал.
Начался какой-то футбольный матч и шум толпы заглушил их разговор. Дальше пили и ели молча. Женю с непривычки развезло и она, закусывая фисташками, предавалась своим пьяным девичьим мыслям. Изредка, словно примеряясь, поглядывала на Георгия. Он понимал, что она смотрит на него и деликатно отводил свой взгляд, посматривая то на матч, то просто рассматривая флаги на стенах. Иногда он, правда, ненароком ловил её взгляд, улыбаясь, и смотря ей прямо в глаза.
Наконец, видя состояние Жени он спросил у неё:
- С тобой всё в порядке?
- Д-да… н-нет… Ты напоил меня! – весело толкнув сидящего рядом Георгия, воскликнула Женя – Где тут туалет?
- Вон там. – он махнул рукой куда-то за барную стойку.
Объявили перерыв матча. Женя подхватила сумочку, встала, и, пошатываясь и хватаясь руками за столики и посетителей, поплелась в сторону туалета.
За барной стойкой оказалась легкая деревянная дверь с табличкой WC. Женя толкнула её и оказалась в коридоре, уходящем в двух направлениях. «Мальчики направо, девочки налево» - она повернула налево и вошла в небольшое, пахнущее хлоркой, помещение с кабинками, умывальниками и большими зеркалами. Направилась в одну из кабинок.
Оправившись, подошла к умывальнику, аккуратно сполоснула лицо холодной водой и, как могла, поправила косметику. Вроде протрезвела…
Вышла из туалета и, обогнув группу кричащих болельщиков и снующих тут и там официантов, направилась обратно за столик к Георгию. Подойдя, села на своё прежнее место и взяла его за руку:
- Ну пошли?
- Пошли – Георгий достал бумажник и подозвал официанта.
- Я расплачусь. – парировала Женя.
- Хорошо, жду тебя на улице. – ответил Георгий и убрал бумажник в карман, затем встал из-за столика и направился к выходу.
Подошёл официант, положил перед Женей счет за напитки и отлучился по своим делам.
Женя открыла сумочку и пересчитала деньги. Подняла глаза, чтобы выложить их на стол и столкнулась взглядом с незаметно подсевшей к ней, уже без накладных ушек, Нанами. Та была пьяна: запах алкоголя чувствовался с противоположной стороны столика.
- Нанами… - начала и осеклась Женя.
- Та ладно, мы не в студии. Здесь – настоящими именами. Кстати, мы тёзки – я тоже Марина. Будем знакомы.
Женя промолчала.
- На свиданке с Гошей? Я вас видела… - Нанами-Марина кивнула головой в сторону выхода из бара и ухмыльнулась, - скрытная…
- А ты что здесь делаешь? – не ответив на вопрос о Георгии, спросила Женя.
- Работаю…
- Работаешь? Кем?
- Не строй из себя целочку… Проститутка я.
- Проститутка?
- Ну да, мужиков опаиваю, потом снимаю. Или меня снимают… - Марина хихикнула.
- А как же стримы? Я тебя давно не видела в студии…
- Ты меня видела всего один раз. Я запомнила.
- И когда вернёшься?
- Ну как денег заработаю, так вернусь. Здесь зарабатывают побольше, чем стримами.
- А ну да, ты копишь на костюмы…
- Не только на костюмы. Мне квартиры содержать надо.
- Квартиры?
- Квартиры. Одна здесь, другая в Москве. Мотаюсь туда-сюда…
- Сложная у тебя жизнь… - задумчиво произнесла Женя.
- Жизнь – вообще сложная штука, - ответила ей Марина, - сколько я ни пыталась, ни разу не нашла ничего простого. Хочешь сделать как лучше, а выходит непонятно что.
Марина встала и растворилась в сумраке бара.
Женя рассчиталась с подошедшим официантом и вышла на улицу.

***
Георгий ждал её под навесом и подал ей руку, пока она поднималась по ступенькам. Затем, не отпуская его руки, Женя посмотрела на небо и вдохнула полной грудью: прошёл такой долгожданный для Петербурга дождь, улицы пахли свежестью, с листвы падала капель, в водосточных трубах ещё шумели потоки воды.
Женя взглянула на часы.
- Проводишь меня до банка?  – спросила она, - это близко.
- Может всё-таки возьмём такси? – предложил Георгий.
- Нет, пошли пешком. Успеваем. И мне нужно развеяться. – она взяла Георгия под руку.
- Ну хорошо.
 Они пересекли проспект Бакунина и пошли по Конной улице.
- Я встретила Нанами…
- И как она?
- Работает… в другой сфере.
- По кабакам мужиков снимает?
- Ты знал???
- Знал…
- И ничего не сделал? – возмутилась Женя.
- А что я сделаю? Я её работодатель, а не сват, брат и мамка. Наивная ты…
Девушка задумалась.
- Чего молчишь? – спросил Георгий.
- Делаю выводы… Жвачка есть?
- Держи…
Они свернули на Перекупной переулок и зашли в полуподвальное помещение банка.
- Успели…
Женя взяла номерок и дождалась своей очереди к кассиру. Внесла деньги. Вернулась к Георгию. Он ждал её около входа. Она улыбнулась ему:
- Пошли?
Вышли из банка. Снова пошел дождь. Пришлось зайти обратно.
- Я вызову тебе такси. – Георгий достал телефон.
- А ты как же?
- Я обратно в студию.
Ждали машину, пропуская посетителей и заставших непогоду. О чём-то молчали.
Такси наконец-то подъехало. Георгий проводил Женю до автомобиля, открыл ей заднюю дверцу и помог девушке забраться внутрь.
- Ну пока? Спасибо за прекрасный вечер. – Женя помахала ручкой.
- За прощальный вечер…
- Почему? – спросила она.
Но Георгий, ничего не ответив, закрыл дверцу.

Глава десятая
Утром позвонила мама и сообщила о том, что она и брат приезжают к ней в Петербург. После разговора с матерью Женя долго лежала в кровати и рассматривала потолок. В голове крутилась одна мысль – пока её семья здесь, о вебкаме можно было забыть.
На всякий случай проверила Телеграм – от Георгия сообщений не было. Оставила ему послание, что в студии её какое-то время не будет. Он поймёт.
Поверила остаток на банковском счёте. Упущенный доход её не волновал – взнос за ипотеку только что погашен, да и на жизнь хватает.
День посвятила уборке комнаты. На всякий случай спрятала сумку с «реквизитом» глубже в шкаф. Закупилась продуктами.
Под вечер снова проверила Телеграм, но сообщений от Георгия не было. Странно. Посмотрела его статус: в сеть он выходил один раз где-то в середине дня, но её сообщение не прочитал. Застелила чистую постель и легла спать.
На следующее утро поехала в аэропорт встречать свою семью. Петербург обыденно застилали тучи. Под порывами ветра накрапывал дождь.
Приехала рано. Долго стояла в толпе встречающих, наблюдала как люди высматривали нужных им людей. Улыбки, взмахи руками, объятия, и они исчезали навсегда. На их место вставали новые и всё повторялось. Такой круговорот занимал Женю и томительное время ожидания полетело быстрее.
Наконец, из-за стеклянных дверей показалась мама. Позади, катя за собой дорожную сумку на колесиках, шёл брат. В груди у Жени появилось то щемящее радостное чувство, какое появляется в особой связи матери и дочери в период их долгого расставания. Женя заплакала и зарылась в крепко обнявшую, поцеловавшую её в макушку, маму. По-хозяйски обняла брата.
Взяли такси. Водитель закинул вещи в багажник. Женя с мамой сели сзади, брат спереди. Масками пренебрегли – шофёр и не настаивал.
Выехали на Пулковское шоссе. Мама, не обращая на виды из окна, щебетала без умолку, Женя, никогда не бывавшая в этой части города, смотрела по сторонам и как-то поддерживала разговор. Брат молчал.
Проехали торговые центры, началась жилая зона новостроек. Перед Дунайским мостом попали в пробку.
- Мам, как там мои одноклассники? – спросила Женя?
- Видимся иногда. Мальчишки служат, девчонки замуж повыскакивали. – ответила мама.
- Обо мне спрашивали?
Брат резко повёл плечами.
- Бывает и спрашивают. Последнее время особенно часто. Привет передают…
Вырвались из пробки и выехали на площадь Победы.
- Что это за шпиль? – мать оказала на памятник посреди площади, которую опоясывала асфальтом дорога.
 - Это стела защитникам Ленинграда, – подал голос водитель – откуда вы?
- Из Волгограда. – ответила мама.
- Волгоград… Когда-то он был Сталинградом… Я был в Волгограде летом, в году, по-моему, в восемьдесят шестом. Стояла сильная жара. По утрам дворники обильно поливали пыльные дворы из брызгающихся резиновых шлангов. На каждом углу продавали квас из бочек. Город пах квасом, пылью и тополями…
- Он и сейчас так пахнет.
- А вас как зовут?
- Александр Сергеевич. Как Пушкина.
- А меня Екатерина Владимировна.
Между матерью и шофёром такси завязался разговор, и Женя могла отдохнуть и подумать над реакцией брата на тот вопрос, что она задала матери – знает? Если знает, то почему не признается? Ждёт, когда мы с ним останемся наедине? Её пугала и даже раздражала эта неизвестность. Скандал с матерью – это пропасть, и до пропасти этой оставался один шаг. Мать для неё была единственным близким и родным человеком. Если брат проговорится, то её доверие, их родственная связь может оборваться – мать ей этого не простит. И тогда она уже не знала что делать, но отступить не имела права – отступление для неё было сродни поражению. Всё что задумано, считала она, должно осуществиться. Ради чего тогда всё это?
Женя, ища поддержки, незаметно взяла мамину руку, сжала её и успокоилась, ощутив как мать ласково пожимает её руку в ответ.
На протяжении всего Московского проспекта водитель увлечённо показывал и рассказывал матери Жене памятники архитектуры. Мать соглашалась, охала, смеялась и строила затылку водителя глазки.
С Московского повернули налево, на Фонтанку. Водитель, видимо решив передохнуть, замолчал. Женя снова посмотрела в телефон: пусто, ни одного сообщения.
Мать заметила, что делает Женя и спросила с иронией:
- Женихи пишут?
- Нет, по работе. – отрезала Женя.
Диалог водителя и матери начал её утомлять. Её мысли были далеко там – в студии, в баре, на озере…
Пересекли Измайловский проспект.
- Красиво… – мать указала на Троицкий собор.
- Там бандиты молились, здесь вообще начинаются места Бандитского Петербурга. Вон там был клуб «Луна», где они гуляли, а сзади нас, по Фонтанке, был «Лениздат», где работал Серёгин. – путая реальность с вымыслом, сказал водитель, и диалог между ним и мамой вновь оживился. Брат зачем-то обернулся и посмотрел мимо Жени, вдаль. Женя проследила за его взглядом и посмотрела в покрытое дождевыми каплями стекло автомобиля.
Мысли Жени вновь стремительно переключились на новую тему, на этот раз на её тайную работу: в роли вебкам-модели испытываешь такое острое одиночество, которое она только могла себе представить, как будто пытаешься выразить им свои чувства, открыть им своё сердце, стараешься, но между ей и ими стеклянная стена. Как стекло дверцы этого автомобиля: ты наблюдаешь за прохожими, как мембер наблюдает за моделью. Модель понравится ему, и он будет наблюдать за ней дальше (и делать свои пошлые делишки), не понравится – он переключится на другую комнату. Как взгляд Жени переключался с одного съёжившегося под дождём пешехода на другого. Автомобиль, в котором она ехала, уносил её вдаль, и она, против своей воли, вновь переключалась на другую спешащую куда-то незнакомую ей фигуру. А что мемберы? Они слушают тебя, наблюдают, как среди потоков громкой музыки шевелятся твои губы, ты говоришь, но им ничего не слышно. На самом деле она не сможет донести до них то, что пытается, Женя усмехнулась – потому что, кроме русского, она не знает других языков. Вот почему она билась головой о стену, лишь бы кто-нибудь заметил её талант! «Тебя заставляют делать то, что тебе не нравится… Я стала противна сама себе… Возможно, я не готова иметь отношения с красивым, невинным юношей. Я мечтаю… мечтаю когда-нибудь найти того единственного, который смог бы понять меня и принять…»
Не доезжая до Старо-Петергофского проспекта, повернули направо, в Женин двор. Остановились прямо у подъезда. Шофёр помог вытащить вещи и донести их до входа в здание. Мама поблагодарила его и кокетливо улыбнулась.
Поднялись на второй этаж. Женя открыла ключом и распахнула входную дверь. Её обдал тёплый запах коммунальной квартиры, которого она раньше как-то не замечала. Стыдливо потупила голову:
- Вот…
Вошли в прихожую.
- И… очень даже неплохо! – мать постаралась сгладить обстановку и утешить Женю, - Тепло, и есть крыша над головой. Есть где готовить, и… наверное, стирать.
Она посмотрела на вереницу стиральных машин.
- Раздевайтесь. Прихожая моя.
Сняли верхнюю одежду и разулись.
- До конца коридора, последняя дверь направо.
Мама с братом прошли по коридору, мимоходом заглянув в мокрую и пустую ванную. Затем на кухню, где Женин немолодой сосед в тренировочных штанах, тапочках и футболке, склонившись над шипящей сковородкой и газовым огоньком плиты, что-то готовил. Он поднял голову и встретился взглядом с братом.
- Здравствуйте. – буркнул брат.
Сосед кивнул и снова склонился над плитой.
Занесли сумки. Мать молча оглядела комнату. Женей снова овладело забытое и неприятное чувство в чём-то вечно виноватой девочки. Она с опаской оглядела шкаф, где была спрятана сумка с её «рабочей» одеждой. Брат подошёл к окну и, отодвинув занавеску, оглядывал улицу.
- Ваня, разбери вещи. – подала голос мама.
Брат отошёл от окна, подошёл к своей сумке и резко смахнул зиппер. Вытащил на диван спортивный костюм, мыло в футляре, зубную щётку и полотенце:
- Я в душ.
Брат ушёл. Мать закрыла дверь, раскрыла свою сумку и переоделась. Уличную одежу, к беспокойству Жени, убрала в тот самый шкаф. Затем села на диван, подтащила к себе сумку и откуда-то из её глубин вытащила пухлый, продолговатый конверт. Протянула его Жене:
- От бабушки…
Бабушка сохранилась в памяти Жени как состоятельная женщина. В детстве, вместе с братом, она гостила летом в её большом, трёхэтажном доме с каменным бассейном, громадным участком, усеянном клумбами с экзотическими цветами и опоясывающим его высоким кирпичным забором. Своим внушительным видом дом заметно контрастировал на фоне других поселковых построек. Впрочем, он находился на некотором отдалении, был окружён деревьями и не раздражал своим видом местных жителей.
Внуков бабушка любила и, бывало, дарила им дорогие подарки, а с детьми не то, чтобы не ладила, но держалась с ними накоротке. Причину таких взаимоотношений родственников Женя не знала, да и не хотела вдаваться в подробности.
Она открыла конверт и пальцем перелистнула хрустящие купюры:
- Спасибо…
- Я рассказала бабушке о твоей ипотеке, и она решила тебе помочь, - ответила мать, - говорит, вся в меня.
- Наверное, не стоило, мам…
- Стоило, милая, ещё как стоило.
Женя положила конверт с купюрами на стол.
- Спрячь! – заволновалась мать, - вдруг кто отберёт…
- Хорошо…
Взяла конверт и, заслонившись от матери, спрятала в шкаф, в свою сумку.
Вернулся брат. Мать ушла в ванную.
Брат подошёл к Жене и, опустив глаза, тихо, с нажимом произнёс:
- Я всё видел.
У Жени внутри похолодело – вот оно!
- Откуда узнал?
- Друзья сказали.
- И… всё?
Брат вздохнул.
- Вань, не темни, - скривилась Женя.
- Приват твой видел. Ты там всё делала…
- Понравилось? – с вызовом съехидничала девушка.
Внезапно в ней проснулось чувство порочной гордости и достоинства, какое возникает у женщины, переступившей границу табу, созданных самой женской природой, и заставившей всех женщин вселенной строго следовать этим незыблемым правилам.
Брат вспыхнул:
- Ну… ты… Нет, я, конечно, не против, но перед друзьями стыдно! Осуждают…
- Да, я такая! И не тебе и уж тем более не твоим друзьям меня судить! Но вот мама…
- Она не знает.
- Надеюсь, и не узнает. А как ты узнал? Хотя… - Женя вспомнила свои фотографии на многочисленных вебкам-ресурсах.
- Мне Вконтакте кто-то прислал, не знаю кто. Женский аккаунт, судя по имени…
 - Какое имя?
- Не помню…
- Вспомни! Обязательно!
Брат увидел волнение сестры и постарался разрядить обстановку. Улыбнулся ей:
- Ладно тебе, вспомню – он взял её за плечо, - я тебя в обиду не дам.
Она, ничего не ответив, мягко убрала его руку и посмотрела на дверь:
- Скоро мама вернется. Чаю хочешь? Изобразим семейную идиллию…
- Давай…
Поставила чайник. Достала вазочку с конфетами и печеньем.
- Доча, дай фен? – когда мать, в домашнем костюме, просушивая полотенцем волосы, вернулась из душа, Женя с братом сидели за столом, пили чай и разговаривали, не забыв налить ей ещё одну, третью чашку.
Женя встала из-за стола, молча подала матери фен, воткнула провод в розетку и вернулась обратно за стол.
Мать быстро высушила волосы, уложила их, и села за стол. Хлопнула ладонями по коленям:
- Итак, наш распорядок: знакомимся с городом, посещаем культурные мероприятия, и… В последний день мы с Ваней по делам.
- По каким это делам? – спросила Женя.
- Служивым. Ваня через год заканчивает школу и идёт в армию. Хочу устроить его сюда – место потеплее…
- В Волгограде мест мало? И ты там работаешь…
- Я здесь хочу. – подал голос брат.
- Ну да, - поддержала его мать, - здесь движухи меньше, не служба, а курорт.
- Понятно… - решила закончить тему разговора Женя.
- Мы идём гулять? – мать протянула руку и, отодвинув занавеску, поглядела в окно, - или там дождь?
- Там всегда дождь… - ответила Женя.
- Тогда возьмём зонтик! – сказала мама, - у тебя есть?

***
Впоследствии Женя ломала голову, почему она так ясно, до мельчайших подробностей запомнила именно этот, самый первый день маминого приезда. Казалось бы, что такого: встреча с мамой, с которой не виделись так давно; с братом, которому была искренне рада… но это, в общем, слабая причина… В итоге она пришла к выводу, что просто так совпало с её настроением. Если уж признаться самой себе, то она стала уставать от двух работ физически, а от вебкама и морально. В мыслях постоянно крутилось заезженное – «а что дальше-то?», на которое у Жени не было ответа. К питерскому климату она хоть и привыкла, а родного солнышка, что радует Волгоград и обходит вниманием Петербург, явно не хватало, а потому меланхолия становилась её постоянным спутником. Не сильно желанным. Жене нужна была встряска, хотя бы эмоциональная. И родные своей неуёмной энергией и почти забытым домашним теплом как раз и обеспечили требуемое, несмотря на все капризы природы и всякие житейские трудности.
Женя очередной раз вынырнула из своих размышлений и попыталась сосредоточиться на том, о чём спрашивала её мама.
- Зонтик? Да, конечно, где-то тут был…
Зонтик у Жени был. Она уже стала собираться, но мать настояла и накрасила её – мол негоже девушке выходить в свет в таком виде. Женя, предпочитавшая повседневный макияж, была очень недовольна, но подчинилась её воле.
На сей раз оделись в более тёплые и непромокаемые вещи. Вышли из дома, быстро пересекли мост, сквер, и вышли на Садовую улицу. Женя хотела повернуть к привычной автобусной остановке, но мать предложила прогулку по набережной Фонтанки, и девушка согласилась.
Погода посуровела и была не рада питерским гостям: ветер с залива резко подталкивал Женю и её спутников в спины, ломал зонтик – от него, вскоре, пришлось отказаться.
Пересекли Вознесенский проспект и свернули на переулок Бойцова. Мать оглядела улицу:
- Дворы Достоевского…
Вернулись на набережную. Вновь пересекли скверы и Московский проспект (брат задержал взгляд на больших зелёных буквах: «Университет путей сообщения»).
Прошли БДТ, Лениздат, обошли девушку, вышедшую из здания и в задумчивости проводившую Женю взглядом. Через несколько шагов Женя обернулась и увидела, что девушка всё ещё смотри на неё. Увидев оглянувшуюся Женю, она что-то для себя решила и пошла за ней. Женя поспешила вернуться к ушедшим вперёд матери и брату. Они остановились и читали пристёгнутый цепью к столбу и стоящий прямо на тротуаре, рекламный стенд тайских бань. Стрелка на стенде, изгибаясь, указывала куда-то на соседнюю улицу.
- Зайдём? – спросила Женю и брата мать, - Я устала и хочу согреться.
И, не дождавшись от них ответа, проследила за стрелкой:
- Нам туда. Апраксин двор… Дом… Ладно, пошли. – Пошагала к той самой улочке.
Женя и брат устремились за ней. Пустынная улица, зажатая с обеих сторон массивными домами, забитая только припаркованными вплотную друг к другу машинами, вскоре превратилась в многолюдный рынок. По правую сторону Женя увидела жёлтую табличку с надписью «Школа».
- Странно… Что школа делает рядом с рынком? Храм знаний как-никак… - пробормотала она брату.
- Не знаю. Наверное, какая-то уплотнительная застройка.
- Ну да ладно…
Обогнули деревянные ящики с фруктами и свернули в какой-то переулок. Стало совсем тесно из-за нагромождений стендов с рекламой, манекенов в пёстрой, разномастной одежде, коробок, выдающихся навесов, тесно припаркованных машин…
Прошли мимо группы арабов. Увидев Женю, они начали цокать языками и долго смотрели ей вслед.
- Смотри, как бы не украли. – улыбнулся ей брат.
- Не украдут, был уже опыт…
Мать, не обращая на них внимания, увлеклась рынком: перебирала взглядом вещи, пробовала их на ощупь, еду на вкус, слушала продавцов, думала, приценивалась. Выныривала из одного магазинчика и, не задерживая дыхание, ныряла в другой.
- Увлеклась наша мама… - промолвила Женя.
- Ага, - согласился брат, - а вон ларёк с шавермой, попробуем Питер на вкус?
- Что-то много в моей жизни стало шавермы. Ну пошли…
Вывеска над ларьком обещала настоящую прожарку. Перед ларьком располагались узкие, круглые стоящие столики. Брат взял по шаверме и два кофе. Одну передал Жене. Затем, обжигая пальцы, развернул бумагу и с хрустом откусил свою:
- М-м-м, живём!
 - Да, неплохо – Женя вспомнила как позавчера ела шаверму с Георгием, и ей стало грустно, - дай запить?
- Держи… О, мама идёт!
К ним подошла раскрасневшаяся и возмущённая мать:
- Ну здесь и цены! – обернулась и громко сказала она посещённым ею магазинчикам.
- Ты на Невском не была, усмехнулась Женя.
-А что на Невском? Такой же ужас? Ну ладно… Кофе пьёте? Где брали?
- Вон там. – брат махнул рукой в сторону ларька с шавермой.
- Тоже буду… - мать отправилась к окошку и наблюдающему из него за ней шаурмисту.
Женя с братом посмотрели ей вслед.
- Не изменилась, всё такая же бойкая. – сказала Женя.
- Сейчас кофе выпьет, вообще ураган будет. – ответил ей брат.
- Шутейки у тебя…
Вернулась мать с пластиковой чашкой дымящегося кофе:
-Уф, горячо! Приятного аппетита, дети!
- Спасибо, мам.
- Итак, какая у нас культурная программа? Может какой-нибудь музей посетим?
- Мы ещё спа-салон не посетили…
- И его посетим… Может Эрмитаж? Что скажешь, Вань?
Брат молча покачал головой, жуя шаверму.
- Эрмитаж за целый день не посетишь. – заметила Женя.
Доели шаверму, затем пошли дальше. Свернули за угол и обнаружили неприметную дверцу с наспех прибитой к стене табличкой «Thai Spa». Вошли, поднялись по редким кафельным ступенькам и попали в небольшое помещение, обрамлённое колоритом Азии: натуральные обои с золотой вязью, тяжёлые бархатные шторы, глубокие, плетёные кресла, бамбуковые шесты, деревянные украшения на стенах. Комнату разделяла стойка из грубо обработанной берёзы, за которой сидела девушка в кимоно и пила зелёный чай. За девушкой, прямо над меловой доской с расценками, висела высеченная из дуба мандала. В нос Жене ударил приторный запах благовоний, заставив её поморщиться. Увидев её реакцию, девушка затушила палочки и убрала их под стойку:
- Здравствуйте?
- Девушка, здрасьте. Шли мимо, увидели объявление, решили зайти отдохнуть, расслабиться… - обвела взглядом комнату и громко сказала мать.
Брат стоял позади всех и ковырял носком ботинка кафельный пол.
- Да, конечно, - привычно затараторила девушка и повернулась к меловой доске, - у нас есть традиционный тайский массаж, масляный массаж, массаж ног и стоп, массаж горячими камнями, массаж с травяными мешочками, массаж спины и шейно-воротниковой зоны, массаж головы…
- Нам бы баньку…
- Есть ванна с эфирными маслами…
- Пойдёт! Жень, примем ванну? – спросила мать.
- Ограничусь массажем. – ответила Женя, и в упор посмотрела на девушку, - просто массажем, без излишеств.
- А молодому человеку? – осведомилась девушка.
- Я подожду… - потупился брат и зарделся.
- Он у нас стеснительный, – поддержала его мать, - посиди пока тут.
- …И несовершеннолетний. – хихикнула Женя.
- Для детей у нас отдельная программа… – сказала девушка.
- Взрослый я! – брат вспыхнул, затем махнул рукой – Да ну вас!
Он отошёл и сел на скамейку в углу комнаты, затем принялся молча рассматривать мандалу и узоры на обоях.
Девушка позвонила в колокольчик и отодвинула одну из занавесок. За занавеской оказался тамбур с дверьми на каждой из трёх сторон. Одна из боковых дверей открылась и из неё вышла азиатка в кимоно такого-же покроя, как и у девушки за стойкой. Она была молода – на взгляд Жени примерно одного с ней возраста – небольшого роста, гладкие и острые скулы, чёрные как смола аккуратно уложенные волосы. Азиатка поманила её рукой и пригласила пройти внутрь комнаты. Жестами указала ширму, где раздеться и повесить одежду, затем массажный стол.
В комнате пахло корицей и мазью «Звёздочка». Но запах был мягкий и ненавязчивый, и к нему Женя смогла быстро привыкнуть. За ширмой она быстро скинула одежду и завернулась в покрывало. Вышла к азиатке-массажистке и легла грудью на стол. Попросила:
- Мне обычный массаж. Вы понимаете, да?
- Понимаю.
Женя обернулась:
- Я думала вы эта… Тайка.
- Бурятка, – ответила массажистка, легко касаясь Жениной спины и заставляя её лечь обратно, - и хорошо понимаю русский.
Возникла пауза. Массажистка нанесла масло и начала втирать его в женину спину умелыми и сложными движениями. Женя расслабилась и отдалась ощущениям.
- А ты Джейн, да?
Женя оттолкнула руки массажистки и резко развернулась:
- Откуда…
- Я тебя видела в студии.
И тут Женя вспомнила ту, уединившуюся в одной из комнат, темноволосую девушку, которую так бесцеремонно выгнал Георгий.
- Киса?
- Я Эмма.
- Мы не в студии, тут настоящими именами.
- Ну да, тоже запомнила это правило? Илона. – массажистка протянула руку.
Женя ответила рукопожатием и прикрыла грудь покрывалом. Оглянулась.
-  Красивое место, уютное. И что ты здесь делаешь?
- Здесь моя вторая работа. Точнее, массаж – моё призвание, а веб – подработка. Ляг, пожалуйста, обратно, и я продолжу.
Женя подчинилась.
- И как веб? Идёт?
- Сейчас не очень. Может не сезон, может мемберы обеднели… А у тебя как?
- Пока нормально…
- Им нравятся русские, такие как ты…
- Провинциалки? «Колхозницы?» —грубо спросила Женя.
- Симпотные чикули! А я экзотика… - поправив её, вздохнула Илона.
- Ладно, не обижайся. Просто мне уже надоело это сравнение.
- Да я и сама приезжая…
- Откуда ты?
- Из Улан-Удэ. Знаешь где это?
- Нет.
- На востоке.
- Там, где Япония?
Илона со смешком возразила:
- И почему все сразу про Японию вспоминают? Нет, скорее ближе к Монголии, от нас до их столицы – как от Питера до Москвы
- Наверное, у вас холодно…
- Да ну как сказать… По градусам – да, холоднее, но и влажность ниже, так что то на то… А вот солнца точно больше! И ещё у нас Байкал рядом, на машине доехать можно. Оно того, поверь, стоит.
Прикосновения Илоны: то нежные, то сильные, затейливые узоры, которые она выводила руками на Жениной спине, её бормотание, постепенно убаюкали девушку. Вдруг Илона взяла Женю за запястья и резко потянула на себя.
- Ай! Ты что делаешь?
- Успокойся. Растягиваю твои мышцы.
Илона опустила Женю на массажный стол.
- У тебя защемление, вот здесь. – она ткнула пальцем куда-то на Женину поясницу – Сейчас исправим.
Скрестила ладони и надавила на указанное место.
Женя дёрнулась и ощутила резкую боль, но боль быстро прошла. Дискомфорт в пояснице, к которому давно уже привыкла, тоже исчез.
- Где ты этому научилась? – спросила она.
- Вебкаму?
- Массажу!
- Для меня это призвание, - вдохновенно ответила Илона, - искусство, увлечение. Немного того, немного этого…
- Чего?
- Ну, например, мануальной терапии. Вылечила твою спину. Я, правда, не врач, а скорее любитель…
- У тебя и правда талант.
- Да какой там талант! – отмахнулась Илона, - так, небольшие успехи в практике. Знаешь, я когда впервые увидела работу настоящего Мастера, это было как… как будто ты присутствуешь при совершении какого-то таинства, что ли. Это завораживает и погружает в некий транс как пациента, так и любого наблюдателя.
- Расскажи?
- В детстве я ходила в дацан…
- Дацан?
- Да, это такой храм у буддистов.
- Ты буддистка?
Илона засмеялась.
- Последовательница буддизма. Буряты вообще буддисты.
- Как индусы?
- Не совсем. Индийский буддизм и наш – два разных направления: они исповедуют индуизм, а мы махаяну – буддизм и шаманизм. Вернее, направлений три: тхеравада – «учение старейшин», наша, махаяна – «великая колесница» и ваджраяна – «алмазная колесница». Колесница, здесь, подразумевается, в самом учении, которое доставляет нас, буддистов, к просветлению. Но тхеравада – учение, так сказать, не для всех. Оно говорит, что достичь нирваны можно, только встав на путь монашества и соблюдать строгие обряды. Порог вхождения в тхераваду высокий. Так что распространены махаяна и ваджраяна. При этом, ваджраяна возникла внутри махаяны и достигла наивысшего расцвета в Тибете. Махаяна – самое древнее учение в буддизме. Последователи его утверждали, что достигнуть просветления можно в пределах одной жизни, если придерживаться буддистских добродетелей и прибегать к особым медитативным практикам. У этого ответвления больше всего приверженцев. Как-то так. Объяснила, как могла.
- Я поняла только то, что ты шаман. – сказала Женя.
- Колдунья! – Илона мягко ущипнула её, - Вот сейчас возьму и заколдую тебя!
 - Ай!
- Ну всё… всё… Лежи смирно. – Илона вновь ладонью «уложила» Женю на стол. – Так вот, я ходила в Дацан…
- На молитвы?
- Хуралы. В общем-то это тоже самое, что у вас, православных, молебны на знаменательные даты и события. Мы пишем ламам записки с именами тех, кого нужно упомянуть в хурале и делаем подношение…
- Ну да, как и мы пишем батюшке имена близких за здравие и платим денежку.
- Однажды, после хурала, я шла мимо одной из комнат, к которой стояла длинная очередь. По разговорам я поняла, что это очередь к баряашану. По-русски это костоправ. Он… Он делал что-то немыслимое: было ощущение, что все стихии сливались в его практике, капли масла причудливым образом концентрировались на теле пациента, слабый аромат дымящихся благовоний, казалось, окольцовывал пространство комнаты, пламя свечей будто дрожало в такт его движениям, а блуждающий, лёгкий ветерок трогал музыку ветра, создавая какую-то полутрансовую атмосферу. Впечатление было очень сильным. Той же ночью мне приснился вещий сон – я в непонятном помещении, в простой одежде, босиком. Ко мне идут люди. Я – врач. Принимаю их, руками делаю массаж. Я знаю как лечить. Осознание этого вызвали во мне такую волну тепла и радости, что я проснулась и твёрдо решила чем хочу заниматься в будущем. Когда-нибудь. – Илона вздохнула и резко свернула рассказ. – Потом я выросла и стала мечтать куда-нибудь уехать. Дальние дороги манили меня и привели в Петербург. Он настолько поразил моё воображение, что я решила здесь остаться. Сняла комнату и устроилась на работу в этот массажный салон. Вот и вся моя история.
- А это… пристают к тебе?
Илона сразу поняла о чём речь:
- Бывает… Но я ментально ограждаю себя от клиента – ставлю между ним и мной невидимую стену. К тому же у нас есть инструкция как мягко и без потерь сказать твёрдое «Нет». В стримах я также держусь на расстоянии от мемберов. Многого не позволяю.
- А у меня с этим проблемы… Наверное, опыта мало. А как ты вообще до этого дошла?
- Хотела попробовать что-то новенькое, ну и денег заработать. Долго я там не задержусь. Строгое воспитание, знаешь ли, не позволяет. А ты сама как туда попала?
- Скажем так, сильно нуждалась в деньгах, а долг из принципа ни у кого никогда не беру. Пришлось переступить через себя.
- В нашем возрасте, в наше время у всех много потребностей и всем нужны деньги.
- Мудрая мысль.
- Мда…
Далее разговор утих как-то сам собой. Обе девушки молчали: Илона, погружённая в таинства массажа, Женя в свои мысли.
Наконец Илона, словно художник, рисующий картину песком, мягко и с сожалением смахивающий свой труд, провела ладонями по Жениной спине:
- Я всё.
Женя села и сладко потянулась:
- Ох как хорошо! Мы ещё увидимся? Возможно, мне понадобится дополнительный сеанс массажа… Или совместный поход в дацан. Иногда такое состояние, что я уже не знаю, что мне поможет…
- Увидимся, я в этом уверена. Обязательно увидимся. – ответила Илона.

***
Одевшись и попрощавшись с Илоной, Женя вышла в приёмную. Брат сидел за стойкой ресепшена, пил чай и о чём-то болтал с девушкой администратором. На немой вопрос Жени он ответил ей:
- Мама заплатит.
Она кивнула, спустилась по каменным ступенькам и вышла на улицу. Вдохнула свежего сырого воздуха – совсем недавно прошёл дождь.
- Вы Джейн?
Под ближним навесом, прислонившись к стене дома, стояла та девушка, которая шла за ней от самого Лениздата.
Женя оглянулась направо, налево, затем ответила:
- Нет.
Девушка вытащила свой телефон и показала Жене её фотографии и профиль модели.
- Хорошо, это я. Ты кто такая и почему меня преследуешь?
- Не преследую. Просто думала: вы, не вы… Обычно я не договариваюсь о встрече сама, но вы исключение.
- Встрече? Слишком много неожиданных встреч за один день. Так что тебе нужно?
- Я собираю материал о вашей, так сказать, субкультуре. У вас закрытое общество, народ неразговорчивый…
- Почему именно я?
- Вы персонаж новый и правила игры ещё не приняли, но, судя по фото, приобрели необходимый опыт работы. Возможно, вы ответите на мои вопросы.
- А ты не эта… из полиции?
Девушка смутилась.
- Нет. Точно нет. Учусь, как и вы.
- Ты и это выяснила?
- Посмотрела вашу анкету на сайте университета. Она в открытом доступе.
- Замечательно!
- Ну да, от интернета ничего не утаишь.
- А ты где учишься?
- Проверить меня хотите? – девушка ухмыльнулась, - наберите в любом поисковике: «Ольга Баннова, статьи» …
- Ладно, Ольга – Женя вздохнула и махнула рукой, давай поговорим, задавай вопросы.
- Вот так сразу?
- Так сразу. Я порядком устала и, наверное, уже хочу оказаться дома в тишине и спокойствии. Поэтому задавай свои вопросы и закончим.
- Ну, не здесь… - замялась девушка, - в другом месте, в другое время. Когда вам будет удобно?
- Не знаю я своё время, и, тем более, время мне удобное.
- Счастливые часов не наблюдают? – попробовала съязвить девушка.
Женя взглянула ей в глаза, попробовала срезать, но передумала – видимо на сегодня её лимит эмоций был исчерпан. Просто сказала:
- Давай свой номер телефона. Я сама тебе позвоню, как решусь.
Ольга продиктовала свой номер.
За своей спиной Женя услышала шум открывшейся двери.
- Привет! – поздоровалась мать с Ольгой, и, уже обращаясь к Жене, спросила:
- Подружка твоя?
- Подружка… - ответила Женя. она ещё думала о разговоре с Ольгой, как будто всё ещё ощущала дым её сигарет, хотя Ольги уже не было рядом.
- Кажется, мне пора. – сказала Ольга, глядя на мать Жени, и, избегая дальнейшего разговора с ней и лишних вопросов, неприятных Жене, удалилась.
 - Потрясающий город, - произнесла мать, - вроде бы мегаполис, а теснее нашего Волгограда. Пока идёшь по улице, обязательно встретишь знакомого, старого, иль случайного…
- Иногда мне кажется, что Питер вообще коммуналка – сосед там, сосед здесь… - сказала Женя.
- Ладно! – кажется, потеряла интерес к Ольге мать, - Какова дальнейшая культурная программа?
- А пошли… Туда. – подал голос брат и махнул в сторону Дворцовой площади рукой.
- Ну пошли… - смирилась Женя.
Прошли через весь рынок, нырнули в арку Апраксина двора и оказались на людной и вечно стоящей в пробке Садовой улице. После тихих и дальних уголков рынка, настойчивые гудки, рёв двигателей и гомон толпы оглушили Женю и её спутников. Они постарались как можно меньше здесь задерживаться: пересекли проезжую часть, уворачиваясь от машин и слушая недовольное ворчание нервных водителей, бегом преодолели оставшиеся метры в толкотне, затем свернули налево, прямо перед Гостиным двором, и окунулись в спасительную тишину улицы Ломоносова. Миновали Перинные ряды, спящие до сумерек бары, и оказались на тесной набережной канала Грибоедова.
Трогали лапы златокрылых грифонов на Банковском мостике, перешли на другой берег канала.
Брат постоянно фотографировал то её, то мать.
- Ваня, не надо, - Женя недовольно прикрылась рукой от объектива его телефона, - хватит уже, я этого не люблю.
Брат хотел, было, уже что-то съязвить, но взглянув на мать, передумал.
Вышли на Казанскую площадь. Впереди, за деревьями сквера, гремел Невский проспект.
Мать влилась в поток прихожан, движущихся к собору. Брат и Женя последовали за ней.
У металлической ограды прихожанка в чёрных одеждах собирала милостыню. Брат выгреб из кармана горсть монет, и, не пересчитывая, отдал женщине.
Остановились у входа. На немой вопрос Жени, мать достала из своей сумки две косынки: одна передала Жене, вторую повязала себе.
Аккуратно, чтобы не испортить причёску, Женя покрыла косынкой голову и вошла в помещение вслед за братом и матерью.
Привыкнув к полумраку собора, увидела перед собой прилавок с разной церковной утварью. За прилавком суетились две продавщицы-мирянки. К прилавку, минуя информационный стенд, справа от Жени, двигалась очередь прихожан. Около стенда стоял столик с беспорядочно лежащими на нём листочками бумаги.
Мать, перекрестившись три раза, оставив Женю и брата, исчезла в глубине собора. Брат, в отсутствии матери, смутился окружающей обстановки и спрятался за информационный стенд.
Женя обратила внимание на разлинованные листочки бумаги, взяла одну и прочитала «За здравие» на верхней графе листочка. Протиснулась к столу, где прихожане писали на таких же, как у неё листочках имена близких и вписала в листочек мать и брата. Подумав, написала имя «Георгий». Отдала листочек продавщице всякой церковной утвари, купила свечку и погрузилась в сумрак и густой запах восковых свечей.
Женя и сама не могла отчётливо понять, что заставило её писать записку, да и вообще войти под своды храма: она не была столь религиозна и прекрасно отдавала себе в этом отчёт. И всё же недавний разговор с Илоной, то, с каким воодушевлением та рассказывала о практиках, видимо, что-то затронул в Жене. Как ни парадоксально – это была некая форма зависти. Зависти к возможности испытывать подобное вдохновение, к стремлению чему-то более высокому. К наличию цели в жизни, не сводящейся к банальным деньгам: всё то, о чём Женя не задумывалась, это было не нужно. Но беспокоило и требовало хоть какого-то опровержения, замены, возможности сказать «а у меня тоже есть…» Проблема была в том, что вместо многоточия вставить было нечего. Вряд ли церковь могла предложить Жене альтернативу, по крайней мере ту, которую она смогла для начала «увидеть». Но раз уж она оказалась тут, может быть, войдя в церковь, поставив свечу, она что-то поймёт? И Женя пошла.
Аккуратными мягкими шагами прошла сквозь базилику. Увидела стоящую в очереди и думающую о чём-то своём мать. Хотела ей помахать, но передумала, опасаясь разогнать неаккуратным жестом, как стаю пугливых бабочек, её мысли. Петляя между колонн, обошла возвышение в центре храма и опоясывающие это место столбики ограждения. Впереди, в углублении стены собора, увидела на большом морёного дуба кресте распятие Христа и перед ним медный канун с зажжёнными на нём свечами. Вгляделась и попыталась сосредоточиться. Ей никто не мешал, прихожане устремили свой взгляд на только начавшуюся службу и стали внимать непонятно откуда лившемуся церковному пению. Женю посетило незнакомое ей чувство умиротворённого одиночества. Тут её взгляд устремился немного вправо, на икону и слева от иконы, на кандило, где свечей было ощутимо меньше нежели на кануне, перед распятием. На иконе была изображена женщина, облачённая в зелёный верх, длинную красную юбку и покрывавшую голову белую косынку. Женщина, опираясь на длинный посох, стояла на фоне какого-то храма с широким куполом и башенкой с высоким, остроконечным шпилем. В храм, позади женщины, огибая могильные кресты, вела каменная дорожка.
Женя присмотрелась – в темноте собора на старославянской вязи, она с трудом разобрала имя женщины: Святая Блаженная Ксения Петербургская. Изображение женщины был не похоже на изображения икон в этом соборе, да и вообще на лики икон во всех церквях, виденных Женей за всю её жизнь, и заметно контрастировал
Далее Женино одиночество слилось с душевным, духовным одиночеством женщины на иконе и прояснило вертевшуюся со времени встречи с этой женщиной, мысль: «Она как я…», и чувство её переродилось в чувство духовного единения с этой женщиной. Она не знала историю этой женщины: когда та жила, как, и как умерла и при каких обстоятельствах была причислена к лику святых, но вера и
Отче наш, сущий на небесах!
Да святится имя Твоё,
Да прийдёт царствие Твоё;
да будет воля твоя
и на земле, как на небе;
Хлеб наш насущный
дай нам на сей день;
и прости нам долги наши,
как и мы прощаем должникам нашим;
И не введи нас в искушение,
но избавь нас от лукавого;
Ибо Твоё есть Царство
и сила и слава во веки.
А…
Мерзкая трель звонка телефона разорвала тишину собора. Женя нервно оглянулась, запоздало спохватилась о том, что забыла отключить звук и поставить на вибрацию и под осуждающие взгляды схватила трубку. На экране блеснула надпись «СТУДИЯ». «Гоша!». Виновато поглядела на Ксению и ответила на звонок:
- Почему не на смене?
«Аврора…»
- Я… Я сказала Георгию, что сегодня не смогу – как можно тише пролепетала Женя.
- Он мне ничего не сообщал. – грубо ответила Аврора. И казённым голосом монотонно, словно зачитывая текст, продолжила – Ты читала пункт договора там, где про штрафы? Невыход на смену без предупреждения администраторов…
Но Женя, ещё переживая молитву, но уже перескочив мыслями, думая о чём-то своём и не слушая Аврору перебила её:
- А…А где он? Он мне…
- Не имею понятия, – вновь, не церемонясь, ответила Аврора, и дальше уже словами Георгия продолжила, – я ему не сват, брат и тем более мамка, чтобы следить за ним и опекать…
Резкий тон Авроры, не похожий на те слова, что Женя слышала от неё во время их последней встречи, озадачили её. Затем твёрдый характер дал о себе знать, и на место удивлению пришла злость. Она быстро взяла себя в руки и сухо (но всё-таки так, чтобы не беспокоить прихожан) отчеканила:
- Я. Спросила. Где он? И не надо меня отчитывать.
Спохватилась, сделала паузу, выдохнула и, упреждая возможное встречное парирование Авроры, добавила:
- Я приду. Точно приду. Завтра…
Аврора не стала развивать конфликтную ситуацию и, к облегчению Жени, молча повесила трубку.
Женя спрятала телефон и взглядом, словно вымаливающим прощение посмотрела на Ксению.
«Как грязно, как мерзко! Как не вовремя!» Жене казалось, что из-за Авроры она раскрыла Ксении, прихожанам, Собору, Богу кто она такая на самом деле и чем занимается, и тем самым, своей ложью, осквернила, испачкала то место, в двери которого её так милостиво пропустил Господь. Она не была истово верующей в широком понимании этого слова, но искренне и с открытым сердцем относилась к церкви.
- Прости! – шепнула иконе Ксении.
- Простите… - обратилась, наверное, к случайно подслушавшему её грязные слова и мысли Христу.
Затем резко развернулась и отступила в обратном направлении.
Матери уже не было, брат, рассматривая своды Собора и сцепив руки за спиной, ждал у выхода.
- Пойдём – резко сказала она ему, и не перекрестившись напоследок, словно это что-то бы изменило в её душе и от неё зависело, вышла на улицу.

