Сентябрьское утро

Утро, которое не выбрало меня.

Стоило мне на миг вообразить себя счастливым, как реальность тотчас одёрнула за филейную часть — и не нежно, а по-собачьи, со сна.

Но — по порядку.

Сначала было прекрасное сентябрьское утро, которого не случилось. В том, вымышленном мире я распахнул ставни, вздохнул полной грудью и посмотрел с улыбкой на синее предрассветное небо.
«Какое очаровательное утро, и какой же я счастливый человек, — подумал я с тихой завистью к самому себе. — До чего же хорошо. А может, это только сон?»

Я ущипнул себя за правую ягодицу, закрыл глаза и снова открыл. Нет, не снится. Это такая блаженная явь, что даже не верится. Я крепко зажмурился, наклонил голову к подбородку, разогнулся и, мотая головой несколько секунд, громко пробурчал губами — точь-в-точь весёлый морской котик.

В том мире старый паук в углу под потолком отодвинул гардину, зевнул и с улыбкой помахал мне всеми восемью лапами.
Хромой голубь сел на подоконник и прокурлыкал: «Доброе утро!»

Позанимавшись йогой, я принял душ, и пока журчала прохладная бодрящая вода, пел голосом Сергея Лемешева песенку Герцога из оперы «Риголетто»:

«Сердце красавиц склонно к измене и к перемене, как ветер мая…»

Делая пробор в причёске перед зеркалом, сам себя похвалил: «Ну до чего же хорош, чертяка!» — и, щёлкнув зубными протезами, вышел из ванной в прекрасном расположении духа.

Это, как бы могло быть.

А теперь — как было на самом деле.

Я открыл глаза.
 Минут пять смотрел в потолок, пока медленно приходил в себя после вчерашнего.
 Снял с шеи кошку.
 Начал вылезать из-под одеяла, зацепил ногой собаку, а та спросонья заорала и укусила меня за филейную часть.
 И пока мы вдвоём орали, кошка тоже начала кричать — наверное, из сочувствия.

Пошёл в туалет.
 Сел на унитаз и, собравшись с мыслями, выплёскивая накопившуюся за ночь энергию, подумал только одно:

Это не дом.
 Это какой-то дурдом.

Утром жизнь предлагает тебе две роли.
В первой ты — герой итальянской оперы, которого благословляют пауки и голуби. Во второй — мятый статист в собственном теле, где кошка вьётся удавкой, а собака исполняет роль античной фурии, кусающей за самое уязвимое место.

И весь этот театр, увы, не «Риголетто».
Это фарс, в котором единственный антракт — между унитазом и попыткой вспомнить, где же то самое прекрасное сентябрьское утро, которое ты только что так талантливо придумал.

И всё же — есть в этом своя правда.
 Мы счастливы не тогда, когда утро складывается идеально. А когда после собачьего укуса и кошачьего концерта мы всё равно находим силы назвать это дурдомом — и усмехнуться.

Слегка криво.
 Но усмехнуться.