143

Маняша несмело вошла в свой двор. Постояла...

Думала, что уже никогда не вернётся. Но не прошло и месяца, как снова здесь.

Месяц... А сколько всего произошло. Вздохнула. Хватит об этом. Устала. До тошноты переживала и пережёвывала. Теперь надо начинать жить. Не с чиста и не с нова, этак не получится - вся обляпанная, а просто жить.

Увидела отцов топор - в углу валялся. Не часто он брал его в руки. Теперь уже никогда не возьмёт. Заплакала горько по отцу и матери. Нет их больше на белом свете. Но и слёзы были недолги. Хватит, вытерла мокрые щёки ладонью.

Заглянула в сараи. Нет коровы. То ли вообще нет, то ли в стаде - неясно. Сердце холодом ожгло. Если не сохранили корову, худо будет.

Свинья хрюкает в закутке. Обглоданную траву пятачком перебирает. Рядом копошатся мелкие поросята. Свинья - это хорошо, но главное - корова.

Пора... Страшилась заглянуть в хату. Что увидит? Потому что и корова, и свинья главные и важные до тех пор, пока есть дети. А детям надо есть. А без детей всё теряет смысл. Становится пустым.

Скрипнула дверью...

Не лежанке сидели мал-мала. Нютка мыла Митьку в кадке на полу. Целы... Глазки распахнули навстречу. Смотрят и не верят. Или не узнают?

- Маняша! - закричали разом, затопали, потянули навстречу руки. Заторопились обнять, подержаться, схватить, чтобы больше никуда не ушла.

Позади всех ковылял Митька, оставляя за собой мокрую полосу.

Рыдания сотрясают. Но нет! Держаться. Не реветь. И так слишком много слёз видели эти дети. Хватит.

- Соскучились? - спросила, изображая радость. - Я же обещала прийти.

- А ты больше не уйдёшь?

- Никогда! Всё, находилась. Теперь буду только с вами.

Долго не могли успокоиться, разомкнуть объятия.

- Вы чего такие чумазые? - пробежала пальцами по детским носам и щекам.

Заулыбались белозубыми ртами.

Оглянулась чуть растерянно: с чего начать?

А чего теряться-то в своей хате? Известно с чего: с печки да с каши.

- Так, Нютка, веди пока мал-малу во двор играть.


На дымок потянулись люди.

Перво-наперво пришла старая бабушка-соседка. Принесла каравай тёплого хлеба.

- Это ты вовремя, - порадовалась Маняша. - Заходи.

- Не прогонишь? - спросила с порога.

- С чего бы? - удивилась молодая хозяйка.

- Да матка твоя в последнее время нас во двор не пускала. Кричала, что мы на неё порчу наслали.

Маняша нахмурилась. Но что теперь об этом говорить!

- Не прогоню. Рада тебя видеть. Луша вернулась?

- Нет, Маня. Уж и я сомневаться стала, увижу ли её когда -нибудь.


После обеда заскрипели колёса телеги и остановились под окном. Маняша выглянула – сельский староста, дед Василий.

- Вот, девка, мир выделил тебе мешок муки на первое время. Есть куда припрятать, чтобы мыши не сожрали?

- Не знаю... Смотреть надо.

- Ладно, пришлю человека - поможет.

Оказалось, и присылать не надо. Сам приехал. Целый воз дров привёз.

- Здорово, Панкрат.

- О, Василий Иваныч, и ты тут? Маньша, куда брёвна скинуть? Иди покажи.
 
- Что за брёвна? - поинтересовался дед.

- Да это я старый сарай сломал, вот и дрова им будут на зиму. А себе-то я заготовил. Хватит всем. Вынеси попить, Мань.

Хорошо, что осталась вода на дне ведра.

Напоила Панкрата, схватила вёдра и бегом к колодцу.

Барин... Сердце чуть не оборвалось.


Владимир Осипович увидел стройную девку, решил прогарцевать мимо, пугнуть чуток, едва задев. Но... узнал.

- Манька! А говорили, что ты утопилась.

- Не, барин, живая.

- Я ж тебе, паскуде, обещал устроить хорошую жизнь! - осенило воспоминание.

- За что? - блеснули притворным удивлением глаза.

И правда, за что? Стоял разинув рот, думал. В голове неясное мельтешение, никак не может ухватиться за что-нибудь.

- Это, наверное, не мне, Владимир Осипович, - рискнула, глядя на его слегка обалдевшее лицо.

- И то правда. Слышь, Мань, может, придёшь сегодня? - махнул рукой в сторону дома на берегу.

- Так я же старая уже, барин!

- А-а-а. Ну иди, - повернул коня, запылил дальше.


Поздно вечером, когда сытые и чистые мал-мала спали на полатях, а Нютка изо всех сил старалась держать открытыми слипающиеся глаза, в дверь постучала ещё одна, нагруженная корзинами, гостья. Соня.

Скинула в угол. Выпрямилась. Молча посмотрела на хозяйку. Молчала и Маняша.

- Чаем не угостишь?

Маня смутилась сначала, бросила взгляд на глиняные кособокие кружки, но потом...

- Из липового цвету ладно будет?

- Ладно. Я и сахару принесла, - кивнула в сторону корзин.

До позднего вечера сидели, говорили. И чай душистый липовый этому тоже поспособствовал.

- Вину чувствую перед тобой... и сама не понимаю, в чём причина...

- София Павловна, лежала я в лачуге Несупы, рассматривала стенку, и тоже искала вину. Сначала много виноватых находилось. И отец, и мать, и барин, и барыня, и жизнь, и судьба. Потом и сама себе в конце очереди привиделась. И привиделась ещё подружка Луша, взяла меня за руку из дальнего края виноватых и поставила впереди. Чего ходить, искать вину где-то? Вот я так теперь рассуждаю: неужели у меня не было другого пути, кроме как поддаться? Тогда казалось, что не было. Но Луша вразумила... есть.

Помолчали.

- Проживёте?

- Не пропадём, София Павловна. Одна бы пропала, а с людьми - нет.