***
Мать ждала их, рассматривая, как какие-то молодые люди предлагают прохожим голубей.
- Посмотрите, посмотрите какие милые… - сказала она Жене и брату, не понятно кого имея в виду: то ли голубей, то ли молодёжь, то ли прохожих.
Но затем, обратив внимание на Женю, забеспокоилась:
- Доча, на тебе лица нет! Что случилось? Живот болит? Может… эти дни?
 - Оййй… - Женя украдкой посмотрела на Ваню, но он, похоже ничего не понял и рассматривал башенку на Доме Книги, затем всё-таки прислушалась к своим ощущениям и продолжила:
- Всё хорошо, мама, всё хорошо. И не спрашивай меня больше ни о чём! – в сердцах ответила ей она, и уже спокойнее, вздохнув, вновь произнесла – Всё хорошо…
Мать пожала плечами – она знала свою дочь как никто другой, знала её глубоко замкнутый в себе характер и её мысли, мельтешащие, словно мальки на дне глубокого озера, и решила с ней в такие минуты её состояний не связываться, себе дороже.
Брат подал голос:
- Куда идём дальше? В Эрмитаж?
Мать посмотрела на свои наручные часики:
- В Эрмитаж мы, наверное, уже не успеем, как ты думаешь? – не обращая внимания на её удручённое состояние, обратилась она к Жене.
Женя опомнилась, отвлеклась от своих мрачных мыслей, посмотрела на колоннаду Казанского собора и, помедлив, ответила:
- Даже если мы туда успеем, то там ничего не успеем – она усмехнулась своей тавтологической шутке и, вспомнив восторженные слова Олега об это музее, с интонацией знатока и коренного петербуржца добавила – его за долгие годы не обойдёшь, столько статуй, картин…всё красивое! Но затем сама же осеклась, поняв, как она нелепо и смешно выглядит перед своим окружением: «Приехала деревня…»
- Тогда куда направимся? – вновь спросила Женю мать – Может быть прежним курсом, как предложил Ваня?
Брат усиленно закивал и стал смешно походить на китайского болванчика, чем рассмешил отчаянно пытающуюся уцепиться за что-то позитивное Женю. Та хихикнула и сосредоточила всё, какое могло, внимание на брате. Брат это заметил и вытянул губы, корча рожи и тем ещё больше веселя сестру.
- Дети, ну прекратите, перед людьми стыдно. – мать переключила внимание с брата и обратилась к Жене. – Так куда?
Той, конечно же, не хотелось уже никуда идти. Масса впечатлений, накопленных ею за день, бурные встречи – случайные, или со старыми и новыми знакомыми, длительная прогулка с семьёй, утомили Женю. Ей хотелось домой, в её тёплую и такую родную ей комнатку-каморку, забиться в уголок, растянуться на диванчике, посидеть на подоконнике, глазея на прохожих, бредущих по мокрому асфальту улицы, и отрешиться от всего. Задуматься, пережив заново встречу и разговор с Илоной, странный и яркий, словно вспышка, мимолётный и непонятный ей диалог с Ольгой (Откуда она взялась, как её нашла?), гневную перепалку с Авророй. Выстроить планы на будущее: на её работу в Теремке, на студию. Да и просто подумать – как жить дальше. Одной. Эту мысль она отогнала, прошло всего два дня – жалеть она себя ещё успеет. Всё-таки здесь и сейчас была её семья, и ей придётся пойти навстречу и уделить им время. Поэтому Женя лишь ответила, обращаясь к матери:
- Пойдемте. Хотите в Эрмитаж? Пошли в Эрмитаж. Ваша воля.
- Рискнём! – согласилась с ней мать.
Ворота в Казанский сквер оказались закрыты и, чтобы добраться до пешеходного перехода через Невский проспект, им пришлось обойти его вокруг. Женя оттащила за руку задержавшуюся у голубей маму.
 - Это лохотрон погодя шепнула она ей на немой, недоумённый вопрос и уже, когда они отошли от группы с голубями, нормальным тоном добавила – Здесь такого контингента хватает.
За время жизни в Петербурге она уже успела попривыкнуть к такого рода персонажам и не только сторонилась, но и всячески старалась избегать встречи с ними. Но её мать, будучи женщиной мудрой, в силу возраста опытной, но всё-таки жителем провинции, в силу своего честолюбия просто не замечала подвохов и с готовностью шла на любые уловки.
- Пошли, пошли…Мы ещё увидим впереди живые статуи, аниматоров, мягкие игрушки, забавных зверушек и прочую нечисть. – отрезала Женя.
- Я думала, они остались в девяностых… - пробормотала мать. – А помнишь, как папка наш в Центральном проиграл весь аванс? Я тогда так на него злилась… - она глубоко вздохнула, ища у дочери поддержки, но Жене уже не были приятны эти воспоминания, она промолчала, и разговор сам собой окончился.
Брат молча шёл позади женщин.
Обогнув сквер, дошли до пешеходного перехода и, дождавшись зелёного, подошли к Дому Книги. Свернули налево. Мать с братом задержались, разглядывая витрины сувенирной лавки и Жене, вновь погружённой в свои мысли и ушедшей вперёд, пришлось остановиться и подождать их.
Вдруг усилился и без того мелкий, надоедливо моросящий дождик. Заметно потемнело, кораблик адмиралтейства подёрнулся белесой дымкой. Серое небо грозно нависло над Женей и её спутниками. Она зябко поежилась, что, конечно же, не ускользнуло от внимания матери.
- Дети, вам холодно? – спросила она. Затем, немного подумав, добавила, обратившись уже к Жене – может, пойдём к тебе, согреемся, где ты там работаешь?
Женя особо не распространялась, где она и кем работала – это она не то, что относила к темам её личной жизни, но границ между той самой жизнью и работой старалась не нарушать. Другими словами, ей по какой-то одной ей ведомой причине просто не хотелось, чтобы её мама видела, на примере других бариста её работу, как она: готовит кофе, подаёт сладости, улыбается и, наверное, даже скептически оценивает «глупый», на её взгляд, передник.
- Вон там, далеко, - ответила Женя матери и махнула рукой в сторону её Теремка – но нам в другую сторону. – затем кивнула она в сторону Зимнего дворца.
 - Путь неблизкий, и под таким дождём… - протянула мать.
 - А знаете, пойдёмте в пышечную, - вспомнила Женя, - тут дворами недалеко.
- Настоящую пышечную? – мать удивлённо округлила глаза, затем мечтательно зажмурилась – Ох, как давно я не ела пышек! Настоящих! А чтобы ещё и кофе с молоком, и салфетки, нарезанные из плотной бумаги…
- Вроде бы всё это есть, - подумав, ответила ей Женя, - сама я там не была, но слышала о какой-то пышечной. Она там давно работает, так что, наверное, всё это там есть.
Мать и брат быстро согласились: мать – потому что была заинтригована: а вдруг в этой старинной пышечной готовят «как раньше»; брат хотел где-нибудь согреться; Женя же просто порядком устала и очень хотела сделать в этой затяжной прогулке долгожданный перерыв и уговорить мать вернуться домой.
И без того насквозь промокшие зонтики заново открывать не хотелось. Обогнув Церковь Петра и Павла, погрузились в дворовую арку и вышли на Большую Конюшенную улицу. Немного пройдя сквер, перешли узкую проезжую часть с вечной пробкой толкающихся автомобилей и оказались у вожделенной пышечной. Внутри заведения мать поразили две вещи: вкусный густой запах жарящихся в масле пышек, и гигантская, уходящая чуть ли не на улицу, очередь в нетерпении переминающихся и страждущих лакомства посетителей. Со всех сторон раздавался людской гомон, через который яркими вспышками прорезались детские восклицания – восторженная просьба поделиться ещё хотя бы кусочком, или обиженный плач.
Мать, восторженно затрепетав ноздрями, воскликнула:
- А запах… – затем, нежно проведя пальцами по спинке свободного, ближайшего к ней, металлического стула, потом по мраморной столешнице круглого, на высокой ножке, стола, добавила – Как при коммунистах!
Она дёрнула Женю за рукав и указала на ближний к ней столик, где счастливчики торжественно брали густо посыпанные пудрой пышки, аккуратно обернув бумажными салфетками, и с удовольствием уплетали их за обе щеки.
Женя хмыкнула.
- Какую очередь занимаем? – спросила мать, и тут же добавила – Жень, давай ты направо, Ваня налево.
Брат молча занял свою очередь, сестра последовала его примеру и заняла свою.
Мать в нетерпении бегала между Женей и братом – проверяла чья очередь идёт быстрее. Диктовала обоим перечень и без того стандартного и скудного заказа. Советовалась:
- Вань, тебе сколько пышек? Три? Надо побольше…Пять? Нет, шесть – много…Что пить возьмём? Коктейль? Ты же замёрз. Надо согреться! Возьмём кофе.
И уже переходя к Жене:
- Три штучки? Одну??? Ты не объешься, деточка? А мне три… нет, четыре, и пудры побольше!
Затем показывая пальцами и громко шепча, озвучивая знаки, брату, в другой зал помещения: «Четыре. Че-ты-ре. И кофе! Ко-фе, я сказала!»
Женина очередь подошла первой. Мать в нетерпении встала впереди Жени и, перебрасываясь с продавщицей хаотичными фразами, стала делать заказ. Затем расплатилась, торжественно вынесла поднос с горкой пышек на блюде, обильно посыпанных сахарной пудрой, чашками с кофе, стаканами с молочными коктейлями, увенчанными разноцветными трубочками, и, на всякий случай, туго свёрнутыми хлопчатобумажными салфетками. Брат помахал из-за стола, который он предусмотрительно занял, увидев, как мать заказывает и расплачивается за пышки. Мать подошла к нему, поставила поднос на стол, выложила лакомство и убрала поднос на недалёкий от стола широкий подоконник.
- Ваня молодец. Ох, как на удивление хорошо всё складывается, замечательно, великолепно! – всплеснув руками, воскликнула она. – Дети, рассаживаемся.
Окружающие оборачивались на её громкий голос и яркие эмоции. Недоумённо, или осуждающе – Женя так и не поняла их эмоций. Впрочем, ей было уже всё равно – после обильной пышечной трапезы (мать отложила ей половину своей порции и настояла, чтобы Женя съела всё до последнего кусочка) на неё навалилась настолько сильная усталость, что она уже ничего не думала и ни о чём не помнила: ни как умоляла мать прекратить их хаотичное, полное приключений, путешествие, ни как после долгих уговоров её и брата, мать сжалилась и согласилась поехать к Жене домой, лишь сокрушалась: «Так в Эрмитаж и не попали…»
Дальнейшее Женя помнила лишь эпизодами: у Казанского сели на автобус, доехали до Гостиного двора, ещё автобус до дома, перешли мост и ввалились в квартиру. Еле разделись и доползли до комнаты. Брат, не снимая уличной одежды, рухнул на диван и простонал: «Я больше не могу…». Женя привалилась к косяку. Лишь бойкая мать продолжала раздавать детям приказы и делать замечания:
- Вань, ты куда в уличной одежде?
- Ну мам! Дай отдохнуть хоть! Ноги гудят!
- Отдохнёшь потом! Жень, ты первая в душ, потом я, последним идёт Ваня. Всё поняли?
Женя молча взяла полотенце и побрела в ванную. Голову мыть не хотела – собрала волосы и спрятала их под банным чепцом. Затем специально сделала воду погорячее и позволила себе расслабиться под обжигающими струями воды.
Оделась в домашнее, разложила себе и матери диван и застелила брату матрац – он решил лечь на полу, рядом с ними. Пришла мать и, когда брат пошёл в ванну, она, с ещё мокрыми волосами, вновь порывшись в своей сумке, извлекла из неё тряпичный свёрток:
- Смотри, что тебе привезла! Должен быть тебе впору…
Развернула свёрток, встряхнула, и Женя увидела хорошо знакомую ей серую кофту. Спереди, на кофте, во всю грудь, было вышито большое красное сердце. В ней Женя ходила по дому, спала, и в прохладную погоду ходила по улицам вплоть до десятого класса. Потом она повзрослела, кофта стала неактуальна и где-то быстро забылась.
- Мам, она же детская! – в раздражении бросила Женя.
- Ничего, зато тёплая. И до сих пор тебе по размеру, с тех пор ты так и не выросла. Ну-ка примерь?
Девушка собралась уже вовсю перечить матери, но затем поняла, что сил на это у неё уже не оставалось, в душе махнула рукой и чисто из женского любопытства, лениво напялила пижаму поверх домашнего топа.
- Ужасно! Вот уж точно, в ней я как деревня! – нехотя, под одобряющий взгляд и кивки матери, лениво вертелась она перед зеркалом.
- Будешь носить. – не слыша возгласы Жени, вынесла свой вердикт мать.
Женя вздохнула.
Тут же, наскоро почистив зубы и умыв лицо, из ванны вернулся брат. Увидев Женю в пижаме, он залился смехом.
- Чего ржёшь? Не смешно вообще… Мам, чего он смеётся? – уже, чуть не плача, простонала девушка.
- Вань, прекрати! А вообще мог бы и поддержать сестру, вон она у нас какая красавица! – с теплотой глядя на Женю, одёрнула брата мать.
- Сердечная ты наша… - брат, согнувшись, захлёбывался от смеха.
- Нет, мам, я так больше не могу! – Женя с раздражением сдёрнула себя кофту и, аккуратно её сложив, положила в шкаф к остальной её повседневной одежде.
Мать, пожав плечами, промолчала, и все, тут же забыв о сцене с кофтой, начали готовиться ко сну. Женя легла вместе с матерью на разложенный диван: мать у стены, Женя с краю. Брат лёг на пол и туго укрылся одеялом.
Белая ночь не оправдывала своего гордого названия: из-за непрекращающегося дождя небо было хмурым, того и гляди, включатся фонари… Насмешка над летним сезоном в Петербурге, да и только.
Мать давно уснула и громко сопела, отвернувшись к стене. Женя тоже пробовала уснуть, разглядывая блики света на потолке от проезжающих мимо фар автомобилей и слушая их моторный рёв: то громкий и близкий, то тихий и далёкий.
- Вань? – сквозь сонную пустоту спросила Женя.
- Чего? – брат тоже не спал.
- Кто был в моей комнате?
Он задумался, потом произнёс:
- Не знаю, меня тогда не было дома. Услышал потом об этом уже от мамы. Но твоих вещей в комнате не хватает.
- Откуда ты знаешь? – Женя повернулась к брату.
- Я помню тот день, когда ты уезжала, и твоя комната опустела. Остались только твои вещи.
После его слов Женя ощутила новое для себя тёплое, щемящее чувство нежности, какое сестра ощущает по отношению к брату, и с этим чувством она, повернувшись обратно и вновь смотря на потолок, уснула.

***
Ей приснился пронзительно чёткий, ясный и яркий сон, словно воспоминание из такого далёкого уже для неё окончания детства - она вновь переживала свой школьный выпускной. Торжество последнего звонка подошло к концу. Танцы закончились. Нужно было собираться и идти домой, но Ваня куда-то запропастился. Женя пошла искать брата. Проходила непривычно тихие этажи школы, заходила в пустующие классы и, осматривая доски, учительские столы, ряды парт, мысленно прощалась с каждым из них. Чисто по наитию она нашла нужный ей кабинет, но кажется, внутри комнаты кто-то был - она услыхала там гулкий шум шагов.
Женя открыла дверь и вошла в кабинет. Ваня, держась за ручку окна и уже собираясь открыть одну из створок, замер, глядя на вошедшую в класс Женю.
- А, это ты… а я уж думал… напугала! – пробурчал он и одним рывком отворил окно.
Со школьного двора в кабинет ворвалась музыка, гомон и окрики её школьных друзей. Женя подошла к брату, высунулась из открытого окна и посмотрела вниз: отсюда, сверху, она могла видеть весь двор как на ладони. Ваня тоже посмотрел на двор через её плечо, улыбнулся и громко сказал, обдав Женино ухо своим тёплым дыханием:
- Лучшего места и не придумаешь!
- Места для чего? – Женя развернулась и в упор посмотрела на брата. Ваня ничего не сказал. Он достал пачку сигарет, зажигалку, прикурил, глубоко затянулся и выдохнул сигаретный дым мимо Жени в открытое окно.
- Ты что, куришь?! Фу! – Женя широко открыла глаза и сморщила нос. – Всё маме расскажу, всё! Ты слышишь?
- Не скажешь! – Ваня демонстративно усмехнулся. – А даже если и расскажешь, то она не поверит.
Затем Ваня перевёл взгляд во двор, пихнул Женю локтем и восклинул:
- Смотри. Смотри же! – он протянул руку и с зажатой между средним и указательным пальцами сигаретой показал Жене на толпу, которая собралась во дворе школы.
Музыка замолчала, но гомон толпы усилился, кое где начали раздаваться крики перебранки. Женя посмотрела во двор прямо в гущу народа. Толпа уже успела разделиться на две части, кто-то из малознакомых и почти незнакомых Жене человек стояли друг напротив друга, бранились, и, сжав кулаки, уже собирались идти стенка на стенку. Между ними, вверх тормашками лежал на асфальте бумбокс. Кто-то пнул ногой многострадальный проигрыватель и тот покатился в сторону кустов. Жене даже стало его жалко, как будто ударил ногой не бездушный электрический прибор, а бездомного, голодного кота, который подошёл к людям попросить еды, а его прогнали таким жестоким способом. Как только она подумала о бедном животном, у неё на глазах выступили две слезинки. Брат заметил её расстроенный вид.
- Ты что, плачешь?
Женя отмахнулась:
- Да так, подумала… о многом, расстроилась.
- Расстроилась? Из-за меня? Говори уже!
- Не из-за тебя. Просто расстроилась. Понимаешь, такой день, а они бранятся. – Дальше Женя замялась: говорить не говорить? «Ладно, скажу!» - И из-за магнитофона, или как его там… А то что ты куришь – твоё это дело. Куришь и куришь.
Ваня хихинул. Женя вновь посмотрела на школьный двор. Там кто-то как раз перешёл из одной части нервной толпы в другую. Перешли больше половины народу, толпа, откуда переметнулись, заметно поредела, и стали видны уже не молодые выпускники школы, а обычные деревенские парни, которые выглядели заметно старше и были одеты в совсем простую и ненарядную, положенную выпускникам, одежду. Парни были пьяны, их заметно шатало, но в ответ на уменьшившееся количество спорящих, они стали в стойку и обнажили доски, бутылки и всё, что нашли до этого под рукой. к
Ваня это заметил, сжал кулаки и решительно сказал:
- Пошли!
- Куда?! – оторопело переспросила брата Женя.
- Куда? Туда, к ним! Ну пошли же!
- Ты посмотри что там творится! Не иди туда! – Женя схватила Ваню за сжатый кулак. – Нет, не пущу тебя! Даже не думай об этом!
Ваня попробовал вырваться, но Женя вцепилась в его руку мёртвой хваткой.
- Нет, пусти!
Ваня снова попробовал вырваться, он расслабил мышцы рук, Женя тоже ослабила хватку, но тут он напрягся, резко и сильно дёрнул руку, увернулся от сестры и рванул в сторону выхода из кабинета. Женя, расстроенная обманным манёвром брата, побежала за ним, вновь пытаясь схватить его за руку, но тот оказался быстрее и сильнее девушки – не давал снова себя схватить. К тому же Женя была на каблуках и, заметно отставая от брата, семенила позади него: к тому времени, как Ваня вприпрыжку скатившись с лестницы и выбежав из школы во двор, уже подходил к кричавшей толпе, Женя только ухватилась за перила лестницы и, оправив платье и следя в окна за Ваней, начала осторожно спускаться на первый этаж. И вот она, гулко стуча каблучками туфель и глядя за Ваней в окно, пересекла гардеробную и холл первого этажа школы, затем проскочила тамбур, вырвалась во двор школы и подбежала к толпе одноклассников, с которой уже слился её брат. Кажется, у неё распустился бант, она машинально его ощупала – нет, всё в порядке.
Ваня уже успел встать впереди всех и смотрел на… кого-то очень хорошо и до жжения в сердце знакомого ей парня – её бывшего ухажера Колю. Наверное, Коля подошёл к толпе спорщиков в то время, как она спускалась по лестнице и не могла его увидеть в узкие окна между лестничных пролётов, а ей очень не хотелось встречаться со своим бывшим. Ведь этот праздник оказался полным разочарованием, особенно теперь, когда Коля появился совершенно неожиданно. Женя почувствовала тупую боль в груди и раздражение от нелепости всей этой ситуации. Но делать было нечего, кроме как спрятаться, поэтому она отступила и встала позади брата, надеясь остаться незамеченной от этого противного и невыносимого Коли.
Ваня ухмыльнулся и буркнул Коле что-то обидное, Женя не расслышала что именно, да и не хотела слышать этих слов. Коля нахмурился, сжал кулаки и выступил верёд, сделав шаг по направлению к Ване. Ваня встал в стойку, выставив вперёд левую ногу и повернувшись к Коле плечом. Обстановка всё больше накалялась, намечалась драка.
- Вань, оставь их. – примимрительно сказала Женя и потянула за рукав рубашки брата. Она очень не любила драк и хоть как-то попыталась разрядить обстановку.
 Тут она увидела, что какая-то девушка вышла из-за ограды и, с опаской глядя на толпу, медленно приблизилась к Коле и тоже, как и парни в футболках, встала позади него. Миниатюрная девушка полностью скрылась за Колей и Женя, как ни старалась не смогла запомнить её лица.
Следующим утром Женя поехала в студию. Проснулась, когда матери уже рядом не было, брат сопел на полу, досматривая последний утренний сон, а она, собираясь с мыслями, думала о том, как будет препираться с Авророй, настраиваясь на её недружественный тон, и кажется, на её нового начальника. То, что Аврора – новый администратор студии она поняла ещё вчера после их разговора в церкви. Достаточно было совместить все части мозаики: пребывание Авроры в админской с Георгием, где он, скорее всего, обучал её всем премудростям администраторских дел, новые правила студии, загадочное исчезновение Георгия… «Ладно, справлюсь!» - Женя мысленно смахнула эту мозаику и положила на стол свою главную финансовую проблему. Отпускать и не обращать внимания на душевные метания она научилась ещё в Волгограде, научившись считать всё это глупостью. На передний план она выводила проблемы её личного мироустройства, совершенствования жизненного уклада, материального благополучия. Все эти Никиты, Коли, Гоши, её какие-то мимолётные увлечения, она здраво считала обычными гормональными всплесками, присущими её молодому возрасту и воспринимала их уже сродни километровым столбикам, которые проносились в окне поезда её судьбы. К чему она действительно серьезно относилась, так это к материальной части её жизни, и эта часть последнее время доставляла ей определённые беспокойства. Вчерашнее Аврорино обещание штрафа пугало её своей неизвестностью – она всегда внимательно читала все пункты договоров, чтобы знать, что подписываешь и не прогореть на ошибках, но этот пункт договора студии о штрафах как-то пропустила. Надо разобраться сколько потеряла на штрафах и заодно ещё раз пересчитать бабушкин подарок – он будет в качестве страховки.
В комнату вошла посвежевшая и благоухающая мятой и какой-то кислинкой, мать. Увидела проснувшуюся Женю и тихо, чтобы не разбудить брата, у неё спросила:
- Доча, покажи свою плиту и где твоя посуда?
- На кухне, вторая от окна, посуда в ящике, кроме чашек, чашки здесь, на подоконнике.
Мать достала откуда-то пакеты и, обойдя спящего на полу брата, начала выкладывать продукты на стол.
- Пошли, покажешь?
Женя откинула одеяло и вылезла из постели – всё равно вставать, посмотрела на продукты и скептично спросила:
- А не испортятся? Что там?
- Чему здесь портиться? Картошка, колбаса, яйца, сыр, хлеб.  Приготовлю вам экспромт… Как в детстве, помнишь?
- Ух ты! Я вся в нетерпении! Пошли!
Проходя мимо кухни, Женя указала матери на плиту, а сама пошла в ванную, которая всё это время оставалась свободна – кто-то из её соседей рано ушёл на работу, а кто-то ещё, к счастью Жениной семьи, не просыпался, и нужно было как можно быстрее этим воспользоваться.
Наскоро почистив зубы (душ не приняла и голову не мочила, просто причесавшись жёстким гребнем и заколов волосы в наскоро сделанную причёску) и нанеся лёгкий макияж (всё равно в студии подкрашиваться), она пошла в свою комнату, откуда доносились аппетитные ароматы – мама уже всё приготовила и ждала Женю к столу. Навстречу ей по коридору прошёл заспанный и недовольный таким ранним подъёмом брат. Женя с улыбкой потрепала его по голове, на что он недовольно буркнул в ответ что-то нечленораздельное. Женя зашла в комнату и… «Ух ты!..» в середине стола, среди тарелок и кружек, занимая почётное место, царствовала, накрытая крышкой, сковорода. Где-то, на окне, за занавеской, шумел чайник. Мать готовила бутерброды с сыром.
И от всего этого, от всей этой пронзительной домашней обстановки, Жене захотелось поймать этот миг и никогда уже не отпускать. Или вернуться туда, в Волгоград, в её детство, в которое, она понимала, конечно же она уже никогда не вернётся – сколько всего было прожито и сделано, подчас самого плохого, настолько, что ни о каком детстве уже не может идти речь. И эта мимолётная сценка, как напоминание её прошлого, останется всего лишь тем самым мигом, словно пойманным ею птичкой и отпущенной из невозможности эту вертлявую птичку удержать.
Увидев Женю, мать поманила её к столу пальцем и указала на уже щёлкнувший и выключившийся, но ещё шумящий закипающей водой, за занавеской, чайник, и, затем, на приготовленные, с сахаром и чайными пакетиками, чашки: «Разливай, доча». В комнату вошёл, растирающий полотенцем лицо, брат, и тут же сел за стол, перемахнув полотенце через спинку своего стула, затем, не спрашивая разрешения матери, потянулся к крышке сковороды, но мать ловко перехватила и шлёпнула его по руке: «Куда? Жди…», но потом примирительно положила ему на тарелку бутерброд.
Разлив чай по чашкам и аккуратно придвинув чашки себе матери и брату, Женя заняла своё место. Наконец-то мать протянула руку и торжественно открыла крышку. Сквозь взвившийся к потолку пар, проглядывала дымящаяся горка смеси длинных, тонких макарон, кое-где прихваченных прожаренной корочкой сосисок и залитых сверху, присыпанных чёрным перцем и крапинками соли, яиц.
«Налетайте», сказала мать, но Женю и Ваню не нужно было упрашивать – они, толкаясь, и звеня вилками, наперебой принялись раскладывать куски трапезы по своим тарелкам.
…Поначалу ели молча: Женя вспоминала давно забытые ощущения, брат опять думал о чём-то своём. Тишину вновь нарушила мать:
- И какие у тебя на сегодня планы? – обратила она к Жене.
- Сегодня мне на опять работу. – чётко ответила Женя. Она уже заранее собралась с мыслями, приготовила неразрушимую легенду и собралась отвечать на любые, пусть даже каверзные вопросы матери. Она знала, что та любила в самый неподходящий момент, в самый невинный разговор, расставить силки и задать какой-нибудь неожиданный и коварный вопрос, вогнать своих детей в ступор и, воспользовавшись ситуацией, учинить им допрос. Но сегодня мама была расслаблена и ни о каких Жениных тёмных делишках не подозревала, а брат, или, возможно кто-либо другой ещё не успел ей о Жене проговориться.
Брат предательски хмыкнул и, жуя, чуть не подавился едой. Но мать не заметила его смешка и, к облегчению Жени, заботливо передала ему чашку с горячим чаем: «Запей».
Женя под столом пнула брата по ноге и, нахмурив брови, гневно выстрелила в него взглядом: «Опять меня подставляешь???». Этот эпизод уже не мог быть не замечен внимательной к своим детям матерью, которая, посмотрев на Женю и брата, спросила:
- Что такое? Что-то не так?
Женя помотала головой и ответила матери, не взглянув на брата:
- Нет, мам, всё в порядке, мы просто так…как раньше… – она уже очень хотела закончить эту нелепую обличительную сценку, устроенную братом, но тот продолжал есть молча, глядя в свою тарелку и не подхватил Женино наигранное ребячество. Мать не успокоилась, она, сузив веки, посмотрела на брата:
- Вань? В чём дело?
Женя напряглась: «Только бы всё обошлось… Только бы всё обошлось! Пожалуйста!»
Брат поднял взгляд, посмотрел на Женю и произнёс:
- Вспомнил, как мы раньше за столом сидели, и я…я…
- Да, да, точно! – подхватила Женя, - как мы уже переехали в дом, и весной всё растаяло, и дорога превратилась в разлив, в целое озеро, мы с Ваней тогда построили плот и плавали на нём… домой мы вернулись все мокрые, ты ещё ругала нас, а потом переодела, мы пили горячий чай и ели вот эти макароны…
Мать отвлеклась и предалась своим мыслям:
- Даа, - протянула она, - я тоже это помню: пришли два цуцика – мокрые и дрожат. Я вас укутала в рулетики, вы сидели на диване, такие милые… А потом тебе нужно было на стрижку, - указала пальцем на Женю, - я не пустила, куда тебе… ещё простуду подхватишь… чёлку сделала, потом ты так с ней до выпускного и ходила, подравнивала только… эх… а знаешь, возвращайся домой, что тебе тут делать?..
Но Женя мотнула головой и сжала губы:
- Мам, мой дом уже здесь, никуда я возвращаться не собираюсь! Что мне там делать?..
- А здесь ты что делаешь? – перебила её мать.
Брат вновь предательски хмыкнул.
«Блин…» - Женя откинулась на спинку стула и, глубоко и нервно сглотнув, округлила глаза: только успокоилась, и брат вновь предательски поставил подножку.
Но мать не видела эмоций Жени: она повернулась к брату:
- Вань?
- Что? – выпрямившись и расправив плечи, ответил тот с вызовом.
- В чём дело, Вань?
Женя уже, чуть не плача, не выдержав, воскликнула:
- Мам, да он просто придурок, вот что!
- Не перебивай, доча, - парировала мать, и уже обращаясь к брату, строго переспросила: - Ты что-то хочешь нам сказать? Начал, так продолжай, не молчи.
Брат пожевал губы…
«Ну всё…» - Женя закрыла глаза и приготовилась к худшему.
- Мам, за этот год всё так изменилось, она изменилась… и мне не просто привыкнуть к этому, понимаешь? Мне очень тяжело… когда она уезжала, мы были вместе. Я думал, что она уедет не на долго и вернётся, а тут «… мой дом уже здесь…»
Женя запнулась: она ожидала чего угодно и хотела уже выбежать из комнаты, забившись где-нибудь в укромный уголок, тихо плача, жалея себя и проклиная брата за то, что он настырно лезет не в свои дела, но только не этого. Камень упал с её плеч, а сердце и лёгкие прекратило сдавливать тисками: истерика отступила. «Но всё равно придурок, какой же он придурок!» - она уже придумывала те слова, которые выскажет ему, когда они останутся наедине.
Обстановку вновь сгладила мать:
- Вань, ты из-за этого расстроился? Скучаешь по сестре? И только то? Ах ты мой кутёночек…
Но Женя в ещё остывающих чувствах решила подлить масла в огонь:
- Мам, он просто завидует! Завидует тому, что я взяла и смогла! Я здесь одна – делаю что хочу и живу как хочу, а он там: кем был, тем и остался!
Брат опустил глаза и молча заиграл желваками, глядя на него, Женя поняла, что допустила роковую ошибку: сейчас он скажет, точно скажет. Но ей на выручку вновь пришла мать:
- Всё, дети, не ссорьтесь, вы мне уже этим надоели, сцепились как кошка с собакой… - она перегнулась через стол и мягко прикоснулась к брату, - Вань, успокойся, не обращай ты на неё внимание, всё у тебя впереди, всё у тебя ещё будет: после школы поступишь куда хочешь, уедешь куда хочешь, семью заведёшь, детишек… а я останусь одна… - она притворно вздохнула, - может ты хоть мать не бросишь? Как сестрица твоя бросила…
- Мам, ну хоть ты не начинай! – воскликнула Женя, - что вы все против меня то ополчились?
- Не ополчились, а в родное гнездо тебя вернуть хотим! – уже ласково и как можно мягче ответила ей мать, - а ты упираешься, но твой дом не здесь, а там, в Волгограде, где родился, там и пригодился!
- На коленках обратно приползёшь… - выплюнул обидные слова брат.
«Дождался…» - раздражаясь, подумала Женя, но вслух не сказала ничего (всё было уже сказано), она лишь молча опустила глаза и стала рассматривать рисунок на скатерти, глаза жгло от подступающих слёз. Слишком много эмоций за одно утро, и от кого? От семьи, её семьи – самых близких для неё людей, от которых она так ждала поддержки, а получилось вон как… хорошо уж пронесло с признанием брата о вебкаме…
Мать почувствовала эмоциональное состояние своей дочери и с укором обратилась к брату:
- Ну вот, обидел сестру…
Она всё-таки не знала реального положения дел, в чём Женя, к её спокойствию, уже неоднократно убеждалась. Значит, брат так и не признался - зла он ей не желает, просто хочет, как и её мать, чтобы они были вместе. Хотя, после их слов, она уже не знала кому верить.
- Никто меня не обидел. Я только одного прошу: не нужно мне ставить палки в колёса – произнесла она твёрдо и с нажимом, всё также глядя в стол и, с начала их разговора, так и не притронувшись к еде, и затем, решившись, закончила фразу: - Вы оба это начали, вы хотите, чтобы я вернулась, чтобы всё было по-прежнему… не будет. Я уже сказала: мой дом здесь, пусть и не в этой квартире, но я люблю этот город, понимаешь мам? – она посмотрела на мать, плакать уже не хотелось.
- Но друзья твои… - уже начала та, но Женя её перебила:
- А что друзья? Они меня вообще помнят? Я их еле помню! Я им не нужна, и они мне не нужны!
- Катя вот заходила…
- Какая Катя? Не было у меня подруги Кати, - Женя повернулась к брату: - ты помнишь Катю?
- Неет – промямлил, оробевший от Жениного напора, брат.
- Вот и я не помню, мам, и помнить не хочу, не было никакой Кати и нет, у меня здесь новые друзья, новое окружение, а тех я забыла. – отрезала Женя.
- Но она так много рассказывала о тебе… - смутилась мать.
- Мама, ну пожалуйста, закрыли тему!
- Ну ладно… - наконец-то сдалась мать и сменила тему разговора, - ты говорила, что на работу едешь, тогда у нас с Ваней сегодня обширная программа, да Вань?
- Наверное… - брат уже понял, что свои «три копейки» он уже не вставит: Женя перебьет его и этим собьет с толку мать. Вести диалог с постоянно перебивающими тебя и друг друга женщинами невозможно, и в данном случае лучше просто помалкивать. Да и разбалтывать тайны и личную жизнь сестры будет как-то не по-мужски.
- Планы попасть в Эрмитаж? – усмехнулась Женя.
Мать не заметила её сарказма:
- Сегодня хочу на свежий воздух… в Павловск, например… Ваня, поехали в Павловск? Белок покормим… Я читала, что белки там наглые, ну чисто попрошайки: ходят за тобой попятам и не боятся!
- Езжайте в Павловск! – махнула рукой Женя.
- Ты во сколько сегодня вернёшься? – спросила её мать.
- Раньше вас. – ответила Женя и осеклась: прокол за проколом.
- Я думала, в кафе официанты работают допоздна… - задумалась мать.
Женя поняла, что на правах старшей, одержала верх над братом, и у неё отлегло от сердца, поэтому она ответила, поправив мать:
- Я не официантка, а бариста, и сегодня… сокращённый день из-за ковида.
Брат промолчал и даже не хмыкнул, и Женя позволила себе расслабиться.
- Ну ладно… - мать больше не задавала неудобных Жене вопросов и, кажется, переключилась на мысли о прогулках по различным местам Петербурга, но вдруг спохватилась: - А чего вы не ешьте? Вкусно же! Давайте, а то всё уже остыло!
Мать собрала грязную посуду и пошла на кухню, к умывальнику.
Но Жене уже не хотелось есть: она поковыряла вилкой остатки еды и, наконец, отдала свою тарелку брату: «Держи, я тут не ела…».
Тот накинулся на остатки Жениной еды.
- Голодный что ли? – удивлённо спросила она.
- Вкусно же! И пока не остыло… – ответил брат и продолжил есть, отправляя крупные куски еды в рот.
Женя посмотрела на часы: «Блин! Я же опаздываю» - до её смены в студии оставались жалкие сорок минут. Она резко вскочила из-за стола и принялась суетливо собираться. Сумку с вещами для стримов вытащила из шкафа, и пока мать была занята на кухне посудой, положила её в угол прихожей.
Брат молча смотрел на её сборы и, наконец, не выдержав, произнёс:
- Туда, на работу собираешься?
Женя пронзила его взглядом и угрожающе бросила:
- Маме ни слова, понял?! Иначе не прощу!
- Ну, иди-иди… - опять обиделся брат.
Вдруг Женя встала перед ним на колени и нежно прикоснулась к его руке:
- Послушай, пойми… мне это нужно, правда нужно. Я давно всё для себя решила, всё решено, понимаешь? Ты понимаешь? Прошу, пожалуйста, пойми меня! – она пыталась найти нужные слова и при этом не признаться в чём-то совсем уж плохом: не упасть в глазах брата, хотела осмотреть ему в глаза, но он отводил взгляд и больше смотрел в пол. Возникла неловкая пауза – Женя чего-то ждала от него.
- Я найду их и спалю всю их контору. -  наконец процедил он.
- Вот этого не надо! Они ещё пригодятся! – Женя усмехнулась и поднялась с колен: время вышло. Вновь посмотрела на часы: тридцать минут!!! Она нахмурилась и представила, как к этому времени едет на автобусе мимо Сенной площади. Только бы пробок не было! Наскоро переодевшись в уличную одежду, обулась, добежала до прихожей, крикнув на кухню: «Пока мам!» и, не дождавшись ответа, схватила сумку и выскочила на улицу.

