Моя Муза

Посвящается… ну да, моей Музе!

«Прошла любовь, явилась муза
И прояснился темный ум»
                (Александр Пушкин)


После того как я написал несколько коротких рассказов — а ничего, кроме коротких рассказов, я ещё не писал, — мне стало ужасно любопытно, как же всё это происходит. Дело в том, что я ничего не знал о творчестве и до шестидесяти лет ничего не сотворил, если не считать троих моих детей, но, как всем понятно, мозгов и творческих идей при этом особенно применять не пришлось.

Мне было интересно, как приходит вдохновение, почему я вдруг стал творить, какую роль в этом играют музы и т. д. Всё-таки теперь я тоже принадлежу к пантеону писателей и поэтов, создавших бессмертные произведения.

Обратился к другу-интернету, но он мне такое выдал, что я сразу понял: вдохновением в его работе и не пахнет. Взял какую-то старую энциклопедию — там вычитал, что раньше к великим вроде как приходили музы, но в последнее время они куда-то подевались, и теперь музами называют реальных женщин, которые вдохновляли мужчин-творцов, а заодно и… я ясно объясняю? Среди них назывались Гала Дали, Шарлотта фон Штейн, Альма Малер, Камилла Клодель.

Я сразу приуныл, потому что муз такого калибра в своём окружении не имел. Нет, я люблю свою жену и посвящаю ей свои самые заумные рассказы, но прожил с ней уже долго и что-то раньше на творчество она меня не шибко вдохновляла — скорее наоборот. Она хотела, чтобы я, творец и бунтарь по натуре, помогал ей по хозяйству: резал овощи и мясо, чистил картошку, пылесосил ковры и выполнял подобную «грязную» работу по дому.

Каждое утро, часов в шесть, перед работой я выхожу на улицу и гуляю бодреньким таким шагом минут по 45–50. Отличное занятие, сообщу я вам: мозги прочищает, даёт заряд бодрости на весь день, очень советую. Обычно хожу возле дома; круг тут такой в полкилометра. И вдруг, метрах в двадцати от меня, вижу немолодую женщину со следами былой красоты, в тёмной, пожалуй, даже траурной одежде. Я вежливо поздоровался, потянулся было к шляпе, чтобы приподнять, но её там не оказалось.

Я никогда не видел эту женщину в наших краях, особенно в 6:15 утра. Наверное, приехала к кому-то в гости, только почему так рано встала? Видимо, ещё не привыкла к нашему времени. Иду дальше и вдруг слышу — окликает она меня: «Молодой человек, вы что-то забыли». Ну, думаю, хоть кто-то меня молодым человеком назвал, а то в последнее время иначе как старым хреном никто и не именует. Я их не виню: порой нет-нет да и посмотрю в зеркало — одно огорчение.

Подхожу к женщине, тянусь к шляпе, но её, проклятой, там снова не оказывается. И происходит у нас сей диалог:

Я (заинтересованно): Чем могу быть полезен?

Она: Вы не узнаёте меня?

Я: Простите, нет! (Сам думаю: вот влип… Это, вероятно, какая-нибудь из моих бывших знакомых меня разыскала, сейчас покажет фотографию наследника, к жене сходит, поплачется. В общем, если что, отпираться не буду — что поделаешь, грехи молодости.)

Она: А ведь я вас знаю (всё, думаю, началось!), по крайней мере, дней тридцать (про себя радуюсь, что не тридцать лет — вроде за последний месяц ничего плохого никому не делал).

Я: А вы уверены? Что-то я вас не припоминаю.

Она (обиженно): Ну вот, я тут стараюсь, вдохновение ему нагоняю. Виолончелистку подсунула — разве плохой рассказ получился?

Я: Рассказ хороший, только я ведь сам её увидел в оркестре, был вдохновлён, вот и написал рассказ.

