Миноги

В девяностом году, когда из магазинов почти все пропало, мы делили одну курицу на месяц, чтоб варить суп раза три и ещё какую- то часть потушить с картошкой.
Я вообще очень плохо помню, что я ела дома, потому что мама приобрела кулинарную способность уже после сорока пяти, когда ушла с работы и у неё появилось время печь и придумывать еду не из того, что было, а из того, что уже можно было купить.
Однажды мама поехала в магазин ,,Океан,, и привезла оттуда разновеликую дрянь, замороженную в разных позах и похожую на куски кракенов, которых порубали на палубе смелые и пьяные матросы. Мама сказала, что эти черви- миноги и их едят, типа, как рыбный деликатес.
Был вечер. Ко мне пришёл дошкольник Ромка с третьего этажа, коротышка и картавец, но добрый человек, храбро шкодивший со мной в любой момент, как только желала моя натура.
Мы сидели в комнате и плавили пластилин на жестяном колпаке настольной лампы. Пластилин страшно вонял и капал на проволочных человечков. Это были помпеянцы, которых настиг по моей легенде последний день и раскаленная лава.
Помпеянцы орали нашими с Ромкой голосами и звали каких - то Плиниев, Старшего и Младшего, а так - же Постумов, Опоссумов и Ондатриев, неважно, прилетел только Персей в виде Катюши - символа игр доброй воли и вытащил за ногу одного помпеянца, изрядно испачкав свой красный сарафан.
Потом мы ради эксперимента насовали Ромке в голову расплавленный пластилин и долго его старались вычесать.
Постепенно запах плавленного пластилина был вытеснен страшным духом жареного нечта.
Пока я чесала в отчаянии Ромкины тоненькие волосишки, из кухни донесся мат.
Мы замерли, ибо я никогда не слышала в доме мата. А это был прямо крепкий мат и чужой голос.
Мы приоткрыли дверь и пошли по тёмному коридору к кухне, откуда мат слышался шлепками, нет, уже прямо таки комьями летел.
Дух нечта в момент нашего движения по длинному коридору усиливался.
- Мамка твоя носки папкины, что- ли жарит? - спросил Ромка.
- Или дохлую кошку?
- Или кучу кошек?
Дверь на этаж была тоже открыта.
В кухне стояла спиной к нам соседка тётя Люся со своей роскошной сожженной гидропиритом прической и моя растерянная мама с лопаточкой в руке.
На сковородке шкварились куски кракена.
- Какого ты... Мать твою... Этих... Твою... Тебя... Раз этих... По всему подъезду...
- Люся, мне сказали, что это рыба!
- Какая... Рыба... Где ты... Видишь рыбу...
- Это миноги!
- Твою... Ноги... Где какие ноги...
И тётя Люся, закрывая половину лица полотенцем махала свободной рукой.
Тем временем, страшные чёрные существа шкворчали, шипели и разбрызгивали масло с плиты.
Мимо нас пронеслась мама Ромки, так - же, с угрозами, схватила его и утащила, закрывая нос, в суете даже не заметив пластилина в голове сына.
Меня замутило от запаха.
Тётя Люся не в силах выдержать вони подгорающих миног выбежала прочь, мама полезла открывать заклененное на зиму окно, махала полотенцем, скакала по кухне, выгоняя смрад.
Нам стучали по батарее, ломились в дверь, одна бабуля с первого этажа стояла под балконом и ругалась военно-морским полевым сленгом времён своей черноморской молодости и у меня горели от стыда и бессилия уши и щёки.
Мама кричала в окно, что жарит деликатес и пошли бы все туда, откуда пришли.
Пока мама ругалась, миноги совсем сгорели.
На кухне стало невыносимо находиться и весь наш подъезд, как мне казалось, уже пошел вызвать милицию, сэс, службу газа и пожарку.
Мама скребла чугунную сковородку лопаткой, стараясь перевернуть чернеющие на глазах тушки.
- Мам, выкинь их! Нас в милицию отведут! - ревела я.
- Никогда! Три сорок пять за килограм!
- Мам, но вдруг это отрава?!
- Это ты еще сыр рокфор из Елисеевского не пробовала!
- Мама, пожалуйста, я не буду есть эту гадость!
- Ну и ладно! Я сама сьем! Вот только дожарю! Два кило! Видишь, в раковине разморозились уже? Эти ладно! Сгорели, так сгорели!
Мама суетилась по кухне, пытаясь сохранить лицо и не обращать внимание на разрывающийся телефон, выносимую дверь и ор с улицы.
- Сейчас приедут пожарники и нас через форточку зальют пеной! - вещала я.
Мама упрямо дожаривала миноги и я ушла в комнату дышать пластилином и слушать как нас поливали через стену чуткие соседки.
На следующее утро, когда надо было идти в школу и на работу, мы еще не выветрили квартиру от этих несчастных миног.
Запах перегоревшего рыбьего жира въелся в одежду и от меня несколько дней шарахались одноклассники, потому что у нас не было стиральной машины, а выварить в выварке форму было нельзя.
Мама по- возможности перестирала вс;, что смогла, но дня три несмотря на выветривание, а была зима и мы не могли выветривать постоянно, держался этот страшный запах.
На следующей неделе мы уже смеялись. Ну, миноги, есть конечно, можно, рыба ведь , но с голоду. И лучше не жарить. И не жечь.
Но точно это не деликатес.
- А мне понравились! Вкусные! - не сдавалась мама.
И вот, месяц прошёл, или два.
Мама приходит из кулинарии и шмякает на
стол пергаментный сверток с осклизлыми колбасками.
Я уже в немалом напряжении.
- Что это? Опять они???
- Нет! - торжественно говорит мама. - Это мне посоветовала тётя Галя, с мыльной фабрики. Деликатес! Купаты в натуральной оболочке!
Я закрыла дверь на кухню и пошла жарить помпеянцев в пластилине.
И им тогда не помог ни Плиний, ни Постум, погибли все!
Оценили 18 человек
Показать список поделившихся