***
Вновь тот же маршрут: те же улицы, те же площади и те же проспекты; вновь так некстати накрапывал мелкий дождик. Женя изо всех сил торопила ползущий в пробках автобус: «Ну давай же! Давай!!!» - близкая к нервному срыву из последних сил держала себя в руках. Мысли разбегались и иногда вовсе исчезали из головы, тогда она просто смотрела в окно, ни о чём не думая. Бывало так, что одна вредная и неприятная мыслишка о досаде на задержавшую её маму закрадывалась в её голову и Женя начинала корить себя за то, что поддалась на уловки матери. Но потом она одёргивала себя и старалась не жалеть о затраченном времени: побыть хоть немного с мамой было в миллион раз дороже ипотеки, работы, студий, и вообще всех построенных ею планов. Когда ещё доведётся вот так посидеть, хотя бы и небольшое время, в уютном семейном кругу и поесть мамины вкусности? О брате она старалась плохо не думать, но: «Предатель, какой же он всё-таки предатель» и как подло пытался поступить с ней! Его поступка она так и не поняла: он всегда и при любых обстоятельствах держался за сестру, защищал её, не смотря на младший возраст, а здесь…
Тем временем автобус проехал Сенную площадь и распахнул двери на ближней остановке. В салон ввалилась мокрая, раздражённая долгим ожиданием транспорта, толпа. Кто-то, грубо подпихивая Женю, занял рядом с ней место, и той пришлось потесниться. Мысли о маме и брате исчезли, и ей пришлось вновь сосредоточиться на студии и Авроре. Женя ждала от неё очередного раздражённого звонка, или хотя бы краткого сухого вопроса – где она?  Но телефон молчал, а самой звонить и слышать голос Авроры ей очень не хотелось. Сегодня первый Женин рабочий день с Авророй в качестве администратора, и она опаздывает, чего раньше себе никогда не позволяла: Аврора сразу стала приносить ей сплошные несчастья – Женя усмехнулась. Рядом покосились, воспринимая усмешку Жени на свой счёт, но Женя одёрнула себя и ещё больше отвернулась к окну, стараясь оградить себя от всего и глубже погрузиться в свои мысли.
Автобус полз мимо Апраксина двора, Женя продолжала смотреть сквозь стекающие по запотевшему стеклу капли усилившегося дождя, спешащих куда-то и тщательно огибающих лужи прохожих, витрины платяных и галантерейных магазинов. И вдруг её мысли устремились далеко вперёд, сквозь время: на мгновение она ясно поняла, что совсем скоро не будет её студии, не будет доставляющей ей проблемы Авроры, не будет грубой и циничной Нанами, не будет застенчивого Руслана. Совсем скоро она перестанет думать о Гоше и, возможно, к её облегчению, совсем забудет его. Потом не станет её «Теремка» - она с чистым сердцем уволится оттуда, окончит университет и устроится на нормальную, хорошо оплачиваемую работу. Переедет в свою долгожданную, новую квартиру, поселится в ней и сделает там желанный ремонт: вырвется, наконец, из её нынешнего болота и заживёт по-человечески. Потом заведёт семью, может быть, родит деток… Останутся только мама, брат… может быть Олег… Илона – они останутся с ней друзьями…
Автобус свернул направо, и, как будто вырвавшись из вязкого болота Садовой, быстро набирая скорость, устремился по Невскому проспекту. Но замер, сначала на остановке около Катькиного сада, затем на красном светофоре у Фонтанки. Женя достала телефон и посмотрела на часы: время вышло. «Так не честно!» - вскричала в душе непонятно кому Женя. Кулачок свободной руки судорожно сжался. «Пожалуйста, быстрее, ПОЖАЛУЙСТА!» - мысленно умоляла она автобус. Тому стало легче – он быстро покатился по выделенной для общественного транспорта полосе, резко останавливаясь перед подрезающими его наглыми водителями. У Жени отлегло от сердца, и она, посчитав, что так хоть чуть-чуть обгонит время, перестала нетерпеливо ёрзать на сиденье и заставила себя глазеть в окно, на проносящиеся мимо неё улицы: Рубинштейна, Литейный проспект, Марата, Пушкинскую…
«Ну наконец-то!» - проехав выделенную ему полосу, автобус вывалился на Площадь Восстания и… тут же уткнулся в затор из толкающихся перед Московским вокзалом таксистов и робко пытающихся проехать к парковке вокзала машин. Кажется, до водителя автобуса дошло дёрганое состояние Жени: он, выйдя из себя, начал неистово сигналить, и, словно ледокол, раскалывая ледяную автомобильную массу, уверено двинулся вперёд. Воронка Староневского и вот долгожданный поворот на Суворовский проспект. Последний километр до остановки она провела на подножке и как только открылись двери, стремглав выскочила из автобуса. Перебежала проспект (опять, отчаянно сигналя, чуть не сбила машина). Но на улице сбавила темп – если уже опоздала, то минутой больше, минутой меньше: нет смысла суетиться. Если Аврора предъявит жёсткие претензии, то она просто молча развернётся и уйдёт из студии, навсегда: возьмёт сверхурочные в Теремке, найдёт другую хорошо оплачиваемую подработку, или… или уйдёт в другую студию, где её встретят с распростёртыми объятиями. Делов то!
У домофона её снова накрыло – дрожащими пальцами тыкала кнопки и опустила взгляд, чтобы не смотреть в глазок. Но открыли, на удивление, легко, так же было и со второй, в квартиру, дверью.
В помещении было пусто и тихо. В гардеробе пара чьих-то уличных вещей, под ним, на полу, столько же обуви. Женя тихонько сняла и развесила мокрую от дождя ветровку, разулась, взяла из шкафчика оставленную в прошлый раз косметику, положила её в сумку к своему остальному реквизиту. Как можно быстрее, на цыпочках прокралась по коридору мимо закрытой двери в админскую: там, наверное, была Аврора. На её удачу шестая комната оказалась свободна – она увидела это через оставленную кем-то приоткрытую дверь. Вошла и с облегчением, аккуратно и тихо закрыла замок. Затем быстро переоделась, подкрасилась, смотря в неожиданно обнаруженное здесь ею настенное зеркало (раньше вроде бы не было), и включила компьютер. Пока он загружался, подключила к телефону и настроила лашку. Затем ввела в компьютер свой логин и пароль.
На рабочем столе появился какой-то незнакомый чат, и Женя не придала этому особого значения (наверное, Русик какую-то новую ерунду поставил). Запустила трансляцию, затем нашла и включила в YouTube первую попавшуюся песню:
We lost our minds in the darkness of night (we live to die)
We lose assault everyday (we lost our minds)
We don't remember what's wrong and what's right (what's right)
The world is dead but we stay
'Cause we are born as living fights
We live to die, we live to die
And we're surrounded by the night
We live to die
We are shadows in the neon lights
We are shadows in the neon lights
We are shadows in the neon lights
We are just shadows
It's supposed to be that we die
It doesn't matter, If there is no light anymore, no light anymore
'Cause we are born as living fights
We live to die, we live to die
And we're surrounded by the night
We live to die
We are shadows in the neon lights
We are shadows in the neon lights
We are shadows in the neon lights
Neon lights
«Как красиво…» - песня давно закончилась, но Женя, не замечая того, что светится огонёк камеры, и за ней наблюдают мемберы, задумчиво смотрела в окно, смакуя ноты и раз за разом прокручивая про себя припев песни. Затем спохватилась: «Кто поёт?» Посмотрела в описании, под видео: «Рой Нокс… А как переводится название?..» Набрала в поисковике и прочитала перевод: «Мы тени в свете неона…»
«Ну ладно, надо работать!» - Женя включила окошко управления веб-камерой, наскоро прихорошилась и запустила OBS. Открыла вкладки нужных ей сайтов, изобразила ослепительную улыбку и погрузилась в работу.
Но мемберов в тот день было совсем мало. Это немного настораживало её, ведь раньше активность была гораздо выше. Она попыталась привлечь внимание мемберов привычными танцами, ослепительной улыбкой и кокетливыми похлопываниями глазок, но эти, самые проверенные приёмы, не работали. Даже бесплатники не обращали на неё внимания: заходили ненадолго, бросали пару комментариев о её внешности и уходили, оставляя поле чата полупустым.
Женя старалась сохранять хорошее настроение, понимая, что главное – это она, и от неё позитивного настроя зависит сколько она сегодня заработает токенов (и денег). Она продолжала вести стрим, обшаясь с теми немногими постоянниками, которые ждали её, не выходили из её комнаты и оставались рядом. Но постепенно этот процесс начал её утомлять и у неё всё сильнее нарастало желание завершить стрим, выключить компьютер и куда-нибудь, с концами, сбежать из студии. Прошло ещё немного невыносимо тягучего времени. Ей казалось, что прошёл час или два, но оказалось, что прошло всего несколько десятков минут. Наконец она закрыла окна сайтов, выключила камеру, музыку и откинулась на спинку кресла, слушая шелест компьютера. Не хотелось ни о чём думать и просто расслабиться, глядя в одну точку – в потолок, или стену, просто отпустить из головы все мысли, успокоиться и не тратить попусту нервы.
Наконец, устав выпрашивать своими ужимками у мемберов хоть малейший, один единственный токен, она. не обращая внимания на то что прямо сейчас кто-то смотрит на её действия, открыла телеграм и осмелилась написать в чат моделей, начав с традиционного в этом чате обращения:
- Девочки, кто работает сегодня, как смена?
Ей тут же ответили:
- Утром было шикарно, особенно на Чатуре. – откликнулась какая-то модель под ником Вишенка, назвав сайт Chaturbate жаргонным «Чатур».
Странно. Как раз на «Чатуре» ей сегодня не повезло. Ну может эта Вишенка более опытная девушка и знает как вытянуть из мемберов пару-тройку токенов. Женя, не отвечая Вишенке, не спрашивая кто она такая и не прося её при всех поделиться опытом (наверное, это было бы бестактно) с нетерпением стала ждать следующих сообщений.
Её не заставили долго ждать – тут же появилось новое сообщение:
- У меня сегодня тоже не голяк, слава богине. – Вишенке ответила какая-то модель под ником Sophie Goddess.
«Блин, на каком сайте она работает?!» - с досадой, пор себя воскликнула Женя. надо улучить удобный момент, познакомиться с ней и расспросить её. Она решила вклиниться в переписку вебкамщиц.
Но с чего начать? С чего начать-то? Ничего не придумать… Ничегошеньки! «Так, всё-таки думай, Женя, думай…» Женя закусила губу и уставилась в своё отражение в большом зеркале, висящем на стене позади монитора. Из зеркала на неё смотрела густо и призывно накрашенная, откровенно одетая девушка. Босоножки на высоком каблуке дополняли вульгарный образ. Её прежде ухоженная причёска была немного взлохмачена от частых и резких кивков головы и зазывных поз. На подбородке краснел недавно вскочивший маленький прыщик. Женя машинально прикоснулась к прыщику: не болит ли? И как бы никто не увидел!
А если не Женя, а Джейн возьмёт дело в свои руки и что-нибудь придумает? Давай же, включайся в игру!
«Да тут и думать ничего не надо, просто будь собой!»
«Точно! Молодец» - Женя включила погасший экран телефона и прикоснулась пальцами к клавиатуре.
- А меня сглазили! – напечатала она. – Но я вчера вечером сбила. В Бонге во фри 5000 мемберов все ноль баланс.
«Фух!» - её сердце громко стучало от волнения. «Наконец-то! Справилась! Теперь главное чтобы не выгнали из чата!» Она уже заметила немалое количество админов в этой переписке, которые внимательно следят за каждым словом. «Что же они ответят? Что она ответит?»
И ответили. Ответила какая-то модель, её странного ника Женя не смогла прочитать:
- На циркачной Бонге ничего путного не будет. Залётные надо есть, уже хорошо. А постоянные пользователи у вас там есть?
Женя хотела ответить ей что-то неразборчивое, но её опередила другая собеседница по этому чату.
- Какие могут быть на нищей Бонге постоянники. Сейчас даже на алекватном Стриммейте они пропали.
Завязывался диалог и даже спор, а споре рождается истина, подумала Женя. Она убрала руки с клавиатуры телефона и решила посмотреть что будет дальше.
- Могут, но это как искать иголку в стоге сена. – включилась в диалог Вишенка.
- У меня были на Бонге года два назад, но потом я засела в подгляды и не вылажу из них. А нищеры пищат: чё так дорого, как я посмела.
- Ну, бывает, уходят к другим моделям эти циркачи. Они всегда бегают, постоянники, по моделям, это база. Кто-то грудь за пять баксов показывает, я нет. – в диалог включилась ещё одна модель, и опять её ник для Жени был непонятен и трудночитаем. Женя уже хотела отрешиться от этого собеседника, но тут она обратилась напрямую к Жене:
- К вам придут ваши. Ещё можно рассылку отправлять с призывом: «Я сегодня в розовом халатике, отгадай что у меня есть для тебя! Заходи в спай-шоу! Ау!».
«Рассылки! Вот оно! Ну конечно!» - Женя дождалась того, чего очень ждала от этого чата – своего ценного совета! Этот совет она обязательно взяла на заметку: ещё одна ценность в копилку опыта новой для неё профессии. Женя уже хотела выключить экран и отложить телефон, включившись в работу, но тут снова написала Вишенка:
- Ну, грудь за пять баксов – ещё нормальная цена, особенно на Бонге. Кто-то просто бесплатно всё делает. – продолжила писать Вишенка.
Ей ответила модель с непонятным Жене ником:
- Ну сумасшедшие, что сказать… демпингуют и плодят «бомжей». Колумбийки из кожи вон лезут за пару токенов.
Дальше в чате началась пустая болтовня и Женя переключила внимание, сосредоточившись на стриме и лишь краем глаза следя за чатом. Но не успела она начать работать, как в чате написали новое очень интересное ей сообщение:
- Всем привет. Я только начинаю на Бонге, там можно хорошо заработать?
«Да, и я тоже!» - Воскликнула в душе Женя. – «Посмотрим, что ей ответят!»
И этой неизвестной собеседнице тут же ответили, но увы, лишь вопросом на вопрос:
- Привет, а что для тебя «хорошо»? – спросила новенькую собеседница с непонятным ником.
Новенькая не растерялась и нашла что сказать:
- Я с Казахстана, для нас один миллион тенге хорошо, а в рублях – это около двухсот тысяч. Немного поработаю и я миллионер! – Она отправила в чат эти строки и потом уже добавила, словно заранее извиняясь перед всеми: - Я вообще-то новичок…
«Ну вот, сразу открыла все карты…» - с сомнением подумала Женя. – «Ладно, посмотрим что будет дальше».
- Ха! Посиди, пробуй. Но там мрак во фри: нищих как блох. – весело, но, по мнению Жени, резко ответила «Непонятный ник».
Новенькой модели также оставила комментарий Вишенка:
- На Бонге можно, конечно, но гарантий тебе никто не даст. Намного больше шансов хорошо заработать на иностранных сайтах.
Новенькую из Казахстана звали Нургуль, Женя внимательно рассмотрела ник в её сообщениях, чтобы не пропустить ни одной ценной информации, даже когда она будет отвлекаться на свою работу: «Любопытно же!».
- А стрип чат? – спросила Норгуль.
- Переполнен стрип – ответила «Непонятный ник». Но ей тут же парировала Вишенка: - Намного прибыльнее Бонги, лучше совмещать. – Вишенка добавила: - На стрипчате, кстати, очень любят девушек с азиатской внешностью.
«Вот как! Надо об этом, при случае, сообщить Илоне» - с восторгом подумала Женя.
- А куда можно, подскажите? – спросила Нургуль. – Я, кстати, через «кам ворк» зашла.
Вопрос Нургуль как будто не услышали, не заметили и переспросили её саму другим, заинтересовавшим их вопросом:
- Это студия? – спросила Вишенка.
- Да, онлайн студия. – ответила Вишенке Нургуль.
- Зачем ты с ней работаешь? Они тебе дали оператора, или в чём помогают? – наставительно спросила Вишенка.
- Вообще не помогают. – ответила Нургуль.
- Тогда работай самостоятельно. – написала Вишенка.
- Как? Я вообще чайник!
«Я в принципе тоже» - усмехнулась про себя Женя и, не беспокоя собеседниц, стала читать дальше.
- И в моей студии пятнадцать процентов забирают. – добавила Нургуль.
- Есть много обучающих видео. Просто на Ютубе пиши «название сайта плюс инструкция, или, другими словами, гайд». – видимо, устав от настойчивых вопросов Нургуль, ответила Вишенка.
- Спасибки! А какие сайты лучше? – не унималась Нургуль.
- Жас. – Быстро написала Непонятный ник, затем поправилась и дописала: - Лайв Жасмин.
«Я как раз с этого сайта начинала…» - подумала Женя. – «Мне его Гоша первым дал…». Мысли о Георгии вновь заставили сжаться до боли Женино сердце, но она решительно и быстро прогнала их из головы, вновь состредоточившись на чате.
Вишенка поправила Непонятный ник своим сообщением:
- Я верю, что на любом сайте можно заработать десять тысяч долларов, если очень повезёт, но средний доход около двух тысяч долларов.
«Ого! Вот это да!» - очень удивилась Женя, - «Где же они берут такие сайты?». В принципе, именно этого сообщения, именно этих слов она и ждала. Осталось только выяснить адреса этих сайтов, в крайнем случае, хоть как-то выпросить ссылки на эти сайты. «Но пока ждём! Пока ждём…».
  Непонятный ник решила не пререкаться с опытной Вишенкой и продолжила своё повествование с сайтами:
- Если хоть немного знаешь английский – Чатурбейт и Стрипчат.
Неожиданно вернулась вторая модель с непонятным ником и откомментировала сообщение первой модели:
- Жас тоже просел как и стрип, это уже не та работа на этих сайтах какая была лет пять назад. Сливки давно сняли.
Её поддержала Вишенка:
- Ну приватные сайты не всем подойдут, тем более, что Жасмин сложно совмещать с другими сайтами.
«Это точно!» - согласилась с Вишенкой Женя, сама она уже давно отказалась от первоначально отданного ей Георгием этого сайта – она там не подходила: ни внешностью, ни манерами, ни работой; да и не интересно ей там было – чопорный бурлеск совсем ей не подходил.
В переписку снова вклинилась перая модель с непонятным ником и ответила Вишенке на её предыдущее сообщение:
- Да почему же нужно знать английский язык? Есть транскрипции, переводчики, да и научиться в процессе можно.
- Переводчики часто коряво переводят, поэтому нужно самой хоть немного незнакомый язык понимать. – Ответила ей Вишенка.
Дальше начался полный сумбур, каждая собеседница начала говорить на интересующую её тему, и темы эти были настолько пестры и разнообразны, что Женя не понимала про что говорит та, или иная собеседница, часто теряла нить повествования, или просто забывала с чего начинался разговор. Поэтому она решила просто следить за перепиской не особо вникая в историю той, или иной фразы какой-то модели: вдруг опять проскочит что-то полезное…
- Ну есть ещё: xmodels, flirt4free. – написала первый Непонятный ник.
- Там вообще очень тихо. – сказала Вишенка.
- Притом xmodels против значка Дмса .
- От Дмса толку всё равно нет.
- Ну если там сидеть с новой анкетой и насиживать… то можно и в топ попасть.
«Фантазии у неё какие-то…» - подумала Женя о Вишенке, сколько она работала на этом сайте, из кожи вон лезла, часами просиживала, а толку ноль.
Меж тем Вишенка обратилась к Нургуль:
- Я надеюсь, ты знаешь, что работая на любом вебкам сайте, твои видео будут по всему интернету.
Здесь Женя насторожилась. Что-то такое она уже слышала: уже захватывала тему сливов в разговорах других моделей, да и Георгий, и Алиса говорили ей об этом, но в пылу работы и захлебнувшись от потока лившихся на неё токенов, она об этом быстро забыла. И вот сейчас Женя слышит всё те же предупреждения о сливах. «Ну ладно…» - Женя продолжила читать дальше.
Нургуль опрометчиво ответила Вишенке:
- Да и пофиг, надоела эта нищета.
- Тогда тебе Чатурбэйт подойдёт, раз ты без комплексов. – прочитав сообщение Нургуль, весело и даже немного с сарказмом ответила ей первый Непонятный ник. – Значит всё получится, главное начать и зарабатывать.
- Спасибо, девочки. – не заметив сарказма Непонятного Ника, ответила в чат Нургуль.
На этом всё. Женя, устав читать, свернула Телеграм и отложила телефон. Немного кружилась голова от обилия пестревших разноцветных ников, кружков аватарок и сообщений, быстро проскакивающих в ленте чата. Она устала связывать эти сообщения с никами и общей нитью повествования, и, конечно же, давно бросила попытки поддержать разговор. Скорее всего те модели, увлечённые перепиской, совсем забыли о существовании того, кто начинал этот диалог.
В этот момент к колонках компьютера, перебивая приглушённую музыку, раздалась настойчивая трель Телеграм, вскоре продублированная телефоном. Женя посмотрела в экран монитора.
- Я тебе пишу в чат, почему не отвечаешь? – она увидела появившееся внизу монитора окошко программы и окинула взглядом его содержимое.
«Аврора…»
- Я не видела твоих сообщений, это первое, что ты мне пишешь. – Женя потянулась к клавиатуре и быстро, цокая по клавишам ногтями, набрала текст. Она парировала честно, с присущей ей прямотой, тоном, располагающим к миролюбию. Но Аврора продолжала быть строгой и не собиралась смягчать грубый, надменный тон:
- Я написала тебе сообщение в админский чат.
- Куда? Что ты мне написала? – Женя раздражённо вывела эти два предложения и, наконец, отослала их сильно стукнув пальцем по клавише «Ввод».
- Тебе штраф за опоздание.
У Жени похолодело внутри: лишних денег у неё не было, все, что ещё оставалось, она жестко распланировала, и рассчитала даже те деньги, которых у неё ещё не было, и она собиралась их заработать. Любые встряски, любой случай, который возникал и рушил её планы, она болезненно воспринимала как личное поражение. Ко всем своим начинаниям она старалась подходить расчётливо и с умом, и эту неудачу под обидным и коротким словом «штраф» она воспринимала, как поражение и личное оскорбление от Авроры: она не собиралась отдавать этой хамке ни копейки.
- Я не собираюсь никому ничего отдавать, никаких штрафов. – отрезала Авроре Женя.
- Перечитай договор, там всё написано, Георгий должен был тебя подробно уведомить о пункте про штрафы и прочие наказания. – Аврора печатала на скорую руку и отрывисто: сообщения, ограниченные запятыми, появлялись слишком быстро и белые плашки выскакивали одна за другой внизу экрана.
Устав читать назойливые сообщения Авроры, Женя раздражённо нажала на плашку «Скрыть всё». Внутри неё начали расти обида и раздражение, но она постаралась успокоиться и заглушить в себе эти гадкие чувства, затем как-то отрешиться и продолжить работу.
- Рейтинг понижу. – вновь настрочила Аврора.
«Достала!» - Женя вновь, подавив волну возмущения, с трудом взяла себя в руки и, поборов отвращение, напечатала Авроре:
- Какой ещё рейтинг? – она помнила слова Георгия о рейтинге моделей на сайтах, но не представляла, что какая-то Аврора может эти рейтинги как-то изменить. Но Аврора ответила ей кратко, и, как показалось Жене, сухим казённым языком:
- Посмотри стенд, вся информация там.
- И где этот стенд?
- Дорогая, ты меня удивляешь! Столько сюда ходишь, и ни разу не видела стенд! Он на стене, около админской. Наверное, Гоша был так очарован тобой, что забыл рассказать тебе все правила студии… - в конце своего сообщения Аврора поставила ехидный смайлик.
- Всё, хватит! – чаша Жениного терпения была переполнена, продолжать работать уже не было никакого желания. «Не будет сегодня токенов» - она раздражённо выключила компьютер, просто зажав кнопку включения на системном блоке: внутри него что-то возмущенно щёлкнуло и остановилось, мигнул и выключился монитор, погас огонёк камеры; Женя схватила телефон, лашку и вышла из комнаты.

***
Выйдя, аккуратно прикрыла дверь, затем тихо и быстро прошла по коридору – сталкиваться с Авророй нос к носу в достаточно узком коридоре ей не хотелось, но перед прихожей, как будто что-то решив для себя (но что именно ещё до конца не поняв), она передумала и повернула в сторону кухни.
ЦЕНЗУРА.
Он курил тонкую сигаретку: по кухне лениво расползался сизый дым, медленно заполняя пространство между Женей и этим новым для неё персонажем.
На столе, рядом с человечком, спал, свернувшись калачиком, рыжий, длинношёрстный кот.
Внешний вид человечка настолько поразил Женю, что она нелепо хихикнула и тут же прикрыла рот рукой:
- Нет…
Человечек прищурился, взяв паузу, затянулся сигареткой и, словно поставив точку Жениного смущения и дальнейших её оправданий, всплеснул руками и выдохнул:
- О да, детка!
Затем распрямил спину, откинулся на спинку стула и указал Жене на противоположный от себя, через стол, стул: «Садись!»
Женя подошла к столу и вдруг поняла, что ком густой шерсти был не лежащим на столе котом, а густым ярко-рыжим париком. Она остановилась возле стола и взялась руками за спинку стула, разглядывая гипнотизирующий её, словно удав кролика, парик.
- Садись, садись, чего это ты? Не бойся! – человечек вновь сделал приглашающий жест и указал рукой на стул.
«А и правда, чего это я? Смелее, Женька!» - почему-то ей казалось, что он, если не сыграет в её жизни какую-то важную роль, то хотя бы разнообразит уже, превратившиеся в рутину, посещения студии. И Женя, уже не боясь ничего, смело села на предложенный человечком стул. Отодвинула от себя парик, освобождая себе на столе, сама не зная зачем, место, затем сложила руки и посмотрела в его серые, глубокие и закрытые, словно его душа, глаза.
- А я тебя здесь раньше не видела… - уже расслабившись и отогнав от себя эмоции, произнесла она. - хотя да, наверное, у нас разные смены…
- А я тебя видел…
- Где это ты меня видел? – Женя зачем-то кокетливо прижала пальчик к верхней губе и закатила глазки.
- В зеркале. – усмехнулся человечек.
- В смысле?.. – не поняла Женя, и тут у неё блеснула догадка: - подожди… цветной парик… это ты???
- Это Я. – он осклабился – Ты же Джейн, так? А я Рома.
- Это… твой ник что ли? – не поняв его, переспросила Женя.
- Это моё реальное имя.
Женя, поняв, что флирта уже не выйдет, оставила губу в покое, и спокойно, как примерная школьница положила ладони на стол.
- Мы в студии, там – настоящими именами, здесь – никами. –  она вспомнила незыблемое правило всех моделей.
- Мне всё равно, я здесь давно работаю и уже вправе устанавливать свои правила. – Рома протянул руку и важно стряхнул пепел с сигареты в пепельницу. – Тем более правила бывают нелепые…
- А ты как узнал мой ник? Хотя… тут секретов нет, наверное, все сплетни гуляют по студии из угла в угол…
- Какие сплетни то? Ты под ником висишь вон там, на стенде, среди других моделей, – Рома махнул рукой в сторону коридора, - о тебе стало известно в твой первый день здесь, как ты начала работать… да какое работать? Гоша уже после твоих «проб» хорошо о тебе отзывался… ну да, всё-таки сплетни. – Рома улыбнулся.
У Жени ёкнуло сердце:
- Ромка, Ромочка, а… а где он, где Гоша?
- Гоша то? Кажется, где-то на Сенной…
- На Сенной??? – у Жени расширились глаза, и сбилось дыхание. – А что там? Там то что? И ты… откуда ты знаешь, что он там?
- Я что-то типа домового: что там, что здесь – живу, но никто на меня не обращает внимания, знаю всё обо всех, но обо мне толком никто ничего и не знает. – Рома сделал паузу, затянулся остатком сигареты и раздавил её в пепельнице. – там ещё одна студия и твой Гоша, видел его… совсем недавно, когда работал.
- Ещё одна студия?
- Да, ещё одна студия.
- Не знала, что этих студий много…
Женя опустила взгляд.
- Их три: одна здесь, одна на Сенной и одна на Обводном канале, недалеко от метро. Кстати, самая удобная – до неё добираться проще всего и находится она во дворах, в самом тихом месте – никто не отвлекает от работы: ни шум машин, ни крики во дворах. Светло, чисто, просторно, новый ремонт, хороший душ. А если припозднишься – админ вызывает такси за счёт студии.
- А что на Сенной, там где Гоша?
У Жени посветлело на душе, но мысли переключились на другую тему, и вновь проявилось беспокойство:
- А… а ты не знаешь, чего она такая злая? – она понизила голос и кивком головы указала на админскую.
Рома её понял и совершенно спокойно и свободно ответил:
- Аврора-то? Аврора не злая, она всегда такой была – стервой.
- Как ты о ней… смело! А мне показалась доброй, так говорила со мною, советовала как быть…
- Заискивала, наверное, зная, что ты подружка Георгия. А может завидовала: не такая молодая и свободная, притом, одиночка с ребёнком, красота уже ушла, а тут ещё одна конкурентка нарисовалась и увела у неё из-под носа перспективного мужичка…
- Вот оно как… я и не знала, что у неё ребёнок и столько проблем… подожди, это я то конкурентка? Ну ты даёшь! Какая я ей соперница то?
Рома посмотрел сквозь кухонный проём в коридор – не подслушивает ли кто… и. перегнувшись через стол, глухо ответил Жене:
- Надя по жизни жертва и каждую девушку она воспринимает как потенциальную соперницу, внутри себя понимая, что уже заранее проиграла. Потом она смирится с поражением. А может не смирится, если и дальше будешь ей глаза мозолить. – Он в упор посмотрел на Женю, словно желая продемонстрировать - как это мозолить ей глаза.
Та отвела взгляд:
- Значит, её Надя зовут? Никогда бы не подумала, что Аврора – это её ненастоящее имя...
- Говорю же, я здесь всех знаю и по именам, и по никам. Домовой…
- А какой у тебя ник?
- Руди. – хлёстко ответил Жене Рома, но затем, словно бы спохватившись, поправился: - Само-собой мой ник экзотичен и непроизносим, поэтому, для краткости просто Руди. Кого-то из мемберов эти четыре буквы не устраивают, мол, звук моего имени не сочетается с моей нежной натурой и сравним со звуком молотка, забивающего гвоздь, и тогда я добавляю к «Руди» мягкое «Витте»: Рудивитте.
В коридоре послышались шумы открываемой кем-то двери, приглушённых шагов, и Женя поёжилась. Рома перехватил её состояние и скорее прокомментировал, чем спросил:
- Теперь для тебя это головная боль?
Женя замялась, но всё-таки, решившись, смело ответила:
- Да! Не люблю, когда мне предъявляют необоснованные претензии и этим ставят палки в колёса, ведь я по натуре воспринимаю всё близко к сердцу – потом внезапно одумалась (не сказала ли чего лишнего) и решила сменить неприятную ей тему на другую: - А ты, вижу, хорошо разбираешься в женщинах? – Она зачем-то кокетливо улыбнулась.
- Ну как видишь – Рома…
Затем они оба обернулись на шум в сторону коридора: какая-то модель, окончив работу, прошла в сторону прихожей, за стеной послышался шорох одеваемой верхней одежды, клацанье замка и тяжёлый звук закрываемой входной двери.
- Пошли отсюда? – Рома поднял брови и вопросительно посмотрел на Женю.
- А знаешь, пошли! – Женя решительно хлопнула ладонями по столу. – Я уже так устала от всего этого!
ЦЕНЗУРА.
- Куда??? – удивлённо воскликнула Женя, – они ж ещё пригодятся!
- Туда, - буркнул Рома, - это был эксперимент… неудачный по-видимому… - затем добавил: - так, я переодеваюсь и в душ… ты тоже, наверное… - он окинул взглядом Женин откровенный прикид.
 - Нет, не пойду купаться – так и не удалось сегодня поработать… я просто переоденусь и жду тебя здесь. – она встала из-за стола и уже смелее направилась в свою комнату.

***
Женя быстро собралась и в коридоре ждала своего нового знакомца, изучая тот самый информационный стенд, о котором она услышала от него и Авроры:
«Утренняя смена с 10 до 16 часов; вечерняя смена с 16 до 22 часов; ночная смена с 22 до 9 часов» - это мы и так знаем, не стоило напоминать.
«Сообщения об отмене смены или опоздании необходимо присылать на номер администратора, который находится в смене. График работы администраторов висит на стенде в коридоре»
Женя перевела взгляд на свежеприколотый стикер с именами и номерами телефонов администраторов: «Алиса и Надежда». Кто такая Надежда она уже, со слов Ромы, знала: «Наверное, Аврора», но Алиса была для неё в новинку. «Ещё узнаю» - решила для себя Женя и стала читать дальше:
«Опоздания:
• До 15 минут - 5$
• Каждая последующая минута по 1$
• Выход на смену без предупреждения администраторов – 100$
• О переносе смены необходимо предупредить заранее, за 4 часа до её начала
• График на следующую неделю должен быть сдан не позднее воскресенья текущей недели
• Максимальное количество смен – 4 смены в неделю
• Если у вас есть желание остаться и поработать дольше, подойдите к администратору и узнайте, есть ли свободные места по графику»
«Ого!» - она прикинула сколько заплатит за своё сегодняшнее опоздание и заодно, по приблизительному курсу перевела доллары в рубли – получилось много: «Как будто и не работала в эти дни, обидно…». Себя она не винила, так как из-за личной неприязни не сообщила Авроре, как администратору, о своём опоздании, и готова была ей парировать в споре и отвечать на все претензии, но уже заранее смирилась с потерей своих финансов – будь что будет.
Дальше было много убористого текста, Женя, нехотя окинула его взглядом: сплошные строгие запреты, одно расстройство. Но затем, опасаясь новых с её стороны косяков, чреватых ещё большей потерей денег, она напрягла силу воли, взяла себя в руки и продолжила чтение:
«В студии действуют следующие правила:
• Каждая модель убирает своё рабочее место после себя (влажная уборка тряпкой или салфетками)
• Посуда моется сразу после приёма пищи, а не остаётся «на потом», складировать её в течение смены не нужно.
• Все сотрудники курят на кухне, необходимо мыть за собой пепельницу. В комнатах курить категорически запрещено, кроме приватных чатов. Штраф за курение в комнате просто так – 15$
• Модели даётся полчаса на обед и перерывы по 5 минут каждые два часа в течение смены. Ночная смена обедает час и может выходить на перерывы по 15 минут каждые два часа.
• В нашей студии запрещено появляться в алкогольном или наркотическом опьянении. Подобное наказывается штрафом в 50$
• По серьёзным техническим вопросам в первую очередь обращаться к техническому администратору Руслану (номер висит на стенде), если же Руслан занят, или не доступен, обращаться к администратору.
• Сон в офисе запрещён.
• Модель несёт материальную ответственность за имущество, которое находится в комнате во время своей смены (следы помады на мебели, следы от каблуков и т.д.)
• Использование своей техники (ноутбуки, планшеты) в студии запрещено.
• Фото и видео материалы, сделанные в студии, или сделанные администраторами, являются собственностью студии, их запрещено размещать в соц. сетях для вашей же безопасности
• Смена выносит за собой мусорный пакет, поскольку уборка помещений производится не каждый день. Штраф за не вынос мусора составляет по 5$ каждой модели из смены.
• Администрация не несёт ответственности за ценные вещи (деньги, украшение и т.д.)»
Не смотря на такой громадный объём текста, ничего нового Женя не прочитала. Но испугалась: и здесь нашёлся тот, кому закрутить гайки только в удовольствие. На мгновение, из юношеского максимализма, она даже решила прекратить работу в этой студии и найти другую, где уже никто не будет диктовать правила и устанавливать такие зверские порядки, но быстро себя одёрнула: «Прорвёмся!» - и не такие трудности в её жизни бывали!
Итак, оставшиеся на листе строчки...
«Общие правила для веб-кам сайтов:
• Запрещён обмен личной информацией (нельзя присылать ссылки на id, аккаунты в соц. сетях, почту, а также необходимо отвечать «No» на личную информацию от гостей
• Запрещено покидать камеру на всех сайтах
• Запрещено менять цены на сайтах без ведома администраторов
• Запрещено общаться на русском языке (ради вашей же безопасности)»
И опять ничего нового – всё это она исполняла, как само собой разумеющееся, эти правила были вскользь продиктованы ещё её Гошей как само собой разумеющееся, для общего понимания работы и жизни вебкам-модели.
«Ну ладно…» Женя развернулась и чуть не умерла со страху:
- Ай!
Сзади неё, непонятно как тихо подкравшийся и стоящий за её спиной, стоял Рома.
- Ох, напугал ты меня!
Рома тоже оглянулся и посмотрел в коридор и на пол:
- Наверное, ковролин мягкий, а я лёгкий, ну пошли?
Женя оценивающе оглядела его: футболка навыпуск, джинсы с подворотами, кеды, расстёгнутая куртка-ветровка – ничто не выдавало в нём тот эпатаж (или как это называется), который присутствовал в нём ранее. Плюс ко всему этому его небольшой, сравнимый с Женей рост молодил его и даже выдавал в нём школьника-подростка. Внезапно Женя прониклась к нему симпатией и стала считать его милым, вполне безобидным созданием. И даже другом, которому можно доверить свои самые сокровенные женские секретики и попросить личного интимного совета.
- Пошли! – решилась она, смело направилась вслед за ним в прихожую и вышла из студии.

***
Рома повёл её новым маршрутом и направился ко Второй Советской улице. На Лиговском проспекте повернули направо, оставив позади Октябрьскую гостиницу, затем пересекли Лиговку и оказались у метро Восстания. Женя не понимала, куда ведёт её Рома, но спрашивать его ей не хотелось, да и в шуме Невского проспекта он вряд ли что-то услышит, а кричать уже не было никаких сил – она до последней капли потратила их на Аврору. Наконец, потолкавшись и увиливая среди идущих навстречу прохожих, они оказались в тиши Пушкинской улицы. Рома хотел есть – она по-женски это чувствовала, но он, к её удивлению, пропустил две столовых, чебуречную и продолжал вести её дальше. В начале Пушкинского сквера из открытых дверей магазина Женю окутал запах восточных благовоний, и она вспомнила Илону – виделись с ней ещё вчера, а в вихре хлопот и эмоций как будто прошла целая вечность. Сумку с одеждой и «реквизитом» Женя, рассчитывая ещё вернуться, спрятала в личный шкафчик в студии, и теперь шла налегке и вприпрыжку.
Начали огибать Пушкинский сквер, Жене, в тишине улицы, захотелось поговорить, и она спросила Рому о первом, что пришло ей на ум, особо не надеясь на его ответ:
- А ты Илону знаешь?
Но Рома, к её удовольствию, оказался разговорчив:
- Илонку-то? Конечно знаю! Экзотика, да? - воскликнул он.
- Ну она сама так сказала…
- Она всем так говорит, как будто стесняется этого. На самом деле, если я поеду в Таиланд, то уже там буду экзотикой, а она бы там была среди своих.
- Она бурятка.
- Хм, а говорила тайка… сама же и напускает на себя всю эту пресловутую таинственность и экзотику.
- Может быть, ей просто некомфортно среди нас, ведь она находится так далеко от дома?
- Только домой ей путь закрыт.
Женя округлила глаза:
- Почему? Как так???
- А вот так, какой-то шантажист вымогал у неё деньги и грозился, что отошлёт записи её приватов родственникам. Она отказалась, из принципа ли, или потому что денег таких у неё не было, а он взял и отослал. Ей такое уже не простили, сказали не возвращаться, а если вернётся – поймают и убьют.
- Жуть какая! – Женю передёрнуло, она вспомнила слова брата о том, что он всё знает о её занятиях и заработках, и искренне пожелала себе хранить всё в секрете. – Я не знаю, что со мной будет, если кто-то узнает, чем я занимаюсь!
- Да какая там жуть-то? Главное в нашем деле – не тупить и не попадаться! А она ступила, раскрыла себя где-то, попалась, вот и расплачивается.
- Как ты с ней жесток… по-моему она очень хороший человек и не заслуживает всего этого. – горько произнесла Женя. Потом осеклась, прямо на ходу оглянулась и озадаченно спросила: - А куда мы вообще-то идём?
Рома резко остановился, посмотрел на оставленный позади сквер, на окна и двери здания, мимо которых он прошёл и повернул обратно:
- Прошли мы, заболтался я тут с тобой…
Он развернулся, пошёл в обратную сторону, дошёл до конца здания, затем открыл неприметную, стеклянную дверь с надписью «Neon Coffee» и пригласил Женю войти внутрь:
- Нам сюда.
Перешагнув порог кафе, Женя замерла: «Не может быть!..»
Кирпичные, окрашенные белой известью стены помещения были украшены светящимися неоновыми вывесками всех цветов, рисунков и форм.
- Мы тени в свете неона… - прошептала Женя.
- Чего? – Рома встал позади неё и уже снимал куртку, вешая её на прихожую для гостей к другим, находившимся там одежде и сумкам. – Давай, раздевайся, здесь не настаивают, но не любят, когда приходят и едят в том, в чём пришли с улицы.
- Ах, да… - Женя оглянулась, сняла свою ветровку и повесила её к куртке Романа. – Ну, понимаешь, сегодня я услышала песню «Мы тени в свете неона», а теперь вот это кафе… совпадение?
- Совпадение, а может быть, ты просто впечатлительная и романтичная натура…
- Наверное…
Женя подошла к дереву, обрамляемому столиками, росшему в кадке посреди помещения, и осмотрелась: просторная, с высоким потолком, комната была полностью, но вполне гармонично, заставлена столиками. В левом углу, у окна, в компании двух глубоких кресел, стоял ещё один маленький кофейный столик. Рядом с ним, правее, вела на балкон лесенка из металлических, встроенных в стену ступенек. На балкончике располагался ещё один столик с двумя пуфиками. Ограждение балкончика было так же задекорировано неоном. Каждый столик в кафе был оформлен по-своему, индивидуальному вкусу: где-то стояли цветы в графинчике, где-то горел тусклым, приятным светом настольный фонарик, а где-то стол сиял своей идеальной пустотой. На подоконниках лежали стопки книг и журналов, наверное, кто-то принёс их сюда по доброте душевной, или по просьбе хозяев кафе, а, может быть, просто по рассеянности забыл и не вернулся за своей пропажей.
За центральным столиком, прямо под деревом, сидела немолодая женщина и читала взятую с подоконника книжку. За дальним столиком, около прохода в туалетную комнату, две студентки листали свои конспекты, делали в них карандашами пометки и тихо переговаривались о чём-то своём. У кофейного столика, обняв чашку ладонями, глубоко в кресле разместилась девушка в цветастом платье. Она, наклонившись к столику и положив локти на плотно сжатые колени, о чём-то задумавшись, смотрела на дерево в кадке.
- Ну, как тебе? – Рома подошел и проследил её взгляд. – Здорово?
- Да уж! Но откуда столько неона? Они его оптом закупили что ли?
- Скорее наоборот – они его сами делают на заказ, а потом продают.
- Кому? – спросила Женя и замялась, поняв, что задала глупый вопрос.
Но Рома этого не понял и ответил:
- В основном студиям и продают, посмотри вокруг ещё раз. – улыбнулся ей он.
Женя осмотрелась, некоторые экземпляры ламп и правда были довольно двусмысленны: прикушенные губки, пронзённое стрелой сердце, высунутый язык, мокрая, с невинной мордашкой, кошечка…
- Ладно, ты смотри пока, а я пойду, заказ сделаю. – Рома направился к прилавку, за которым мулатка-бариста готовила чей-то заказ. – Привет, Карина…
- Подожди, я первая! – Женя оттеснила Рому от прилавка. – Что ты будешь???
Бариста вопросительно перевела взгляд с Жени на Рому.
Рома перевел взгляд с девушки-баристы на Женю:
- В смысле что я буду?..
- Ну что ты будешь? Давай я заплачу!
- Ну… хорошо. - Рома прочитал меню: - Я буду… «бельгийские вафли с яйцом, беконом, нежным сыром и кленовым сиропом» и Флэтик, конечно. А ты?
- Яичницу я сегодня уже ела, давайте… - Женя снова посмотрела на меню, - …давайте кесадилью, например, и простой чёрный чай. А что такое «Флэтик»?
- Это Флэт Уайт. – ответила Жене за Рому бариста. – Вам с обычным, или соевым молоком?
- Обычным, я не веган. – сказал ей Рома, взял сахар, столовые приборы и обратился к Жене. – Ты точно заплатишь? Мне, право, неловко…
- Точно!
- Тогда плати, а я займу столик, вон тот самый лучший! – Рома указал на широкий стол около окна с диваном и двумя мягкими стульями. – Пошли, займём!
- Я на диван! – Женя упорхнула от прилавка и грациозно, так чтобы видел Рома, разгребла подушки и села на диван. Рома сел на стул напротив:
- Отличный столик! – он отодвинул табличку с надписью «Столик зарезервирован.»
- Странно… сколько работаю, никогда не готовила Флэт Уайт гостям. Что это такое вообще? Какая-то разновидность кофе?
- Напиток прост, как и его название. Да, это кофейный напиток на основе двойного эспрессо с добавлением молока. Он только сейчас вошёл в моду. Вкусный, согревает тело и душу, особенно в морозы… О, я обожаю кофе и разбираюсь в этой теме! Ну, например, ты знаешь, что это не настоящий Флэт Уайт и вообще не настоящий кофе.
- А какой?
Рома оглянулся на прилавок, убедился, что их заказ ещё не готов и продолжил:
- В двух словах, не загребаясь в дебри, есть определённый сорт, так скажем, кофе… даже не кофе, а квалификация, и как бы уровень, оценка, которую даёт всемирная организация… как же они называются… сейчас найду… - Рома покопался в своём телефоне. – Вот! Организация, которая занимается каппингом…
- Каппингом?
- Это дегустация, которая занимается профессиональным отбором, дают профессиональные категории дегустаторам, это, как целый отдельный институт! Иногда каппинг проводят в кофейнях, чтобы развить вкусовой опыт у бариста.
Женя открыла рот для очередной реплики, но Рома многозначительно поднял палец:
- Не перебивай! Так вот, у этого института есть полномочия давать любому сорту кофе определённую квалификацию. Там точно есть порядка двадцати критериев: где это зерно произрастало, как оно было собрано - правильно, неправильно, как оно перевозилось, как оно то, как оно сё… как обжаривалось, сколько дефектных зёрен на один килограмм после обжарки. В общем, масса критериев, которые назовёт человек, очень сильно углублённый в кофейную тему. Есть такое понятие – «спешелти», и по шкале спешелти, достойным напитком считается кофе, который набрал восемьдесят пять – восемьдесят шесть баллов. При этом допускается, что кофе, набравший восемьдесят два балла, уже может быть причислен к категории спешелти. Из чего вытекает, что зерно, даже если оно дорогое, даже если оно, в целом, по вкусу «окей» для обывателя, - Рома усмехнулся и щёлкнул пальцами, - зерно, которое приобретается у нас в обычных магазинах, гипермаркетах, это всё «массмаркет» — всё это не сорт спешелти.
- А какой тогда… тот самый «спешелти»? – уже заинтересованно спросила Женя.
- А сорт спешелти, я тебе уже сказал, может быть, другими словами – это класс, который присуждается не сорту, а лоту. Поэтому урожай кофе с одной и той же плантации, одинаковой обработки может получить класс спешелти в этом году, но из-за каких-то проблем в обработке, в изготовлении, не получить его в следующем. Ну и, соответственно, сейчас эта тема несколько размыта, и специалисты считают, что развелось очень много кофеен «спешлти», и обжарщики предлагают и реализуют не то зерно, которое поистине должно называться «спешлти».
Рома посмотрел на Женю, понял, что говорит слишком долго, и постарался закруглить своё повествование:
- Ну, в общем, такая, знаешь, тема несколько для таких кофейных, по-хорошему, задротов…
- Да-а-а… перебила его Женя, она не поняла, что Рома ещё не закончил, но тот не смог остановиться и с твёрдым намерением закончить свой, уже несколько сбивчивый рассказ, продолжил:
- Есть у нас такой, - Рома начал подбирать слова, - мне очень нравится его «контент», он, мне кажется, один и, в принципе, самый первый кто начал очень углублённо рассказывать о теме кофе именно с точки зрения спешелти: способы приготовления, оценки, что такое дескрипторы и так далее, Николай Стрельников, по-моему… в общем, если ты загуглишь на Ютубе, он там сразу выскакивает, такой тёмненький мальчик … - Рома хитро прищурился. -  В общем, он сделал такое резюме, что если вообще придираться «по всем фронтам», по этим дескрипторам и делать всё по уму, то спешелти можно назвать только тот кофе, который выращен правильным образом: правильно транспортирован, который в «правильных» машинах отсортирован, затем обжарен; и, грубо говоря, если ты хочешь выпить, ну как он объяснял, настоящую чашку кофе спешелти, то после обжарки, в идеале, желательно, в течение трёх часов выпить. Но тогда, конечно, эта чашка кофе будет стоить, как он объяснял, на наши сегодняшние деньги, порядка от восьмидесяти до ста долларов, ну представляешь да?
- Ух ты, представляю! Но, по-моему, проще и дешевле приготовить кофе в той же самой кофе машине.
- Но тогда он не будет спешелти, хотя подожди, я тебя путаю. – Рома кокетливо, по-женски прижал указательный пальчик к губам и закатил глаза, как будто что-то прикидывал в уме, потом добавил: - в общем, я забыл, сколько он говорил, но по рублям такая чашка кофе примерно от трёх с половиной до пяти тысяч «целковых».
- Всё равно очень дорого!
- Зато какой уровень! Но всё-таки не перебивай, - Рома погрозил Жене пальцем, - дай продолжить! Ну и конечно, если после обжарки проходит часа три, сразу при тебе смололи вот это свежеобжаренное зерно и правильнейшим образом приготовили, потому что ещё, ну как ты сама, наверное, знаешь, бариста учат правильным образом настраивать кофемашины, как это зерно правильно готовить, и тэ дэ и тэ пэ. В общем, вот так вот. – Рома хмыкнул, затем поймал очередную мысль за хвост и добавил. – Поэтому даже если мы покупаем спешелти у обжарщиков, или в тех же кофейнях, которые реализуют своё собственное зерно, то оно у них всё равно там полежало уже и часть дескрипторов утратило, но, тем не менее, всё равно, я тебе могу сказать, разница есть. Даже будучи в этом абсолютным профаном, на днях я зашёл на Петроградке в «Август-кофе», ну знаешь, это цветы и одновременно с ними кофе. По виду так типа прилично как будто бы, по мебели по дизайну можно было бы причислить это заведение к спешелти кофейне, но это не «спешелти». Их даже нет на карте спешелти-кофеен!
- Какой карте?
- Карте «Good Coffe-Map», вот смотри… - Рома достал телефон открыл страничку с картой в Интернете и показал её Жене: - И там только спешелти! То есть туда не попадают просто красивые кофейни, которые не специализируются на зерне «спешелти»…
Женя сощурила глазки и присмотрелась:
- Ага, поняла…
- …Ну и в общем, я там взял «Флэт Уайт», и я могу тебе сказать, конечно… ну… даже не придираясь… - Рома вновь начал подбирать слова, - ну ты сразу видишь разницу! То есть ты сразу видишь, что зерно – отстой, вкус кофе ушёл в какой-то абсолютно горький дескриптор, и молока бариста налила так «с горочкой», как это обычно бывает в капучино. – Рома поморщился. -  во «Флэт Уайте» молока должно быть процентов пятнадцать – двадцать сверху, и оно должно быть… как бы тебе это сказать… правильно ассимилировано в основную кофейную массу… вот эту гущу, а она сделала по принципу капучино. В общем, разница видна сразу. Вот так!
- А ты, я смотрю, большой знаток кофе! – Женя постаралась сказать это с дружелюбной иронией, но Рома не заметил её миролюбивый тон, замялся и ответил:
- Ну… не такой уж и знаток, а почему ты так спросила? Сама разбираешься в этой теме?
- Да, я хотела сказать, что тоже баристой работаю.
- Ничего себе! – удивился Рома. - А я тут тебе всё про кофе тему задвигаю! Чего раньше не сказала? Я теперь таким дураком выгляжу!
- Ну прости. И вообще, ты же не дал ни словечка вставить! «Не перебивай… не перебивай…»
 ЦЕНЗУРА.
- А где работаешь?
- Вон там. – Женя махнула рукой в сторону своего кафе. – В «Теремке».
- Я думал, там только блины пекут…
Женя подалась к Роме и облокотилась о столешницу.
- Нет, я в кондитерской работаю, в кафе-кондитерской «Теремок». Блины пекут рядом с нами, мы как бы их дочерняя фирма «по интересам»: кто-то блины любит, а кто-то сладости и кофе.
- Понятно, значит веб для тебя как дополнительный доход?
- Ну да, как для Илонки, она ведь тоже на двух работах работает…
- Ничего себе, вы все прямо двойную жизнь ведёте! Видно, я один такой, для которого всё это единственный способ к существованию и смысл жизни.
Женя, не понимая намёков и не обращая внимания на то, что именно в этот момент Рома хочет выговориться, решила похвастаться: - Я не только работаю, учусь ещё... – сказала она и, ожидая произведённого эффекта, сделала паузу, при этом картинно и скромно потупив глазки. И добилась желаемого, Рома округлил глаза:
- Ничего себе!!! Где учишься?
- В Бонче, на инженера…
- На инженера?
- Да, на инженера. И что в этом такого?
Рома усмехнулся.
- Просто ты и инженер. Такой контраст!
Женя выпрямилась и убрала руки со стола.
- Ну хорошо, а на инженера чего? – прололжил допытываться Рома.
Этот вопрос вогнал Женю в ступор – она не знала, что ответить Роме. Нет, с одной стороны, на кого пошла учиться, она прекрасно знала. Знала и имя факультета, на котором училась, и подразделение своей группы – всё это было ей прекрасно известно. Но, если Рома захочет конкретики и задаст уточняющие вопросы о её будущей профессии и чем она будет заниматься в дальнейшем – на эти вопросы она ответить уже не могла. Сказать Роме, что она ещё учится на втором курсе и сама толком ещё ничего не знает – та ещё отмазка. Он может счесть это за оправдание, да и выглядеть перед ним дурочкой совсем уж не хотелось.
Её выручила бариста, та самая Карина, она известила их о том, что заказ готов и его можно забрать. Рома отвлёкся от разговора с Женей и пошёл забирать поднос с едой, а Женя суетливо подумала о том, что надо бы спросить Олега, на какого именно инженера она проходит обучение. И в данный момент стоило перенести тему диалога в другое русло, или, кушая, банально и просто замолчать.
В поиске спасительной новой темы для разговора, она оглядывала интерьер кафе, лихорадочно соображала, но так, толком ничего и не придумав, смирилась: «Ну и ладно!» - авось что-то да ещё придумается!
Вернулся Рома, выставил с подноса тарелки с едой, чашки, затем приборы. Протянул Жене свою чашку:
- Вот Флет Уайт…
- Дай попробовать?
Женя приняла Ромину чашку и сделала маленький глоток:
- Ммм… а знаешь, вкусно!
- Теперь будешь знать что это такое. – улыбнулся он.
- Предложу этот рецепт нашему администратору.
Рома промолчал, столовым ножом он отрезал кусок вафли, смешал его с беконом, салатом, яичницей и эффектно, так, чтобы видела Карина, отправил его в рот. Прожевал и удовлетворённо произнёс:
- Потрясающе! Сколько сюда хожу, заказываю одинаковые блюда и каждый раз нахожу в них новые оттенки вкуса!
Женя потянулась через стол к Роме и кивнув головой в сторону прилавка, глухо и с усмешкой произнесла:
- Ты это мне, говоришь, или им? – затем выпрямилась, взяла свой нож и принялась разрезать кесадилью.
- Всем! Все должны знать об удивительных особенностях местной кухни! – воскликнул Рома, запил Флет Уайтом и звонко причмокнул.
Женщина оторвалась от своей книжки и осуждающе посмотрела на Рому. Девушки вздрогнули, одна из них случайно, а, может быть по вине Ромы, выронила карандаш. Он покатился по столу, а затем звонко упал на пол.
- Не ори! – озираясь вокруг, одёрнула Женя Рому.
- Как это «не ори»? Карина должна слышать мои слова восхищения её готовкой! - Рома повернулся в сторону прилавка и закутка, где бариста продолжала мыть посуду и не обращала, или делала вид, что не обращает внимания на возгласы Ромы - Карина, вы слышите?
- Она не слышит из-за музыки, и вообще, не смущай и не отвлекай её, по себе эту работу знаю… - Женя отрезала кусочек кесадильи, разворошила его и отправила, покрытое тягучим сыром, зёрнышко кукурузы в рот.
Рома глотнул кофе, затем произнёс не сильно, но понизив голос: - Уж и похвалить нельзя! И вообще, что в этой работе такого? По-моему, сплошная романтика: улыбайся гостям, готовь кофе и твори кулинарные шедевры!
Женя вздохнула: - Это сложная работа и очень тяжёлый физический труд, и кажущаяся романтичность – это всё на поверхности. Бариста делает всё – от открытия кофейни с утра, выгрузки всего, что только можно до мытья оборудования.
- Ничего себе! – изумился Рома. - Ты мне правду говоришь, или отговариваешь, как будто это закрытая каста как у масонов, элитная работа и далеко не каждый туда может попасть?
- Я говорю тебе правду – это механический труд, в нём нет ничего романтичного, хотя на первый взгляд кажется, что это так.
- Ну вот, минус планы на ещё одну работу, – вздохнул Рома, - хотя, знаешь, не очень-то и хотелось, поэтому будь спокойна – тебя не подсижу и не займу твоё место у кофейного автомата!
- Тогда чего же ты хочешь?
ЦЕНЗУРА.
- В смысле?
ЦЕНЗУРА.
Женя сделала паузу, обдумывая свой ответ, она неторопливо налила заварившийся чай в чашку, засыпала и размешала ложечкой сахар, затем произнесла:
- Как женщина и как обыкновенная тёлочка, – Женя с нажимом произнесла эти два слова, - официально заявляю: найти того самого принца на белом коне не сложно, сложно его удержать. К сожалению, большинство мужчин смотрят на женский пол чисто в потребительском плане: поматросил и бросил, уж прости за сравнение. А в плане поисков… девушкам очень сложно найти того самого мужчину, первую причину я тебе ранее озвучила, вторая причина кроется в нашем русском менталитете…
- Это какая, любопытно? – перебил её Рома. Он, кажется, забыл о своих бельгийских вафлях и теперь внимательно слушал Женю. Та тоже решила отказаться от кесадильи и ограничиться чаем – она отпила глоток и продолжила:
- К сожалению, или к счастью, но факт остаётся фактом – это именно российская особенность: здесь всё построено, скажем так, на борьбу за мужчину. Можно, конечно, сказать: «Ой, что вы? Я не борюсь!», но, в целом, каждая девочка, девушка, женщина борется за мальчика, парня, или мужика, да ещё как борется! И это не обязательно может быть какой-то ну… не богатый, но хотя бы обеспеченный мужчина, и мужчина надёжный, с которым, пусть я сейчас скажу банальность, как за каменной стеной.
Женя сделала паузу, но Рома молчал, обдумывая её слова и рассматривая тарелку со своими вафлями, и тогда она продолжила:
- В Европе всё по-другому: тамошним женщинам, откровенно говоря, плевать на какие-то отношения, борьбу за мужика и прочее – у них великолепная самооценка, они не заботятся о своей внешности, но попробуй им по этому поводу что-нибудь скажи!
Рома встрепенулся:
- И, кстати, о внешности – это тоже часть борьбы. Твои слова напомнили мне одну передачу по телевизору, там я услышал такую хорошую и мудрую фразу, что-то типа этого: вся жизнь женщины сводится к бесконечным «прихорашиваниям», все эти депиляции, солярии, косметика, парикмахерские, маникюры… каждый день макияж, фигура… кончики подстричь, это убрать, это подтянуть… - все силы направлены на то, чтобы эта маленькая частичка тела, чтобы оно поднялось! - Он увидел округлившиеся глаза Жени, её вилку с очередным кусочком кесадильи, который она так и не донесла до рта, посмотрел на окружение в кафе: на студенток, на женщину под деревом в кадке, на растерянную девушку в углу, и даже на Карину - затем понял, что все они, замерев, смотрят только на него, и поправился:
ЦЕНЗУРА.
Женя отправила в рот кесадилью, прожевала, обдумывая ответ, затем проглотила её и сказала:
- Твоя мысль сказана хорошо, мне понравилось, но всё-таки, не мог бы ты сказать это менее грубо и… наверное громко, - она усмехнулась, - ты напугал окружающих дам своим напором. И меня тоже, скажем так, обескуражил.
Рома улыбнулся:
- В этом весь я, не могу с собой ничего поделать и ярко выражаюсь – не молчу и говорю то, что думаю…
ЦЕНЗУРА.
Рома взял её пальчик, согнул его и нежно вернул Жене её кулачок:
ЦЕНЗУРА.
- Согласна, но всё-таки не нужно мешать одно с другим и «стримить» уже на публику, веди себя поприличнее!
Рома замолчал, обдумывая её ответ, а может обиделся – Жене было всё равно, она немного устала от его показного лицедейства, ей захотелось опять побыть наедине со своими мыслями и наконец-то доесть свой обед.
За что на неё взъелась Аврора (её зовут Надя, как она сегодня узнала от Ромы), она так и не поняла. Всё-таки, как сказал Рома, ревнует? Ну, может быть – сердце женщины загадка не только для всех, но даже для неё самой. Ну и пусть – она не хочет об этом думать и занимать посторонними свою голову. В Питере студий ещё много, ещё раз предъявит претензии, или просто будет писать чушь – уйдёт. Не проблема! Опыт у неё уже есть – Гоша успел научить её если не многому, то каким-то основам точно. Ха! Да её где угодно с руками оторвут! Но вот Гоша… ох, Гоша… он, как будто, рядом с ней, и сейчас тоже сидит между Ромой и ей, слушает их разговор и тихо посмеивается. Только сегодня утром она хотела забыть о нём и жить дальше, но он не дал ей этого сделать.
Георгий вновь, и, как всегда, не к месту, ворвался в её голову и растрепал мысли, заставив разгореться новую, неясную ей, тупую боль в груди. Но в следующий миг она представила, что думает и вспоминает о нём, как наивная школьница о зазывно подмигнувшем и, может быть, этим давшем ей намёк, наглом старшекласснике, а потом прижавшем её к стене в дальнем углу школы и силой подарившем ей первый в её жизни смелый поцелуй. И ещё спустя миг вспомнила, что утром, как только проснулась, уже думала именно об этом и быстро одёрнула себя: «Надо взрослеть!».
Женя посмотрела на Рому:
- Я, наверное, такая дура!
Тот вопросительно посмотрел на неё.
- Ладно, не важно… - она отмахнулась, но он уже понял, что она сказала, и попытался отшутиться:
- Конечно, не дура! Вон, какую тираду выдала про отношения полов, я бы так не смог! И какое-то зерно истины в этом есть…
Но затем, догадавшись, что спрашивала она его совсем не о том и ждёт от него того самого, правильного ответа, продолжил уже вкрадчивым и мягким, но серьёзным тоном:
- Женечка, ты не дура, ты просто нормальный живой человек, который живёт своей жизнью. У всех всё бывает. Никто не должен быть идеален – мы живём эту жизнь в первый раз и мы не знаем как правильно её прожить. Ты не дура, ты просто живёшь и проживаешь определённый тебе судьбой, опыт. Вот и всё. – он замолчал и улыбнулся.
У Жени защипало в глазах, она смолчала и, чтобы не испортить макияж потеками туши, стала судорожно искать в своём рюкзачке бумажные салфетки. Рома увидел в её глазах слёзы и попытался отшутиться, но она, захваченная своими, полными тоски мыслями, не слышала его слов и лишь хихикнула для приличия, дав знак, что поняла его шутку, а потом и вовсе отмахнулась рукой, попросив замолчать и указав на неуместность его шутки в данной ситуации. Рома, смущённый её неожиданными всплесками эмоций, оглядел стол и большую часть не доеденной кесадильи на Жениной тарелке, затем мягко заботливо спросил её, старясь хоть как-то сменить тему:
- Ты ведь так ничего и не съела? Может быть, хотя бы доешь ещё кусочек?
Женя шмыгнула носом и промокнула его салфеткой:
- Нет, знаешь, больше не хочу, - она подобрала свою вилку и поковыряла ей остатки кесадильи, - к тому же всё уже остыло, а я холодное не люблю есть.
- Жаль! Столько всего вкусного! И кафе – не кафе, а праздник!
- И всё-таки я, наверное, ничего не хочу. Нет, я уже ничего не хочу! Пошли отсюда?
Рома вздохнул:
- Я думал тебе здесь понравится…
Жене вдруг стало неприятно, и она ответила ему скорее в утешение:
- Послушай, мне тут понравилось, мне здесь нравится: напитки, еда, атмосфера… но давай уйдём отсюда? Прошу… просто уйдём, ладно? Хорошо?
Рома если не понял, то скорее угадал состояние Жени и её душевные терзания и с беспокойством залепетал:
- Ну ладно, тогда пойдем, конечно…
Он бормотал ещё что-то, но той уже было всё равно; Женя, не слушая Рому, встала из-за стола и, подхватив рюкзачок, направилась к вешалке за своей курткой, переживая только что появившееся неприятное чувство, как будто она рассказала Роме о себе слишком много. Рома подозвал Карину, та вышла из-за прилавка и стала молча собирать грязную посуду. В какой-то момент Карина бросила взгляд на надевающую куртку Женю, и Женя, заметив это, отблагодарила её мимолётной улыбкой. Затем она окинула взором интерьер кафе ещё раз и вышла на улицу.
 За ней выбежал обеспокоенный Рома:
- У тебя всё хорошо? Я, может быть, что-то не то сказал? Так ты скажи… Это всё мой эпатаж, да? Я так общаюсь и по-другому не умею… - продолжал он лепетать ей в спину.
Женя ничего ему не ответила, она достала телефон, включила экран и увидела множество сообщений от Авроры в Телеграм и даже смс. Не просматривая сообщения, включила мессенджер, затем смс и решительно стёрла всю переписку с Авророй.
Сзади вышел на улицу Рома, посмотрел на обеспокоенную Женю, потом на телефон в её руках и участливо спросил:
- Надя беспокоит?
- Что?
Рома поправился:
- Это Аврора?
- А, да. Она. Знаешь, я, наверное, уйду из студии, она так на меня давит…
- Просто не обращай внимания.
- Не могу! Понимаешь? Не могу я, у меня всё из рук падает и мозг взрывается!
- И всё-таки постарайся успокоиться и хорошо всё обдумать, ты красива, и студия много потеряет с твоим уходом.
- Что потеряет? Меня ни во что не ставят, орут, наезжают, а как прихожу в студию – демонстративно не обращают внимания! Да и не такая я красивая… ты преувеличиваешь, но всё равно, спасибо тебе!
- Если ты про Аврору, то Гоша…
- Да что Гоша? При чём тут Гоша? – сорвалась Женя, на её вопль оборачивались идущие мимо неё прохожие, но она не обращала на них внимание. – Не было между нами ничего, понимаешь? Не было!
- То есть вы даже не спали?
- Что?! – ей показалось, что она ослышалась. Возникла неловкая пауза, Рома посмотрел ей в глаза и пожалел о своём вопросе, но Женя его расслышала: - Я не спала с ним, и больше об этом ни слова! Я уже сказала тебе, что между нами ничего не было, и всё. Точка. Закрыли тему этого разговора.
Рома молчал, разглядывая оградку клумбы, затем тихо пробормотал:
- Прости…
Женя очнулась от своих мыслей, посмотрела на сконфуженного и растерянного Рому, и сказала:
- Прощаю. Но в следующий раз не прощу – это моё личное, понимаешь? Я туда никого не пускаю, и будешь выведывать, допытываться, лезть в мою душу, даже одним словом, предупреждаю, поссоримся.
Рома простонал:
- Я, наверное, болтун, трепло, но ничего не могу с собой поделать…
Женя тронула указательным пальцем сухие губы Ромы:
- Всё, замолчи. Не оправдывайся, так ты только принижаешь себя. Забыли, ладно? Просто я очень не люблю, когда про меня сплетничают. Вот это твоё «спала - не спала» это ведь не ты один, это вся студия судачит, так? Я правильно поняла?
- Поговаривают, что пришла выскочка и порвала рейтинг – чуть ли не на первое место попала.
- Рейтинг на сайтах? Гоша мне рассказывал об этом…
- Нет, рейтинг студии.
- И такой есть? Господи, мне ещё учиться и учиться… - Женя равнодушно усмехнулась.
- Нет, наш внутренний рейтинг, – возразил Рома, - у каждой студии помимо сайтов есть свой собственный рейтинг, так удобнее продвигать моделей, которые больше всех денег приносят, давать им какие-то «плюшки», ну то есть поощрять их, например, в выборе комнат получше, закрывать глаза на какие-то нарушения – меньше штрафовать, первым выплачивать зарплату, больше давать скидку на игрушки, ну и так далее. Заметила, наверное, что ты «подвинула» остальных моделей? Я на тебя не в обиде, но есть те, кто зол, и Аврора в их числе.
Женя задумалась: части мозаики сложились, и всё стало очевидно: Аврора и правда ревнует, но ревнует мелочно, исподтишка, боясь признаться в этом самой Жене. Ревность к более красивой, яркой самке, за своего самца, на которого она имела виды и уже давно всё о нём решила, передумала, тайно хотела, и мечтала. И вот именно такая ревность: злая, глупая, гадкая, полная желчи и яда, была Жене особо противна. Настолько, что она твёрдо решила для себя сталкиваться с Авророй как можно реже. По мнению Жени, женщин такого типа можно было встретить в Волгограде, но никак не в высокодуховном и даже чопорном Петербурге.
Она осмотрелась вокруг и поняла, что они с Ромой стоят посреди всё той же пешеходной дорожки около кафе и, на радость прохожим громко выясняют отношения.
- Пошли отсюда? – попросила она Рому. – Тебе куда, в студию?
- Нет, я пойду домой. Дел у меня на сегодня больше нет.
- А где ты живёшь? – скорее ради приличия, чем любопытства спросила Женя.
- Вон там, на Моховой, - ответил Рома, и увидев вопросительный взгляд Жени, добавил, - это почти рядом с Литейным, знаешь где это?
- Где Литейный знаю, всё остальное мне незнакомо. Я же приезжая, забыл? Выскочка, колхоз… - Женя опять горько усмехнулась.
- Ну прости, - Рома растерянно смотрел на Женю и чуть ли не стонал - наверное, всё-таки не стоило мне разбалтывать все эти вещи… я трепло! Теперь ты совсем не будешь со мной общаться, а я потеряю вновь обретённую подругу…
- Ещё раз говорю, я на тебя не обижаюсь, ты не трепло, а… такой, какой есть и это не исправишь, ну разве что ты сам одумаешься и исправишься.
- Но мы ещё будем устраивать хотя бы вот такие дружеские посиделки? Мне с тобой всё это очень понравилось! Мало с кем я могу быть самим собой!
- Не волнуйся, будем контачить. Но не сегодня, сейчас я хочу побыть одна...
- Я вижу…
- …в тишине. У меня после тебя голова как чемодан.
- Ну да, я такой…
- Не волнуйся, ты хороший, добрый, очень общительный парень, - Женя сделала акцент на слове «общительный», - с тобой весело… правда весело! И не замечаешь, как бежит время. Не расстраивайся, будем общаться!
Рома ожил и с надеждой воскликнул:
- Завтра???
- Ну может быть и завтра, посмотрим…
- Отлично! Замечательно! Мне ещё очень многое нужно тебе рассказать!
- Вот этого не надо! – Женя рассмеялась.
- Тогда я буду молчать! – Рома, смешно выкатив глаза, показал жест, как будто молнией застёгивает рот. Женя показала, что ей смешно:
- Ну хватит дурачиться, пошли, ты, может быть, проводишь меня до остановки? – Женя рукой указала направление, где за домами, через Невский проспект, она садилась на автобус до дома.
- Пошли, мне тоже туда надо, какое совпадение… у нас всё-таки очень много общего!
Повеселевший Рома вновь, не изменяя себе, решительно направился в сторону Невского. Женя держалась рядом и старалась от него не отставать. Не глядя на изредка проезжающие мимо автомобили, он перемахнул через проезжую часть и запрыгнул на высокий поребрик Пушкинского сквера.
- Ну не беги так! – крикнула ему еле поспевавшая за ним Женя.
Рома зашёл за ограду сквера, остановился, подождал, пока она догонит его, и далее пошёл уже медленнее рядом. Жене всё ещё хотелось выяснить всё и разобраться во всём до конца, после недолгой паузы, проходя мимо памятника Пушкину, она спросила Рому, ожидая, что тот поймёт контекст вопроса:
- Кто ещё? Давай, признавайся!
- Ну может ещё Марина…
- Нанами?
- Ну да!
- Она то за что на меня взъелась?
- Не знаю, но думаю за твоё везение. Про выскочку напоминать не буду, думаю, ты и сама всё поймёшь.
- Нанами? – удивилась Женя. – Кто ещё из нас выскочка? У неё две квартиры в двух столицах, а у меня ни одной – комнату в коммуналке снимаю!
- Откуда ты знаешь про её две квартиры? – Рома посмотрел на неё.
- Она мне сама проболталась, по пьянке, я в отличие от некоторых сплетни не разношу. – уколола он Рому, но тот пропустил её шпильку мимо ушей и ответил:
- Знала бы ты, как они ей достались…
- Как? – Женя остановилась и с улыбкой посмотрела на Рому, делая вид, что ожидает ответа, хотя ответ уже знает.
Рома стушевался. Он понимал, что опять проболтался, но сплетничать про Нанами не хотел, понимая, что этим обидит её пусть даже за её спиной. И хоть сейчас рядом её не было, оттуда он знал – может быть его новая знакомая та ещё болтушка…
Все эти Ромины чувства Женя читала в его глазах и чувствовала, что одержала над ним верх, загнав его в угол.
- Ну… понимаешь… - промямлил тот, но Женя перебила его, и разряжая обстановку, добавила:
- Ладно, я всё понимаю, как они ей достались, и как она на них заработала - она мне сама сказала.
- Всё-таки как?
- Проституцией. – Прямо ответила Женя.
- Верно… - Рома снова грустно вздохнул.
- Ну, не беспокойся на её счёт, она вот совсем не волнуется и не испытывает муки совести,
- Испытывает, ещё как испытывает…
Но Женя уже не хотела продолжать разговор про Нанами, она вспомнила, как встретила её пьяную в баре, её манеру поведения, и ей стало неприятно.
Они вышли за ограду с противоположной стороны сквера и перебежали улицу прямо перед взявшимся из ниоткуда и подрезавшим их автомобилем. Из открытых дверей располагавшегося на углу здания магазина пахло чем-то экзотическим и приятным. На дверях и над окнами магазина висела табличка с надписью «Этника». Женя вспомнила об Илоне.
- Давай зайдём?
- Мы мимо него уже проходили, ну давай!
Они поднялись по ступенькам, затем прошли двери, прошагали ещё несколько ступенек и оказались в большой зале, наполненной растениями, полками, стеклянными витринами и множеством ламп, освещавших залу ярким, но ненавязчивым светом. Полки и витрины пестрели товарами: одеждой книгами, причудливыми статуэтками. У Жени разбежались глаза, хотелось потрогать, пощупать, попробовать абсолютно всё! Она остановилась у полки с книгами, где корешками наверх стояли в ряд маленькие книжки черного и апельсинового оттенков. Книжка «Джейн Эйр» Шарлоты Бронте привлекла её внимание: «Джейн, имя как моё…». Откуда-то подошёл Рома. Женя почувствовала его и, не оборачиваясь, очарованная камерностью и тишиной магазина, негромко произнесла:
- Смотри, имя на обложке как моё. – она хихикнула. – Как необычно…
- Что тут необычного? – со знанием дела ответил Рома, - Джейн вообще довольно распространённое имя, по-нашему, по-русски, это именно Женя, Евгения, как Джон – это Иван.
Завороженная книгами Женя как будто его не слушала и пропустила реплику.
-Я хочу прочитать их все.
-Ты как будто с Луны свалилась, где о книгах никто никогда не слышал! – удивился Рома. – Что в них такого, что у тебя, глядя на них, пробудился азарт к чтению?
- Не с Луны, а с Волгограда… свалилась. У нас продают мало книг, на весь город один книжный, да и то там канцелярия, романы да детективы. А здесь, понимаешь, так необычно… я даже половину авторов не знаю! Стругацкие… что-то о них слышала, но вот Шарлотта Бронте, Чарльз Буковски – их я не знаю. Столько всего нового… Ладно, пошли дальше.
Женя отвлеклась от книг и шагнула в портал, ведущий в соседний зал магазина. Пройдя лабиринт, составленный из пестреющей, густо развешанной вдоль всей стены на кронштейнах, льняной и шерстяной, грубой вязки, одежды; стеклянных шкафов с бижутерией, курительными трубками и благовониями всех ароматов, форм и сортов, упаковками с чаем и необычной посуды: пиалами, чашечками из тыквы, металлических трубочек и медными и керамическими чайниками. Откуда-то сверху играла приглушённая, на один повторяющийся мотив, ненавязчивая музыка.
Женя остановилась и осмотрелась. Подошёл Рома и, тоже впечатлённый обстановкой и музыкой, тихо произнёс:
- Знаешь, смотря на всё это: на книжки, на одежду… на чай, я бы, правда, хотел прожить другую жизнь, начать её сначала: учиться в каком-нибудь, по душе, универе, снимать комнату где-нибудь в центре города и жить там со своей, разделяющей мои увлечения и образ жизни, девушкой; работать с ней баристой в маленькой кафешке, а по вечерам, уже засыпая, пить чай, слушать шум дождя и эту музыку.
Рома сказал это не своим голосом – не тонким мальчишеским альтом, но густым, грудным басом. Грубым, настолько грубым, что Женя, удивлённо повернувшись к Роме, на мгновение закрыла глаза, а дальше…