Она: Интересно было бы посмотреть, что ты написал, если бы не я (она как-то очень быстро перешла на «ты»).

Я: Мне кажется, я начинаю понимать: так вы — моя Муза?

Она: Ну, наконец-то дошло. Работаешь тут с вами, дилетантами, стараешься и никакой благодарности.

Я: Спасибо, конечно, как-то не ожидал, не каждый день встретишь Музу, ещё и в таком виде, в спортивной, так сказать, одежде. А почему вы выбрали именно меня?

Она: Смотрю, мается хороший человек, скучает, хочет творить, картины писать или ещё что — думаю, надо помочь. Натолкнула тебя сначала на идею вести Дневник, а там и до рассказов недалеко.

Я: Но я же не собирался становиться писателем, да и какой из меня писатель в шестьдесят лет — только эпитафии сочинять.

Она: Так ведь и я тоже, посмотри внимательно: ну какая я Муза? Ведь уже даже и не Бальзаковского возраста. Мужа похоронила, хороший человек был, надо же куда-то пристроиться — пошла в Музы.

Я: Так пишу же для себя, в стол, как говорится, даже псевдоним ещё не придумал.

Она: Это нехорошо, нужны амбиции, я ведь в тебя поверила. Неужели зря? Так что давай!

Я: Постараюсь… а вы останетесь со мной или будете искать другого… писателя?

Она: Останусь пока, зачем мне нового? Ты хороший, спокойный: стульями не кидаешься, не напиваешься как свинья, за девочками не ухлёстываешь, наркотической дурью не балуешься.

Я: Ну и на том спасибо. Постарел я, а все мои девочки уже давно бабушки. И как мы будем теперь работать? Я что же, должен спрашивать у вас, о чём писать?

Она: Придумаем что-нибудь. Мы же теперь одна команда: ты пишешь, я вдохновляю.

Я: Скажите, а на грустные рассказы вы тоже вдохновили меня? Дал брату почитать, так он назвал их очень мрачными, а меня — фаталистом.

Она: Да, было дело, говорю же, мужа недавно похоронила. И там, на кладбище, встретила, знаешь кого? Музу Леонида Андреева, ты же его читал! Так она рассказала, как она его, ну…вдохновляла, в общем. Тот вообще был… под поезд ложился, себя хотел испытать, напивался, стрелялся — ну и всё такое. Я же говорю, ты не такой! Так вот, его Муза рассказала, чтобы прославиться, писать нужно что-нибудь трагическое. Вот и старалась — в люди тебя выводила.

Я: Извините, пожалуйста, не знал, но я уж точно под поезд не брошусь, будьте покойны!

Она: Поэтому и выбрала тебя. Уже тридцать дней как с тобой, и, смотри, сколько успели сделать.

Я: Я, когда пишу что-то, всё время терзаюсь смутными сомнениями: вот закончу эту вещь — а что будет потом? Смогу ли найти достойную тему? Я и в Дневнике об этом писал.

Она: Ох уж, этот Дневник… Ты там такое пишешь, что я, порядочная женщина, краснею, когда читаю.

Я: Ты что же, читаешь мой Дневник? (От возмущения я даже сказал ей «ты» — в первый раз.)

Она (спокойно): Ну и хорошо, давай перейдем на «ты». Мне и читать его не надо — заранее знаю, какую ерунду ты там накатаешь, да ещё с таким умным видом заявляешь, прямо поэт, А. С. Пушкин.

Я (раздражённо): Может, там и написан всякий вздор, так ведь для себя, не для публики. И вообще это моё — сокровенное.

Внезапно я вздрогнул: кто-то тряс меня за плечо. Открыл глаза — жена. «Совсем ты сдурел со своей писаниной, — говорит, — бормочешь что-то, Музу свою во сне зовёшь. Что же дальше будет, горе ты моё».

Тут я окончательно проснулся.


(Июнь, 2024)

Copyright © 2024 by Марк Лэйн