Достоевская ш-ш-ляпа...

   Какая она, - эта ш-ш-ляпа?..   
   Возьмем цитату из "Преступления и наказания":
   «Он был до того худо одет, что иной, даже и привычный человек, посовестился бы днем выходить в таких лохмотьях на улицу.
   А между тем, когда один пьяный, которого неизвестно почему и куда провозили в это время по улице в огромной телеге, запряженной огромною ломовою лошадью, крикнул ему вдруг, проезжая: «Эй ты, немецкий шляпник!» — и заорал во всё горло, указывая на него рукой, — молодой человек вдруг остановился и судорожно схватился за свою шляпу.
   Шляпа эта была высокая, круглая, циммермановская, но вся уже изношенная, совсем рыжая, вся в дырах и пятнах, без полей и самым безобразнейшим углом заломившаяся на сторону». Конец цитаты.

   Теперь, если посмотреть «пьяным» взглядом, то можно увидеть не только немца «шляпника», но и английского «денди», ибо, при трезвом прочтении, сложно назвать эту шляпу циммермановской или именем какой-либо иной распространённой модели.
   Шляпа с «самым безобразнейшим углом заломившаяся на сторону», уже не может быть «высокой». Или может, то тогда она была ещё выше...

   Уточнение состояния изношенности шляпы поражает до такой степени, что её ни с какой шляпой невозможно сравнить. Это просто нечто совершенно безобразное, это скорее какой-то изношенный колпак самого зачуханного юродивого, который, конечно же, делает Родиона заметным, то есть, ни на кого не похожим. Но его вид на столько убогий, учитывая лохмотья верхней одежды, что он походит на тысячу неприметных нищих, живущих на петербургском дне или блуждающих по столичным улицам и задворкам...
   Однако боязнь быть узнанным продиктована его унизительным внутренним состоянием бывшего студента, некогда имеющего приличную одежду.

   Но этакая циммермановская щляпа выдает в Достоевском Федоре наблюдательного человека, правда, упускающего нужное слово к нужному месту, то есть, Михалыч упускает в себе художника повествовательного слова. И это передается другим деятелям иных поколений и культурных веяний...
 
   Вспомним иллюстрацию Илюши Глазунова «Раскольников», где он в новехонькой шляпе, вполне циммермановской, предстает в облике Родиона ещё до вхождения в роман Достоевского.
   Или у Михи Шемъякина видим Родиона идущего на дело с топором наголо и вовсе не в шляпе, а в фуражке, которую он так и не купил, сокрушаясь, что теперь его (в шляпе) приметят и старушка может сорваться с топора...

   И почему изобразители налегли на произведение Федора в таком иллюстративном экстазе?... Неясно! Верно, их кто-то запутал...

   Впрочем, криминалисты утверждают, что Образы Достоевского устарели, ибо они теперь выглядят куда приличней описаний облика Раскольников, а мастера кисти  все ещё «штудируют» роман, но вчитаться – досуга не имеют или их заботят иные образы...