***
…А дальше ей показалось, что она потеряла сознание: мир крутнулся вокруг неё, окружающая её реальность спала, словно тонкая, шёлковая занавесь подёрнулась зыбкой рябью и упала к её ногам. Не было никакого Ромы. Магазин остался прежним, но за этой занавесью, на месте Ромы стоял мужчина средних лет и внимательно смотрел на неё. Мужчина был похож на Олега, но на вид казался старше него: на висках окончательно закрепила своё место и преобладала седина, в глазах мужчины кипела борьба между уходящей и не верящей в своё поражение молодостью и бесповоротно наступающей как снег зимой зрелостью. Мужчина смотрел на Женю мудрым и каким-то отеческим взглядом, и, кажется, понимал, что с Женей происходило и ещё произойдёт в дальнейшем. Ещё он как будто заранее знал и ждал, что перед ним в эту минуту появится Женя, как вместо Ромы перед Женей появился он.
А потом Женя поняла – это был уже не Олег, но кто-то другой, тем не менее, очень похожий на него. Словно Олег не встречался ей какое-то малое время назад на сессии в университете, но отлучился в то место, где время для него летело быстрее: для Жени это была толика жизни – каких-то несколько дней и ночей, но для него половина всего его существования.
Потом Женя заметила себя в зеркале витрины и поначалу не узнала себя, приняв свой образ за внешность другой девушки. Потом она стала разглядывать себя и похолодела: она уже не была так молода – кожа её лица потеряла краски и живость юности, скулы не были так остры, щёки округлились и раздались в ширину; но её ухоженную красоту подчёркивала более дорогая косметика, которая была нанесена уже не так экономно и скупо, совсем другая причёска была покрыта тёплой, со вкусом подобранной к цвету её волос шалью.
Мужчина был одет в точно не подходящую по погоде зимнюю, плотную куртку. Она посмотрела на свою грудь и руки и так же нашла себя, что тоже одета не по сезону: на ней была лёгкая, светлая шубка с широким воротником, а под шубкой был надет тёплый обтягивающий свитер, грудь пересекал ремешок изящной сумочки. Но не смотря на обилие тёплой одежды, ей не было жарко. Она посмотрела находящееся за прилавком окно магазина и увидела в обилии лежащий на козырьке снег. После увиденного Женя совсем растерялась – её ноги сделались ватными и как будто приклеились к полу, она не могла ступить ни шага.
Но незнакомец взял под руку и повёл оторопевшую девушку в угол магазина, он словно не глядел на неё и словно не замечал состояния её легкого шока. Подведя Женю в угол магазина к витрине с какими-то экзотическими порошками и травами в изящных маленьких коробочках, отпустив её руку и полностью погрузившись в изучение этих коробочек, он с жаром воскликнул:
- Смотри, какие ароматы! А как пахнет! – мужчина резко и неуклюже схватил одну их коробочек, насыпанную с горкой какой-то высушенной и измельченной травой и поднёс её к Жениному носу. Она резко и неуклюже отвела его руку, порошок травы просыпался из коробочки прямо на Женин свитер и за её шубу.
- Как неловко… - хотя её слова были адресованы мужчине, она понимала, что всё произошло из-за её неаккуратного жеста. Никто этого не видел – продавщица находилась в другом зале, но Жене захотелось уйти из магазина, чтобы не быть застигнутой и не извиняться даже из-за такого пустяка, как просыпавшийся из коробочки порошок. Она резкими жестами принялась смахивать с себя, со свитера и с шубы травинки, при этом недовольно глядя на мужчину. Тот поднял взгляд с Жениных рук, посмотрел на её лицо, глаза, и, увидев в девушке перемены, в начале посмотрел на неё с подозрением, но затем догадка осветила его удивлённое лицо, он попытался что-то сказать, но, как будто желая убедиться что его догадка верна, смог лишь выдавить из себя её имя:
- Марин… Марина?
Женя продолжала с недовольным видом стряхивать с себя крошки травы:
- Какая ещё Марина? Между прочим, меня этим именем уже второй раз называют!
- Но… но как ты смогла??? – похоже, что мужчина от её слов был удивлён ещё больше прежнего.
- Смогла что? – Женя начинала раздражаться на свою неловкость, на неловкость мужчины и то, похоже, что травинки въелись в ткань свитера и шубы, и вычистить их оказалось не так просто. Но больше её начали раздражать глупые и неуместные вопросы мужчины, она резко смахнула травинки и попросила мужчину – Давай всё-таки уйдём отсюда, что мы тут забыли?
Мужчина очнулся, он посмотрел на свою обращённую к Жене руку, всё ещё держащую коробочку с травой и, что-то быстро решив, аккуратно поставил её обратно на стеклянную витрину. Затем он повернулся к Жене и, усмехнувшись, сказал:
- Реальность – это наркотик…
- Что? – переспросила Женя, она не поняла его какой-то нелепой для неё фразы. Но мужчина, уже ничего ей не ответив, отвернулся и пошёл в другой зал в сторону выхода из магазина. Женя, надеясь, что продавщица не обнаружит до их ухода так неаккуратно рассыпанную по полу сушеную траву, поспешила за ним следом.
Мужчина, не глядя на продавщицу за прилавком, стремительно спустился по лестнице, рывком открыл дверь и вышел на улицу.
Женя видела спину мужчины и то, как он быстро выходит из магазина. Она семенила за ним, не выпуская его из вида, но, проходя мимо прилавка, повернулась к девушке, кивнула ей, девушка кивнула в ответ. Затем Женя так же скатилась по лестнице, но, неловко оступившись от внезапного головокружения и запнувшись на одной из ступенек, она потеряла мужчину. И уже вне стен магазина, собираясь сказать всё, что она о нём думает и укорить его в неловкости, вместо мужчины она нашла на тротуаре одиноко стоящего и терпеливо ожидающего её Рому.
- Вот она! Ну наконец-то! Ты где была-то? Куда запропастилась?
- Куда ты запропастился? Шел-шел рядом и вдруг исчез!
Рома возмутился:
- Чего?! Это ты куда-то пропала, я и оглянуться не успел!
- Сбежал от меня… бросил…
- Сама сбежала! Я, между прочим, искал тебя, во все углы заглянул, продавщиц спросил… и дураком себя выставил - они не сказали ничего нового: зашла, а потом пропала! Я подумал – может на улицу выбежала? Вышел из магазина, оббежал всю улицу аж до Невского, на всякий случай в сквер заглянул – может, ты там ждёшь меня? Пушкиным любуешься… а и в сквере тебя нет- пропала! Вернулся сюда, уже не знаю что делать: уйти, так ты упрекнёшь, что бросил… - он, оправдываясь, захлёбывался и, похоже, уже готов был расплакаться.
- Бросил… бросил… - Женя изобразила обиженку, но душа её ликовала.
Рома топнул ножкой и отвернулся от девушки. Казалось, он растерял все оставшиеся слова оправдания. Женя не удержалась и прыснула, затем, согнувшись, захохотала и с трудом, между смешками и икотой, произнесла:
- Ну… ик! Всё! Так рассмешил, аж дышать не могу! А ты всё-таки актёр!
- Погорелого театра. – буркнул ей в ответ Рома, всё так же недовольно глядя куда-то в сторону.
- Ну всё, ладно! Хорошо, если ты так хочешь, то признаюсь – я сама виновата. Встретила знакомого, заболталась и забыла о тебе.
- Теперь вообще замечательно! Кому я нужен? Никому не нужен! Такой незаметный, никто не замечает, потеряют и сразу забывают.
- Теперь ты обиженка. Знаешь, вы, мужчины, мастера свалить всю вину на женщин и дуться на нас, порой без причины! Ну ваще! – Женя с улыбкой покачала головой.
- Вы тоже хороши… - ответил Рома, повернулся обратно к Жене, посмотрел ей в глаза, возникла пауза и… тут они оба ни с того ни с сего захохотали. Рома смеялся, а Женя вторила ему. Она уже устала смеяться, у неё ещё с первого раза болел живот, но она снова смеялась вслед за Ромой и ничего не могла с собой поделать.
- Всё, хватит, уморил ты меня! – отсмеявшись, Женя вытирала слёзы и изо всех сил пыталась снова не засмеяться.
- Мда, а вроде и юмора никакого не было… - успокоившись, Рома расправил плечи и ответил девушке, глядя куда-то вдаль.
- Ладно. Фух! – девушка взяла себя в руки. – Всё, хватит. У меня от тебя уже голова как чемодан. На этом закончим?
Рома вздохнул и потупился:
- Ну если ты не хочешь продолжить… я был бы не против.
- Нет! Всё! Понимаешь, ко мне родственники приехали, может, ждут, а меня всё нет!
- Ну тогда ладно… хотя жалко с тобой расставаться! Я бы ещё поболтал о том о сём…
- Нет уж! На этом закончим! Меня правда ждут! Там мама, я её теперь вижу раз в год, и пока она не уехала, хочу подольше побыть с ней рядом. Ну пойми же!
- Да я понимаю… - по голосу Ромы было видно, что он искренне расстроился.
Ну хорошо. – Жене было неприятно видеть, что она собой кого-то расстраивает, и она перевела тему разговора: - Ты сейчас куда?
- К себе домой, наверное…
- Тогда пошли, проводишь меня до остановки.
Женя и её спутник отправились через Невский проспект до уже знакомой ей автобусной остановке. По вновь завязался разговор, но из-за громкого шума проезжающих автомобилей друг друга почти не было слышно, пришлось, повышая голос, перебрасываться короткими фразами. Чтобы быть к своему спутнику поближе, она взяла его под руку, так и пошли.
- А где живёшь? – Женя, перекрикивая доносящиеся отовсюду шумы, выдохнула прямо в Ромино ухо.
Рома растёр ушную раковину:
- Ой! Не так громко! Ну я на Литейном квартиру снимаю с… другом. Вместе живём.
Он всё-таки постарался сделать свой голос погромче.
- Ух ты! Ничего себе! Это же почти в центре! Дорогая, наверное, квартира?
- Дорогая! Но мой… друг хорошо зарабатывает. Понимаешь, да? Поэтому денег хватает и на жильё, и на коммуналку, еду и даже… развлечения. Понимаешь? – Рома подмигнул ей и широко улыбнулся.
Подошли к Лиговскому проспекту и остановились среди толпы на широком, но многолюдном пешеходном переходе через Невский. Окружающие их люди, разражённые сильным шумом, нетерпеливо ожидали зелёный сигнал светофора, кто-то порывался сойти с пешеходного тротуара н проезжую часть, некоторые, огибая медленно ползущие автомобили, уже дошли до середины проспекта и ждали момента, когда поток машин поредеет, и они смогут добежать до конца злополучного перекрёстка.
Сзади, прибавляя раздражение людской толпы раздался гнусавый голос мегафона: перекрикивая автомобили, он рекламировал то ли свой ассортимент товаров, то ли кредит, взяв который можно купить эти недорогие и, в общем-то, никому не нужные драгоценности. От громких и хаотичных звуков Женю замутило, она покачнулась и крепче вцепилась в руку Ромы. Тот, как будто поняв девушку, прикоснулся другой рукой к запястью её ладони, крепко сжимающей его руку, наклонился к ней и, словно в утешение, понимая её, сказал:
- Скоро, уже совсем скоро. Потерпи.
Женя посмотрела на таймер под красным сигналом светофора и охнула:
- Долго! Ещё очень долго!
- Тогда задумайся. Отвлекись от этого, отрешись. Я где-то читал, что это самое загрязнённое шумом место в Петербурге, и всем, кто его проходит, рекомендуют для душевного спокойствия подумать о чём-нибудь своём. – говоря эти слова Рома дышал ей прямо в ухо и дыханием щекотал мочку, но Женя не отстранилась, от него, посчитав раздражение от щекотки оптимальным способ отвлечения от назойливого шума, который в её голове уже превратился в однообразный гул. Она закрыла глаза, несколько раз глубоко вздохнула, открыла и… цифры таймера показали нули, а светофор переключился на зелёный.
Ура! – Женя спрыгнула с тротуара и, потащив за собой Рому, продолжая крепко сжимать его руку, бодро зашагала по полоскам пешеходного перехода и затем перепрыгнула на противоположный тротуар. – Ну наконец-то!
Как-то незаметно пересекли улицу Восстания и дошли до остановки Жениного автобуса.
- Ну… - Женя расцепилась с Ромой и повернулась к нему, всё так же держа его за руку и глядя ему в глаза, - здесь я тебя покидаю. – она нежно сжала его ладонь – Спасибо за приятное знакомство, за прикольно проведённое время и… да уж, насмеялась я вдоволь!
- …Клоун, блин… - Рома тяжко вздохнул и посмотрел на брусчатку тротуара, - Грустный клоун…Пьеро!
- Ну что ты! Ну что? – Женя встряхнула Ромину руку и заглянула ему в глаза. – Ничего ты не грустный. Я посмеялась. Вон как хорошо время провели! Спасибо тебе большое, отвлёк меня от грустных мыслей!
Рома молчал и, как начинало казаться Жене, начал притворно выдерживать паузу. Молчание даже немного затянулось.
- Знаешь, никогда бы не подумала, что бок о бок работаю с такими весёлыми и позитивными людьми. Так что ты не клоун… грустный. А знаешь что? Ты меня развеселил, вот и я тебя повеселю: посмотри вокруг, лето, тепло, деревья, птички поют! – специально сказала она дурашливо и невпопад.
Рома вновь глубоко вздохнул и не сказал ни слова. Женю начало тяготить его молчание, в таких случаях она начинала чувствовать некую неопределённость в общении и дальнейших отношениях с людьми: старыми друзьями, или же новыми и мало ей знакомыми. По этому поводу она, против своей воли, даже начинала немного раздражаться, и, чтобы не показывать именно такого раздражения Роме (ведь он «спас» её, вытащив из омута чёрных мыслей, и она была ему благодарна), она попыталась ускорить расставание с её новым знакомцем – с надеждой посмотрела вдаль, туда откуда должен был прийти её автобус. На её удачу автобус уже подходил к остановке.
- Слушай, всё! – она снова, уже резче тряхнула Рому на его руку, - Мне пора, правда пора, это мой номер! Ну пока!
Автобус подъехал к остановке и остановился, его двери раскрылись – он выпустил из себя поток нетерпеливых прохожих. Женя подождала выходящих из автобуса пассажиров, вскочила на подножку и кокетливо помахала смотрящему ей вслед Роме:
- Ну пока! – крикнула она Роме, на мгновение поймала его взгляд и скрылась в тёмном, наполненном людьми, чреве автобуса.
Рома отвернулся от автобуса и пошёл по Невскому в сторону Литейного проспекта.

***
Но на середине пути автобуса, где-то на Садовой улице, Женю накрыло.
Автобус был полон пассажирами, возвращавшимися в час-пик с работы домой. Он, вместе с водителями автомобилей, такими же заложниками обстоятельств и вынужденными собратьями по несчастью, мешал им проехать мимо него. Как огромный морской кит, по ошибке заплывший из океана в и без того медленно текущую, полноводную реку, сел на мель и, неуклюже заткнув её течение своим гладким, лоснящимся от жира телом, мешал проплыть мимо него маленьким юрким рыбкам. Рыбёшки теснились возле кита, но из страха перед его массивной тушей, не смели его как-то пропихнуть, или отодвинуть со своего пути и, поэтому, терпеливо и уважительно к киту ждали, когда он сдвинет свою неповоротливую тушу и пропустит их плыть дальше по своим, ведомым этим рыбёшкам, делам. Иногда кит, пытаясь освободиться от коварных оков реки, в отчаянии бил по воде хвостом и хоть немного, но проплывал вперёд, но затем снова задевал дно и намертво застревал в коварной реке. Кит не в состоянии грести в сторону…
Женя, крепко вцепившаяся в перила, прижатая к окну другими раздражёнными, спешащими куда-то пассажирами, ощущала себя маленьким и несчастным планктоном, которым кит пообедал накануне своего неудачного путешествия по реке. «Где же этот океан? Когда же он выберется от отмели обратно в свободный от всех обязательств, бескрайний и кипучий волнами океан? Наверное, никогда…»
Девушка вздохнула. Почему-то она вспомнила о Роме, как он изображал паяца и постоянно веселил её, отвлекал от её Гоши. Её кольнуло в груди – она опять вспомнила о Георгии: её день рождения, бескрайнюю воду, яхту. Их ночь. Этого уже не будет.
«Зачем, зачем этот автобус, похожий на умирающего кита? Зачем этот затор из автомобилей? Зачем эти толкающиеся, пихающие её локтями, пассажиры? Зачем здесь она? Что она здесь делает?»
Она начала толкаться, отпихивать от себя прижавшую её к поручню какую-то тётку. Тётка возмущенно засопела, что наоборот придало Жене сил и разожгло её раздражение.
«Нет, не надо, не хочу, не хочу, не хочу. Отпустите меня!..»
Девушка, боясь пропустить следующую остановку начала проталкиваться к выходу. На её пути встала глухая стена из спин других пассажиров. Женю внезапно замутило. В отчаянии она метнулась в другую сторону, но, встретив там такой же тупик, резко развернулась и стала искать спасительный проход к подножке и дверям автобуса. На свою удачу, она мельком, краем глаза увидела тот самый спасительный коридор, прямо посмотрела на него: сфокусировала зрение и стала протискиваться к выходу. Пассажиры недовольно ворчали и мстительно пихали её локтями, но она не обращала на это внимания. И когда Женя ступила на входную подножку, до этого ползший в пробке автобус, вдруг резко остановился и открыл двери. Городской воздух, состоящий из влаги недавно прошедшего дождя и выхлопных автомобильных газов, ворвался в салон. Он встретил девушку и стал знаком к окончанию её душевных терзаний. Женя глубоко вздохнула, боль в груди прошла, и перепрыгнула с подножки автобуса прямо на тротуар.
«Ну наконец-то!»
Куда идти? Женя посмотрела в ту сторону, откуда она приехала на автобусе: возвращаться на вдруг ставший ей ненавистным суетливый, пыльный и душный центр города ей не хотелось. Там студия, в которую она больше не хотела возвращаться. Там её работа.  Там люди, с которыми она не хочет встречаться, потому что обязательно столкнётся с ними на кухне и в прихожей, и которые, уже зная обо всём, или, как минимум, догадываясь, будут ловить её взгляд. И, наверное, сочувствовать, или смеяться про себя, в душе. Или осуждать: легкомысленная, доступная, вертихвостка, ветер в голове – фу! Ещё там Аврора. И там нет Георгия.
Тяжело… так тяжело думать об этом. Наверное, она больше никогда туда не пойдёт. Ну пойдёт, но только до её кондитерской, а дальше напрочь забудет дорогу к студии. Удалит из Телеграм чат студии и все сохранённые на память переписки. Сотрёт из своего телефона все контакты: телефоны Ромы, Илоны, Руслана и, конечно же, Гоши. А Аврору заблокирует – отправит её контакт в чёрный список. Ну её с её претензиями и злостью.
«Так куда дальше-то?» - Женя очнулась и поняла, что стоит посреди оживлённого тротуара – прохожие, увидев смущённую девушку, аккуратно обходили её стороной и, не оборачиваясь, ускоряли шаг – мало ли что? Они не хотели с ней связываться и разделять с ней чужое горе – Женя ощущала их равнодушие своими до предела обострившимися эмоциями.
«Ну их» - девушка отошла к стене разделявшего мостовую дома и посмотрела вперёд. Автобус давно уехал и дальше пришлось идти пешком. Садовая улица почти только начиналась – после поворота с Невского проспекта Женя успела проехать по ней совсем малое расстояние, даже до середины не доехала. «Ладно, ускорю шаг, заодно и голову проветрю» - она решительно повернулась на носочках, резко опустилась на пятки и твёрдым шагом, огибая прохожих, рванула по Садовой навстречу заходящему солнцу.
Совсем скоро, буквально через каких-то пять – десять минут она вышла на Сенную площадь, незаметно проскочила её, терпеливо подождав зелёный светофор на переходе через переулок Гривцова, и вновь нырнула в Садовую улицу. На остановке поискала автобус, который она так опрометчиво покинула, но тот куда-то пропал, растворившись в пробке, которая осталась позади, на площади и потоком поворачивала налево, на Московский проспект. Только несколько автомобилей, вырвавшись из затора, ехали прямо по улице, обгоняли Женю и устремлялись вдаль.
Она не заметила и не помнила как очутилась у Семимостья. Направо, на мост и полянку с лавочками не посмотрела – не хотела вспоминать тот жуткий инцидент и мерзкого незнакомца. Скорее бы сквер! В сквере она передохнёт – сядет на лавочку и под широкими кронами деревьев постарается отрешиться от этого мира, может быть там ей станет хоть немного легче?
Вот и сквер. Она зашла с его бока – так к лавочкам и успокаивающей душу тишине был более короткий путь. Но, как назло, все лавки были заняты такими же, как она задумчивыми одиночками, гомонящими парочками пенсионеров и визжащими, на радость мамочек, детьми. Где же ей найти покой и тихое пристанище? Надо искать! Ближе к дому!
Женя вышла с другой стороны сквера, впереди, до дома, до вернувшейся с прогулки мамы, до назойливого брата, была финишная прямая – совсем короткая. Может быть, мама посмотрит на неё, в её несчастные глаза, и всё поймёт. И примет. Успокоит. Может быть, даст какой-нибудь совет. Как жить дальше. Как жить дальше? Тут девушка усмехнулась. «Мама же тоже когда-то была моего возраста. Наверное, тоже влюблялась в парней, а потом страдала от неразделённой любви». Она улыбнулась – «Я приду, и мама точно увидит моё состояние. Спросит – что со мной? И я расскажу ей о Гоше. Облегчу душу. Вот единственный выход, вот моё единственное спасение!» и ещё быстрее, ещё смелее зашагала к мосту, за которым был её дом. «На брата плевать, пусть он сквозь землю провалится со своими подколками и дурацкими шуточками.» В самый решающий момент, когда придёт время всё рассказать маме, она жалостливо посмотрит маме в глаза, потом на Ваню, и попросит её где-нибудь уединиться: на кухне, или в дальнем конце коридора – там тише. И тогда она точно всё выложит про Гошу.
Она быстрым шагом, глядя только на дорогу, проскочила тот самый злопамятный продуктовый магазин, но во рту всё равно проявился неприятный, горький, приторный, обжигающий вкус сочетания водки и дешёвой шоколадки. Постаралась выветрить из головы вновь закравшиеся туда гадкие мысли – вроде и было недавно, но хотелось бы забыть об этом навсегда. Затем Женя повернула налево – к Фонтанке и мосту, «Только бы мама уже была дома!» Не глядя на воду, прошла по мосту. «Итак, я расскажу ей о нём: откуда он и как мы познакомились… СТОП!» Она уже хотела вновь повернуть налево, к своему дому, но резко остановилась. «Расскажу, как и где познакомились, и она, конечно же, узнает всё о студии!» Даже если Женя скажет неправду, или просто смолчит, мать это увидит, и тогда пиши пропало! Но что же в таком случае делать, ведь это единственный выход, а она так хочет избавиться от всех мыслей о нём. От него. «надо найти правильные слова. Надо найти выход. Надо дать себе ещё один шанс, ещё немного времени на раздумье!»
И Женя повернула направо. Прошла немного вперёд, пересекла Старо-Петергофский проспект и вернулась на набережную Фонтанки, которой осталось уже совсем немного – какие-то считанные сот метров до Финского залива. Позади остался Старо-Калинкин мост.
«Что же придумать? Что же придумать?»
Она подошла к мощёному булыжниками спуску к воде, когда-то бывшему пристанью для лодок и маленьких барж, но там было много рыбаков и ни одного местечка, где девушка могла уединиться и подумать. Недалеко, на этой же набережной расположился ещё один спуск. «Пойду туда!» Странно, что и это место так же не оккупировали мешающие Жениным мыслям рыболовы, ну да ладно, ещё и лучше! Она на цыпочках, так чтобы её не заметили, прошла над расположившимся в шеренгу и смотрящим в воду, на качающиеся поплавки, задумчивых мужчин и отправилась вдоль чугунной ограды к следующей доходящей почти до воды каменной дорожке. Впереди набережная, как и автомобильная дорога, упиралась в глухую, покрашенную розовой краской, кирпичную стену с вывеской «Автомойка» и стрелкой, указывающей налево. Жене вспомнилась какая-то игрушка на компьютере брата, где всё пространство, весь город – обширная песочница: ходи где хочешь, играй, выполняй задания, но если приблизишься к краю города – упрёшься в такую же глухую стену. На мгновение Петербург показался ей таким же городом: большой, ходи где только вздумается, много людей, но за его пределы – ни-ни, она даже успела ощутить лёгкий приступ клаустрофобии. Глухая розовая стена вплотную подходила к воде. Далее, за ещё одним перекинутым через речку мостиком, в рыжем свете закатного солнца, виднелся бесконечный простор Финского залива. Вода была спокойна, лишь несколько волн плескались и игриво брызгались на парапет и мостовой камень. «Вырваться бы отсюда… и я обязательно вырвусь! Уеду, убегу, уплыву по этой речке навстречу Солнцу! И ну его всё: эту работу, эту ипотеку, эти заботы, этот город. Возьмусь и всё брошу!»
Но приступ, как и посторонние, спасительные для неё мысли прошли, и она вновь вспомнила о Гоше, его обмане (теперь уже было понятно, что он её обманул и намеренно скрылся) и возможном разговоре наедине с Жениной матерью.
Вот и долгожданная пристань. На противоположном берегу реки, за шумящими на ветру деревьями, над их верхушками, торчали жёлтые стрелы портовых кранов. Женя спустилась к воде, выбрала место посуше и села по-турецки прямо на каменный парапет. Достала наушники. Выпрямила спину. Включила плеер. Выпала песня «Маяк» группы «Мы»:
Мы встретились, столкнувшись
Два корабля от нас ушли ко дну
Вдвоем остались вместе в лодке
С пробоиной, что толщиной с иглу

Спрыгнул плыть к дальнему городу
Доплыл после сотен миль я
Лягу без ужина, чтоб проснуться от голода
Утром без завтрака, чтоб уснуть от бессилия
«Песенка в тему» - Женя скривилась, она надеялась отрешиться от всего и крепко поразмыслить о том как ей вести себя с матерью. Но единственно верное решение резвой птичкой кружило вокруг Жени, но она пока не могла поймать её за хвост.
На берегу маяк, не берегу никак
Если погаснет он, я уйду в вечный сон
Ведь не найдет никто, не донесет тепло
И не совьем вдвоем мы никогда гнездо

Мы встретились, столкнувшись
Два корабля от нас ушли ко дну
Вдвоем остались вместе в лодке
С пробоиной, что толщиной с иглу
«Я знаю, я уже знаю как избавиться от этой тоски, от этой тянущей боли в груди. Я всё знаю! Что же я знаю?» обратилась она к птичке. Птичка была поймана. Полагаясь на доверие девушки, она опустилась на Женино плечо и благосклонно собиралась приоткрыть девушке завесу тайны, хотя бы намекнув жалким словечком на её вопрос. Но Женя обманула её веру и ловким, стремительным движением схватила непокорную птицу и крепко сжала её в кулаке, для надёжности перехватив и обняв кулак ладонью второй руки, затем поднесла ближе к уху и заставила её открыться и выложить всё до последнего словечка.
За тишиной молитвы, а за истерикой глухо
Как бы вы не тушили, будет лишь прах без пуха
Как бы вы не шутили, вы не натянете шире
И сухой плачь сквозь зубы ложью от губ на губы

На берегу маяк, не берегу никак
Если погаснет он, я уйду в вечный сон
Ведь не найдет никто, не донесет тепло
И не совьем вдвоем мы никогда гнездо

Мы встретились, столкнувшись
Два корабля от нас ушли ко дну
Вдвоем остались вместе в лодке
С пробоиной, что толщиной с иглу
Испугавшаяся птичка начала трепыхаться в Жениных ладонях, пытаясь вырваться, или хотя бы расправить грудку немного глотнуть свежего воздуха, но Женя встряхнула птичку и ещё крепче сжала ладони. И птичка выложила ей всё.
Мы встретились, столкнувшись
Два корабля от нас ушли ко дну
Вдвоем остались вместе в лодке
С пробоиной, что толщиной с иглу
Песня кончилась, замолчал плеер, подарив девушке спасительную тишину – она уже не хотела слушать песню, она вообще не хотела ничего слушать и слышать. Она узнала ответ птички – мысль оформилась и была окончательно понятна Жене.
«Теперь я знаю, я точно всё знаю!» спасительные слёзы потоком полились из её глаз. Слёзы, как лекарство лечащие душу Жени и унимающие боль в её груди. Женя, не обращая ни на кого внимания, ревела белугой, ревела изо всех своих сил, ревела так громко, как могла, высвобождаясь из кокона этой донимающей её, ломающей, всепоглощающей душевной боли.
Мама была ей больше не нужна, да и не дотерпела бы она до мамы, разломавшись и, наверное, потеряв ещё по пути домой, сознание от сильных душевных колик. Ей никто был уже не нужен.
Успокоившись и выплакав всё до последней слезинки, девушка встала на ноги, отряхнула брючки и несильно пошатываясь, так чтобы не заметили рыбаки и идущие навстречу ей прохожие, пошла в обратную сторону к своему дому.
Только сейчас она вспомнила, что оставила свою сумку с вещами и главное с деньгами в шкафчике, в студии.
«Только этого не хватало!» - дрожащими руками она достала телефон, включила Телеграм, нашла контакт Ромы и быстро, не помня себя, накидала ему сообщение:
 - Ромочка, ответь пожалуйста, можешь для меня кое что сделать?
Минуты ожидания ответа показались для Жени вечностью. Руки судорожно, намокшими от нервов ладонями, сжимали, стараясь удержать выскальзывающий телефон и не разбить его об асфальт.
Наконец-то, к её облегчению, выскочило сообщение от Ромы.
- Могу. Что именно сделать?
Женя, уже собравшаяся написать свою просьбу, на секунду задумалась – пальцы над клавиатурой замерли, но затем она, прикусив губу, продолжила печатать:
- Я могу тебе доверять?
- Конечно можешь!
Женя снова задумалась. Но, после более долгой паузы, продолжила печатать:
- Я в студии сумку забыла. В моём шкафчике. Джейн Доу, помнишь? Забери её, пожалуйста?
- Помню, конечно! Хорошо, заберу! Куда её принести?
- Я завтра работаю в Теремке. Помнишь где это? Я тебе показывала! Принеси её туда, хорошо? Только не открывай её, очень прошу!
- А что там? Что-то секретное? Или опасное?
- Там ничего такого. Просто не люблю, когда смотрят мои вещи. И ты не смотри.
- Хорошо, как скажешь. Не открою и не посмотрю. Как она выглядит-то?
- Она не очень большая, тканевая, вишнёвая, с кофейными ручками и ремнём через плечо.
- Хорошо, посмотрю. Джейн Доу. Заберу. Не очень большая, тканевая, вишнёвая с кофейными ручками и ремнём через плечо. Не открою.
- Спасибо огромное! – обрадовалась Женя. Её тело превратилось в пёрышко, на спине выросли крылья, ей захотелось взлететь, и появилось сладкое и тёплое, как свежесваренное варенье, чувство симпатии к этому новому для неё знакомому человечку.
От Ромы пришло новое сообщение:
- Странная ты…
В варенье добавили соли и сделали эту субстанцию кислой и неприятной на вкус. Женя вернулась с небес на землю, туда, где она сейчас стояла.
- Кто бы говорил! Сам ты странный! – написала она в ответ.
- Ну это да… не без этого. - согласился Роман.
- Ладно, пока. Спишемся. – дописала Женя, и, не дожидаясь очередного ответа Ромы (да он был уже и не нужен) со спокойной душой открыла дверь и вошла в парадную.

