Глава 4. Форма

Форма

После школы Кирюша решила испечь яблочный пирог.

К возвращению бабушки квартира уже пахла печёными яблоками и бисквитом. Кирюша вытащила форму из духовки, поставила на плиту и довольно втянула носом воздух.

Екатерина Алексеевна разулась в прихожей.

— Чем это у нас так вкусно пахнет?

— Пирогом.

— Сама?

— Ага.

Бабушка заглянула на кухню.

— Не сгорел?

— Бабушка!

— Молчу-молчу.

Кирюша подождала, пока она переоденется в домашний ситцевый халат и вымоет руки.

— Мне школьная форма нужна.

Екатерина Алексеевна обернулась.

— Какая ещё форма?

— Коричневая. Как у всех.

— А твоя чем плоха?

Кирюша помолчала.

— Не хочу отличаться.

Бабушка посмотрела на неё внимательнее.

— Ёлка сказала?

— Елена Борисовна.

— Ну да, конечно. Кто же ещё.

Она открыла шкаф, достала тарелки.

— А мамину не хочешь примерить?

— Мамину?

— Она после восьмого класса в девятый не пошла. В медучилище поступила. Форму почти не носила.

Кирюша поморщилась.

— Не хочу старьё донашивать.

— Какое ещё старьё? Хорошее платье.

— Бабушка, ему сколько лет?

— Какая разница, если целое?

— Большая.

Екатерина Алексеевна усмехнулась.

— Из Москвы приехала — и сразу барышня.

Кирюша нахмурилась.

— Родители деньги оставили.

— Оставили-оставили. Никто твои деньги не отбирает.

Бабушка отрезала кусочек пирога и осторожно попробовала.

— Вкусно.

Кирюша сразу подобрела.

— Правда?

— Правда.

— Тогда купим форму?

Екатерина Алексеевна вздохнула.

— Давай в субботу сходим.

— А чего субботу ждать? Я завтра после уроков сама могу.

— Одна?

— Я уже не маленькая.

— Это спорный вопрос.

— Бабушка.

— Ладно.

Екатерина Алексеевна достала из шкафа конверт и пересчитала деньги.

— Платье рублей десять. Белый фартук — три. Чёрный — три пятьдесят. Сколько?

— Шестнадцать пятьдесят.

— Хоть математику не зря учишь.

— Я её и так люблю.

Бабушка подошла к комоду и достала из верхнего ящика аккуратно сложенные белые манжеты и кружевной воротничок.

— Вот ещё посмотри.

Кирюша взяла воротничок.

— Красивый.

Она приложила его к шее и повернулась к тёмному стеклу кухонного окна, пытаясь рассмотреть отражение.

— Сейчас таких не найдёшь, — сказала бабушка. — Тебе отдам. Только простирнуть надо и погладить.

— Ага.

Кирюша ещё немного покрутилась перед окном, потом вдруг спросила:

— Бабушка...

— Ну?

— А Квасовых ты хорошо знала?

Екатерина Алексеевна подняла глаза.

— Квасовых-то? Конечно. Соседи были.

— А какие они?

— Обычные.

— Ну бабушка.

— Что «ну»? Жили рядом. В гости заходили. Телевизор вместе смотрели.

Она задумалась.

— Марина хорошая была. Красивая. Танцевала замечательно.

— Валеркина мама?

— Она самая.

Кирюша сразу заинтересовалась.

— Она танцовщица?

— Была перспективная. А потом за Квасова замуж вышла.

— И что?

Бабушка пожала плечами.

— Ничего. Жизнь.

— А он плохой?

— Я этого не сказала.

— Тогда почему ты так сказала?

Екатерина Алексеевна посмотрела на внучку поверх очков.

— Много вопросов задаёшь.

Кирюша отломила от пирога маленький кусочек корочки.

— Валерка со мной за партой сидит.

— Этот хулиган?

— Почему сразу хулиган?

— Потому что я его с детства помню. То на крышу полезет, то на пожарную лестницу. Спокойно пройти мимо ничего не может.

— Он не хулиган.

— А кто?

Кирюша задумалась.

— Активный.

Бабушка хмыкнула.

— Очень удобное слово.

— И любознательный.

— Ещё лучше.

Екатерина Алексеевна достала из конверта деньги и протянула Кирюше.

— На. Только смотри не потеряй.

Кирюша аккуратно сложила купюры.

— Не потеряю.

— И сдачу принесёшь.

— Принесу.

Больше о Квасовых она не спрашивала.

Но вечером, уже лёжа в постели, почему-то снова вспомнила бабушкины слова:

«Марина замечательно танцевала».

Кирюша перевернулась на другой бок.

Значит, Валеркина мама — танцовщица.

Интересно.