***
Перед тем как идти в свою комнату, Женя, скинув обувь, наскоро забежала в ванную – смыла с лица холодной водой остатки макияжа и пролитых слезинок, и заодно хоть немного освежилась. Хорошо, что в ванной комнате никого не было и ей не пришлось ждать: всё-таки ей очень повезло с соседями, подумала она.
Мама и Ваня были уже дома. Ваня пил чай, хрустел какой-то сладкой и рассыпчатой булочкой и смотрел в окно. Мать сидела на диване в своём преднем домашнем костюме и, глубоко запустив руки в дорожную сумку, перебирала вещи. Её руки то совершали плавные движения, то останавливались и замирали, то резко дёрнувшись, рывком перемещались из одного края в другой край сумки. Она как будто не перебирала вещи, а голыми руками ловила рыбу – хватала её за скользкие бока и крепко держала, но рыба ускользала и мама вновь и вновь проделывала те же самые движения, упорно ловя эту непослушную рыбёшку.
«Наверное что-то крупное» - подумала Женя. Она, её не зайля в комнату, скрестив руки, облокотилась на косяк дверного проёма. Мать, услышав мягкую поступь Жени, отвлеклась от вещей, лежащих в недрах сумки и посмотрела на красное, заплаканное лицо дочери.
- Что случилось? На тебе лица нет! – обеспокоено спросила она Женю.
- Ничего, мама. Уже всё. – Женя всё-таки решила ничего не говорить матери.
- И всё-таки, тебя кто-то обидел? Или беда какая-то случилась? Давай, говори! – мать была в своём репертуаре – она опять не отставала и тянула из Жени все оставшиеся нервы. Той наоборот уже не хотелось ничего никому не рассказывать (и, тем более, матери и брату), забиться где-нибудь в тихом уголке и отрешиться от всег и от всех, и, в первую очередь, от своих мыслей: забыть всё что было связано с Гошей. «Ну и пошёл он куда подальше. Ненавижу!»
- Никто меня не обидел. Ничего не случилось. Просто как-то навалилось всё сразу и в один день. Ничего, мам, всё в порядке.
- Ты Вани стесняешься? – воскликнула мать. – Так давай тогда выйдем, уйдём куда-нибудь!
- Мам, потише! – Щикнула Женя. – Не при всех, ладно?
Она откинулась назад и посмотрела направо и налево – нет ли кого в коридоре? Нет, ну и ладно. Женя выпрямилась и повернулась обратно в сторону своей комнаты.
- Мам, правда, говорю же, всё у меня в порядке. Я спокойна, и ты успокойся. Пожалуйста.
- Ты как была упрямая, так это упрямство с тобой и осталось. – Мать погрозила пальцем. Ну что же… не хочешь говорить как хочешь. Тогда скажу я: знаешь где мы сегодня были?
- В Гатчине! - Выпалил Ваня.
- Ничего себе! – Женя удивилась. – Далеко вы забрались!
- Да уж, далековато! – согласилась мать. – Сама от себя такого не ожидала. Сначала мы перепутали вокзалы. Представь себе, собирались в Пушкин и вместо… как его… Витебского, долго ехали и приехали на Балтийский. Я ещё сомневалась, куда мы едем, но Ваня сказал, что именно туда. Послушай мужчину и сделай наоборот… - мать с укоризной посмотрела на Ваню, тот молчал опустив глаза. – Даже когда билеты покупали, я уже заподозрила неладное, когда я назвала станцию, кассирша так на меня посмотрела! Я растерялась и купила аж до Гатчины, подумала: ну выйдем раньше, тем более не настолько всё получилось дороже. - мать взяла паузу, отдышалась и продолжила скороговоркой: - Так вот, едем мы едем, едем-едем, электричка много остановок уже проехала, но «Пушкин» так и не объявили; мы уже ехать устали, как тут объявляют… что бы ты думала?
- Что же? – ответила Женя. Жидая конца маминого рассказа, она начала задумчиво, отвлекаясь от маминого рассказа, заплетать косы.
- Гатчину!  Как раз по билетам до Гатчины мы и доехали!
- Да уж, ну вы даёте…
- Вышл мы на станции, что делать не знаем, не обратно же ехать. Пошли гулять по городу, дошли до какого-то парка, купили билеты, а это и есть гатчинский парк!
- Ну и погуляли по парку-то? – вздохнула Женя. Тарахтение матери начало её утомлять, её мысли скатались в рыхлы и непрочный снежный ком, а потом рассыпались на мельчайшие, уже невидимые глазу снежинки.
- Ещё как погуляли! Вдоволь нагулялись! У обоих ноги устали. Но похоже что весь парк мы так и не обошли. Хотели ещё посетить дворец, но очень устали. Еле доплелись до вокзала. Ноги гудят до сих пор. – мать, сидя на диване, наклонилась вперёд и огладила свои колени, шурша тканью спортивного комбинезона.
- Голова кругом. – Женя помотала головой. – Из твоего сбивчивого рассказа я поняла только то, что вы ошиблись вокзалом.
- Их тут у тебя столько! Очень много! Конечно, такой мегаполис! У нас в городке один, но и его с лихвой хватает, а здесь…
Наконец, мать спохватилась.
- Ты ведь устала, наверное. Хочешь чаю? Я вам тут вкусненького накупила… Вань вода есть? Включи чайник!
- Мам, не хочу я ничего, уже не хочу.
- А сколько времени, спать не пора? – мать посмотрела на старые настенные часы. Хозяин комнаты заботливо и осмотрительно поменял батарейку, и, несмотря на почтенный возраст, они всё ещё исправно ходили, бесшумно отсчитывая точное время. – Пора же!
- Ну мам, не пора! – подал голос Ваня и ткнул пальцем в окно, там заходящее солнце светило рыжими лучами в окна Жениной комнаты. – ещё же не поздно!
- И что ты ещё делать будешь? – обратилась мать к Ване.
- Погуляю схожу, например.
- Куда? Где ты погуляешь?
- Не знаю. Туда схожу, например. – Ваня махнул рукой в сторону окна. – Или туда. – Ваня махнул рукой в противоположную сторону к двери в коридор.
- Зачем ты туда пойдёшь? – возмутилась мать.
- Пойду погуляю, говорю же! – вспылил Ваня.
- Зачем? В этой реке хочешь утонуть? – мать указала рукой в окно, где чернели воды Фонтанки.
Ваня сжал губы, посмотрел в пол и нервно и часто задышал.
- Я с ним пойду. – махнула рукой Женя. – Пошли, я тебе сквер покажу. Мам, дай резинки, они вон там лежат. – Она кивком головы указала на лежащую на подоконнике сумочку с гребешками, расчёсками, феном, заколками, резинками и прочим, что может понадобиться девушке для укладки волос. Мама подошла к подоконнику, покопалась в сумочке, выбрала и передала Жене две чёрные резинки. Та завязала этими резинками косы и посмотрел на брата.
- Ну, идём?
- Пошли! – встрепенулся Ваня. – Я мигом оденусь!
- Тогда идите, а я ужин приготовлю. – Вздохнула мать.
Ваня, распахнув дверь, радостно вылетел из квартиры. Женя чинно, сама от себя не ожидая такого поведения, на правах старшей сестры, опекающей младщего брата, вышла за ним. Грациозно и спустилась по лестнице и плавным движением руки открыла дверь в парадную. Ваня ждал её на улице.
- Где твой сквер? – он в упор смотрел на Женю, в нём появилось первое в его жизни мужское чувство гордости за свою сестру: за её естественную, с остатками будничной косметики на лице, живую красоту; за женственные, грациозные движения, за задумчивый взгляд красивых глаз. Такой он видел Женю впервые.
- Какая ты красивая! – протянул Ваня.
- Спасибо. - Женя кокетливо опустила глазки, таких восхищённых мужских взглядов ей сейчас очень не хватало. – Пошли, нам туда.
Как-то незаметно, за пустой, ничего не значащей болтовней взошли на Старо-Калинкин мост. Здесь Ваня заинтересовался башенками. Он остановился, засмотрелся на башенку перед собой и спросил Женю:
- Почему «ГОДА.»?
- Что? – переспросила Женя.
- Почему там написано «ГОДА.»?
Женя пожала плечами.
- Не знаю… сколько тут ходила, но никогда не замечала…
- А мне интересно…
Ваня посмотрел на башенку на противоположной стороне дороги, прочитал на нём надпись, затем перешёл мост и подошёл к следующей башенке, уже на той стороне моста, прочитал на нём надпись. Его лицо прояснилось – он как будто что-то понял. Затем, облокотившись о мраморное ограждение, Ваня достал из кармана свой телефон и углубился в него. Женя подошла к брату и, став рядом, начала терпеливо ждать его, она вновь позволила своим мыслям вырваться на свободу. Заодно достала косметичку и стала обновлять смытый недавно макияж: наносить тушь на ресницы и подкрашивать губы.

***
Она вспомнила то время, когда мама отправила их с Ваней к бабушке, и они прожили у неё аж целое лето.
Это было последнее в их жизни лето, которое они проводили вместе: Женя уже заканчивала одиннадцатый класс и втайне от семьи собиралась уезжать из Волгограда и поступать в какой-нибудь университет в городе её любви – Петербурге (но, положа руку на сердце, она просто хотела уехать в этот город); Ваня ещё учился в школе, но, по настоянию мамы, собирался поступать в какую-нибудь военную академию – всё было определено и назад уже было ничего не вернуть.
Поначалу Жене было скучно – дом одиноко стоял на окраине деревни, и сотовая связь была очень плоха, особенно на таком дешёвом и слабеньком Женином телефоне, какой подарила ей мама. К тому же он был не новым и, хоть и целым и заботливо отремонтированным, но всё-таки уже поработавшем и познавшем не очень аккуратного первого хозяина. Мама хотела купить Жене новый телефон, но он был ещё более простым, и Женя настояла на покупке именно этой не новой, но более мощной модели. Она даже не знала название этой модели: наверное что-то китайское.
Чтобы развлечь себя, девочка в одиночестве слонялась по большому бабушкину дому и искала чем бы себя занять. Так проходили дни, но затем как чёртик из табакерки, ярко объявился Ваня, хотя он никуда не пропадал – он всегда был рядом с сестрой. Её братик то внезапно исчезал на долгие часы, заставляя Женю вновь предаваться одиночеству, то, подходя к сестре, он пытался ей что-то сказать, но, затем быстро передумав, вновь куда-то терялся. Наконец-то, где-то под самый вечер, он подошёл к Жене и загадочно, переводя дыхание, прошептал ей:
- Пошли, кое-что покажу!
- Что? – обернулась Женя.
- Увидишь!
Он взял Женю за руку и не отпускал её, пока они не подошли к какой-то неприметной калитке где-то в дальней части бабушкиного необъятного участка. Замок был сломан, Ваня открыл калитку и встал на уходящую в густые зарости кустов узкую тропинку. Они, не оглядываясь, углубились в кусты будто в перещеру. Женя шла вслед за Ваней. Иногда он отводил в сторону колючие ветки и пропускал сестру вперёд, следя, чтобы они не поцарапали её фарфоровое лицо.
Тропинка изогнулась и резко ушла куда-то вниз, и Женя боязливо перешла на осторожные, аккуратные шажки. Ваня прежним размашистым шагом сразу ушёл куда-то вперёд, и Женя почти потеряла его из виду. Но тут Ваня остановился, обернулся и с улыбкой посмотрел на подходящую к нему сестру. И когда она подошла к нему, он торжественно отодвинул очередные ветви кустов.
- Смотри!
Женя посмотрела на брата, затем перевела взгляд туда куда он указывал всем своим естеством и увидела небольшую полянку за которой, опоясанная камышовыми зарослями, свинцовой лентой извивалась неширокая речка.
- Вот это да! – восхищённо протянула Женя.
Ваня молчал любуясь восхищением сестры.
- И что? Мы здесь…
- …Совершенно одни! Представь себе! – сказав это, Ваня посмотрел на тропинку под своими ногами и добавил: - Ну, может быть не одни, кто-то сюда ходит…
- Бабушка наша сюда ходит. Купаться. – хихикнула Женя.
- Идём дальше! – Ваня потянул сестру за собой.
- Куда?
- К берегу. Идём же!
- Ну идём.
Женя засеменила за всё увеличивающем шаг Ваней. Совсем скоро они подошли к берегу, взялись за руки и завороженно смотрели на мерно и тихо, словно мягкий шёпот, текушую воду реки. Где-то раздавался плеск: наверное, рыбки выныривали с глубины и шлёпали по воде хвостами. Тронутые ветром, шелестели камыши.
Для них это место стало маленьким, но простирающимся на бесконечные расстояния, уютным мирком, и им не хотелось уходить отсюда. Устав стоять, они наломали камышей, приготовили лежанки и опустились на них; подгребли под головы охапки тёплой листвы, которая ковром лежала около кустов.
- Здесь мы могли бы пропасть навсегда. – сказал Ваня. Женя представила, как их бабушка вместе с соседями всюду прочёсывают территорию посёлка, разыскивая их.
- Насчёт «пропасть» я согласна, но насчёт «навсегда» - тут ты не прав. – Женя посмотрела на Ваню. – Мне бабушку жалко, она, наверное, будет волноваться.
- Не будет. – Ваня махнул рукой.
- Это ты так думаешь, а попробуй встать на её место!
- И пробовать и пытаться не буду. Мне кажется, что я ей не нужен… и вообще никому не нужен.
- Почему не нужен? – Женя оторопела.
- Потому. Ты им больше нужна, они тебя больше любят.
- Кто любят, родители?
- Да, и особенно мама. Мне кажется, что папе уже никто не нужен и ничего не нужно.
- Бред не неси. – фыркнула Женя. – Тебя любят даже больше. И особенно папа. Он с тобой постоянно ходит, заботится, интересуется чем-то.
- Чем же?
- Тем, что тебя интересует. Ты же мужчина. Тем более его наследник.
- А ты?
- А я с мамой,
- Ты с мамой? С чего это? Я думал, ты наоборот… эта… папина дочка.
- Ну я же девочка. – пожала плечами Женя и улыбнулась.
- Мне кажется, отца кроме бутылки уже ничего не интересует. – жёстко сказал Ваня.
- Ну… я думаю, насчёт него ты ошибаешься.
- Не ошибаюсь! Ты сама посмотри к чему всё идёт. Он уже сутками начинает пропадать.
- К чему же?
- Мне кажется, мы скоро останемся без него, разбежимся: мы с ним, а он мамой.
- Не говори так! Не хочу, чтобы всё рушилось, ну хочу, чтобы кто-то уходил. Пусть всё будет так как было, по-прежнему. Не надо никаких изменений. Ничего не надо.
Ваня смолчал. Он смотрел на лоскуты облаков, сквозь которых просвечивало солнце. Наконец он сказал Жене:
- Обещаю, что никогда тебя не брошу.
Женя ничего не ответила.
- Ты тоже пообещай.
Женя молчала.
- Обещаешь?
- …
- Ну обещаешь?
- Я не могу тебе ничего обещать.
- Почему? – Ваня посмотрел в лицо сестре и попытался поймать её взгляд.
- Хочу… хочу уехать отсюда.
- Чего? Ты сейчас пошутила? – Ваня усмехнулся.
- Не пошутила. Я правда хочу уехать. Мне кажется моё место не здесь.
- И куда ты собралась?
- Куда? Куда не знаю, я пока не определилась. Да может быть и поеду никуда. Не знаю, я и сама не знаю чего хочу.
- В Москву?
- Нет, в Москву не хочу. Очень дорого и много суеты. Надо очень много работать, да и найду ли я эту работу? И чтобы постоянную, а перебиваться временными подработками не хочу. И найду ли где жить? Нет, мне кажется, я там не выживу.
- Тогда куда? – Ваня спрашивал резко и отрывисто, похоже он был шокирован признаниями сестры.
- Не знаю, может быть Питер. Я слышала, там тише, спокойнее. Много читала о нём. Там есть где поработать, где жить. Там моё место.
- Питер… никогда бы не подумал! – хмыкнул Ваня.
- Да, Петербург… - протянула Женя.
Ваня опять задумался, как будто подбирая слова, затем язвительно сказал:
- И кому ты там нужна то?
Сначала Женя даже задохнулась от возмущения - она не ожидала такого хамоватого тона от Вани, но потом взяла себя в руки и холодно ответила ему:
- Прежде всего я нужна себе. Всегда хотела жить лучше. И я хочу… - Женя не знала как сказать это брату. - …хочу стать военной.
- Кем? Военной? – Ваня от удивления быстро сел, опираясь на руки. – Ты хочешь стать военной?
- Хочу.
- Но ты же… это… девочка.
- И что с того? Сейчас много девушек учатся на военных. И много выучились и хорошо несут службу. Вот хотя бы на маму посмотри…
- Ну хорошо, а куда пойдёшь учиться?
Женя замялась.
- Пока не знаю… но присмотрела академию связи Будённого, наверное, туда пойду.
Ваня опять задумался, на этот раз уже надолго. Настолько, что он, наверное, уже забыл о чём говорил с сестрой. Женя тоже молчала и начала предаваться своим мыслям.
Тем временем солнце давно покинуло зенит и начало клониться к горизонту. Лучи перестали греть и начали освещать их лица рыжим светом. Жене стало холодно.она перевернулась на бок к Ване и спросила его:
- Может быть, пойдём обратно? Нас, наверное, уже начали искать…
Ваня был иного мнения.
- Давай ещё тут побудем? Когда ещё окажется такой момент, когда мы вместе: эта речка, закат, тишина, мы вдвоём. Когда это ещё будет?
- Нет…
- Ну часик?
- Нет…
- Ну пол часика?
- Нет, пошли уже.
- Ну хотя бы десять минуточек! – заканючил Ваня.
Женч осмотрела полянку, где они лежали с братом, речку, лесок за речкой, кусты за её головой, холмик, с которого они сюда спустились, закатное солнце, и её сердце растаяло.
- Ну хорошо… остаёмся. Но только десять минут… пять. Всё-таки нас, наверное, бабушка уже ищет.
- Только давай помолчим? Мне надо подумать.
- Давай помолчим. – Женя сама не понимала почему согласилась остаться.
Они долго молчали и оба смотрели в небо – каждый думал о своём. Женя впитывала в себя момент – ей почему-то казалось что всё это: небо, рыжее солнце, полянка, речка, шум камышей, огуречный запах водорослей – уже никогда не повторятся.
Первым подал голос Ваня, он спросил сестру:
- Тяжело туда поступить?
- Куда?
- В твою академию связи.
- Насколько я знаю, да, очень сложно. Там очень большой набор.
- Большой набор?
- Да, сто человек на место. Поступить практически нереально.
Ваня немного подумал и сказал:
- Да, нереально. Но возможно. Всё возможно.
Женя усмехнулась.
- Ты собрался туда поступать?
Ваня смолчал. Женя так и не дождалась от него ответа. Она и ждала, так как не видела в этом его ответе смысла. Её мысли, которые были важнее его слов, были где-то на периферии и только и ждали момента выйти из тени и полностью захватить Женино сознание. Но как только она, решившись, позволила приоткрыть  ментальную дверцу и выпустить одну робкую мысль на волю, как Ваня, нарушив молчание, резко, опираясь на руки, вскочил и твёрдо встал ногами на плотную землю.
- Ну, пошли!
- Уже?
- Да, уже. Десять минут же прошло. Притом, последние минуты мы провели в молчании. Так что собираемся и идём.
Женя не ожидала, что её младший братик вдруг стал таким обязательным и была удивлена его внезапным поведением.
- Ничего себе. Не ожидала, что ты вдруг стал таким взрослым. – усмехнулась она.
Ваня пропустил её шпильку мимо ушей. Он решительно направился в сторону зарослей кустов. Женя тоже поднялась со своего лежака и пошла за братом.
Они взобрались на холм и сквозь калитку попали на бабушкин участок. Оказывается, прошло уже много времени, которое они, поглощённые друг другом, не заметили – за время их обратного пути солнце уже село и наступили сумерки. В доме светились окна. Весь участок так же освещал галогеновый прожектор, но до того угла, где находились Ваня с Женей, свет не доходил. Издали они увидели, что бабушка ходила вокруг дома с мощным фонарём и светила им в темноту, как раз туда, куда не добивал свет прожектора. Наконец, луч фонаря зацепил угол, где они прятались от возмущенной их исчезновением бабушки, и осветил их лица. Женя зажмурилась от направленного ей в глаза света и отвела глаза, Ваня стоял прямо и смотрел прямо в круглый зев бабушкиного фонаря. Он был бесстрашен и был готов принять любое бабушкино наказание, дабы, он чувствовал, таковое последует.
- Вы где пропадали? – задала бабушка столь банальный вопрос. Она заметно нервничала, но её вид был столь грозен и решителен, что Женя не могла её ослушаться, или воспринять её вопрос невсерьёз. Женя безвольно махнула рукой в сторону калитки и промямлила:
- Мы на речку ходили…
Бабушка посмотрела в сторону Жениной руки, окинула взглядом калитку и вновь посмотрела на них.
- Никогда больше так не делайте! – твёрдо, с нажимом сказала она им. – Я очень за вас волновалась! Хотя бы предупредили! – её последние слова были произнесены тяжело и с надрывом, словно были выстраданы и шли от истерзанной бабушкиной души.
Ваня попробовал возразить:
- Но мы же уже давно не маленькие дети, за нами не нужно приглядывать и выслеживать каждый наш шаг.
Его слова были сказаны грубо, но бабушка этого не заметила, а если заметила, то молча пропустила его грубость мимо ушей.
- Говорю ещё раз, если не понимаете – вы мои родные внуки. Мои дети. И если с вами обоими что-то случится, если вы пропадёте и вас не найдут, я… я не знаю что с вами сделаю.
Бабушка в чувствах оговорилась. Ваня смолчал, но Женя это заметила и ввернула шпильку:
- Как же ты с нами сделаешь, если нас не найдут и нас уже не будет?
Бабушка всхлипнула. Женя это заметила и поняла, что ляпнула лишнее. Луч фонаря упал на неё. Женя зажмурилась – она не любила яркого света.
Ваня хихикнул. Бабушка это заметила и вспылила. Теперь луч фонаря упал на Ваню. Бабушка процедила:
- Накажу. Обоих.
Пришёл черёд смолчать Жене, но тут голос подал Ваня:
- Нас не за что наказывать. Мы уже в адекватном возрасте и можем идти куда хотим и делать там что хотим.
- Вы дети! И когда вы у меня в гостях, я за вас отвечаю! – повысила голос бабушка, она опустила свет фонаря к траве на земле. Женины глаза начали привыкать к вечерним сумеркам.
- Но… - Ваня опять попытался что-то сказать, но Женя пихнула его локтём в бок, и он замолчал.
Бабушка сделала вид, что не расслышала Ваню, но когда она снова заговорила, она уже не кричала. Тем не менее, её голос звучал очень твёрдо:
- Никогда больше так не делайте! – повторила она свой прежний наказ. – А теперь марш в постель!
- Но… - Ваня опять попытался что-то сказать, но Женя пихнула его локтём в бок.
- Молчи… - зашипела Ване Женя, но Ваня уже всё понял и не собирался ничего говорить – угроза и на него возымела действие.
Так и не услышав от них ответа, бабушка вздохнула и вроде как отошла, но затем опять твёрдо сказала:
- Никогда больше так не делайте! – повторила она свой прежний наказ. – А теперь марш в постель!
Бабушка развернулась и ушла в сторону дома. Затем хлопнула дверь. Свет в окнах погас, остались только тускловатые всполохи света от работающего телевизора.
Ваня и Женя так и стояли, молча смотря на эти всполохи света за тюлевыми занавесками.
Наконец голос подал Ваня:
- Нашу бабушку лучше не расстраивать.
-Мда… - вздохнула Женя. – Знала, что она такая строгая, но не знала чобы настолько.
- Зато мы знаем, что она нас любит. – усмехнулся Ваня. – Вон, посмотри, как волнуется.
- Нам никогда больше не следует уходить. – протянула Женя. – Она всё-таки за нас очень волновалась.
- Мы ведь для того так и поступили. – не слушая её, попробовал отшутиться Ваня.
- Нет, так точно не стоит делать. – покачала головой Женя. – Ладно, пойдём спать.
- Если я вообще усну, рано же ещё. – возразил Ваня.
- А с меня уже хватит на сегодня бабушкиных нервов. Ты как хочешь, а я попробую уснуть. Пошли уже в дом.
Комната бабушки была на первом этаже, дверь в комнату была открыта. В самой комнате тихо бурчал телевизор. Они тихо прошмыгнули мимо дверного проёма, при этом мельком осмотрев бабушкину комнату – та лежала в своей кровати и внимательно смотрела телевизор. Женя и за ней Ваня взлетели в комнату, скинули с себя одежду и нырнули каждый в свои кровати.
Ваня заснул быстро, но Женя смотрела в потолок, слушала треск цикад за окном. Она много думала  о будущем, о себе, о маме и Ване, и тихонько себя жалела, пока окончательно не уснула.

***
- Нашёл! – встепенувшись, воскликнул Ваня.
- Что нашёл? – Женя закончила краситься, защёлкнула зеркальце и спрятала его вслед за тушью и помадой обратно в сумочку.
- Смотри, - Ваня указал на самую дальнюю башенку, которая находилась от них по диагонали, на противоположной стороне моста, - там написано «Н.1786», а вон там, - Ваня развернулся и махнул рукой позади себя, - написано «ГОДА.».
Дальше Ваня опять сверился со своим телефоном и снова сообщил:
- А вот здесь, - он пересек рукой дорогу и указал на башенку, которая была уже ближе к нему, но на противоположной стороне моста, - также написано «ГОДА.», но здесь, - Ваня указал на башенку рядом с ним, - уже написано «О. 1788», знаешь почему?
Женя не ответила, она молча смотрела на Ваню. Но Ваня, увлечённый своим исследованием, не заметил взгляда сестры, обращённого на него в упор и продолжил:
- «Н» - это начало, значит, начали этот мост строить в тысяча семьсот восемьдесят шестом году. «О» - это окончание – его окончили строить в тысяча семьсот восемьдесят восьмом году. Ну как тебе?
Ваня ждал от сестры похвалы и восхищения его догадливостью, но получил другое:
- Я знаю зачем вы приехали.
Ваня замер.
- Вы ведь приехали не ради этих красот, - Женя кивком головы указала на Старо-Калинкин мост, - не ради меня.
Ваня молчал.
- Навестить… соскучились…
Ваня посмотрел себе под ноги.
- Так зачем, скажи?
Ваня продолжал молчать.
- Зачем вы приехали, скажи?
Ваня отвернулся от сестры и посмотрел на необычной формы дом, стоявший на пересечении Садовой улицы и Фонтанки. Этот дом словно острым концом вклинивался в это пересечение реки и улицы, и, словно огромный корабль, шёл по Фонтанке в сторону моста, на котором стоял Ваня, грозя расколоть этот мост как ледокол раскалывает вставший на его пути айсберг. На носу корабля – дома были врезаны, во все шесть этажей окна. На втором этаже в окне этого дома показался силуэт мужчины с длинными волосами, он увидел стоящего на мосту Ваню и стал наблюдать за ним, затем пересекся с Ваней взглядом и, догадавшись, что они смотрят друг на друга, отвёл взгляд и отошёл от окна.
- Ты бы жила в этом доме? – стараясь перекричать грохот переезжающего мост трамвая, громко спросил сестру Ваня.
- Не съезжай с темы разговора, ответь – зачем вы сюда приехали?
Ваня смотрел на дом и молчал.
- Хотя я знаю зачем: я не поступила, не смогла – набор тридцать человек на место, я была тридцать первой, вот мама и решила – в то же самое место, но чтобы с тобой уж наверняка, поэтому и поехала вместе с тобой – придать вес твоей и без того «значимой» фигуре. – Женя произнесла это, нет, скорее выдохнула, быстрой скороговоркой, - так ведь всё было?
- Нет, серьёзно, ты бы жила в том доме? – Ваня обернулся к сестре и кивнул в сторону корабля-дома. Он как будто не слышал Женю и пропустил её слова мимо ушей. Женя взбесилась.
- Ерунду не неси! Но если ты хочешь знать, то конечно же не жила бы: грязь и постоянный шум машин с обоих сторон, вот этот периодический грохот по ушам от трамваев, от которого трясётся всё… и я бы тряслась. И дышать нечем – форточку откроешь, а тебе в лицо выхлопы. Нет…
- А я бы жил… необычный дом. И внутри, наверное, тоже всё необычно: комнаты, мебель, даже люди, которые там живут.
Женя почти всхлипнула:
- да что всё о своём доме? Мама в меня не верит…
Ваня посмотрел в глаза сестре и твёрдо сказал:
- Мама гордится тобой.
- Ну да, гордится… - Женя усмехнулась и отвела взгляд.
- Правда гордится.
- Настолько гордится, что выбрала тебя, а обо мне просто забыла. А я везде сама всё сделала. Одна, без посторонней помощи, без связеи, знаешь как старалась? Очень старалась.
- Но не смогла…
- Да, не смогла. И очень плохо, что не смогла, ведь это моё будущее. А ты опять начинаешь, да?
- Что начинаю? Ничего я не начинаю!
- Начинаешь меня бесить!
- Чем же я тебя бешу?
- Тем что молчишь и недоговариваешь, а мама бесит тем, что предала меня.
Мимо них с рёвом роехал какой-то мотоцикл. Женя, и так уставшая перекрикивать проходящий мимо неё транспорт, окончательно перестала повышать… нет, даже не повышать голос, а просто орать, деря глотку.
- Вань, пошли отсюда. – Женя потянула брата за рукав куртки.
- Подожди, давай сфоткаемся! Вот здесь! – Ваня включил на своём телефоне камеру, приобнял Женю и навёл камеру для селфи.
Женя вырвалась и ответила брату:
- Подожди, давай с моего сфоткаю? – она достала уже свой телефон, включила фотосъёмку, прислонилась к Ване, изобразила милое личико, навела камеру и нажала кнопку съёмки.
Фото получилось очень удачное, сколько бы придирчиво Женя его не разглядывала и не искала малейшие изъяны. Они с Ваней оказались на фото рядом с башенкой моста, цвет которой выгодно сочетался с цветом Жениных волос и в совокупности выгодно составлял общую цветовую композицию снимка. Женя протянула Ване телефон и показала фотографию брату.
- Класс! Передай его мне, хорошо?
- Куда?
- В Телеге перешли, хорошо?
Женя в несколько мгновений переслал фото Ване.
- Отлично! Буду всегда им любоваться, когда тебя не будет рядом! И скучать, конечно.
- Ладно, пошли вон туда. – Женя указала в сторону сквера и трамвайного кольца.
Они перешли дорогу, которая поворачивала направо, к началу Садовой улицы и подошли к верстовому столбу. К столбу была прикреплена странная конструкция: квадратная доска из светлого мрамора; перпендикулярно, короткой стороной к доске, ровно посредине располагался чёрный треугольник. Вокруг треугольника, прямо на мраморе были высечены сходящиеся к центру линии.
- Что это? – спросила Женя, она не понимала назначение мраморной доски.
- Не уверен, но кажется, солнечные часы. – ответил ей Ваня.
- Зачем солнечные часы в вечно туманном Петербурге, городе, где почти всегда не светит солнце?
- Наверное, для чего-то они всё-таки были нужны.
- Для чего они нужны - этого мы уже никогда не узнаем. – Женя пожала плечами. - Ладно, куда пойдём дальше? Может быть домой?
- Я хочу выпить!
- Чего?! Чего ты хочешь?!
- Выпить хочу, и чего-нибудь покрепче!
- А нас мама не убъёт, когда мы домой вернёмся, и от тебя будет перегаром вонять?
- Не убъёт, я чуть-чуть выпью, насчёт этого можешь не волноваться!
- Экий ты дерзкий!
- Да, такой вот. Ну пошли? И правда хочется попробовать настоящий Петербург на вкус. И где его ещё попробуешь, как не в этих забытых окраинах?
- Я всё-таки сомневаюсь… - Женя была в смятении и не знала что делать – такое, чтобы младший братик выказывал такие желания, с ней было впервые. – ну ладно, ты куришь, с этим я смирилась, но чтобы пьянствовать… я в шоке, ты встал на кривую дорожку.
- Не будь фаталисткой, пара капель ничего не изменит!
- Вот! Ты уже как алкаш заговорил! Наш папа также говорил. Ты пошёл по его стопам?
- Ни за кем я не пошёл. К тому же он давно умер – я ещё совсем маленький был и даже почти его не помню, и каким он был тоже не помню.
- Вань, пойми… так нельзя.
- Нельзя что?
- Нельзя чтобы я соглашалась на твои предложения. Нельзя… да вообще это нельзя, всё нельзя… всё что ты хочешь нельзя. Даже нельзя думать об этом!
- Я думал, ты меня поймёшь… - Ваня расстроился, - я так этого хотел – где-нибудь побыть вместе с тобой, вместе ощутить эту атмосферу…
- Атмосферу чего? Похмелья, пьянства? – Женя был возмущена и горела от отчаяния.
- Атмосферу этого города. Все эти парки, музеи… все туда ходят; эти сувениры, магнитики на холодильник -  но всё это ненастоящее, это для туристов, это напоказ, понимаешь? А ты живёшь там, где сердце, где зерно, где вся соль этого города. Вот она жизнь, серьёзная, самостоятельная, взрослая жизнь: здесь всё по-настоящему. Ты сама же не просто так решила здесь поселиться. Я помню, ты была такой… девчонкой – ветер в голове: ни о чём не думала… точнее думала только о парнях, косметике и шмотках (Коля этот твой… ненавижу его!). Потом переехала сюда, и тебя как будто подменили: работаешь, учишься, думаешь о будущем, строишь планы.
- Я изменилась?
- Да, ты повзрослела. Разреши и мне тоже повзрослеть? Я очень хочу стать самостоятельным и сам распоряжаться своей жизнью.
- Взрослей, но не таким способом, не через бутылку. Это наоборот не взросление, а ребячество.
- Хорошо, давай тогда просто пойдём куда-нибудь – посидим.
- Куда?
- Ну, в какое-нибудь антуражное, чисто петербургское место.
Женя подумала, неоднократно поколебалась, но всё-таки, сама не понимая себя, решилась:
- Ну хорошо, пошли.

***
Они долго бродили по каменному лабиринту безлюдных узеньких улочек. Порою, улочки немного расширялись и превращались в миниатюрные, почти игрушечные проспекты, но затем, словно стесняясь своей смелости быстрого расширения и роста, быстро ретировались и ужимались обратно.
Наконец после долгих поисков и мучений выборов и сомнений в своём выборе, они набрели на какое-то подвальное помещение с дешёвыми неоновыми вывесками в маленьких, вросших в землю, окошках. Окошки отливали темнотой – за ними совсем ничего не было видно, но к окошкам были приклеены листы бумаги, на которых были написаны короткие фразы, завлекающие различными закусками. Между окошками, за крутыми ступеньками и одиноким поручнем, пряталась узенькая дверца, слева от дверцы висела, отпечатанная на принтере табличка, подтверждающая, что это именно рюмочная, а не просто подвальный склад: «Закусочная Успех», и рядом с этой парой слов было приведено изображение крупной рыбы, наверное, как показалось Жене - щуки. Хоть помещение и именовало себя закусочной, но в том, что это была рюмочная не было никакого сомнения – можно было на уровне чувств определить, что это именно рюмочная, и местные жители со всего этого богом забытого района заходили в него пропустить по рюмашке, и максимум что закусить, но никак не плотно подкрепиться.
- Вот оно! Давай сюда зайдём! – воскликнул Ваня.
- Ты уверен? – скептически сказала Женя, - непохоже, чтобы это вообще было нормальным и приличным заведением, бомжатник какой-то.
- Я никогда не был так уверен! – утвердительно кивнул Ваня. - Давай же быстрее зайдём сюда и не будем топтаться на пороге!
- Мда… - Женя с сомнением разглядывала входную дверь и прикреплённую к ней табличку.
- Я читал в Интернете об этом баре. Смотри, - Ваня указал на табличку. – это тот самый легендарный бар «Щука»!
- Но на табличке написано другое, - Женя пригляделась к табличке. – Закусочная «Успех». Ты наверное что-то перепутал.
- Не перепутал. Я читал об этом баре в Интернете: это легендарная и старинная рюмочная, находится здесь чуть ли не с советских времён.
- Значит, я так поняла, «Щука» - это её неофициальное название, и называется она так исключительно из-за этой таблички?
- Конечно! – Кивнул Ваня. – Сказочное, в общем, место: рядом с Адмиралтейскими верфями, Матисовым островом… психбольницей…
Женя хмыкнула.
- Прекрасный контингент!
- Ну, в общем, да. – улыбнулся Ваня.
- А про психбольницу ты это выдумал, да?
- Нет, тоже в Интернете прочитал. Говорю же, я много читал об этом месте в Интернете и очень хотел попасть именно сюда!
Женя взялась за поручень и аккуратно спустилась вниз, внимательно пересчитав каждую ступеньку, затем открыла дверь. За ней спустился и вошёл в помещение Ваня.
В нос Жене ударил неприятный запах винных паров. Она настороженно огляделась: подвальчик, в общем-то, и правда был не очень большим; у выкрашенных белой краской стен помещения стояло трио из столов и двух обшитых сиреневым дерматином диванов; каждое из этой троицы было огорожено друг от друга небольшими но на вид массивными стенками, позволяющими шептаться и даже говорить о время застолья, и не бояться быть услышанными соседями за соседними столами. Но посреди помещения подвала, создавая диссонанс и нарушая общую композицию, также стояли пара столов и за ними несколько стульев. Перед Женей, прямо напротив двери стояла, украшенная неоном, простенькая барная стойка и справа от неё – холодильный прилавок с продуктами: различными закусками к крепкому алкоголю.
Посетителей в рюмочной было всего двое: пожилая пара, оба раза выяснявшая долгие и малоплодотворные отношения. Женщина за стойкой, была третейским судьёй.
Разговоры у них были примерно такими и ходили по кругу. Женя прислушалась:
«Ты жадный стал. А сначала хороший был». — «Да не было там ничего хорошего. С самого начала». — «Дочь моя спрашивает: “Мам, где ты его нашла?”». — «Как где, в рюмочной». — «А она ведь обрадовалась, что ты пришёл». — «Конечно, обрадовалась. А кто её домой потащит?» — «Я сама дойду». — «Что, нога зажила?» — «Нет, хромая». — «Как в «Щуку», так впереди всех трамваев». — «А кто её, Саш, к «Щуке» приучил?»
Женя подошла к барной стойке и увидела подвешенную к ней сверху крупную, насквозь иссушенную и очень неприглядно выглядящую рыбу. Ваня остановился рядом, смотря в стеклянный склеп прилавка, где хранились продукты. Женщина, бывшая за барной стойкой куда-то ушла. Женя взяла Ваню за рукав:
- Что это?
- Та самая щука.
- Фу… - Женя содрогнулась, поспешила отвернуться и сосредоточиться на какой-нибудь другой вещи. Её взгляд упал на красную кнопку, прикреплённую к белому кубу. На кубе была чёрным маркером накарябана надпись: «Вызов бармена, звонить два раза». Женя подняла брови и посмотрела на Ваню:
- Нажмём?
- Давай!
Женя неуверенно нажала на кнопку. Откуда-то из-за дверного проёма, бывшего за барной стойкой показалась та самая женщина в синем с белой каймой переднике и таком же синем с каймой чепце и выжидающе посмотрела них. Ваня удивился и указал пальцем на кнопку:
- А у вас она правда работает?
- Да! – утвердительно протянула женщина.
- В смысле, там где-то слышно это?
- На кухне…
Женя заметила ламинированную, прикреплённую к какому-то проводу, картонку. На картонке таким же почерком, но уже синей шариковой ручкой было написано: «Нина Фёдоровна, буфетчица».
- А я правильно поняла, что эта табличка – ваше имя и отчество, да? – спросила Женя. Тон её вопроса получился прямым и даже немного хамоватым, но женщина не обратила на это внимание.
- Да. – снова протянула она.
- Ну, Нина Фёдоровна, здрасьте!
- Здравствуйте! – и опять протянула и улыбнулась буфетчица.
Её манера протягивать гласные была Жене, любившей прямую и звонкую речь, очень неприятна, но девушка решила сдерживаться и вести себя в рамках приличия, не выказывать своих чувств и стараться не хамить радушно встретившей их буфетчице. Она всё-таки улыбнулась и приветливо сказала, желая как-то понравиться этой с виду милой, в общем-то буфетчице:
- Евгения. – Женя указала на себя. – Иван. – Женя указала рукой на брата.
- Приятно познакомиться! – звонко сказала буфетчица, и её голос эхом разнёсся по углам рюмочной.
Ваня перебил её:
- Смотри, конфетки поштучно! – Он показал пальцем на красиво разложенные в вазочке конфеты и рядом с вазочкой необычный ценник: «Конфеты. 1 шт.»  - Ущипни меня! Я правда это вижу? Конфетки поштучно!
- Ну да, поштучно. – буднично сказала буфетчица. – Что в этом такого? Бывает, и поштучно покупают.
- На закусь, наверное. – улыбнулась Женя.
- Сколько стоит? – спросил буфетчицу Ваня.
- Сколько вам, четыре?
- Нет, одну.
- Одна: десять рублей… и печенье по пять рублей. – буфетчица приоткрыла расположившийся рядом пластиковый контейнер, в недрах которого покоились аккуратно уложенные рядами квадратные печенья.
- А это что… рыбные палочки поштучно? Я опять это вижу? – Ваня продолжал удивляться ассортименту рюмочной.
Женя не выдержала и спросила:
- А как вообще пришла мысль использовать как закуску крабовую палочку?
Буфетчица посмотрела исподлобья на Женю и процедила:
- Это у нас всё выдумщик директор, пожалуйста к нему все вопросы.
Но Женя не отставала именно от буфетчицы:
- А он вообще сам то пьёт? – она задала этот вопрос со смешком, тихим, но таким, чтобы его услышала исключительно эта буфетчица и больше никто.
- Нет. Вообще не пьёт. – ответила женщина.
Ваня громко рассмеялся: или расслышал в словах буфетчицы что-то смешное, или просто, увидев как Женя из собственного раздражения, пытает вывести из себя заодно и эту бедную женщину, попытался сгладить этим смешком обстановку.
Впрочем, буфетчица была не из робкого десятка, наверное, подумала Женя, она умела хорошо разговаривать с назойливыми посетителями этой рюмочной и крепко держать оборону барной стойки и сохранять своё достоинство. Женя сдалась.
- Так что вы будете-то? – спросила эта женщина.
- Ладно. – Ваня махнул рукой. – Мне бокал ноль пять пи…
Женя крепко сжала руку Вани и перебила его:
- Нет. Дайте ему чаю. Не надо пива. Просто дайте чаю.
Буфетчица посмотрела отчаянные глаза Жени, всё поняла и переспросила девушку, не обращая на Ваню внимание:
- Какого?
- Чёрного. – Женя осмотрела барную стойку. - Впрочем, у вас, наверное, другого и нет. Тогда крепкого чёрного чаю, дайте, пожалуйста? И две шоколадных конфеты… я тоже хочу. – она указала пальцем на вазочку с конфетами.
Ваня молча и возмущенно смотрел на сестру. Женя понимала, что он на неё смотрит но не подавала виду. Впрочем Ваня, понимая, что инициатива перехвачена, и его время ушло, и не собирался с ней спорить.
Буфетчица всё поняла. Она смягчилась, посмотрела на Женю тёплым, почти материнским взглядом и ответила ей:
- Два крепких чёрных чая и две конфетки, это всё?
- А я есть хочу! Смотри, у них есть фрикадельки, пельмени… - возмутился Ваня.
- Дома поешь. – процедила Женя и обратилась к буфетчице: - Сколько с нас?
- Пятьдесят рублей за две чашки чая, плюс две конфеты – двадцать рублей, итого с вас семьдесят.
Женя вынула из кармана бумажный полтинник, две монеты по десять рублей и положила их на специально стоявшую на стойке для таких целей тарелку перед буфетчицей.
- Держите.
Женщина забрала с тарелки деньги и убрала купюру в лоток кассы. Женя, сама как работник общепита, не стала приставать к буфетчице и требовать у той чек и мысленно махнула рукой: и так сойдёт.
- Идите занимайте место, я вам принесу. – буфетчица махнула рукой в сторону диванов и столиков.
Женя с Ваней заняли столик подальше от шумных, подвыпивших компаний. Вася сел напротив Жени и с укоризной посмотрел на неё.
- Вот зачем ты так?
- Как так?
- Я собрался культурно посидеть, выпить, а ты…
- А что я?
- А ты помешала мне это сделать!
- Нет, ты собирался прибухнуть, и не культурно, а, скорее всего, нажраться до свинячьего визга. И что бы я с тобой потом делала? Только домой потащила. А ты видел в какую даль мы забрались? Это сколько бы я тебя на себе несла как санитарка раненного солдата? Ты мою спину то побереги… Да и мама ещё! Ты о маме то не забывай!
- А что мама?
- А то, что я бы с тобой пришла в дом: или же от тебя перегаром воняло, или ты бы просто был неадекватным. И как я после всего произошедшего с тобой маме в глаза бы смотрела?
Ваня, устав спорить с сестрой, сдался и ненадолго замолчал. Он стал украдкой, исподлобья, рассматривать что-то между собой бормочущих, или шумно спорящих, бывает, что и заплетающимся языком, соседей.
- Надюша, ты знаешь… спасибо, что ты есть. И спасибо, что мы есть! – кто-то, еле выговаривая слова, выкрикнул из угла подвала.
- Надюша… - этот кто-то хотел что-то ещё добавить к своей предыдущей тираде, но буфетчица, засмеявшись, беззлобно его перебила:
- Угомоните моего помощника! – весело сказав это, она отвернулась от столов и диванов с шумными компаниями и продолжила копошиться с титаном, готовя Жене и Ване чай.
«Почему помощника? Чем он ей помогал? По моему, он ей наоборот мешал своей бессвязной речью! И почему он назвал её Надей, а она не заметила? Ведь на табличке было ясно написано: «Нина Фёдоровна»! Странно!» - думала Женя.
- А у вас скотч есть? – послышался из того же угла чей-то звонкий мужской голос.
- Есть! – весело ответила буфетчица.
- Тогда дайте сантиметров пятнадцать! – с не менее звонким смехом попросил её голос.
- Да ему смирительную рубашку надо! – ответила буфетчица, вышла из-за барной стойки с подносом, на котором стояли две чашки чая и тарелка с какой-то непонятной едой, и направилась к столу, где расположились Женя с Ваней.
Какой-то из голосов ответил, а, может быть, просто промычал что-то неразборчивое, но всем в этой рюмочной, в том числе и самой буфетчице было уже всё равно – на переключилась на брата и сестру и на поднос, который несла в своих руках к их столу.
Женя увидела поднос и проследила глазами как буфетчица заботливо опускает его к ним на стол. На подносе, прямо на блюдцах, стояли две дымящиеся чашки чая и плавающие в них пакетики с бирками на вёрёвочках «Greenfield», а также тарелка с бутербродами, состоящими из чёрного хлеба, масла и паре пластинок копчёной колбасы, ветчины, или ломтиков кильки квадратиками печенья, нескольких шоколадных конфет в фольге и… по паре тех самых крабовых палочек, которые продавались поштучно. В середине совсем маленьких бутербродов с килькой и ветчиной были зачем-то воткнуты деревянные зубочистки.
- Вот, подкрепитесь, мои хорошие. – как-то мягко, тепло, ласково и душевно сказала буфетчица.
Женя смотрела на воткнутые в бутерброды зубочистки, и ей казалось, что этими зубочистками уже воспользовались те самые пьянчужки, общавшиеся до этого из своего угла рюмочной с буфетчицей.
- Не хочу я есть! – Женя отпрянула от тарелки со снедью.
- Зато я очень-очень хочу! – Ваня взял со своего блюдца пару лежавших на нём сахарных стикеров, оторвал зубами кончики и высыпал их, после размешав ложечкой сахар, в свою чашку чая. Он отпил глоток, закрыв глаза, откинулся на спинку дивана и протянул:
- Класс!
- Ну тогда угощайтесь. – погладила их взглядом по макушкам буфетчица.
- Но мы не заказывали и не платили за всё это! – Женя указала пальцем на тарелку с закуской.
- Всё за счёт… заведения, и меня… наверное. – опять ласково и с улыбкой ответила им буфетчица. Она мягко развернулась и, не говоря больше ни слова, ушла обратно за барную стойку.
Кто-то из гуляк увидел, что буфетчица принесла Жене с Ваней поднос с едой, услышал их разговоры с буфетчицей и возмущённо, хриплым хмельным голосом, громко спросил:
- А мне? А как же я? И мне тоже принеси такой подносик, но… с водочкой!
- А тебе – нет! – отрезала голосу буфетчица.
- То есть они не заплатили, а ты им принесла… всё? – голос был совсем пьян и пытался как-то соображать, оценить ситуацию, понять – кто такие Женя с Ваней и за что им такие щедроты от буфетчицы, и, наконец, что правильно сказать этой самой женщине, чтобы получить её благосклонность и не получить от неё нагоняй.
- Да, всё. И ещё принесу двум голодным детям, моим цветочкам. А попросят – и снова принесу. А тебе ничего не принесу!
Голос возмущённо взревел:
- Да я куплю у тебя всё! Сам! Дай мне, пожалуйста, водки!
- Ничего не дам! – ответила буфетчица.
- А почему?!
- Лёня-Лёня, иди ты, Лёня, домой!
Конфликт, к облегчению Жени, был исчерпан. Она очень боялась, что Ваня сразу вспылит не только от откровенного наезда от одного из этих глуповатых пьяниц, но просто от одного неосторожно обронённого от них слова. И тогда он перевернёт вверх дном не только эту рюмочную, но и вытряхнет из неё всех посетителей, включая буфетчицу, повара и даже, наверное, живущих за стенами крыс и тараканов – не будет больше этого заведения. Возможно, кто-то вызовет полицию, и тогда уже не будет не только Вани, но и самой Жени. Проблем не только с её семьей, но и работой в Теремке не избежать – завтра она там точно пропустит день без уважительной причины.
Но всё обошлось. Этот пьяница с ревущим голосом, к удивлению Жени, послушался буфетчицу, встал из-за стола и на заплетающихся ногах обошёл рюмочную, задержавшись около их с Ваней столика (как будто, он им что-то хотел сказать, но затем передумал и ушёл), подошёл к входной двери, резко, со злостью, её дёрнул и вышел на улицу.
Ваня, как будто не замечая ничего вокруг, осторожно взял бутербродик с жирным кусочком кильки за кончик зубочистки и, вертя его и внимательно рассматривая, задумчиво сказал Жене: - Слушай, это же русский тапас : чёрный хлеб, сливочное масло и килька, либо шпроты.
Женя скривилась:
- Вань, это ужасное заведение! Я не понимаю… до сих пор не понимаю - как согласилась прийти сюда. Это просто жуть какая-то! Куда ты меня завёл? Посмотри, нас окружают какие-то… бездомные! Мне кажется, что ещё чуть-чуть, и они улягутся спать прямо на этих же диванах, на которых сидели, причём вповалку! Нет! Не надо! И не тыкай мне это в лицо! Отвратительно! Ужасно! – её прорвало. Хорошо, что этого никто не слышал: ни подвыпившие соседи за столами, ни заботливая буфетчица, и, скорее всего, даже Ваня, который не слушал сестру и, восхищенный обстановкой рюмочной, давно витал в своих облаках.
Не услышал ответ на свою возмущённую тираду и даже не увидев никакой реакции от брата, она добавила:
- Посмотри, здесь даже цены какие-то нелепые. Нелепые и дешёвые, как и сам этот кабак!
- И даже ещё дешевле! – бодро, но тихо, так, чтобы его никто не услышал, сказал Ваня. – Посмотри на меню, ты здесь можешь взять, допустим, не целый стакан сока, а… ну, например, половинку. И ещё можно купить себе за пятнадцать рублей бутерброд, за пятьдесят, или за сорок пять пол стаканчика сока, и всё – ты вообще на коне!
- О, смотри, ты правда был прав, там спят! – Женя показала на столик напротив, где кто-то не выдержал застолья и уснул, положив руки на голову. Его соучастники не замечали спящего и продолжали бурно выпивать, лишь пропуская его рюмку, когда они разливали водку.
Ваня кивнул: - Ну, я могу тебе сказать, что люди в таких заведениях в таком состоянии могут засыпать и стоя, поэтому это ничего не меняет в работе этих заведений. – Он замолчал, демонстративно отправив бутерброд с кусочком кильки в рот, медленно и показушно, как будто с видимым удовольствием, сняв его прямо с зубочистки: – М-м-м, очень вкусно!
- Ужас! Всё это ужасно! Ешь, и, наверное, уже уходим отсюда! – с расширившимися от ужаса глазами парировала Ване Женя. Но брат её как будто не слушал. Он продолжал говорить:
- Знаешь, сейчас появились: кафе, рестораны, нео-рюмочные; бары: ирландские, русские – какие угодно. А именно вот этих простых незамысловатых мест оказывается всё меньше и, мне кажется, в них народ битком набивается. Сорок человек закончилась смена на заводе и всё – все вошли, и тут уже столько народу не посадишь… – жуя бутерброд, Ваня говорил быстро и сбивчиво, перескакивая с одной мысли на другую. Наверное, подумала Женя, время было уже позднее и он, как и она, успел уже порядком подустать. - …главное выпил и всё, дальше к жене.
Женя усмехнулась: - Макдоналдс для мужиков!
- Точно! – кивнул Ваня. Он съел ещё один бутерброд и запил его немного остывшим чаем.
- Бери. – он пододвинул тарелку с конфетами и оставшимися бутербродами к Жене. – Может всё-таки съешь ещё хоть немного?
- Нет. Говорю же, я за сегодня и так уже много съела, и этого всего точно не хочу есть.
- Ну ладно, тогда я доем?
- Доедай!
- Хорошо, спасибо, что разрешила!
- Я зла! Не беси меня ещё больше! И нам домой давно пора!
Ваня доел оставшийся бутерброд, допил чай. Перевернул чашку и посмотрел снизу вверх на её донышко:
- Чая не хватило…
- На, возьми мой. – Женя придвинула нетронутую ей чашку к брату.
- О, спасибо! – Ваня радостно взял Женину чашку и сделал глубокий глоток чая.
- Фух! – он отдышался, сделал ещё глоток. – Я всё-таки ещё скажу, не могу молчать – закончу мысль.
- Ну говори.
- Я прочитал в Интернете, что тут недалеко был ещё один бар – «Барон». Он открывался аж в семь или восемь утра, и к его открытию там уже собиралась толпа страждущих…
- До восьми утра народ так хотел выпить? – перебила его Женя.
-Да, да, да, - закивал Ваня, - то есть все уже ждали, типа давай быстрее: «Давай, давай, давай!..» - он изобразил нетерпеливую и алчную до алкоголя толпу.
Женя кивнула и поддержал его: - Ну как бы «Заходи!»
- Да. – улыбнулся Ваня. – вот так им очень хотелось пообщаться друг с другом.
- Назовём это так. – прыснула Женя.
И они оба рассмеялись.
Буфетчица заметила их смех и  через стойку и половину рюмочной громко сказала:
- Ребята, вам, наверное, уже хватит!
Женя попробовала возразить:
- Но мы ведь ничего такого и не пили!
Ваня через стол положил свою ладонь на Женину руку, этим как бы осадив её, и громко сказал так чтобы его слышала буфетчица:
- Не пили, но видишь, нас уже «притормаживают»!
Буфетчица  кивнула. Ваня вежливо обратился к ней, чтобы сгладить неприязнь Жени к буфетчице:
- Нина Фёдоровна, вы правильно сказали – нам уже хватит. Ещё раз хочу поблагодарить за гостеприимство, за хлеб, за соль…
- Всё, не выёживайся. Пошли  отсюда, и как можно быстрее! – Женя встала из-за стола и быстро, не оглядываясь, пошла в сторону выхода из рюмочной.
Ваня пожал плечами и сказал буфетчице:
- Я бы остался, но видите, моя сестра настаивает. – он кивнул головой в сторону Жени. – Я должен её слушать.
- Тогда идите, – кивнула продавщица, - может быть, ещё когда-нибудь увидимся!
- Надеюсь, больше никогда! – громко, идя к двери и не останавливаясь, из-за плеча сказала буфетчице Женя.
Из-за какого-то столика, словно вдогонку Жене и на прощание, раздался чей то звонкий, но заплетающийся мужской голос:
- Ты задумаешься, когда ты придёшь в тупик. Вся цивилизация, всё развитие идёт на самом деле в тупик. Для чего? Это программа идёт!..
Голос говорил что-то ещё, но этого Женя уже не расслышала. Она от отвращения передёрнула плечами, ухватилась за ручку двери, с силой её дёрнула и вырвалась из рюмочной на свежий, очищающий лёгкие, воздух.

***
Выйдя из рюмочной и первой поднявшись по лестнице, Женя осторожно оглянулась: нет ли того самого злого на них подвыпившего мужика. Но улица был пуста.
Следом из рюмочной вышел Ваня. Он встал рядом с сестрой и спросил:
- Вот зачем ты так с ней?
- С кем?
- С этой… Ниной Фёдоровной.
- Буфетчицей то?
- Да, с ней.
- А как я с ней?
- Жёстко. Ты была на неё зла. Наверное.
Женя резко повернулась к брату посмотрела тому в глаза.
- Я была зла на тебя!
- На меня? Но за что?
- За то, что ты потащил меня в эту… помойку! Ты же знаешь, что я не пью и мне всё это противно! Это не моё!
- Ну я забыл.
- Ничего ты не забыл! Ты как назло всё по отношению ко мне делаешь!
Ваня опешил от напора сестры.
- Ну не ругайся, не ругайся, пожалуйста. Я же правда не знал. я очень хотел сходить именно сюда. Много читал об этом в сети.
- Нет, ты хотел мне плохо сделать отведя в такое заведение. Может быть, хотел принизить. Ты ведь знал где я живу и, наверное, хотел поставить меня на место, показать, что я ровня таким же, типа мне подобным.
У Жени на глаза навернулись слёзы. Ваня аккуратно взял сестру за плечо и мягко сказал:
- Ну я ещё раз прошу: не расстраивайся, не обижайся и не преувеличивай, пожалуйста?
- Не преувеличивай… - немного разомлевшая от Ваниных слов и братского тепла Женя  уже начала понемногу отходить, закатывать скандал ей уже не хотелось. – Я, конечно, девушка простая, но вот эти… рыгаловки… это для меня уже слишком!
- Ну прости…
- Не прощу!
- Ну правда, прости…
- Всё, замолчи! Не хочу даже говорить об этом! – Женя обернулась. – И не хочу тут оставаться!
- Тогда пошли домой? – Ваня был в смятении. Он не знал как успокоить Женю и что ему вообще делать.
- Я сама дойду до дома, ты тоже знаешь туда дорогу.
- Я не хочу, чтобы ты одна ходила по этому городу.
В груди Жени потеплело. Она не ожидала таких взрослых слов от брата. И тут же, сама себя не понимая, без колебаний согласилась:
- Ну, хорошо, пошли…
Вновь начались те самые лабиринты, по которым они уже шли прежде. Женя примерно помнила, в какой стороне находится Фонтанка, Старо-Калинкин мост и их дом, и пошла в ту, обратную, сторону. Но Ваня, лучше ориентировавшийся в городе, повёл её другим, своим, путём. И Женя, как женщина, послушалась, пусть младшего, но мужчину.
Весь обратный пусть Ваня, словно продолжая оправдываться, не умолкал. Он постоянно говорил о рюмочной и её посетителях:
- Понимаешь, я читал… - завёл свою старую шарманку Ваня, - …эти люди, они все сформировались к распаду Советского Союза, при этом они – рабочий класс…
- По-моему, там уже давно нет рабочего класса, одни пьяницы и бездельники. – перебила его Женя.
- Ну послушай, не перебивай… так на чём я остановился… точно - рабочий класс. Ну так вот, у них и правда, как ты сказала, социальная активность меньше. И здесь они оказываются в новых условиях, в новой стране: сложно адаптироваться к этой жизни, и вот они, вместо того, чтобы привыкнуть к ней, привыкнуть к новым реалиям, «поддерживают огонь» этого старого мира.
- Ой, ну не оправдывайся. И не оправдывай их.
- Я и не оправдываюсь. И никого не оправдываю.
- А что же ты сейчас делаешь? Ты их именно оправдываешь, выгораживаешь. Обеляешь. Ищешь любые предлоги, притягиваешь за уши якобы какие-то аргументы. В то время как для меня это просто сборище маргиналов, которые ничего не делают и целыми днями слоняются от дома к дому по таким же маргинальным личностям и ищут где бы лишний раз урвать стопочку и остограмиться. А эта… как ты её называешь, «Щука», просто помойка, отстойник, место сборища вот таких вот опустившихся бездельников.
- И ничего не отстойник… и не помойка…
- Да нет, именно помойка. И я надеюсь, что таких грязных мест…
- Там всё чисто! Ты там лично видела и чистые стены и полы и чистые столы. По-моему Нина Фёдоровна при нас эти столы ходила и протирала!
- Не перебивай меня, дай договорить! Итак, я всё-таки надеюсь, что эти места как можно быстрее в городе исчезнут, и он очистится от этой заразы.
- Заразы… как-то ты грубо, жестоко…
- Ну хорошо, - смягчилась Женя, - не заразы, но этих маргинальных притонов.
- А где же тогда они будут собираться?
- Кто?
- Ну не знаю… как ты говоришь, эти маргиналы. – Ваня особо сделал ударение на слове «маргиналы», чтобы задеть Женю.
- Ну не знаю… например, на кухнях своих пусть собираются.
- Не соберутся они на кухнях своих…
- Почему же?
- Понимаешь… человек может напиться дома, в одиночестве. Выпить там литр водки и заснуть.
- Или побить жену. – усмехнувшись, вставила Женя.
- Ну… в общем-то да. – не стал ей возражать Ваня.
- Или заснуть и замёрзнуть где-нибудь на лавочке?
Эту шпильку Ваня пропустил и сделал вид, что не расслышал Женю. Та продолжила:
- Бить женщину, даже если ты пьян и неадекватен – мерзко. Низко. Такое нельзя простить. И как ты их называешь? Люди? Они уже давно опустились до состояния нелюдей, животных, которые хотят только своего пойла. Хотят напиться.
- Ты утрируешь!
- Я утрирую?! Да что ты! Ты слышал этого… Лёню, или как там его?
- Мужика этого, который водки просил?
- Да, его. у него было абсолютно невменяемое состояние. Мне казалось, что он нападёт на эту буфетчицу. Вот что делает этот алкоголь – доводит людей до состояния свиней. Разве не так?
- Не так. Я думаю, алкоголь, он как бы просто смазывает жернова их взаимодействия. У многих дети выросли и разъехались по разным уголкам страны. А может жена или муж могли уже умереть. И многие чувствуют себя достаточно одиноко. Сколько я видел этих людей, то, несомненно, у них у всех достаточно тёплые взаимоотношения друг с другом. И, конечно, главное общение: туда идут за общением.
- Каким ещё общением? Они каждый день видятся! Что им обсуждать осталось? Они уже давным-давно всё обсудили!
- Например, последние новости. Мало ли что вокруг происходит. Да и вообще эти ребята каждый день встречаются, потому что с Коломны никуда не выбираются. Конечно же, маленькие магазинчики, нету метро, все друг друга знают – свой маленький, очерченный хоть и условными, но прочными границами. Идти некуда, да уже и незачем.
- Нормальный тут район! Ты уже надоел оскорблять мой район.
- Это не разговор и не обсуждение последних новостей. Это совместное распитие водки. Или чего ещё они там распивают…
- Ну ладно тебе… - у Вани кончились аргументы. Он замолчал. Женя это поняла. Она не стала терзать душу брата.
- Слушай, давай не будем спорить о какой-то, тем более мне очень еприятной, ерунде. Всё, забыли об этом. Тем более, я очень устала от всего этого – сегодня был очень бурный день. Столько событий…
- Ладно, забыли…
 Они оба замолчали.
Как-то незаметно, за столь жарким спором они дошли до Старо-Калинкиного моста. Ваня посмотрел на окно, в котором был тот самый человек с длинными волосами – окно было пусто, и в нём горел свет.
Дальше, буквально в два шага, они оказались  входа в свою парадную. Тут Ваня остановил сестру, тронув её за рукав, и умоляюще процедил:
- Слушай, не говори ничего маме, где мы были, хорошо? А то заругает…
- Ты нас понюхай! – усмехнулась Женя. – Она нас и так заругает, без лишних разговоров, поняв чем от нас пахнет и где мы, соответственно, были!
- Ну скажем что-нибудь…
- Что?
- Типа, что шли мимо компании и нас… обкурили.
- Вань, мы не только куревом пахнем! От нас шмонит всеми запахами той забегаловки!
- Блин! Что же тогда делать? Надо хотя бы одежду проветрить!
- Ничего не делать, и проветривать нечего. Будем надеяться, что она уже спит и ничего не почувствует, а одежду спрячем от неё куда-нибудь подальше.
- Куда её прятать то? Мама такая, что везде найдёт!
- Я что-нибудь придумаю. – похлопала Женя брата по плечу. – Всё-таки не первый день в этом доме живу и знаю в нём все укромные местечки.
- Ладно, тогда пошли. Что уж поделаешь…
Было поздно, и мать уже спала. Вся коммунальная квартира тоже была тиха и видела, наверное, уже девятый сон. Они тихо и  наскоро, так, чтобы не потревожить маму, забрали одежду из Жениной комнаты и переоделись в домашнее. Ваня тут же принял душ и тщательно, с головой, несколько раз вымылся с мылом. Следом пошла ждавшая его в коридоре Женя. Но голову мыть не стала – она слишком устала; завтра нужно было рано вставать на работу, сушить и расчёсывать волосы было уже некогда – просто опрыскалась своим парфюмом.
Дальше она буквально рухнула на своё место кровати и тут же уснула.

***
Ей казалось, что мало спала и не видела никаких снов – просто немая, всепоглощающая чернота была с ней между тем, как она закрыла и открыла глаза. Она ожидала какого-либо плохого сна из-за горьких переживаний от расставания с Гошей, но этого не произошло. Ну и ладно, значит её уже окончательно отпустило.
Мама так и не почувствовала сквозь Женин парфюм, вчерашнего въевшегося запаха рюмочной в Жениных волосах. А может быть почувствовала, но ничего не сказала – девочка уже взрослая и сама знает что делать. Женя встала пораньше, и уже собиралась тихо собраться, чтобы не будить маму и Ваню, но они тоже, прямо всел за ней, встали рано и начали собираться куда-то по своим делам.
Голову мыть не стала.
- А вы куда? – Женя вернулась из ванной комнаты и увидела, что мама раскладывает и перебирает на столе какие-то бумаги, затем, выбрав нужные, аккуратно складывает их в пластиковую папку.
- По делам. – протянула мама, не отрываясь от бумаг. – Ты же знаешь, у тебя свои дела, у нас свои, пока они не пересекаются.
Ваня, до этого следящий за мамиными манипуляциями с бумагами, посмотрел на Женю, улыбнулся и молча пожал плечами. Женя всё поняла, повернулась к своему рюкзачку и начала собирать его в будущий рабочий и суетный день.
Из дома они вышли одновременно, но направились каждый своей дорогой – в разные стороны: Женя - в сторону моста и на автобусную остановку, мама с Ваней – по Фонтанке, и, наверное, куда-то в сторону метро.
Сегодня, без опозданий, Женя села на полупустой (по счастью) автобус и быстро и без проблем добралась до Теремка вовремя и даже немного раньше – Адам и вслед за ним администратор подошли позже Жени.
День прошёл как обычно – в рабочих хлопотах и без особых проблем. Женя, уже до автоматизма, до памяти рук, выучившая все приёмы и алгоритмы работы баристы, уже могла отвлечься и подумать о чём-нибудь своём.
Все её мысли сводили к забытым в студии деньгам – бабушкиному подарку, поэтому она с нетерпением ждала окончания смены и долгожданного появления Ромы. Один раз даже отправила ему сообщение с нетерпеливым вопросом: «Нашёл?», но он так и не ответил, наверное работал.
Прошло ещё время, для Жени казавшееся неспешно тягучей вечностью, и вот в дверях Теремка появился Рома. Он поднял вверх и потряс Женину сумку так, чтобы она отчётливо эту сумку видела. Женя его заметила и поманила к себе рукой. Когда он подошёл, она укорила его:
- Что ты так долго-то? Я тут уже вся извелась!
- Чего извелась то?
- Что вдруг ты её потерял, что тебя сбила машина, и её кто-то забрал из твоих холодеющих, мёртвых рук!
- Мёртвых? Ну спасибо! Ещё сглазишь!
Женя смолчала.
…Значит для тебя сумка важнее, чем я? – демонстративно обиделся Рома.
- В данный момент – да.
- Ну здорово… я тут нёс её считай через половину Невского, старался… из последних сил… а ты…
- Ну не обижайся, пожалуйста… но спасибо тебе!
- Спасибо… пожалуйста! Но учти, я тебя простил, но по прежнему обижаюсь!
Женя сделала вид, что пропустила его фразу мимо ушей и многозначительно посмотрела на сумку в руках Ромы:
- Ну ладно, давай её сюда! – Женя перегнулась через стойку и схватила у Ромы протянутую ей сумку. Затем открыла, одним махом сдёрнув молнию.
Рома вытянулся пытаясь заглянуть в сумку:
- Ну что там?
Женя порылась в сумке и достала из неё конверт. От сердца отлегло.
- Всё хорошо.
Рома увидел конверт в Жениных руках, всё понял и осклабился:
- Это надо отметить!
Женя засмеялась и спросила:
- Как? Чем отменить?
Рома посмотрел на прилавок:
- Пирожными! И кофе! У тебя остался кофе?
- Конечно остался! Сколько угодно. Только… - Женя оглянулась на кофе машину, затем осмотрела кофейню. - … давай не здесь?
- Почему же не здесь? – Ром обвёл руками кофейню. – По моему очень хорошее, практически идеально место! Ну давай же!
- Да, давай, но точно не здесь!
- Всё таки не хочешь… эх… - Рома притворно изобразил разочарование и глубокое расстройство.
- Хочу, но… говорю же – не здесь…
- А где тогда?
Женя подумала, закусив губу.
- Ну пошли в другое место.
- В какое?
Женя вдруг что-то придумала и выпрямилась.
- Пошли, я знаю в какое!
Женя повернулась к сидевшему на табуреточке за прилавком с пирожными Адаму.
- Адамчик, можно я уйду пораньше? Ты меня заменишь? Уберёшь тут всё? Пожалуйста? – пролепетала она, мило хлопая глазками.
Адам молча и согласно кивнул.
- Отлично! Спасибо! – она сняла передник и повернулась к Роме. – Ну пошли?
- Пошли! Сумку не забудь!
Женя нашла администратора и попросилась отпустить её пораньше, сообщила, что её заменит Адам – он сам уберёт всю оставшуюся от посетителей посуду и вымоет кофемашину. Администратор мельком взглянула на Рому из-за Жениного плеча и без лишних разговоров отпустила её восвояси. В переодевалке Женя натянула свою курточку и они с Ромой спустились по лестнице и  вышли из кафе на привычно шумный Невский проспект. Женя поернула направо, в сторону Адмиралтейства, Рома безропотно пошёл за ней. На Садовой улице, возле мраморного шара – фонтана играли какие-то музыканты – блондинка в очках с растрёпанными волосами красиво и мелодично пела незнакомую Жене песню, наверное, собственного сочинения. Она как раз звонко вытягивала куплет, и толпа заровоженно её слушала. Жене тоже очень хотелось дослушать такую красивую песенку, но у неё было мало времени, поэтому они с Ромой обошли толпу слушателей этих улисных музыкантов. И отправились дальше – ближе к подземному переходу.
Женя, всё ешё увлечённая музыкой и вокалом этой девушки, обратилась к Роме:
- Здорово! Хорошо же поют, правда?
- Не очень… - скривился Рома.
- Почему же это?
- Ну, мне не нравится такая музыка. Тем более такая музыка в исполнении… любителей, так сказать. А то, что они любители – это точно. Были бы профи – давно бы сидели в студии и записывали свой альбом.
- Ну надо же с чего-то начинать! Сколько таких вот известных групп стояли в переходах, – Женя кивнула на стену подземного перехода, куда они как раз спустились вмете с Ромой. – а потом тали известными на всю страну. Да что там страну – известными на весь мир. Талант всегда пробьёт себе дорогу.
- Ну, не знаю. Всё-таки я вот таких, с улицы, не слушаю. Слушаю сразу профи. Да и русская музыка мне не очень нравится.
- Что же тебе нравится? – спросила Женя.
- Ну хотя бы вот… - Рома остановился посреди мостовойНевского проспекта, достал свой телефон, включил плеер, пролистал список песен и выбрал нужную. - …мне нравится Джей-Джей Йохансон, знаешь такого исполнителя?
- Нет, и никогда о нём не слышала.
 - Это музыкант из Швеции. Был популярен где-то в начале нулевых, поэтому ты о нём никогда и не слышала. Вот самый-самый его хит, мне он очень нравится. Когда мне грустно, или депрессия начинается, я слушаю эту его песню. – Рома покопался в кармане и вытащил какие-то проводные наушники. Вставил их в разъём телефона, обтёр один из наушников об свои джинсы и передал его Жене.- Держи, послушай же как он хорош! А  песня просто волшебна!
Женя приняла у Ромы наушник и вставила его себе в ухо. Рома нажал кнопку «Play» на экране телефона, и Женя устышала ритмичную, танцевальную, но какую-то спокойную и нежную музыку. Потом, обработанный ревебратором, послышался мягкий и нежный голос поющего существа. Именно бесполого существа, так как этот голос не мог принадлежать ни мужчине, ни женщине. Голос завораживал Женю:
You better watch your step
You must be on your guard
And take it slow
What you do
I know you’re strong
I know you’ll make it on your own
Without my help
But please make sure you won’t
Be by yourself

Everytime I hear my song
On the radio
I keep moving closer
And closer to you
Everytime the DJ is playing my song
I can feel you here by my side
All night long
Чтобы наушник Ромы не выпадал из Жениного уха, Женя обняла локоть Ромы и дальнейший путь, пока песня не кончилась, они держались вместе.
Они успели выйти из подземного перехода и уже прошли здание Пассажа. Вот мимо промелькнуло кафе «Метрополь» и армянская церковь. Женя продолжала слушать эту завораживающую её песню:
You got to be much harder
Take it from the start
And try again
You got to be much faster
If you can
You probably will fail
No matter how you try
It's not enough
It takes so much
To make it to the top

Let's go down
To the dancefloor if you dare
Now's the time
To show that you're not scared
Песня закончилась. Женя остановилась, отлипла от Роминой руки и вытащила наушник.
- Ничего себе! Даже не ожидала! – девушка перевела дух.
- Ещё хочешь послушать? У меня ещё есть его песни…
- Нет, наверное нет, не хочу. Во-первых, я получила и так много эмоций за один раз, а во-вторых в моей жизни в последнее время и так много музыки. – Женя передала наушник роме.
- Ну как хочешь. – Рома взял переданный Женей наушник, вытащил свой из уха и выдернул провод наушников из телефона.
- У тебя какие-то странные наушники, давно не видела, чтобы такими ещё кто-то пользовался. – хмыкнула Женя.
- И наушники старые и телефон тоже старый. – улыбнулся и отвёл глаза Рома. – Вроде бы надо его поменять и купить новый, но я к нему очень привык и уже не хочу какой-то другой – мне и с этим очень хорошо живётся.
- Ну как хочешь, а у меня вот такие, смотри… - Женя хвастливо вытащила из кармана футляр с бепроводными наушниками.
- Ну и что. – пожал плечами Рома. – Ты меня этим не впечатлила. Твои наушники – просто какая-то новая китайская приблуда.
- Это качественные американские наушники! – возмутилась Женя.
- Но сделаны то в Китае! Как впрочем и всё сейчас тоже делается в Китае.
Женя посмотрела на свой футлярчик с наушниками, повертела его в руках, но не нашла надписи – где именно был произведён этот футлярчик. Поэтому она топнула ножкой и фыркнула:
- Ты невыносим!
- Есть такие, кто так обо мне говорит… - хихикнул Рома. – Особенно выставляют претензии в надежде после того, как я останусь.
- Ну да… - забыв о наушниках, подтвердила Женя. – А ты что же?
- А я по жизни свободен как ветер! – Рома подпрыгнул и покрутился на месте. – Опа! Вот именно такой, какой ты меня видишь!
- Ты не свободен, ты распущен! – Женя осмотрелась на прохожих. – Опять начинаешь играть на публику?
- Я же мужчина! – воскликнул Рома. – И красивый мущина! Ведь мужчина красив как цветок. А каждый цветок должен быть слегка распущен!
- Ох, ну и красавец! Посмотрите же на него! Девушки, не проходите мимо! – Женя засмеялась и покачала головой.
- Этот «цветок» не для всех, он только для тебя. – Рома, в упор смотря на Женю, стал медленно к ней приближаться, имитируя грациозный шаг от бедра и бурча Жене:
- Парам – пам – пам…
Женя скрестила руки и закатила глаза. Рома присел, сгруппировался и прыгнул к Жене, громко воскликнув:
- ПАМ!
Женя скептически хмыкнула:
- Ну не дурачься! Люди подумают, что ты сумасшедший!
Рома махнул рукой.
- Мне не важно кто и что подумает.
Женя вдруг прекратила веселиться, её настроение куда-то улетучилось, и она серьёзно спросила Рому:
- Ты правда меня не бросишь?
- Что, не понял. – Рома не расслышал вопрос Жени от шума проезжавшего имо автобуса.
- Я спрашиваю, ты правда меня не бросишь, будешь всегда со мной, рядом?
- В каком смысле?
- В смысле будешь моей жилеткой, в которую можно будет поплакаться, высказаться. А мне сейчас очень нужна такая жилетка. Столько накопилось…
- Думал, я и так твой друг…
- Но не лучший и близкий друг. Я надеюсь, ты станешь таким!
- Хорошо, стану, моя милая Женечка.
- Правда станешь?
Рома взял Женю за плечи, посмотрел ей в глаза и твёрдо произнёс:
- Правда. Обещаю.
Женя дёрнулась и, скривившись, сбросила с себя Ромины руки. Рома такого не ожидал и удивлённо посмотрел на Женю. Та попыталась его успокоить:
- Не обращай внимание, мне просто не нравится, когда меня вот таким образом трогают. – Далее Женя усмехнулась. -  И понимаешь… мы с тобой только два дня, считай, знакомы, как за это время можем стать крепкими друзьями?
- А, ну хорошо. – Рома успокоился. – Я уже думал, что что-то не то тебе сказал. – Потом он посмотрел на свои ладони и добавил: - В это, милая Женя, нужно просто поверить. Ты вот веришь в судьбу?
- Нет.
- А я верю. И тебе в неё тоже всё-таки стоит начать верить. – Рома убрал позерство и стал говорить серьёзно: - судьба сводит людей не просто так, а если один нужен другому. Вот зачем ты мне нужна?
- Не знаю. – пожала плечами Женя.
- И я не знаю. А я тебе зачем нужен? Ну, кроме жилетки, в которую можно поплакаться.
Женя подумала, потом сообщила:
- У меня в этом городе не так много друзей, да практически совсем мало. – Женя опять подумала. - Если честно, совсем никого нет. И мне, наверное, нужен друг, которому не просто поплакаться в жилетку, кАк ты сказал…
- …как ты сказала!
- Ну хорошо, как я сказала. Так вот, мн нужно кому-то позвонить вечером, или встретиться, сходить куда-нибудь и просто поболтать.
- Значит, почему же судьба свела нас, и мы встретились не просто так?
- Ну да, признаться честно, мне нужна подружка. За этим судьба нас и свела.
- Вот видишь, ты сама себе призналась о чём думала.
- Призналась… - вздохнула Женя, а потом улыбнулась. – мне нужна подружка. Или друг.
- Так давай же скрепим нашу дружбу… - торжественно провозгласил Рома, - …мизинчиками!
- Опять ты начал позерствовать! – Женя оглянулась на толпу проходивших мимо прохожих. - Ну давай!
Рома вытянул вперёд скрюченный мизинец, Женя тоже. Они сцепились пальчиками, дёрнули руками и разорвали эту причудливую сцепку. 
 - Вот так! Начало нашей дружбы торжественно положено! Ну ладно… пойдём уже, куда ты там меня вела? Расскажи о своём «секретном» месте.
- Не делаю никакой тайны, и место это не секретное, а очень даже популярное. Идём мы в «Дом книги». Давно уже там не была. А место хорошее, очень красивое. Мне очень там нравится!
- Так веди же меня туда! – Рома приглашающее вытянул локоть. Женя взяла его под руку, и они пошли в сторону канала Грибедова и «Дома книги».

***
Совсем скоро они подошли к главному входу в здание «Дома книги». здесь они расцепились и по одному вошли через двери в книжный отдел. Рома, не глядя на книги, первым пошёл сквозь прилавки в сторону лестницы на второй этаж. Женя шла следом и, иногда замедлив шаг, наоборот засматривалась на пёстрые корешки книжных новинок.
Наконец они поднялись на второй этаж. Женю окружили долгожданные и такие знакомые ей запахи. Здесь около окон, между книжных полок, расположились кофейные столики. За ними, никуда особо не торопясь, книголюбы сидели на стульчиках, пили кофе и неспешно знакомились с книгами.
Рома ушёл далеко вперёд и уже успел свернуть направо, в сторону кафе. Когда к кафе подошла Женя, он стоял у проходной стойки дежурного и разговаривал с девушкой – работником кафе. Когда к нему подошла Женя, он гордо сообщил ей:
- Нам повезло - я взял лучший столик!
- Ну пошли к твоему «лучшему» столику, где же он?
- Прямо здесь. – Рома указал на столик около проходной стойки и взял у девушки меню.
- Это лучший столик? Это место прямо на проходе! – засмеялась Женя.
Девушка строго посмотрела на неё, но ничего ей не сказала.
- Зато посмотри какой отсюда вид! – Рома указал на большое, в пол, панорамное окно. За окном простирался Невский проспект и за ним во всём своём великолепии красовался Казанский собор.
У Жени от этой величественной картины приятно защекотало в груди – она ощутила всю помпезность и величественность этого здания, простирающуюся среди веков. Сама не зная почему, она пролепетала:
- Ну хорошо, давай сядем сюда…
Рома тут же расположился за столиком. Женя скромно отодвинула стул и тихонечко села. Сколько раз она была в этой кафешке - всегда занимала столики в уголке: читала понравившуюся ей книжку, или как всегда предавалась своим мыслям. Но в этой части заведения она никогда не была и,привыкнув к уюту и обыденности «Дома книги», конечно же, не обращала внимания ни на обстановку, ни на красочные панорамы за окнами.
- Что закажем? – Рома листал меню, резко пееворачивая листы туда и обратно и особо не вглядываясь в изображения угощений, из названия и цены.
- Не знаю… мне особо то ничего и не хочется – от всего этого сладкого за весь день уже нос воротит. – сказала Женя, отстранённо разглядывая Казанский собор.
- Давай сперва определимся – ты правда угощаешь? – Рома остановил перелистывание меню и выжидающе посмотрел на Женю.
- Да, я же сказала, сегодня отметим твою удачную находку – мою сумку, и, конечно же, отметим моё успокоение по поводу возврата моей потеряшки.
Рома всплеснул в ладоши:
- Тогда я возьму персиковое пирожное, оно не дорогое, не волнуйся, и кофе. Да, само собой кофе! – он, потянувшись, обратился к администратору. – Девушка, тут хороший кофе?
Администратор дежурно кинула головой.
- Любой работник кофейни говорит, что у него лучший кофе. – ехидно улыбнулась Женя, перевела взгляд на Рому и облокотилась о столешницу.
- Посмотрим… - ответил Рома и продолжил рассматривать меню.
Женя тем временем осматривала новую для неё территорию кафе. На противоположной стороне от окна в этой проходной стоял, как в Жениной кофейне, точно такой же прилавок с пирожными. «Странно, кафе модное, недешёвое, а оборудование такое как в моей недорогой забегаловке» – скептически подумала Женя и опять с ехидцей сказала Роме:
- А здесь кофе спешелти?
- Нет, не спешелти, и не надо ехидничать, а то больше ничего тебе не расскажу!
- Ладно-ладно, больше не буду. Только не злись, пожалуйста? Я не хочу с тобой ещё и отношения выяснять!
- Хорошо не буду… Итак, я выбрал! Капучино и персиковое пирожное! Не дорого, но со вкусом. Да, именно так!  Давно хотел попробовать персиковое пирожное! – Рома помахал девушке администратору: - Позовите официанта!
- Да не ори ты так! – зашипела на него Женя.
Рома спохватился.
- Не буду, но как же надо её позвать… или его.
Женя привстала и оглянулась: за прилавок, потом в зал. Зал был большой с множеством столиков, стульев и диванов. За столиками сидели посетители: что ели, пили, о чём-то разговаривали… официанта не было. К ним никто не подходил.
Администратор отвлеклась от очередных посетителей кафе, услышала гневные слова Ромы и пролепетала:
- Сейчас… сейчас позову!
- Так то. Так им и надо. Уже лучше. Целыми днями сидят, ничего не делают – ленятся настолько, что забывают о том кто они и где работают. А потом их не дозовёшься.
- Не надо так. Ты с ними слишком строг. И потом ты же вчера сам мечтал поработать бариста, так вот иди и работай – приготовь кофе, принеси себе пирожное.
- Устроили, я бы поработал. И разогнал тут всех бездельников! А так… но я тут не работаю. И к счастью.
- Ну и молчи тогда. По своему собственному опыту скажу, что работа это очень трудная и сложная. Хотя, я по-моему и это тебе вчера говорила…
Из-за прилавка, вытирая полотенцем руки, вышел официант и направился в сторону их столика.
- Так что ты будешь? – спросил Женю Рома снова начиная листать меню.
- Я ничего не буду. Последнее время я только путешествую по кафешкам и постоянно там ем. Пора худеть и сбрасывать лишние килограммы.
- Ну это по крайней мере некрасиво – ты будешь смотреть как я пью и ем, тем более, за твой счёт. – возмущенно возразил ей Рома.
- Я не расстроюсь. – примирительно улыбнулась Женя.
Как раз подошёл официант.
- Ладно, уговаривать не буду. Как хочешь. А я хочу персиковое пирожное и капучино.
Официант записал заказ в свой блокнотик.
- Это всё? – спросил он.
- Всё. – твёрдо ответил Рома.
- Подождите! А знаете, я тоже хочу капучино. Но без сахара.
- Ты же только что сказала, что не будешь! – удивился Рома.
- Я передумала! Есть не хочу, но хочу выпить кофе – посмотрю как они тут его делают.
- Ну хорошо, тогда два капучино и одно персиковое пирожное.
Официант исправил заказ в блокнотике, забрал меню и отлучился.
Поначалу ожидание заказа они провели в молчании: Женя не знала о чём говорить, Рома был всё ешё обижен на Женю, и разговор как-то не клеился. Наконец-то Женя нашла нужный подход к болтливому Роме, и этот подход был более чем прост и банален:
- Как дела в студии?
- Студия сейчас стоит там, где стояла вчера, позавчера, неделю, месяц и года назад. – Рома засмеялся. – Ты же вчера там была! Что с ней может случиться за один то день?
- Не знаю что с ней может случиться… я просто поддерживаю разговор. Ну хорошо, спрошу прямо: как там Аврора?
- Нормально Аврора. Сидит как сыч в своей берлоге и носа не высовывает. Понимаю, что тебе хотелось бы, чтобы она исчезла и больше никогда не появлялась в пределах твоего горизонта, но сейчас всё есть как есть.
- Ну, честно говоря, да. Плохого людям не желают, но всё-таки очень бы не хотелось её видеть. – скривилась Женя.
- Какая же ты злая! – усмехнулся Рома. – Даже не ожидал от тебя таких слов!
- Это она злая, а не я! Настоящая ведьма! Сегодня хотела пойти в студию – поработать ночью, но уже не хочу. Из-за неё. И вообще туда не хочу идти.
- Совсем не хочешь?
- Совсем!
- А на что ты жить то будешь?
- Я уже думала об этом – найду другую студию, мало ли их что ли? Или на худой конец как-то проживу на зарплату в Теремке. Перебьюсь.
- А на Садовую не хочешь пойти? Там та же студия, но филиал другой, я тебе уже говорил об этом.
- Я подумаю. Думаю, что ещё не время.
- Ну смотри сама. Лично я ни с кем не ссорился. А тебе если не жалко своих нервов, то мучайся сама и трать их сколько хочешь.
- Хорошо.
- Нервы не восстанавливаются.
- Всё, не беси меня.
Рома замолчал. Принесли заказ, и официант напутал кто что заказывал и кому что было предназначено: пирожное Жене, но коче он распределил верно, баго они были одинаковы.
- Мне это не надо – сказала Женя и демонстративно, глядя на официанта, передвинула тарелку с пирожным через столик Роме: - Это ему.
Официант ничего не сказал и так же молча удалился куда-то за прилавок.
Рома посмотрел в свою чашку, на которой был нарисован молоком трилистник.
- Смотри-ка. Любопытно!
- И что в этом такого?
- Красиво нарисовано. И как замысловато…
- Ничего замысловатого и вообще, ничего сложного. Я тоже так могу.
Женя посмотрела в окно на Казанский собор, придвинула свою чашку с кофе к цветку в графинчике, стоящему посредине столика, совместила весь этот натюрморт с панорамой в окне и сделала фото.
Дальше они молча наслаждались кофе: Рома ел десерт и глазел по сторонам, Женя… а Женя, впрочем, занималась тем-же и опять думала о чём-то своём.
ЦЕНЗУРА.
Теперь Женя уже окончательно поняла, что стала невольной участницей этой глупой пантомимы. Но из-за глубоко дремавшего в ней, но внезапно проснувшегося чувства девичьей солидарности, не могла, да и не хотела выходить из внезапно доставшейся ей роли в этом кратком, но ярком спектакле.
ЦЕНЗУРА.
Спектакль был окончен. Женя прикрыла глаза, кивнула, возвестив о его конце и тихо, опять же из девичьей солидарности, удалившись в сторону, спряталась в уголке проходной комнаты – за плотной бархатной занавесью панорамного окна.
Рома откинул назад голову и начал громко хохотать. Женю передёрнуло.
ЦЕНЗУРА.
Женю чуть не стошнило от переизбытка негативных эмоций. Сначала она было попыталась что-то гневно оспорить Роме, но её слова потонули в гуле официантов и посетителей кафе. События, так стремительно развивавшиеся до этого, замедлили свой ход: мужчина по прежнему косил глазами в их сторону; официант, который подходил к ним взять заказ, роняет салфетку, та медленно падает, и он так же медленно наклоняется к полу, чтобы подобрать её.
ЦЕНЗУРА.
Её терпение было переполнено эпатажными выходками Ромы, и она пыталась хоть как-то образумить его. но Рома больше её не слушал, он широко, одним движением, зачерпнул ложечкой остатки десерта и отправил их в рот. Резко отодвинул блюдце, затем глотком допил всё, что оставалось в чашке с капучино, ухватился обеими руками за стол и сказал Жене, тихо но чётко, так, чтобы его слова слышала только она:
- Дорогая Евгения, дальше я с тобой не пойду. Ты извини, но на сегодня наши пути с тобой расходятся. Ведь сегодня такой особенный день, ты должна понять меня!
- Думаю, что расходятся не только на сегодня, но и навсегда. – твёрдо и так громко, чтобы Рома услышал каждое её слово, процедила Женя.
Рома хотел уже встать из-за стола, но Женя его опередила. Она подхватила сумку и, блюдце не глядя на Рому, выскочила из-за стола, затем, не обращая внимания на администратора, из кафе. Расплачиваться не стала – пусть Рома разбирается с этой проблемой.
ЦЕНЗУРА.

***
Из «Дома книги» Женя вышла с чувством, будто её предали. И это предательство было от человека, которого она только начала считать своим другом. Которому начала по-женски доверять.
В груди стало очень больно. Взгляд затуманился от слёз. Она попыталась смахнуть с глаз эти назойливые капельки и обиженно шпыгнула носом. Ну и ладно – не впервой терпеть от парней такие обиды. По сравнению с Гошиным, Ромино предательство было досадной случайностью, комариным укусом, от которого надо отмахнуться, почесать свербрящее место и идти по своим делам дальше. Надо крепиться и идти дальше.
Переходя небольшой мостик через канал Грибоедова, Женя весело, пости со смехом, запретила себе прыгать и топиться в этой речушке. Затем, затесавшись в толпу, долждалась зелёного сигнала светофора и перешла Невский. Здесь она пошла вдоль канала к массивной жёлтой ограде ФИНЭКа с надеждой повернутьи скрыться в относительно безлюдной улице Ломоносова, или, если повезёт, во дворах, за Невским проспектов, так облюбованном студентами этого университета.
Горя никакого не было – было лишь неприятное горькое послевкусие от… ну скажем так, предательства подружки, спонтанно, на свой страх и риск, ушедшей с парнем и не предупредившей её о своих мимолётных и ветренных желаниях. Женя не винила в этих желаниях и в этом свойстве характера Рому. Но и не хотела больше его видеть. Совсем.
Свернув во двор, она было подошла и сбиралась уединиться в маленьком дворовом садике с немногочисленными скамеечками, окружённом от припаркованных машин густым кустарником, но увидела сбоку от себя коробочку студенческго общежития и гомоном, смехом и весёлыми криками что-то обсуждавших молодых людей, и предпочла ретироваться с этого места. Она вернулась к набережной и, стараясь уворачиваться от прохожих на этой узкой улочке, продолжила свой прежний путь.
Наконец она дошла до пересечения набережной и улицы Ломоносова и повернула налево, в сторону Перинных рядов и Садовой улицы. Ещё левее, от открытого пафильона торговых рядов д Жени донёсся запах шавермы. Она восмотрела на вывеску павильона: «У Джамала». Но уверенным шагом двинулась дальше – есть ей совсем не хотелось, тем более шавермы – не сегодня. Она всё ещё хотела уединения и покоя.
Незаметно для себя она дошла до Перинных рядов. Павильоны торговых рядов всё так же были закрыты. Почему? А потом Женя поняла, догадалась – все эти кафешки, кальянные и бары работали только по ночам, так как были предназначены только для студенческой молодёжи, наверное, отсыпавшейся сейчас в своих студенческих общагах.
Вот ещё одна шаверма: «У Джамала». Дежавю, или ей просто привиделось? Или она в собственном забытьи и на нервах ходит кругами? Нет, просто ещё один павильон. Наверное, хозяин решил открыть шаверму с двух сторон, чтобы собрать в два раза больше посетителей. Женя усмехнулась – ловкий ход. А, может быть, наоборот, посетителей было так много, что в одно помещение они просто не набивались – им было слишком тесно, и он решил открыть второе – расширить, так сказать, бизнес.
И тут Женя одёрнула себя – надо думать о нужных вещах, а не об этой сторонней ерунде, которая не имеет к ней никакого отношения. «Думай, Женечка, думай». Недалеко от неё остановилась пара: парень с девушкой. Девушка была одета вся в чёрное: куртка, юбка, свитер с высоким воротником, выбивающийся из под куртки, кожаные ботинки с толстой подошвой. Растрёпанное каре было выкрашено в ярко–розовый цвет. Ещё девушка была очень небольшого роста, на взгляд Жени, почти в два раза ниже её спутника. Она была ниже даже невысокой Жени. Парень рядом с ней и правда был очень высок. Эдакий доловязый увалень. Он наоборот был оден в широкие мешковатые джинсы бирюзового цвета, тупоносые кроссовки с толстыми и неряшливо завязанными шнурками. Выше пояса он был оден в длиннополую куртку с широким, до плеч, капюшоном и рукавами, скрывающими кисти рук. Женя улыбнулась – таким высоким парням нравятся маленькие девушки, а маленьким девушкам – высокие парни. Они идеально подходят друг другу.
Парень с девушкой спрятались за колонну и оба закурили. Начали вести оживлённый разговор. При этом Женю, бывшую от них в нескольких метрах и смотрящую в упор, они, увлечённые друг другом, как будто и не видели. Девушка громко смеялась над каждой, пусть даже самой неудачной шуткой парня, широко перешагивала с ноги на ногу и иногда, резко шагнув в его сторону, призывно на него смотрела снизу вверх своими широкими, густо накрашенными глазами. Парень как будто не замечал движения девушки, он продолжал стоять, облокотившись спиной на колонну, сцепив руки и заложив их за спину. Он продолжал стоять, ссутулившись, низко наклонившись к девушке, как будто хотел ей сказать что-то важное, но раздумывая над своими словами перед тем как их высказать. Девушка курила, глубоко затягиваясь сигаретой, затем резким движением отводил её ото рта в сторону и как можно дальше, выдыхала из лёгких дым, который шёл у неё изо рта и ноздрей, громко смеялась и собиралась сделать широкий шаг и всем своим телом податься к парню. Парень же наоборот курил, плавными, неспешными движениями подводя ко рту сигарету, делал серию маленьких затяжек и затем плавно и аккуратно выпуская дым из лёгких. Он обращался с ним нежно, как будто он, а не девушка был его близкой и лучшей подругой.
Жене была непонятна их громкая, но тем не менее сумбурная речь. Они болтали обо всём и одновременно ни о чём. К тому же сменившийся ветерок стал доносить до неё густые клубы их смешавшегося табачного дыма, и Женя отошла немного подальше.
И тут внезапно она поняла кое что, что именно – она ещё не знала, но ей показалось, что вновь та самая птичка, которую она ловила вчера на набережной Фонтанки, сама впорхнула ей в руки. Женя нежно окружила птичку ладонями и поднесла к уху. Птичка нашептала ей те самые слова, которые Женя очень хотела услышать. Выход действительно был верным и, похоже, самым единственным.
Грудь, давившую до этого непонятно с какого дня отпустило, Женя смогла вдохнуть легко и свободно свежий воздух (правда сдобренный табачным дымом той парочки, и Женя поморщилась - фу) и со спокойной душой, но с некоторой тревогой перед непонятным будущим, прошла через ту самую единственную открытую для неё дверцу.
Она вытащила из кармана ветровки телефон, нашла в телеграм, в списке контактов, то самое имя, написала ему сообщение и не думая нажала клавишу отправки. Затем положила телефон обратно в карман и со спокойной душой пошагала в сторону Садовой на автобусную остановку.

Глава одиннадцатая
Сквозь забытье, граничащее с крепким сном, Олег почувствовал сначала неприятный, затем назойливый и невыносимый холод. Потом начал замерзать. Сначала он попытался отвлечься, отречься от холода, но холод ещё настойчивее начал проникать во все части его тела: сначала в ноги, начиная с кончиков пальцев, затем ступни, в лодыжки, начал ломить коленные суставы и наконец добрался до бёдер и паха. Олег сквозь полузабытьё пошевелил ногами, ища одеяло, или то, чем можно прикрыться, но рядом ничего не оказалось. Он пошевелил ноздрями и понюхал густой, чистый деревенский воздух, который был смешан с другими присущими этому месту запахами: в доме пахло мокрыми дровами, печной гарью и исчезающим запахом приготовленных на обед оладий. Олег озяб, перевернулся на живот и спрятал руки под себя, пытаясь их согреть. Кисти рук согрелись, но ноги всё равно продолжали мёрзнуть. Когда холод стал совсем невыносим, он перевернулся обратно на спину, открыл глаза и огляделся. Олег лежал на старом, скомканном от его переворотов тулупе. Никакого одеяла, или вообще что-нибудь такого, чем можно укрыться от холода, не было. Он медленно повернул голову налево, направо и осмотрел помещение, в котором с таким трудом и силами пришёл в себя. Оперся на локоть и перевернулся на бок. Вновь огляделся. Он находился в чьей-то избе, в небольшой комнате, отданной под спальню. Слева от его ног находился проём в другую комнату избы. Всё, что Олег знал о русских избах, это то, что, эта изба и состояла всего из двух комнат: большой, которая являлась одновременно горницей, кухней, столовой и второй спальней в ночное время суток. За проходом стояла большая, густо покрытая белой известью с бугристыми рельефами кирпича, печь. Она располагалась сразу в двух комнатах избы: той, которая была скрыта от Олега за стенкой, но он чувствовал её предназначение и обстановку, и другую комнату, где он лежал, находясь в забытьи долгое и почти бесконечное, как ему казалось, время.  Его комнату освещало два окна, но свет от этих окон глушили стены, сложенные из старых тёмных брёвен. Занавесок на окнах не было. За окнами была зима. Снег крупными хлопьями лежал на козырьке окна, облеплял рамы и наличники и частично закрывал обзор на улицу. За окном, на улице, Олег разглядел голые, серые, ветвями склонившиеся под снегом, деревья. За деревьями, полузасыпанный сугробами, виднелся забор, за забором – ещё один тёмно-серый дом. За другим окном панораму закрывали густо разросшиеся кусты. Вообще обстановка: комната, стены, окна, пейзаж за окнами – напоминали Олегу какой-то чёрно-белый фильм, и Олег, словно герой этого фильма, потерялся и искал себя в этом полном густого, молочного тумана мире. Искал и никак не мог найти.
«Лошадка…» - прошептал Олег. Обратился непонятно к кому. Наверное, он и сам не понимал к кому, но его услышали и ответили:
- Ох ты, очнулся?
Пока он осматривался, в комнату, скрипя половицами, вошла женщина неопределённого возраста. На женщине был надет с старый бесформенный комбинезон из ткани непонятного фасона и цвета и сверху, под лямками комбинезона клетчатая фланелевая рубашка. На первый, мимолётный взгляд Олега, эта одежда была старая и явно мужская, наверное, доставшаяся женщине от мужа, или отца, как достался от кого-то из них тулуп, на котором Олег сейчас лежал. Кое где смуглое лицо женщины тронули морщинки, но она явно не заботилась о своём возрасте и не злоупотребляла омолаживающими кремами и различной косметикой, и позволяла себе быть такой как задумано временем и природой. Чёрные, немного растрёпанные, без малейшей проседи, волосы женщины были острижены в каре. Карие, почти чёрные глаза внимательно рассматривали Олега и пронзали его взглядом. От этого назойливого взгляда ему вдруг захотелось куда-нибудь спрятаться, но он ограничился тем, что отвёл от неё взгляд и стал рассматривать стену.  Женщина это заметила, улыбнулась краем губ и посмотрела Олегу прямо в глаза. И он, стесняясь её и своего лежачего положения, перестал рассматривать стену и переключился на заснеженную улицу за окном. Его зазнобило, от взглядов рассматривающей его женщины, или от продолжающего доставать его холода. Женщина это заметила, она перестала рассматривать Олега, подошла к нему ещё ближе и участливо спросила:
- Что? Замёрз? Пойду наношу дров, печку растоплю и будет теплее. А ты лежи, отдыхай пока, набирайся сил. Лежи, лежи, не двигайся! – она заметила, как Олег беспокойно пошевелился, занимая более удобную позу, отошла к печи, порылась за ней, достала широкую женскую шаль, затем подошла к Олегу и тщательно укрыла его, подоткнув шаль под его бока.
Женщина ушла, а Олег снова пошевелился, устраиваясь поудобнее. Заскрипела кровать, не дав ему это сделать, только крепче обняла и глубже погрузила его в свои объятья, сковав его члены и не дав ему пошевелиться. Он оторвал голову от подушки, прижал подбородок к груди и только сейчас понял, что лежит на старом металлическом лежаке. Грядушка  этого лежака была выкрашена давно облупившейся краской и украшена вытертыми до блеска свинцовыми шариками. Такими шариками Олег играл в детстве, катая их с соседскими мальчишками, но откуда эти шарики взялись, он не знал, а сейчас узнал.
В печи затрещали дрова. До комнаты Олега донёсся свежий запах гари. Он смешался и заместил собой тот уютный деревенский запах печи, который Олег уже ощущал, но этот ещё больше его успокоил и убаюкал. Он наконец-то согрелся и провалился в сон. Сквозь дрёму, предшествующую глубокому сну, он слышал, как в комнату опять входила женщина, видела, что Олег спит и тихонечко, шурша носками по половицам, выходила из комнаты.
В этот раз он спал так крепко, что не видел ни одного сна. Он проснулся, открыл глаза и стал бездумно разглядывать выкрашенные белой масляной краской, изпещрёные какими глубокими крупными дырками, доски потолка. Очаги этих дырок покрывали потолок хаотично – то тут, то там, без всякого смысла и объяснений природы, к которым так привык Олег, но искать разгадку появления этих отверстий и их кучкований в определённой области потолка он не хотел и вскоре занял свои мысли вновь вошедшей в комнату женщины. Он перевёл на неё взгляд, она это поняла, осмотрела на его открытые, мутные после сна глаза, и сказала:
- О, проснулась моя находка! – улыбнулась она и подошла к нему.
- Вы кто? – спросил Олег и не узнал свой голос, он был каким до осипшим, ком в горле мешал ему нормально говорить. Глотнул ком и почувствовал – горло болело. Он вдруг начал кашлять, задохнувшись воздухом, долго кашлял, стараясь успокоиться и унять кашель, наконец-то прокашлялся и повторил свой вопрос:
- Вы кто? – уже тише спросил Олег, боясь задохнуться и вызвать новые приступы кашля.
- Да погоди ты разговаривать-то! – недовольно покачала головой женщина, - видать простыл! Сейчас чайник закипит, и горячим согреешься!
Олег постарался отстраниться от женщины, отодвинулся на кровати, сел, облокотившись на подушки и согнув ноги.
- Подождите, так кто вы?
- Я? – женщина, стоя над кроватью Олега, надменно и свысока, изучая, смотрела на него, - я Нина. Нина Васильевна, но для тебя просто Нина. А ты кто? Тебя я нашла за своим домом, присыпанным снегом. Думала, может напился и сдуру чего украсть хотел, а потом спать завалился прямо в сугробе. Подошла ближе – нет, мужик трезвый, опрятный, по-городскому одетый. Но документов никаких – ни имени, ни фамилии. Затащила в дом, чтобы не замёрз и совсем не околел. Ещё бы и умер прямо на моём участке, зачем мне это надо? Пойдут у соседей слухи… обо мне и так молва недобрая ходит. И вот ты здесь, в моём доме, лежишь на кровати.
«Обыскала!» - Олег беспокойно осмотрелся вокруг и, к своему облегчению, нашёл взглядом свою куртку, она лежала у изголовья соседней кровати. В кармане куртки выделялся очертаниями смартфон Олега.
Женщина, почувствовав беспокойство Олега, проследила его взгляд и, усмехнувшись, сказала:
- Не волнуйся, не обокрала. Нашла только… что это у тебя, с экраном? Телевизор? Тонкий какой. И лёгкий, маленький, японский какой-то?
Олег не нашёл что ответить и, не найдя более доходчивых объяснений, лишь подтвердил её догадки:
- Нет, не японский, корейский. Фильмы на нём смотрю… и передачи, когда ловит.
- Корейцы уже научились такие вещи делать? Я думала, в Японии все технологии, всё сюда, к нам из Японии везут… ну ладно, а он сериалы показывает? Я сериалов давно не смотрела…
- И сериалы показывает, что угодно показывает: новости, со всех каналов показывает, все каналы есть, со всего мира!
- Ничего себе! Дорогой, наверное?
Олег замялся, подыскивая нужные слова, такие, чтобы не обидеть эту приютившую его женщину, затем ответил:
- Можно себе позволить… - он не хотел продолжать разговор об его телефоне. Олег уже заранее начал догадываться, приблизительно в какое он время попал. Судя по тому, что эта женщина, возможно даже живя в доме, в этой деревне (глухая она была, или же нет), ничего не знала о сотовой связи, о мобильниках, и уж тем более о смартфонах. В диалогах с попадавшимися ему на пути «туземцами» он решил плыть по течению, избегая подводных камней – ответов на неудобные ему вопросы. Поэтому он просто решил закрыть диалог и так интересующем женщину его телефоне. Обыскала, и ладно, ну что же поделать? Впредь он будет скрупулезно обращать внимание на такие провокационные, не вписывающиеся в его время, вещи.
К его облегчению, женщина не собиралась продолжать разговор об его вещах, и, уйдя в соседнюю комнату, переключила своё внимание на горевшие в печи дрова и кипятившуюся в чайнике воду. За стенкой загремела крышка чайника.
- Чай вскипел! Вставай с кровати и иди сюда! – послышался её голос.
Олег спустил ноги на застланный половиком пол и обнаружил, что он не в своих, но надетых женщиной, плотных шерстяных носках. Он пошевелил пальцами ног – неудобно как-то, но ей не перечить, не возмущаться и надо её постараться отблагодарить. Какое-никакое, но добро делает. Заодно достал из внутреннего кармана куртки телефон и посмотрел на экран – сети не было: иконка антенны одиноко светилась, не подкреплённая ни одной шкалой. Отсутствие подтверждала надпись рядом с антеннкой, безоговорочно сообщавшая Олегу двумя словами: «нет сети». Не удивительно, кому нужна сотовая вышка в такой глуши, где каждый, наоборот, стремится уехать от мирской суеты и жить в тишине: окружающей ли, или духовной. А может вышки просто не было: ни здесь, ни вообще во всём мире – вышки, как и вообще сотовая связь ещё не была придумана. Он зажал кнопку питания и выключил телефон – экран погас, затем вновь спрятал его в карман куртки: поближе к груди, подальше от любопытных глаз. Затем он о чём-то вспомнил и попытался нащупать находившийся в том же кармане, рядом со смартфоном, небольшой кожаный бумажник, но пальцы нащупали лишь пустоту – его там не было. Олег похолодел: «Обокрала! Да что же это такое!». Но затем успокоился и быстро взял себя в руки – эта женщина просто забрала его, скорее всего, не без злого умысла; не могла же она из благих намерений приютить и обогреть незнакомого человека и потом украсть его бумажник: наверное просто интересовалась его личностью, ища какие-нибудь документы. Ну а если украла по глупости, то он находится где-то в пределах этого дома; стоит на неё надавить, заставить признаться, или просто обыскать дом и пропажа найдётся. Но он почему-то не хотел делать Нине плохие вещи и оплачивать добро злом. Всё разрешится само собой, надеялся он. так и произошло.
Мягко и осторожно переступив густо окрашенный порог, Олег вошёл во вторую комнату дома. Нина сидела на корточках возле открытой чугунной, тронутой ржой, тяжёлой печной дверцы и кочергой мешала громко потрескивающие в печи поленья.
Пока она была занята печью, он молча и неспеша оглядел комнату: это правда была горница. Весь пол был устлан вышитыми вручную половиками, доски пола были вымыты, а половики – выстираны. Всё было настолько чистым, что Олегу стало неудобно – он ощутил, что его ноги в пусть даже чистых, выстиранных носках были даже более грязны, чем этот пол.
Посреди комнаты стоял на вид старый, но прочный овальный, покрытый клеёнчатой скатертью, дубовый стол. Слева от Олега, у окна стояла низкая кушетка, почти без ножек. Кушетка была застелена и неряшливо, на взгляд Олега, убрана – кое где покрывало было измято и перемешивалось с белым краем простынки, одеяла, или подушки. Нина поняла, что Олег смотрит на мятую кушетку, кивнула в её сторону и оправдалась:
- Иногда днём отдыхаю и лежу на ней, задремлю, а во сне я вертлява. Проснусь, встаю и иду по своим делам, а кровать поправлять некогда, да и неохота каждый раз, да и смотреть некому… - она закрыла печную дверцу, встала в полный рост, потянулась, сняла кипящий чайник с чугунной конфорки и пошла к столу, где её ждали приготовленные перед этим две чашки, сахарница и открытая баночка с вареньем. – ну, садись за стол.
Олег обогнул стол и сел на старый, почерневший, с рассохшимся от времени сиденьем и ободранным на нём лаком, стул. Поёрзал, устраиваясь поудобнее, и, пока Нина насыпала заварку и разливала кипяток из чайника по чашкам, снова огляделся, оценивая обстановку комнаты уже с другого ракурса. Нина закончила разливать чай и села за стол напротив Олега. Олег не нашёл в комнате больше ничего интересного и перевёл взгляд на Нину. Возникла немая пауза, во время которой Нина молча разглядывала Олега, а Олег Нину. Первой нарушила молчание Нина, она полезла в карман своего комбинезона, на удивление Олега, вытащила его документы и с показной небрежностью положила их перед ним на середину стола, затем произнесла:
- Вот… нашла, около тебя валялись.
Олега захлестнула горячая, обжигающая сердце, волна возмущения. Его лицо загорелось, щёки покрылись румянцем, а тело сразу бросило в жар. Он процедил сквозь зубы, почти рявкнул:
- Вообще-то это моё…
Но затем устыдился своих чувств: всё-таки хозяйка дома по доброте душевной приютила его. Да что уж там, она почти спасла его, бедолагу, находящемся в бессознательном состоянии от неизбежной смерти от переохлаждения, сама с таким трудом затащила его в дом и привела в чувство. И не испугалась – а вдруг какой-то беглый уголовник, прятался от милиции, забрался в такую глухомань. Он мог её прикончить, чтобы она не доложила куда не надо и не плодить лишних свидетелей. Надо быть к ней как минимум благодарным.
Олег не знал что сказать и как выразить ей свою благодарность. Глядя на паспорт, он глубоко и медленно затянулся крепким несладким чаем, прополоскал, смакуя кончиком языка и ощущая языком же щекочущие его, невесть как попавшие в чай чаинки, и, о чём-то быстро подумав и наконец решившись, протянул руку и взял свой паспорт. Открыл на первой странице, зачем-то прочитал в нём давно знакомые буквы, перелистнул, посмотрел на своё фото, прочитал, снова перелистнул. И затем уже полностью доверившись Нине и не став до конца пролистывать гибкую книжечку, резко захлопнул её и положил во внутренний карман своей куртки.
Печка раскочегарилась, и в комнате стало тепло. Олега сморило. Его мысли начали путаться, течь медленнее и сталкиваться друг о друга. Но он собрался с силами, встрепенулся, посмотрел на Нину и, чётко выговаривая каждое слово, произнёс:
- Спасибо… вообще-то. – а затем он попробовал отшутиться: - Видать, вы взяли то, что лежало в прямом доступе, а это и не искали!
Сказав это, Олег словно указывая Нине взглядом, куда ей нужно смотреть, несколько раз дёрнул маленькую собачку молнии рядом с внутренним карманом своей куртки, но внезапно вспомнил, что опростоволосился, ведь бумажника в куртке он так и не нашёл; Олег растерянно посмотрел на стол, на то место, где недавно лежал его паспорт.
- А бумажник то где?
- Бумажник? – недоумённо спросила Нина.
- Ну… кошелёк. – вспомнив в какое время он попал, поправился Олег.
- Знаю я что такое бумажник, - улыбнулась Нина, - но… слово то какое важное: «БУМАЖНИК», - она по букве произнесла это слово, - не соответствует статусу моего гостя. Нина ехидно и с нажимом произнесла и эти слова, эмоционально акцентировав свою речь, словно указывая Олегу, что она задета.
- А как сказать – кошелёк? Кошель? – последнее слово Олег акцентировал, изобразив Нину, а затем попробовал хоть как-то отшутиться, разрядив напряжённую обстановку, но у него вновь получилось как-то не очень. - Так здесь разговаривают и такие слова употребляют?
- Здесь разговаривают как минимум очень вежливо, особенно в положении к хозяевам дома от приютивших их гостей. – отрезала Нина. Она встала из-за стола и молча ушла в комнату.
Олег думал, что она обиделась, и он уже расстроился сам, посчитав, что испортил и общение и сам момент гостеприимства и радушия хозяйки, но она быстро вернулась из комнаты, накинув на плечи шерстяную шаль.
- Дом старый! – сокрушённо сказала она, плотно завязывая на груди концы шали. – вечером натоплю, а за ночь опять выхолодит! Одни дыры кругом!
Нина села обратно за стол и, глядя в глаза следившему за ней Олегу, вкрадчиво произнесла:
- Не кошель, а кошелёк. Так в твоём времени говорят?
Олег похолодел – она догадалась. Он смотрел на Нину и не мог отвести глаз; она словно гипнотизировала его. Меж тем Нина пронизывала Олега взглядом, как будто внимательно рассматривала его душу, затем она добавила, чётко произнеся каждое слово и делая паузу между предложениями, обдумывая то, что хотела сказать:
- Ты не отсюда. – она вновь замолчала, рассматривая сущность Олега и опять, сцеживая каждое слово, сказала:
- Ты здесь чужой. – снова молчаливая пауза и вновь этот устремлённый в Олега пронизывающий его душу взгляд.
Под этим внимательным взглядом Нины Олегу вдруг стало спокойно. Он разомлел, ему захотелось спать. Он закрыл глаза и уже не хотел их открывать. Нина опять что-то сказала, откуда-то издалека и невнятно. Олег переспросил:
- Что?
Нина повторила уже громче:
- Это не твоё время, я же вижу.
«Вижу… вижу!»  - Олег встрепенулся и широко открыл глаза. Посмотрел на Нину. Та продолжала сидеть в той же позе и рассматривала Олега.
- Не моё время? – громко спросил Олег. Он постарался взбодриться и прогнать остатки дремоты.
- Дай руку. – Нина привстала, перегнулась через стол и потянулась к Олеговой руке. Олег протянул кисть. Нина схватила кисть, повернула её ладонью вверх и стала что-то внимательно рассматривать. Но рассматривала недолго. Он отпустила руку Олега, утвердительно кивнула головой и сказала:
- Это не твоя судьба.
- А чья судьба? Что вы видите?
- Я уже сказала тебе – ты должен вернуться откуда пришёл.
- Но как… как вернуться? – Олег был озадачен.
Нина нахмурилась:
- На руке этого не написано. – она прямо посмотрела на Олега, - ты сам должен знать как.
- Но как???
Нина ответила молчанием. Вдруг у Олега сжало в висках – сильно разболелась голова. Он зажмурился от боли, и это не ускользнуло от внимания Нины.
- Что с тобой? – спросила она.
- Голова заболела… сильно! – Олег резко забыл о разговоре с Ниной и переключился на свою головную боль. Он хотел, чтобы эта боль прошла, и уже не мог думать ни о чём другом кроме этой невыносимой боли.
- Таблетку дать? – участливо переспросила Нина
- Какую?
- Какую таблетку? Анальгин, какую же ещё? Одна таблетка от любой боли.
Нина встала из-за стола, подошла к печи, протянула руку и достала картонную коробку, в которой сразу что-то зашуршало. Подошла обратно к столу, поставила на него коробку и открыла крышку. Из коробки резко пахнуло лекарствами. Нина запустила в коробку руку, что-то там разгребла-разворошила, замерла, читая и ища нужное лекарство, и наконец вынула и протянула Олегу бумажную упаковку с запечатанными в неё таблетками. Какие-то края уже были надорваны и таблетки съедены. Олег повертел упаковку, прочитал полустёртый размытый штамп с названием таблеток и, наконец, надорвал оставшийся краешек упаковки, съел таблетку и запил остатками чая.
-Полегчало?
- Да… - Олег помассировал виски.
Нина бросила взгляд в окно.
- Скоро стемнеет…
Олег тоже, вслед за Ниной, посмотрел в окно и вжал голову в плечи – он ожидал, ему показалось, что Нина спровадит его из дома и выставит на улицу, а ему очень не хотелось ночевать в холодном зимнем лесу, и даже мысль об этой ночёвке повергала его в ужас. Он знал только, что пойдёт навстречу неизвестности, и, если не найдёт укрытия до наступления ночи, то рискует замёрзнуть или стать добычей диких бродячих зверей.
Но Нина не собиралась выгонять его провести эту ночь в холодном морозном лесу напротив, её взгляд смягчился, и она тихо сказала: «Оставайся, Олег, я понимаю тебя».
Олег расслабился. Его душа успокоилась, и он тихо произнёс:
- Спасибо, Нина… Нина Васильевна.
Нина подняла бровь и глянула на Олега.
- Опять «Васильевна»? Как к старушке обращаешься. Да не старая я! – хмыкнула она, - просто так жизнь сложилась…- она встала из-за стола и повернулась к печи и чайнику на плите, - тебе чаю ещё подлить? А то вон сколько на морозе в снегу лежал, ещё горло заболит!
Олег посмотрел на чайник, который схватила Нина и несла обратно к его кружке, и понял, что отпираться бесполезно – в любом случае, чайком-то его всё равно напоят от души!
- Не откажусь, спасибо вам.
Едва он успел начать говорить, как Нина уже уверенно добавила кипятка в оставшийся чай и заново заварила свежую порцию напитка. Тогда Олег, дабы избежать неловкого молчания, решил продолжить разговор.
- А почему вы тут живёте? – спросил он.
- А давай ты не будешь лезть в душу! Скажи спасибо, что я тебя сюда притащила! «Ты вообще-то тяжёлый! – сердито сказала Нина, - Вот!» Бери и пей! Я тут травки добавила, она полезная! Ещё прошлым летом эту травку собирала для здоровья, так что пей и поменьше говори! – Она поставила чайник обратно на плиту, затем села за стол, на своё прежнее место и тоже взяла кружку с недопитым чаем. – Поесть пока нет ничего, из еды – всё, что на столе. Но я утром тебе приготовлю, так что если голоден, то потерпи до утра.
- Хорошо, но я не голоден - недавно поел, так что спасибо вам большое, вы и так для меня очень много сделали.
- Недавно! - Нина усмехнулась: - «Недавно» - это малый промежуток времени между прошлым и настоящим, а ты… всё, что ты делал до того как попал сюда и до встречи со мной, было скорее давно, очень-очень давно…
- Ну не очень… - протянул Олег, отвернулся от Нины и посмотрел в окно – там действительно начало светать, да вдобавок повалил густой снег крупными хлопьями. Будто бы Создателю показалось мало прежнего снежного покрова, и теперь он бережно укрывает спящую деревушку пушистым белым покрывалом, напоследок пожелав ей доброй зимней ночи, пока её обитатели готовятся отправиться в объятья сна. Нина молчала и смотрела на Олега.
Олег опять допил немного остывший чай и снова, чтобы ничего не говорить (он не хотел больше ничего говорить) и увеличить молчаливую паузу, вновь демонстративно и уже внимательнее начал осматривать уже знакомую, осмотренную ранее комнату.
- Всё смотришь и смотришь. У меня нехорошие мысли появляются. – всё ещё глядя на Олега.
- Нехорошие мысли, какие? – переспросил Олег Нину и посмотрел ей в глаза.
- Обокрасть меня хочешь.
Олег вспыхнул и отвёл взгляд. Глядя на него, Нина продолжила:
- Ну да, обокрасть. Присматриваешься тут, дом осматриваешь. Как будто ищешь что стащить хочешь. – Нина вздохнула. – Нечего тут красть. Сколько прожила, а богатства так и не нажила. Ты, наверное, богаче меня – вон штучки какие ценные с собой таскаешь… - она кивком головы указала на внутренний карман куртки Олега.
«Значит всё-таки прознала… обыскала… нашла…» - Олег тоже опустил взгляд туда, где около его сердца грелся телефон. «Ну и ладно, подумаешь нашла… ну и что? Делов то…»
К его облегчению, Нина не стала снова спрашивать об его смартфоне, просто встала из-за стола и открыла дверцу, за которой резвился, потрескивая уже сгоревшими дровами, огонь. Нина наклонилась, придержала шаль и подбросила остаток лежащих на полу рядом с печью дров. Огонь сразу начал облизывать дрова, словно пробуя их на вкус перед тем как полностью поглотить новую порцию такой нужной ему для веселья, забав и просто для продолжения жизни, корма. Олег подумал о работнике зоопарка, кормящего молодого тигра. Он аккуратно, так чтобы не приближаться к клетке, но с силой бросает крупные, кровавые куски мяса прямо в пасть молодому и полному сил хищнику, который с аппетитом заглатывает мясо и краем глаза присматривается к самому работнику. Тигр ощущает в себе зов своей хищной природы, рассчитывает прыжок и силу удара своей когтистой лапы по голове, такой, чтобы жертва сразу потеряла сознание, а он смог ещё больше насладиться своей трапезой и наесться досыта. Ему мешают лишь прутья клетки, разделяющие его и работника зоопарка…
- Дрова кончились. Принёс бы ещё, чтобы дом хорошо протопить и на ночь тепло оставить. – подала голос Нина.
Олег вынырнул из приятного водоворота своих мыслей и, осмысливая сказанное Ниной, переспросил:
- Принести… откуда?
- Да домом дровяник. Как раз там, где я тебя подобрала. – Нина махнула рукой в сторону стены дома, где была входная дверь, умывальник с раковиной, но не было ни одного из окон.
- Туда идти что ли?
- Туда-туда. Там найдёшь дрова, как раз прямо за домом.
- Тогда я пойду?
- Подожди… - Нина пошла в другую комнату, за печь, покопалась там и вынесла какие-то плотные брюки, футболку, свитер с горлом и тулуп с овечьим воротником. Потом поискала глазами в куче обуви, которая была навалена у стены, прямо около входной двери дома, покопалась в этой куче, выудила обрезанные валенки, встряхнула и протянула их Олегу весте с одеждой.
- Держи. Ещё от мужа остались. Хорошо не выкинула, думала пригодятся и вот… пригодились.
- А это? – Олег недоумённо провёл ладонями по своей куртке и джинсам.
- Они ещё мокрые, да и грязные – все в песке. Ты в песочницу у меня угодил и извалялся прямо в этом. – Нина кивнула на куртку и джинсы Олега. – Держи и иди переодевайся.
- А.. что это? Откуда они? – Олег разглядывал взятую у Нины охапку вещей.
- От мужа остались. – коротко ответила Нина. – Не волнуйся, они все чистые, сама их вот этими руками стирала.
- Спасибо. – буркнул Олег, ушёл от Нины в комнату, к своей кровати. Он разложил на ней одежду, которую дала ему Нина, осмотрел её и стал одеваться, снимая с себя одну вещь, затем беря с кровати вещь мужа Нины, тщательно осматривая её, и наконец примеряя на себя. Затем другую вещь, и продолжая так пока полностью не переоделся в одежду, которую дала ему Нина. Затем он собрал в охапку уже свою одежду и вернулся к Нине. Нина придирчиво осмотрела Олега и вынесла вердикт:
- Почти как он… ну, всё подошло же? Как я рада! – она всплеснула руками.
- Ну да… подошло. – Олег снова оглядел свою новую одежду, затем посмотрел на Нину. – Ну я пошёл?
- Иди-иди. Запомнил где поленница?
- Запомнил. – буркнул Олег, отвернулся от Нины и направился к входной двери.
- Тогда иди, а я пока в доме приберусь, место у печи освобожу к твоему приходу.
Олег ничего не ответил, взялся на массивную дверную ручку и дёрнул на себя дверь. За входной дверью оказались сени, в которых стоял, прислонённый к стене газовый баллон. Зачем она тогда пользуется печью? – подумал Олег, но, подойдя к баллону и постучав по его корпусу костяшками, быстро понял – баллон был пуст, и Нина не смогла его заправить, и никто не смог в этой глухой деревеньке ей помочь. Олег, сам не понимая почему, испытал жалость к этой одинокой женщине. Он оставил баллон, спустился по лестнице, открыл ещё одну массивную деревянную, обитую кованым железом на скрипучих петлях дверь и вышел из дома.
Олег поёжился, плотный зимний воздух обжигал его лёгкие. Огляделся. Дом стоял в центре деревни, посреди ещё таких же одинаковых, типичных деревенских домов. Дом стоял на участке, огороженным кое-где покосившимся, скрытым за сугробами, деревянным забором. Олег посмотрел вдаль, за забор: там, на соседнем участке стоял соседский дом со старой крышей из деревянной щепы. В одном месте, ровно над пристроенным к дому сараем, щепа сгнила, и часть крыши провалилась – на этой крыше, в этом месте зияла дыра, куда проваливался снег, словно вечно голодное, ненасытное чрево, которое представлял собой сарай, глотало и глотало снег через эту дыру, представлявшую собой чёрный бездонный зев.
«Ну и ладно…» - Олег развернулся и перевёл взгляд на дом Нины. Он проследил глазами тропинку из редких следов Нины, прорезающую высокие сугробы, тропинка сворачивала за угол дома. Олег пошёл по её следам, зашёл за угол, споткнулся о заснеженную детскую песочницу и сразу увидел поленницу. Та была небрежно свалена прямо у стены дома и ничем не прикрыта – верхние поленья были покрыты снегом. Олег подошёл к груде поленьев и начал разгребать снег, чтобы найти сухие дрова. Он заметил, что поленница была плохо сложена, и некоторые поленья уже начали гнить. Верхние поленья были влажные от таявшего и замерзавшего снега, но нижние по счастью были сухи. Олег набрал как раз этих, рассыпающихся в его руках до щепы и пачкавших опилками рукав куртки, дров. Он обернулся и хотел уже идти назад, но взглядом задержался на далёкий, чернеющий за белым снежным полем лес. Эта полоса плотно стоявших друг к дружке деревьев словно манила его, приглашая погрузиться в их густые дебри. Но в этом гипнотическом приглашении не было тёплого радушного гостеприимства, только пронизывающее до костей ледяное дыхание холода.
Олег вздрогнул всем телом, сбросив оковы обволакивающего его морока, и пошёл обратно в тепло Нининого дома.
Он вошёл в комнату и увидел, что Нина снова вскипятила чай, обновив в чашках заварку и добавив в свою и Олега тарелки новые порции печенья и горки варенья. К варенью добавила, на радость Олега, лужицы сгущенного молока. Она увидела, что Олег принёс дрова. Он боялся, её осуждения, что эти поленья ненадлежащего качества, огонь от этих поленьев будет гореть плохо и давать много дыма и искр, но она, занятая тем, что накрывала на стол, не обратила на эти поленья внимания.
«Ну и ладно…» - вновь сказал себе про себя Олег и рывком, тяжёлым взглядом смотря на Нину, сорвал с себя куртку.
-Ну, садись за стол. - тем временем сказала Нина Олегу и сама, первая, села за стол не дожидаясь Олега.
- Но я уже не хочу, спасибо, наверное… - Олег, стоя посреди комнаты и не зная что ему делать, замялся.
- Садись давай! Ещё поговорить с тобой хочу.
- О чём? – обескуражено, глядя Нине в глаза, спросил Олег.
- О тебе, конечно. – усмехнулась Нина, - всё интересуюсь тобой, твоей жизнью, как ты дошёл до всего этого, как очутился у меня.
- Не знаю… - невпопад ответил Олег.
- Ну как это не знаешь… может быть не помнишь?
- Может и не помню. Хотя нет, не знаю, сам не до конца разобрался или ничего не понял.
- Вот как… - хмыкнула Нина. – А ты знаешь – куда ты попал и где сейчас находишься?
- Не знаю. Но уже примерно представляю.
- И где?
- Не знаю… нет, всё-таки не знаю.
- А кто я такая ты знаешь? Тебе это совсем не любопытно узнать?
- А кто вы? – раздражённо спросил, повысив тон, Олег. Его уже начал раздражать этот ненужный и на его взгляд лишний допрос, он растратил все силы и очень хотел забыться крепким сном.
- Я проводник.
- Вы – проводник? Ещё одного проводника мне только и не хватало. – Олег посмотрел в сторону и усмехнулся.
- Ещё одного? – Нина нахмурилась.
- Ну да. – Олег утвердительно кивнул. – пристал тут ко мне ещё один, что-то рассказывал, долго объяснял, потом начал предлагать и в конце тоже, как и вы, назвался проводником.
- Кто же этот проводник?
- Да вы его не знаете. – Олег всё ещё глядя куда-то в сторону, махнул в сторону Нины рукой. Нина, глядя в упор на Олега, как будто не заметила его вульгарного жеста, так как была поглощена своимим мыслями.
- И всё же кто он? Как его зовут хотя бы? – не смотря на раздражение Олега, она продолжала выпытывать у него нужную ей и вдруг такую заинтересовавшую её информацию.
- Этого я точно не знаю! Пристал какой-то мужик, как только я приехал. Прямо с вокзала. Начал что-то предлагать. Я сначала отказался, но он потом меня как-то нашёл и опять начал мне впаривать то, что я даже не понял. Говорил белиберду какую-то… Я снова отказался. И спустя какое-то время он меня, представьте себе, снова меня нашёл! И опять начал впаривать свою ерунду. И чтобы отвязаться от него, я согласился. Он меня, представьте себе, толкнул. Ещё так сильно и грубо. Прямо на проезжей части. Очень сильно, аж там чуть не упал. Затем… что-то изменилось…
- Что?
- Всё. Я не знаю… сложно всё описать словами… просто изменилось. Вроде бы всё то же самое, но уже другое. Потом мы зашли в какую-то кафешку. Её там раньше не было, но, судя по виду, она там давно работала, все работали и никто не собирался уходить. Мы купили напитки, еду… причём, знаете, такую знакомую еду, но её я раньше никогда не видел. Странно всё это, странные вещи я говорю, наверное…
- Дальше?
- Дальше он взял салфетку, вытащил ручку и стал рисовать какие-то фигуры… закорючки… что-то рассказывать… я ничего не понял. Хотя, нет, понял.
- Что понял? – Нина продолжала допытывать Олега и не собиралась от него отставать.
- Понял что-то из того что он мне говорил. Понимаете, это было у меня на лекциях в университете. Тогда, на этих лекциях, я этого не понимал, а у него понял. И ещё Эйнштейн… он мне рассказывал об Эйнштейне, что он…
- …что же он?
- Эйнштейн? Я сам эти интересовался, поэтому даже скорее не понял, а знал о нём, его историю. Как он изобрёл теорию относительности. Которую я сам так до конца и не понял! – Олег хихикнул. – Ну точнее понял, но не до конца. Я же не Эйнштейн. Да, и ещё Максвелл, Лоуренц, Пуанкаре… это я тоже понимал… понял. А потом начался сумбур. Нет, скорее персональный поток бреда, который он мне пытался объяснить, вдолбить, но это я уже не хотел понимать. – Олег перевёл дух. Он внезапно, почему-то, сам не понимал почему, доверился Нине, и его понесло. Так сильно, что он рассказывал ей свою историю встречи с незнакомцем сбивчиво и хаотичными фразами, словно пытался обрушить на неё поток своего сознания. Но сознание это было сумбурно: его мысли и чувства быстро перемешивались, он пытался их упорядочить, но затем бросал это дело и снова вываливал на Нину всё, что у него накопилось в голове и на душе.
- Дальше что было?
- Ничего. Я отказался. – Олег пожал плечами.
- Как он выглядел?
- Как все. Обычный такой. Немолодой…
Нина усмехнулась.
- Значит, он всё-таки стареет.
Олег удивился.
- Вы его знаете?
Нина отмахнулась.
- Да что ты! Не знаю. Но я слышала о нём и слышала странные вещи.
- Какие вещи?
- Например, то, что он освоил этот дар без сверхъестеснвенных сил.
- Без сверхъестественных сил? Без магии что ли? – Олег усмехнулся.
- Ну да. Я сама мало понимаю как он в этом разобрался и что-то сделал. Я даже не понимаю какими словами всё это описать. И тебе посоветовала относиться к этому посерьёзнее. Иначе грядут последствия.
После этих слов Нина в упор посмотрела на Олега, помолчала и добавила:
- А ещё у него, кажется, появились последователи.
- Кто?
- Ты! Ты последователь!
- Я не последователь, мне всё это вообще не нужно!
- Зря. - Нина вздохнула. – Ведь это дар. Глупо его не принять.
- Не нужен мне такой дар.
- А я бы приняла. А нужен или не нужен – я бы в этом потом разобралась.
- И зачем вам мой дар?
- Да неважно, наверное… - Нина отмахнулась.
- И всё-таки?
- Не скажу, и не приставай ко мне!
- Нет уж, скажите! Вы же сами начали этот разговор! – Олег не отставал от Нины.
- Ладно… но если скажу, то пообещай оставить меня в покое!
- Обещаю!
Нина немного подумала, затем произнесла:
- Ну, например, деньги.
- Какие деньги?
- Обыкновенные такие деньги.Ну ты спрашивал – зачем мне нужен твой дар, я и ответила – деньги. И желательно этих денег побольше.
- В каком смысле деньги?
- Не валяй дурачка! – Нина зашипела. – В прямом смысле: для начала денег на этом заработать.
Олег был удивлён.
- А как же… ну, например, добро делать? Просто так.
- Хах, – хмыкнула Нина, - каков идеалист. Наивный ты! Ну ладно, сначала можно и что-нибудь заработать, а потом творить добро. Есть же что-то надо, и еду на что-то покупать. А потом, на сытый живот добро творить. Да, именно так.
Олег замолчал, подумал о сказанных Ниной словах. Не сказать, чтобы эти мысли его разочаровали, но всё-таки какой-то неприятный осадок и испорченное впечатление у него остались. Он решил ещё её о чём-то спросить, не важно о чём, ну хотя бы о чём-то. Он опять немного подумал, ещё какое-то время подбирал нужные слова и наконец спросил Нину:
- И как вы собираетесь на этом зарабатывать?
Нина опять усмехнулась.
- Как-нибудь, сама ещё не придумала. А ты придумал? Будешь моим компаньоном?
- Почему бы и нет? Хотя, я лучше подумаю – не люблю связывать себя делами с кем-то.
- Зря! Хотя это к лучшему. Похоже, что тебе никто не нужен, а я стану для тебя обузой, которую придётся всюду таскать за собой.
Олег ничего не ответил. Ему нечего было сказать Нине. Хотя нет, он нашел в своих мыслях один вопрос, который хотел ей задать.
- И сколько вы хотите на моём даре заработать? – Олег обозначил тот факт, что дар этот именно его, а не Нины, и не ей им распоряжаться.
- Сколько? – Нина задумалась. – Я об этом как-то не подумала. Ну, сколько получится, сколько смогу. Например, дом подправлю, отремонтирую. – сказав это, она оглядела стены дома, задержавшись взглядом на печи.
- И как вы собираетесь это сделать?
- Что сделать?
- Ну, заработать…
Нина немного подумала и сказала:
- Сразу подумала о лотереях, о ставках. В начале ты во времени, когда какое-нибудь спортивное соревнование уже прошло, узнаёшь результат; потом во времени, когда только принимают ставки на это соревнование. Или, наоборот, так жизнь экономишь.
- Что экономишь?
- Жизнь, жизненные силы.
- Как это – экономишь?
- Ну так это экономишь, чтобы раньше времени от старости не помереть.
- От старости? – Олег был озадачен.
- От старости. Чего ты так удивился? Не знал? Видимо, он тебе этого не рассказал…
- Я так и не понял – не рассказал о чём?
- О силах твоих жизненных. А ты думал – бесплатно всё это что ли? Задарма? Не за бесплатно, конечно. И платить нужно очень авысокую цену.
- Какую же цену?
Нина всплеснула руками.
- Ну не глупи! Я тебе только что сказала – отдаёшь то, что бесценно и уже безвозвратно – свою жизнь.
- Ну, знаете…  - Олег состроил скептичное выражение, - вы всё это придумываете, да? Прямо на ходу!
- Думай что хочешь… - прошептала Нина. – я говорю тебе вещи, которые ты больше ни от кого никогда не узнаешь. И ничего не придумываю. Ничего.
- Ну хорошо, что ещё придумаете?
- Опять? Да что ты заладил то, «Придумаете»! – Нина вспылила.
- Ничего я не заладил… - пролепетал опешивший Олег. – Я подумал, что деньги – это не всё что вы надумали. Есть же и другие цели.
- В смысле?
- Ну, вы же хотели как-то нажиться, используя мой дар. Вот и рассказывайте – как ещё вы хотели это сделать.
Олег начинал злиться на Нину. Он уже понял, что слишком рано успел довериться этой малознакомой ему женщине. Наверное, из-за гостеприимства, порой чрезмерного, которое она оказала ему, а в ситуации, в какой оказался Олег, практически спасла ему жизнь. Но теперь эта помощь стала казаться навязанной, даже подозрительной. Каждый жест, каждое слово казалось расчетливым, продуманным заранее. Она смотрела на него глазами, полными сочувствия, но в глубине её зрачков Олегу мерещились холодные искорки расчёта.
- Какая уже разница - что я надумала. Всё равно ты не сможешь передать мне свой дар.
- Не смогу?
- Да, не сможешь. Пока не научишься как его передавать.
- Не научусь чему?
- Не научишься глубже, больше понимать свои силы, свой потенциал.
Рома промолчал. Он не понял этих слов Нины (какие силы, какой потенциал?) и  решил пропустить их мимо ушей. К тому же сон уже очень сильно и настойчиво одолевал его. Олег лег на спину, вытянулся, закрыл глаза и постарался отрешиться от всего: от Нины, от незнакомца, от попыток осознания дара, который передал Олегу незнакомец, от…
Олег широко открыл глаза. Пелена сна спала. Он поднял голову от подушки, посмотрел в темноту, туда, где была кровать Нины и громко, голосом, который он сам не узнал, спросил её:
- Волшебник в розовых очках, и он тоже?..
- И он тоже. – Не дослушав Олега, перебила его Нина.
- А кто он?
- В смысле?
- Ну кем он то является?
Из темноты послышался глубокий вздох Нины.
- Ты и с ним познакомился?
- И с ним тоже… так кто он такой то? Правда волшебник?
- Нет. Он последователь.
- Последователь? И прислужник что ли?
- Нет, просто последователь.
- Как и я? Ведь я такой же последователь – иду по его пути, пользуясь его даром…
- Нет. – резко перебила Олега Нина. – Ты не последователь, ты как раз пользуешься его даром, но используешь свои силы. Если еаучишься использовать сторонние силы, то да – станешь последователем. И он уж конечно не его прислужник. Волшебник никому не прислуживает и используется свои собственные умения, которые отличаются от умений, чьими пользуешься ты.
Нина замолчала. Олег долго обдумывал её слова. Настолько долго, что уже подумал, что Нина успела заснуть. Он колебался – задать ли ей новый вопрос, но всё отказывался от этого. Наконец он решился и подал голос, нарушив тишину этого сонного дома:
- Волшебник добрый или злой?
Прошло время, в течение которого Олег всё ждал ответа на свой очередной вопрос. И,прождав пока Нина подаст голос, он уже решил, что по крайней мере сегодня этого уже не будет, Нина всё-таки нарушила тишину и ответила, нет, скорее переспросила его:
- Что?
Похоже, она всё-таки задремала.
- Что ждать от этого Волшебника: добра, или зла? Уж очень часто мы с ним пересекались и, думаю, что я снова с ним встречусь.
Нина вздохнула.
- Он не добрый и не злой. И он уж точно не прислужник, во всяком случае тому, кому ты думаешь. Он… он, так сказать, охраняет время. Присматривает за постепенным его течением.
- А зачем присматривает? Что с ним может случиться? По-моему, с ним то как раз ничего и не случится – будет себе течь настойчиво и неумолимо.
- Какими словами ты это сейчас сказал: «настойчиво и неумолимо». Но на самом деле течение времени можно разрушить и даже обратить это течение вспять.
- Как?
- Не знаю. Для меня это материи, которые я не могу охватить умом. Да и ты вряд ли можешь. Поэтому не спрашивай меня как, говорю же - не знаю.
Речь Нины начала терять чёткость, язык заплетался. Похоже, что она действительно начала засыпать. Но Олег всё не унимался.
- Ну ладно. Но всё-таки, если я опять встречусь с этим Волшебником?
- Встретишься.
- А если я не хочу с ним встречаться? Мне даже говорить с ним не о чём. Да и встречаться незачем.
- Значит не встретишься. Особенно если будешь вести себя тихо, не экспериментировать с даром и… - Нина усмехнулась. - …и не будешь падать с неба прямо в песочницы к таким как я.
- И как это – вести себя тихо?
- Например, не нарушать не только Время, но и Пространство. Ты ведь недавно именно это и сделал.
- А как вы догадались?
- Ну, судя по твоей лёгкой городской одежонке, начинал ты свой путь не отсюда – не из этой глухой и забытой деревни, и уж точно стоя не в этой детской песочнице.
Олег замолчал, обдумывая как задать следующий вопрос. В доме воцарилась полная тишина, вскоре нарушенная мирным сопением Нины – она снова задремала и уже была на пороге крепкого сна.
У Олега засвербило где-то в области пины, или шеи. Он поёрзал в кровати – беспокоившее его место унялось, но вскоре снова стало чесаться, или колоться, он так этого и не понял. Наколнец Олег не выдержал, резко сел и стал сильно чесать обеими руками то спину, то шею, но до свербившего места руки не дотянулись. Сон ушёл.
- Не чеши, раздражение будет. – недовольно заворчала Нина. Она заворочалась – скрипнули пружины её кровати.
- Не могу! Чешется же!
- А ты успокойся, ляг и отрешись – подумай о чём-нибудь другом.
Олег лёг на спину и уставился в потолок. Попробовал успокоиться. Зуд постепенно начал уходить.
- Может у вас насекомые какие-то в кровати? – Олег недовольно спросил Нину.
- Какие насекомые?
- Ну не знаю… клопы там, вши. В этом доме много какая живность может водиться.
- Какие клопы? – Нина фыркнула. – Регулярно кровати перебираю! Ничего такого в них нет!
Олег понюхал подушку, наволочку одеяла – они свеже пахли порошком и на ощупь были чистыми.
- Ты вообще-то в песочницу упал. – продолжила Нина.
- И что?
- Набрал за шиворот песка, вот что! И этот песок теперь чешется и спать тебе не даёт!
Олег промолчал.
- Завтра помоешься.
- У вас есть душ? – Олег поднял голову и посмотрел в сторону, откуда доносился Нинин голос.
- Душ… - Нина хихикнула.- Какой в этом доме. В этой деревне душ? Душа нет, есть баня. Воды натаскаешь, протопишь баню и помоешься.
Олег глубоко вздохнул.
Больше он не сказал ни слова – на сегодня все слова были уже сказаны. Он всё так же изучал на потолке выщебрины, замазаные белой краской. Слишком крупные для слеов от древесных жучков и слишком мелкие для остатков от работы лесоруба, очищавшего дерево от коры и сучков. Откуда они? Откуда всё это? Олег искал ответы на эти вопросы пока не уснул.

***
Проснулся он от грохота посуды шурудившей у печи Нины. Олег, покряхтев, сел и прикрыл голые ноги одеялом. Зашла Нина, оглядела Олега и притворно воскликнула:
- Ну ты и спать! – судя по довольно бодрому и весёлому голосу, она была в приподнятом настроении.
- Ох! А сколько сейчас времени? – Олег пригладил взъерошенную шевелюру и посмотрел в окно: там, пробиваясь в лучами через выпавшие за ночь снежные наносы ярко светило солнце. Лучи слепили заспанные глаза Олега, он зажмурился.
- Почти двенадцать. – Нина подтянула рукав фланелевой рубашки и посмотрела на часики. – Вставай, завтрак готов.
- За что же мне такое гостеприимство? В дом пустили, чаем напоили - согрели, сейчас хотите накормить, наверное, до отвала…
- Не до отвала, запаса продуктов у меня не так много, до магазина путь нелизкий и до него мне зимой не добраться, автолавка сюда уже не приезжает. Так что будем есть то, что ещё осталось.
- А что осталось? – Олег разочарованно вздохнул.
- Каша… из топора. – Нина дёрнула плечом. – Хлеб и чай. И на твоём месте, в твоём положении, я была бы благодарна за такой завтрак. Так что умывайся и иди к столу.
Олег кряхтя подался вперёл и нехотя встал из нагретой и такой уютной кровати. Пальцы ног сжались от холода, который мгновенно проник даже сквозь плотные носки и добрался до олеговых ступней. Огонь в печи погас, и за ночь дом заметно остыл и выветрил из себя всё накопленное за вечер, стараниями Нины, тепло.
Его повседневных джинс не было, он натянул домашние штаны со стрелками (наверное, и эти остались от Нининого мужа), поёжился и нехотя поплёлся к умывальнику. Стараясь не смотреть на таз с помоями, стоящий под раковиной, он вымылся чуть тёплой, но всё-таки очень холодной водой. Олегу, уже до раздражения, очень надоел холод, и он, терпя из последних сил, кое как вымыл лицо и до оскомины в зубах прополоскал зубы, вылавив из тюбика в рот маленькую колбаску зубной пасты. Во рту сразу посвежело.
После умывания зубы всё ещй немного ломило и Олег поспешил сесть за стол, чтобы выпить горячего чаю и согреть не только тело, но и его беспокойную душу. Но Нина, к его разочарованию, сначала подала на стол тарелку пшенной каши, потом два неаккуратно отрезанных ломтя хлеба, и только потом, когда он доел кашу и вычистил всю тарелку крошками хлеба, налила ему долгожданную кружку крепкого и сладкого чая.
- Уф! – отпив большой глоток и ощутив как кипяток проходит по всему организму, захватывая каждый его уголок, Олег крякнул и с облегчением откинулся на спинку стула.
- Наелся? – пока Олег ел, Нина молчала и смотрела на него и наконец, когда он доел, подала голос.
- О да! Спасибо! – Олег погладил живот.
- Ещё чаю хочешь? Давай выпьем, заодно поговорим.
- О чём?
- О тебе. О твоём даре. Который, как я теперь понимаю, не такой уж и дар.
Олег хмыкнул.
- А что как не дар? Мы же вчера выяснили, что он передал мне это.
- Не смейся. – Нина покачала головой. - Нет тут ничего смешного.
- Да не смеюсь я. Просто мы же ещё вчера всё выяснили.
- Вчера после нашего разговора, после того, как мы всё обсудили. Ты уже уснул, а я всё думала.
- О чём?
- Твой дар не такой уж и дар. Ты заплатил за это и заплатил цену немалую.
- Какую цену?
- Ты знаком с теорией… ну какой терией… скорее мнением о жизненных силах.
- Нет конечно. – Олег тихонько, почти незаметно, так, чтобы этого не видела Нина, но всё-таки что-то заметила, улыбнулся.
Нина, конечно же, заметила, но виду не подала.
- Так вот, мнение таково, что каждому человеку с рождения дан определённый запас жизненных сил, и с возрастом этот запас постепенно иссякает. Когда он иссякнет окончательно, человек умирает – его жизненные силы заканчиваются.
- То есть человеки… люди, они как батарейки, правильно?
- Правильно.
- А он?
- Он… - Нина задумалась. – Он аккумулятор.
- Как это?
- Он накапливает жизненные силы за обмен своих способностей. Твоего дара другими словами.
- То есть…
- Да.
Теперь задумался Олег. Нина молчала и смотрела на него.
- Вы меня пугаете, да?
- Я констатирую факт.
Тем не менее, Олег заволновался. Он аккуратно, так, чтобы Нина вновь его не огорошила новым заявлением, задал ей очередной вопрос:
- А я, значит, как и все, «батарейка», да?
- Думаю, да. Если он, конечно, не научил тебя ещё одной премудрости – как из других черпать жизненную силу, или, говоря попросту, жизнь.
Тут Олега осенило.
- Он – энергетический вампир, да?
Нина кивнула.
- Если ты хочешь так думать, то да.
Олег, снова подумав, задал Нине ещё один вопрос:
- Тогда почему же я ничего не чувствую? Ни слабости, ни усталости, ничего.
- Совсем ничего?
- Вообще ничего!
Нина медленно откинулась на спинку стула.
- Повторяю, через свой дар он забирает твою жизненную силу, но не твою энергию. Да, он вампир, но кормится он более, так сказать, изысканным блюдом.
- Мной.
- Тобой. Ты не измотан, даже ни сколечки не устал. Но посмотри на себя в зеркало, посмотри!
Олег повернул голову и посмотрелся в неаккуратно приколоченное к бревенчатой стене, настенное зеркало. Не разглядев с другой половины комнаты в себе ничего особенного, он встал из-а стола подошёл к зеркалу вплотную. Здесь он посмотрел на себя внимательнее: ничего особенного, всё такие же черты знакомого лица, глаза такого же цвета, форма носа, рта, скул, бровей; несколько волосков немного взлохмаченных каштановых волос местами искрились в лучах дневного солнца. Или… это были не искрящиеся волоски. Олег повернул голову, но светлые волосы не потемнели, они так и сохранили свой светлый, почти прозрачный свет. Они были седыми. Олег отшатнулся от зеркала.
- Увидел?
Олег смолчал. Всё так же не говоря ни слова, он вернулся к столу, тяжело сел на свой стул, опустил голову и уставился в чашку чая.
- Увидел?
- Увидел… - прошептал Олег и потрогал пальцем те самые седые волоски у себя на голове.
- Теперь ты всё понял, что я тебе сказала?
- Понял…
- Что с этим делать будешь?
- Не знаю…
- Ладно. - Нина хлопнула себя по коленям и резко встала из-за стола. – Не расстраивайся, допивай чай и иди баню топить. А я тут пока подумаю и расскажу тебе что делать с твоей бедой.
- Нет у меня беды.
- Как скажешь, нет так нет, тогда с твоей проблемой.
Олег вздохнул.
- Проблемы у меня, похоже есть…
- Разберёмся с твоими проблемами. Ну если не разберёмся, то их уменьшим, может быть даже в разы.
- Громкие слова… - Олег усмехнулся.
- Может быть громкие, какие есть. Во всяком случае, хотя бы дам тебе несколько советов.
- …Ну хорошо, послушаю вас. Но что я буду вам должен за эти советы? Одному-то уже должен и должен немало…
- Нисколько ты не должен, я не он. Всё. Все разговоры и неразговоры потом. Допивай чай и растапливай баню.
Нина встала из-за стола, собрала свою и Олега посуду и положила её в раковину. Открыла крышку на умывальнике и проверила воду.
- Заодно горячей воды принеси, не хочу разогревать, опять печь растапливать…
Олег опять непритворно вздохнул.
- Дрова там же взять за домом?
- Там же, за домом. – Нина посмотрела в угол комнаты. – А вёдра для воды чистые вон там лежат. Так, держи ключи от бани.
 - Нина протянула руку и сняла связку ключей с гвоздя, вбитого в деревянный косяк входной двери, встряхнула верёвку, на которую были нанизаны ключи в связку, выбрала из этой связки один из медных ключей и положила всю связку вместе с нужным ключом на стол перед Олегом. Олег залпом допил чай, взял в руки ключ, рассмотрел его, тщательно отобрал от остальной связки и спрятал весь этот звенящий металлический ком в карман.
- Колодец напротив окна.
- А почему просто снега не набрать? Вон сколько его выпало…
- Ты ведь сейчас пошутил, да? – Нина усмехнулась.
- Нет.
Нина посерьёзнела.
- А мыться ты тоже будешь снегом?
- Он растает и превратится всё одно - в воду.
- Нет, ты будешь мыться колодезной водой. Не снегом. Нормальной колодезной водой. – сказала Нина категоричным тоном и в упор посмотрела на Олега. посмотрела так, что тот мигом всё понял и спорить с ней не стал, как перестал говорить невпопад глупости.
- Ну ладно…
Олег решительно, одним движением, встал из-за стола и пошёл в угол за вёдрами. Гремя ими и скрипя ручками, он плечом открыл дверь и вышел в сени, оставив Нину наедине с собой и её домом.
Выйдя из дома, он сразу провалился в свеженаметёный за ночь сугроб снега. Где-то недалеко, в снегу, виднелись ямки его вчерашних следов. Миновав кусты, растущие около входа в дом, и, наверное (как мимолётно подумал Олег), загораживающие от дома и нечастого посетителя огород, он направился к серому треугольнику колодца. Но окончательно утонув в очередном сугробе, он круто повернул в сторону сарая, прилегающего к дому, к той делянке дров у которой он уже был вчера и набирал поленья.
- Потом наберу. – зло, сквозь зубы, пробормотал Олег и оставил вёдра у стены сарая, когда еле-еле, с трудом, добрался до него.
Далее он, держась за выщербленные, потрескавшиеся бревна стены и с трудом отталкиваясь, выныривая из сугробов, добрался до угла дома, а затем и до поленницы.
Кое-как набрав ещё относительно сухих и крепких поленьев, он повернул в обратную сторону до угла дома. Наконец дошёл и повернул, держа в охапке поленья, туда, где оставил вёдра.
- Ничего не забыл?
Олег поднял вгляд и за открытой двепью дома увидел Нину, развахивающую двумя приспособлениями, похожими на ракетки для бадминтона, но из дерева и размерами крупнее раза в два. По краям этих ракеток были привязаны кожаные ремни с металлическими застёжками, похожими на крепление для лыж.
- Что это? – выдохнул Олег. За этот небольшой поход за поленьями он успел запыхаться и очень сильно устал.
Нина повертела в руках приспособления и бегло их осмотрела.
- Снегоступы.
- Зачем они?
- Ну, судя по своему названию, в них надо ходить по снегу.
Олег посмотрел на снегоступы в Нининых руках.
- А лыж нет?
- Каких это лыж?
- Ну просто лыж. Охотничьих лыж, например. Небольших таких, знаете?
- Знаю. Нет.
Олег задумался.
- Всё-таки не понимаю, зачем они нужны.
Нина улыбнулась.
- А ты попробуй и поймёшь зачем они нужны. Ну попробуй?
Олег помолчал, оглядел сугробы, посмотрел в сторону огорода, колодца, оглянулся через плечо на угол дома, за которым лежал дровяник, ещё подумал и отправился к Нине.
- Ну ладно.
Он подошёл к Нине, побросал дрова прямо в снег и забрал у неё из протянутых рук снегоступы. Подошёл к дому, сел на лавку повертел их в руках, рассмотрел ремешки и с трудом, не с первого раза, засстегнул их на своих ботинках.
- Ну как, справился? А то я уже мерзнуть начинаю!
Олег потоптался в снегоступах, переступил с ноги на ногу и утвердительно кивнул:
- Ага, справился.
- Тогда вперёд, иди. – Нина махнула рукой в сторону заснеженного поля.
- Стоп, а разве баня не злесь? – Олег кивнул головой в сторону сарая.
- Баня? Здесь? – Нина засмеялась. - Ну ты сам подумай, куда эту баню встроить? Да и не строила я её – купила как есть вместе с домом.
Олег смутился и смолчал, ничего не ответив Нине. Он обернулся и посмотрел в сторону поля.
- А где…
- Вон, видишь там домики? Это бани. Вон те три – моих соседей, крайняя слева – моя.
Олег пригляделся, потом опять вздохнул, на этот раз разочарованно. Потом только, спохватившись, спросил Нину:
- А чем дрова разжечь то? У меня же нет ничего!
- Там всё найдёшь: и спички и старые газеты, я с прошлой помывки оставила.
- Ну хорошо тогда.
Олег ещё раз бросил взгляд на оставленные им у сарая вёдра, на дрова, которые он обнимал своими руками, на снегоступы, опять вздохнул и ушёл в поле в сторону бани.
Сначала он еле передвигался по заснеженному полю: кое как, неумело ковыляя в снегоступах, он, на каждом шаге сперва задевал один снегоступ о другой, путался в них, спотыкался. Затем сообразил расставлять при ходьбе ноги пошире, и только потом он, уже почти освоившись, стал ходить вперевалку, аккуратно наступая на каждом шаге на снегоступ и перенося вес тела с пятки на носок. Шаг: с пятки на носок; снова шаг: с пятки на носок. С пятки на носок, с пятки на носок…
Поле… ну скорее даже не поле, а просто луг, с одной стороны огороженный забором Нининых соседей, с другой – густым кустарником и, наверное, где-то за кустарником глубоким естественным рвом и протекающих в нём ручьём. Позади Олега стоял забор  дома Нины, впереди, к неудовольствию Олега, ещё на отдалении чернели коробки бань и за банями ешё более чёрным цветом отливала высокая стена дремучего леса. 
Постепенно ноги самостоятельно освоились в новом для них виде ходьбы, спасительном при таких высоких снежных наносах, и Олег, чтобы хоть немного сократить утомительный переход к бане, начал отвлекаться с ходьбы на другие мысли, продолжавшие занимать его. Например, кто такая эта Нина, она ему так толком и не сообщила. Почему он упал именно на её двор? Почему она так разбирается в его делах, да и не только его, но и того незнакомца, который научил его тому, что умел сам и этим передал свой ценный дар ему? Да и драгоценным он был только для этого незнакомца, для Олега, толком не понимающего как управлять переданными ему уменями, он не представлял никакой ценности. Олег не понимал, но боялся тех вещей, которые рассказа ему Нина, хотя пока и не очень доверял ей – прошло слишком мало времени их знакомства. Ладно, послушаем что она ещё скажет: может сообщит что-то полезное, какую-то ценную Олегу информацию.
Между тем Олег наконец-то кое как дополз до бани. Соломенная крыша на чёрных брёвнах, в них, почти у земли, врезано амаленькое, застекленное совсем тонким и почерневшим стеклом, окошко. Справа от окошка находилась запертая на засов, с облупившейся, непонятного цвета, краской.
Олег развёл руки и бросил под ноги дрова. Пошарил в кармане и вытащил связку ключей. Подобрал указанный Ниной ключ и вставил его в замок. Провернул, ключ не в первый раз и со страшным скрипом и скрежетом провернулся. Откинулась дужка. Олег, помотав замок вправо-влево, снял его с петли, отодвинул засов и со скрежетом ржавых, давно несмазанных петель, открыл дверь. Ему  лицо пахнуло целым сочетанием запахов: пеплом, застоявшимся дымом, мокрыми брёвнами, мылом и вообще всем, чем обычно пахнут бани, в которых мылись помногу и регулярно. Дальше он увидел закопченные лавку и стены предбанника, как будто баня горела изнутри, но сам домик бани остался снаружи целым. Странно. Почему-то ему расхотелось входить в помещение помывочной, но он, подумав, дёрнул ещё одну дверь и… очень удивился! В этом помещении стены были чёрнейшими от оседавшей на них на протяжении многих лет копоти. Посредине помывочной, как огромная уснувшая черепаха, лежала груда чёрных от такой же копоти булыжников. Приглядевшись, Олег понял, что сваленные в кучу булыжники оказались не грудой, а сложенными аккуратно в купол с отверстием, полостью внутри, и представляющие собой какую-никакую печь без заслонки и дымохода. Около печи лежали обрывки газет и коробок спичек. Дров не было. Сквозь окошко пробивались жалкие остатки света, которые ещё не были отсеяны безжалостной копотью, осевшей на стекле из-за густого дыма от печи. Олег уже понял всю конструкцию и принцип работы этой бани. Он уже слышал о таких банях, которые топятся по чёрному и дымная сажа в сочетании с щёлочью мыла помогает лучше отмывать от грязи тела тех кто моется в этой бане. Но всё-таки всё это было ему ново и очень необычно.
Олег вернулся на улицу, подхватил дрова и оттащил их к печи, сложил их в холодный чёрный зев печи, добросил туда же, под дрова, бумаги и поджёг спичками это наскоро сооружённое им топливо. Отсыревшие дрова разгорались долго и для Олега мучительно. Постепенно к потолку бани потянулся густой дым. У Олега защипали глаза и запершило горло. Чтобы не угореть, он пошёл в предбанник и оставил щель в приоткрытой двери на улицу.
Вскоре потеплело, а потом стало жарко. Баня окончательно прогрелась. На крыше бани стал таять снег и капелью стекать на сугроб под нависабщей крышей, протачивая в нём хаотичные отверстия. Дым пропал.
Олег, поправив снегоступы, отправился обратно к дому, подобрать оставленные им там вёдра. Обратное перемещение было не менее, и даже более утомительным: Олегу казалось, что Нинин дом с забором отдаляются от него всё дальше, и чем быстрее он ковылял в снегоступах по сугробам, тем бесконечнее казалась ему дорога и тем многочисленнее были следы, проложенные им до бани. Олег попробовал отвлечься, снова рассматривая артефакты природы, но в этот раз уже высоко взошло солнце, ему на душе похорошело, и он старался смотреть на позитивные вещи, пропуская мрачные и удручающие настроение.
Нина, высматривала Олега, и как только он появился за забором, вышла ему навстречу, протягивая небольшой свёрток.
- Замёрз? Держи вот это.
- Нет, не замёрз.
- Покажи руки?
Олег вытянул покрасневшие кисти рук.
- А говоришь не замёрз, руки как ледышки, а ещё воду носить собираешься. Надень же варежки!
Олег взял протянутый свёрток, развернул его и встряхнул большие, собачьей шерсти варежки.
- Фу! – Олег их понюхал и поморщился.
- Что фу?
- Они воняют!
- Чем воняют?
- Псиной!
- Конечно! Они же из собачьей шерсти. Зато тёплые, очень быстро согреешься. Носи и не капризничай.
Олег в какой уже раз вздохнул и молча пошёл мимо Нины к сараю, в сторону вёдер.
- А спасибо сказать? – обернулась в спину Олегу Нина.
- Спасибо. – буркнул Олег.
Он резко схватил заскрипевшие от такого обращения вёдра и отправился  колодцу. Открыв еле висящую на расхлябанных петлях дверцу колодца, он взял с края бетонного кольца помятое, поцарапанное о щербатые стенки колодца, прикреплённое к толстой цепи, ведро и одним махом привычно отправил его в чёрную, подёрнутую рябью, глубину.
Привычно, потому как ходил за водой далеко не раз – дом в городе, где он вырос находился близко, буквально получаса ходу, от дачи, и он ещё с детста потерял различие между городской квартирой и домиком в садоводстве. Его мать, как заботливая хранительница семейного очага, очень хотела вкусно кормить семью здоровой и сбалансированной, наполненной витаминами, едой, не доверяла продуктовым магазинам (кто знает как выращивали вот этот огурец, или морковку и какими пестицидами их пичкали). И, конечно, больше доверяла себе и своему искусству подбирать овощи к обеденному столу. А, может быть, просто хотела сэкономить на всё бесконечно дорожающих продуктах, но дешёвое покупать не хотела.  Из года в год для матери Олега, как впрочем и для всего населения глубинок повторялась общая традиция: сначала ранней весной - прополка от омертвевших сорняков и остального растительного мусора, затем вскопка и посадка различных овощей, которых только мог уместить скромный огородик её участка на восьми сотках;
Плюхнув ведром о далёкую, зеркальную гладь воды, лег подождал какое время, пока окончательно утонет ведро и, рывками дёргая ручку колодца, он поднял его на поверхность, к проёму колодца. Взялся за ручку и резко, но вместе с этим, промочив джинсы и ботинки, неловко, неаккуратно перелил воду в пустое, стоящее на снегу, ведро. Те же манипуляции, но уже внимательно, памятуя о первой неаккуратной попытке, он проделал со вторым ведром. Крякнув и крепко схватив оба ведра за ручки, он как можно аккуратнее, стараясь больше не проливать и не мочить уже и без того мокрые и начинающие мёрзнуть ноги, Олег зашагал в сторону бани. Проделав ещё несколько раз такие же манипуляции, он, уже порядком запыхавшись, сел передохнуть на лавку в предбаннике. Перед этим, как раз между походами за водой, он добавил ещё дров в печь. Баня успела прогреться, удушливый, першащий в горле, угарный дым успел полностью исчезнуть, и Олег полностью захлопнул входную дверь в предбанник.
Ещё раз оглянувшись и проверяя всё необходимое для помывки: кусок банного мыла, мочалку, шампунь. В углу помывочной комнаты он заметил висящий на стене, уже затянутый паутиной и пыльный жестяной таз. Прекрасно!
Зайдя обратно в предбанник Олег стал неспеша раздеваться, тщательно проверяя и отряхивая одежду. Первыми он конечно же снял неприятно пахнущие варежки из собачьей шерсти и закинул их в дальний конец лавки, но затем, словно очнувшись, вспомнив, подумав о чём-то, он подобрал их и положил на ту же лавку, но уже на видное место, чтобы ни в коем случае не забыть, когда уже будет обратно одеваться после помывки и собираться в дорогу к дому и навсегда покинуть баню. В душе Олега появилась досада на то, что старое исподнее придётся одевать на вымытое тело – этого он не любил и, конечно же, не приветствовал.
Кое как промаявшись, но всё таки освоившись в этой необычной бане, он всё-таки начисто вымылся и с облегчением выдохнул: справился! Для начала он тщательно, вымыл мочалку, несколько раз намыливая её мылом и смывая кипятком. Также он промыл водой таз, очистив его от пыли, копоти и паутины, затем прокалив на горячих камнях печи. Вымыл шампунем волосы и тело: до скрипа мочалки о кожу. В самом конце помывки у Олега появилась дерзкая идея. Он, мокрый и распаренный, наклонился и оглядел поле в маленькое окошко бани: вроде бы никого – поле и участки Нининых соседей за полем всё так же были пусты и безлюдны. Олег вышел в предбанник, в нерешительности задержался перед дверью на улицу, голой кожей ощутив сквозняк из щелей. Наконец-то решился и, глубоко вздохнув, подобравшись, резко открыл дверь, вырвался во двор и прыгнул в сугроб.
Мороз и холодный снег болезненно, до шока, прошили Олега миллионами игл, вызвав сначала немой крик, который вырос, распух, в судорожный стон:
- А-е-е-е-о-о-о!!!
В его кожу миллионами острых игл впились снежинки. Олег, уже собиравшийся, как заправский банник, лихо растереть грудь снегом, мгновенно забыл об этом, вынырнул из сугроба и юркнул обратно в предбанник, плотно закрыв за собой дверь. Уже согревшись, всё обдумав и запомнив этот момент, он впредь зарёкся совершать столь опрометчивые, граничащие с глупостью, поступки.
  Перемываться не стал: снег был девственно чист без малейших грязных примесей, присущих городу, или густонаселённому селу, уже опробовавшим привкус урбанистики. Но на всякий случай осмотрел тело и, прислушался к своим ощущениям: мягкая вода из торфяника сотворила чудо: волосы были шелковистыми а кожа чистой и мягкой.
Пока он мылся, Нина незаметно проникла в предбанник, положила на лавку полотенце, чистое исподнее и забрала прежнее бельё и майку Олега. Он осмотрел исподнее: наверное, это были те вещи, оставшиеся от её мужа – они как и прежние, что Нина отдала Олегу, были на размер меньше, но не причиняли ему дискомфорт и были вполне удобны.
Олег насухо вытерся, оттерев, в том числе, капли растаявшего снега, оделся, затушил  успевший погаснуть в печи огонь, положил на свои места таз, мыло, шампунь и мочалки, ещё раз оглянулся, проверив обстановку, и вышел из бани.
 
***
Обратная дорога не была столь тяжелой. Олег, шёл по Нининым следам и видел, что она не воспользовалась снегоступами. Свои он тоже не надел и просто нёс их в руках, смотря под ноги и идя по своим и Нининым старым следам.
Наконец, он дошёл до дома, оставил снегоступы при входе и, отбив ботинки от снега, он поднялся по лестнице и открыл дверь в горницу.
Посреди прежде скудного накрытого скатертью стола стоял дымящийся самовар. На столе стояли две тарелки, оформленные бубликами, баранками и горками пестрящих разноцветными обёртками конфеток. В комнате вкусно пахло горелой щепой.
- Ну как, не жалеешь теперь, что он одарил тебя таким умением? – сказала Нина и обвела рукой стол с яствами.- Садись!
Олегу было неловко вот так злоупотреблять гостприимством Нины, он попробовал было отказаться, отнекиваться, но Нина настояла на своём:
- Возражения не принимаю, садись давай. Ну садись же!
Олег подошёл к столу, оглядел яства и робко сел на край стула, затем обернулся, посмотрел на спинку и потом уже удобно уселся, придвинувшись вместе со стулом к столу.
- А можно?.. – замвшись и робко обратился он к Нине.
- Можно. Бери всё что хочешь. – Нина улыбнулась и одобрительно кивнула головой.
- Я думал у вас ничего нет…
- Что-то да есть. Я же тебе уже говорила, что экономлю на продуктах. Но ради такого случая, такого гостя, как ты, можно и немного попраздновать. Так что расслабься.
Нина достала откуда-то с полки две изящные фарфоровые чашки с блюдечками. Одну поставила себе, вторую подставила под носик самовара, открыла краник и налила в неё кипяток. Добавила заварки.
- С сахаром?
- Чего?
- Тебе сахар добавить?
Олег, поражённый великолепием стола, очнулся.
- Да, если можно. Одну ложку.
Нина взяла сахарницу, аккуратно зачерпнула ложечкой сахар и, протянувшись через стол, насыпала в чашку сахар. Затем придвинула чашку Олегу. Он скромно отпил глоток чая. Чай оказался чёпеым, крепким с горчинкой и очень вкусным. Олег сделал ещё глоток чая, потом ещё, пока не выпил чашку до половины.
- Держи баранку. – Нина протянула Олегу бублик.
- Давайте. – Олег принял бублик и повертел его в руке. – Какая-то необычная баранка.
- Что же в ней необычного?
- Ну, смотрите, тут мака, например, много… да она вся чёрная от мака! И полита чем-то…
- Полита желтком яйца. Эти баранки выпекает местный хлебозавод, и готовит по-своему. А что тебя не устраивает?
- Наоборот всё устраивает, и даже очень устраивает: смотрите как обильно они всё приправили! Ну ладно… - Олег откусил бкблик и… зажмурился от удовольствия: - М-м-м-м! Вкусно-то как!
- А то! – Нина весело улыбнулась. – Чаю подлить?
- Да!
Нина взяла чашку Олега, обновила заварку и подлила кипятка из самовара, затем вернула чашку Олегу. Олег откусил бублика, запил чаем и стал тщательно прожевывать.
- Твоя чесотка то прошла?
Олег потрогал места на своём теле, где был зуд.
- Вроде да.
- Ну и хорошо.
Они молчали и пили чай: Олег размышлял о своём, Нина прямо смотрела на Олега. Наконец она сказала:
- Завтра рано утром ты уезжаешь. Сегодня соберу тебя в дорогу.
- Куда уезжаю? – Олег чуть не подавился очередной баранкой.
- Поедешь обратно в город.
- Зачем?
- Затем. А что ты уже привык к тихой и спокойной деревенской жизни? Пора отвыкать.
- Как же я поеду?
- На автобусе до вокзала, или если повезёт на попутке, а потом на поезде.
- А разве… разве я не могу… прежним путём?
- Как прежде не получится, помнишь в каком состоянии ты здесь очутился?
- Я не помню. Наверное, в нормальном состоянии…
- Ты был без сознания! И чуть не замёрз на таком холоде. Тебе просто повезло, потому что я была дома, и к тому же это была именно я. А почему ты был в отключке?
- Почему? – наивно спросил Олег.
- Ты растратил слишком много сил. На расстояние всегда тратишь больше сил, чем на время. Поэтому он и не выбирал слишком длинных расстояний, находясь всегда на одном месте. Тебе нужно возвращаться…
- Зачем?
- Твоё отсутствие, к тому же длительное, может вызвать лишние подозрения. Вот чем ты сейчас живёшь? Что делаешь? Чем занимаешься?
- Учусь. Ещё работаю. Жить то на что-то надо…
- Понятно. А где живёшь?
- В смысле?
- Ну где твой дом? Где ты отдыхаешь, спишь, укрываешься от дождя и холода, хранишь свои вещи?
Олег поразмыслил. Догадки стали даваться ему с трудом. Почему-то он стал плохо воспринимать вопросы Нины. Нужная мысль медленно обрела чёткость.
- Ну, комнату снимаю.
Нина удивилась.
- Комнату снимаешь? Я думала, ты домашний мальчик и живёшь у родителей под боком…
- Нет, я квартиру снимаю. И я не домашний мальчик, и даже наоборот… - немного обиделся на Нинину реплику Олег.
- …бродяга. – улыбнулась Нина.
Олег подумал.
- Ну да, бродяга. – Олегу его новое определение понравилось.
- Так вот, может ты и бродяга, но на долгое время пропадать из виду нельзя – кто-то обязательно может догадаться. У тебя есть соседи?
Олег замялся, он не понял вопроса.
- Ну наверное, в соседних комнатах обязательно кто-то есть. Я слышу оттуда голоса за стенкой и там кто-то живёт – комнаты не пустуют.
Нина начала раздражаться тугими мыслями Олега.
- Я спрашиваю, у тебя соседи не по квартирам, по комнате есть?
- А, понял! Да, есть, мой однокурсник, из соседней группы.
- Твой однокурсник из соседней группы замечает твоё внезапно частое отсутствие, или ему всё равно?
Олег улыбнулся.
- Конечно замечает, и я думаю, что ему не всё равно, а очень даже хорошо и приятно.
- Почему приятно?
- Ну, можно тёлочек к себе приглашать…
- Тёлочек…
- Ну он не такой чтобы прямо ловелас, но любит… приятные и задушевные компании.
- И ты любишь?
- Нет! – Олег скривился. – Не люблю и даже не переношу. Мне лучше и спокойнее когда я один.
- Одиночка значит.
- Одиночка…
- Ну значит никто тебя и не хватится! И ни перед кем не надо будет ничего объяснять. За это можешь быть спокоен.
- Да я и так спокоен.
Оба замолчали. Олег жевал баранку и рассматривал рисунок на скатерти, Нина, обеими руками обняв чашку, смотрела через окно на участок дома. Первым голос опять подал Олег:
- Скажите, если знаете, а как он… как бы это сказать… забирает жизненную силу?
- А сам ты не понимаешь?
- Не понимаю. Объясните?
Нина горделиво выпрямила грудь от осознания собственного превосходства над тем, как старший, поживший на этом свете, набравшийся опыта и житейской мудрости, превосходит младшего и неопытного в предверии передачи младшему частички этого опыта и этой мудрости.
- Ты видел как это делают старики?
- Нет, я вообще ничего такого за ними не замечал.а как они это делают трубочками из людей высасывают? – хихикнул Олег.
- Нет, не трубочкой. – не заметила опрометчивой шутки Олега Нина. – Они, ну например, скандалят, даже если знают, что не правы, или не уверены в своей правоте. Им главное вывести оппонента из себя, вывести на эмоции. Как они это сделают – не важно. Если они добились свего, то быстро успокаиваются, и даже, бывает, остаются довольны и спокойны. Замечал такое?
- Да. точно. Так вела себя моя бабушка – нервировала маму.
- И что случилось с твоей бабушкой?
- Её не стало. Но я всё запомнил. Но я так и не понял как она выкачивала энергию.
- Ну это же понятно! Через эмоциональные всплески. И чем дряхлее стареющий организм, тем больше ему требуется жизненной энергии. Но потребление не безгранично: то ли способность их организма небесконечна, то ли те, с кем они живут – родственники, просто сожители, или нянечки и медсёстры в доме престарелых уже не смогут отдавать живительный источник силы. Они в домах престарелых долго не задерживаются – быстро увольняются.
- Мда…
- Теперь то ты всё понял?
- Понял… хотя не понял – а как он то забирает свой источник?
- Точно так же. Вспомни, как он при встрече добивался от тебя эмоций.
- Вроде и не добивался, хотя… вспоминаю, как он меня поражал своими лекциями.
- Нет, это не то. Нужны именно твои эмоциональные всплески.
- Тогда я не помню. – пожал плечами Олег.
- А зря. – Нина покачала головой. - Стоит вспомнить и научиться этому.
- Забирать чужую жизненную силу? Нет уж, спасибо.
- Ты можешь умереть…
- Я не умру. – засмеялся Олег. – Точно не умру.
- Ну смотри сам, но тебе всё-таки лучше научиться этому.
- Нет. Это воровство, понимаете?
- Воровство ради жизни, ради выживания, уместно.
- Нет, я бы так не смог.
- Но почему?
- Потому что на чужом горе счастья не заработаешь, понимаете? Я не смогу. Не смогу так жить.
- Ну ты же ешь говядину, сосиски. Ради этой говядины убивают коров, а ради сосисок – свиней. И ты как-то не испытываешь по поводу этого угрызения совести.
- Потому что это другое!
- Какое?
- Не знаю, но другое, точно другое. Я не могу сейчас это объяснить, но это чувствую.
Нина вздохнула.
- Ну значит, оставайся при своих – старей, теряй жизнь, а потом умирай немощным стариком.
- Уж лучше так, зато это будет честно.
- Честный ты наш. Ладно, дай свою руку. – Нина протянула руки через стол ладонями вверх.
- Опять? Зачем?
- Увижу твоё будущее, вот зачем.
Больше не задав ни одного вопроса, Олег протянул Нине свою ладонь. Нина схватила кисть Олега и долго, молча стала всматриваться в его раскрытую ладонь. Наконец Олег не выдержал и нетерпеливо спросил её:
- И что же вы там на этот раз увидели?
Нина опять словно вплана в транс и ответила она уже не Олегу, но более мягким и снисходительным тоном, наверное, по мнению Олега, чтобы утешить его:
- Я вижу, что ты держишься за прошлое, не можешь уйти и не можешь остаться… не борись с этим – это твоя судьба. Души, которые не попали на тот свет, витают над твоей головой. Ты здесь не по своей воле – эти души привели тебя сюда…
- Ну здорово… - перебил монолог Нины Олег. – Опять вы за своё!

Глава двенадцатая
Вначале была пустота. Вернее сказать, такого понятия как пустота, как ничто – не существовало вовсе. Постоянный поиск точки опоры – той самой плоскости в отсутствующем четырёхмерном пространстве, продолжался… а сколько он не знал – ведь времени, как неотъемлемой части этого пространства, тоже не существовало. Последнее что он помнил – была бесконечная темная комната и ручеёк его сознания, течение которого он безуспешно пытался удержать руками, но затем понял, что это бесполезно, и растворился в небытие.
Потом он стоял на кургане, а внизу текла река. По правую руку была церковь и родник с ключевой водой. Он понял, что у него есть руки и ноги. Оглянулся. Увидел, что в кургане есть люк, представляющий собой массивную дверь из крепкого дерева с толстым, чугунным кольцом. Ухватившись за кольцо, он открыл дверь, затем последовал по лестнице из грубых ступеней. От влаги та была скользкой и труднопроходимой. На мгновение он оказался в кромешной тьме – во мраке настолько густом, что простое отсутствие света его не объясняло. Затем внизу он заметил слабый жёлтый отблеск и, замедлив шаг из предосторожности, тихо начал спускаться. Миновав ржавые ворота, с которых чешуйками осыпалось железо, он вошёл в освещённое помещение. В воздухе смешивались запахи сырой земли, горящего воска и тлеющей от старости древесины. В нишах вокруг комнаты мерцали недавно зажжённые свечи, их пламя колыхалось на еле уловимом, дующем сверху ветерке. Ровно посреди помещения располагался деревянный алтарь. На алтаре, под бархатным покрывалом, лежало человеческое тело. Он прошёл по каменному полу, взял огарок и стал разглядывать следующий участок туннеля.
Тот снова шёл вниз, упираясь в металлические ворота. Он начал спускаться по лестнице, толкнул ворота, и его обдало потоком холодного воздуха. Воздух отрезвил его, мысли прояснились. За воротами оказался выход к реке. У реки, на небольших мостках, черноволосая девушка стирала одежду. Заметив его приближение, она подняла взгляд и неожиданно улыбнулась…
…Он приподнялся на вытянутых руках, глядя как она двигается под ним. Лунный свет, лившийся сквозь кроны деревьев, казался водянисто-зелёным, и кровать словно медленно захлёстывали морские волны. Её тяжёлые груди качнулись, когда она изогнула спину, хрипло бормоча что-то. Крепко зажмурив глаза, она обхватила его ногами и стиснула, словно это был длинный, раздвоенный хвост.
Незадолго до рассвета он снял с себя её безвольно повисшую руку, встал с постели и оделся. Когда он уходил, она ещё спала. Сначала он хотел вернуться обратно – туда, откуда пришёл, но вместо этого решил взобраться на вершину того самого кургана. В тусклом, неверном свете утра река казалась серой, вдоль берега тянулось светлое пятно речного песка. Запах женского тела ещё держался на его руках и внизу живота, и он, глядя на песок, решил искупаться, но быстро отринул эту мысль, сев на вершине кургана. Он очень долго сидел на этом месте и смотрел вдаль, пока полуденное солнце не начало жарить вовсю и глаза его были уже не в силах смотреть на отражение лучей в воде.
Когда он признался этой девушке о своём возрасте, она ему не поверила.
«Зваешися старецъ, възриши юнъ»
Девушка была немногословна и, как думал незнакомец, груба характером. Поэтому он не чувствовал к ней никакого, хотя бы толики, влечения.
Он познакомился с ней вчера. Она, стоя у берега на каком-то деревянном сооружении, выставив вверх свой девичий зад в широких юбках и расставив босые ноги, стирала бельё. Их закомство произошло молча. Она, оглядев его одежду, поняла, что он не отсюда, но опять же ничего ему не сказала и не задала ни единого вопроса. Девушка была солдаткой – он понял это по её дому, где по углам были аккуратно сложены мужские вещи. На вопрос – где её муж, она махнула рукой в ту сторону, где возвышались серые стены и башни грубо сложенной из камня крепости. На вопрос – когда вернётся её муж, она покачала головой и поманила его в кровать. На улице вечерело, и он не смог отказаться разделить с ней её ложе.
Её дом стоял на берегу этой широкой, полноводной, но тихой и спокойной, чёрной на глубине, реки. На опасливый вопрос – не съедет ли однажды дом в реку, она только улыбнулась и погладила его по голове, взъерошив ему волосы.  При этом её груди колыхнулись от движения её рук.
Её язык был очень не похож на его современный говор, хотя он проходил курс лингвистики древнеславянских народов и имел о её диалекте кое какое представление. Понимал он лишь какие-то немногие слова, иногда неспешно выходящие из её тонкогубого рта низким грудным и тягучим голосом. Он смотрел в её пристальные, низко посаженные серые глаза, её скуластое лицо со словно грубо вырубленными чертами переходило в тонкую шею, шея – в широкие плечи и сильные открытые руки. Русые волосы убраны в хвост и стянуты кожаной тесёмкой.
Он потерял счёт времени – не помнил в какой очерёдности проходили касающиеся его события. Ещё было утро, её муж так и не вернулся в дом, но незнакомец, опасаясь встречи с ним, не находил себе места. Девушка пыталась успокоить его: то насмешками, то нежным прикосновениям рука к руке, но он так и не успокоился и решил собраться в дорогу. С ним не было его вещей – все вещи остались там где он жил, поэтому сборы не заняли много времени – он взял со стола лишь оставленную ей ему краюху хлеба и крынку молока.
Незнакомец вышел из дома. Где-то вдали, в противоположной стороне от крепости виднелись холмы курганов. Он уже побывал там, увидел всё что ему хотелось увидеть и более возвращаться туда не планировал. Прямо перед ним маячили чёрные коробочки домов – это была деревня, о которой ему говорила девушка и куда он также совсем не собирался. Её дом располагался на некотором отдалении от деревни, и он очень не хотел встречаться нос к нос с жителями этой деревеньки и избежать кривотолков. Возможно из-за того, что незнакомец был одет в свою привычную и современную одежду, он мог быть пойман и брошен в околоток, а то и просто изобьют всей толпой на деревенской площади. Этого он опасался больше всего. Надо было уходить отсюда.
Незнакомец выбрался на пыльнную, неровную, хаотично-зигзагообразную, бесформенную дорогу. Дорога шла вдоль берега реки и одним концом уходила в сторону крепости, другим по полю и за горизонт – вдали к лесу. Откусив от краюхи хлеба и сделав глубокий глоток молока, он решительно отправился в сторону леса, подальше о крепости и деревни. Вид и вкус хлеба были ему непривычны. Он мало когда видел корочку, облитую сверху яичным желтком. А мякиш хлеба был неровным, нежным и рассыпчатым – когда он погружал в него пальцы с желанием оторвать ещё один ломоть, пальцы с приятным тактильным ощущением погружались глубоко в ржаное тестоцвета тёмного бежа. В этот момент его пальцам, утопающим словно в сладкой и нежной перине уже не хотелось выныривать назад, оставалось желание бесконечно нежиться в этом пуховом раю. Молоко же было парное и с пенкой, разлитое в глиняный кувшин с широким горлом. По вкусу оно было совсем другим, нежели молоко, которое он пил до этого в своём времени: густое, с запахом луга, на котором паслась коровка, отдавшая это молоко. В качестве жеста благодарности он обернулся и посмотрел на её дом – у того, скрытого кустарником, виднелась одна крыша и труба дымохода.
Незнакомец доел остаток хлеба, залпом допил молоко, развернулся в сторону леса, посмотрел на дорогу, уходящую в лесную просеку и как был, с кувшином в руке, сделал решительный и резкий шаг вперёд и немного в сторону.