Мыльный пузырь Глава 30

Начало здесь http://proza.ru/2024/08/31/817

Представьте себе узкие улочки уютного маленького городка, украшенные яркими гирляндами и флажками, которые развеваются на ветру. В воздухе витает аромат свежей выпечки и жареных орехов, смешиваясь с запахом цветов, которые украшают каждый уголок. На каждом шагу можно увидеть уличных музыкантов, играющих на гитарах, скрипках и аккордеонах. Их мелодии переплетаются, создавая уникальную симфонию, которая наполняет сердца радостью и теплом. Люди танцуют прямо на улицах, их лица светятся счастьем и беззаботностью.
Маленькие лавочки и киоски предлагают всевозможные сувениры и изделия ручной работы: от керамических фигурок до вышитых платков. Дети бегают вокруг, смеются и играют, наслаждаясь атмосферой праздника. Вечером, когда солнце начинает садиться, городок озаряется мягким светом фонарей, создавая волшебную ауру. Музыка становится тише, но не менее чарующей, и люди собираются у костров, чтобы поделиться историями и песнями, передаваемыми из поколения в поколение.

Так выглядел небольшой пронсельванский курортный городок Сусум в те дни, когда там проходил шумный фестиваль народной музыки. На одном из участков, где узкие улочки были вымощены брусчаткой, а воздух наполнен ароматом моря и свежих цветов, в центре этого живописного места, на площади, окружённой уютными кафе и лавками, в курортный сезон нередко сидели художники, рисовавшие портреты отдыхающих, тем самым зарабатывая себе на жизнь. В большинстве своём ими оказывались одни и те же лица, но этой весной к данной компании прибавился ещё один новый портретист – совсем юный парень – худощавый, белобрысый, с серьёзными, немного грустными глазами, но всё-таки в которых время от времени зажигалась озорная искорка.
Его мольберт стоял под тенью старого платана, а кисти и краски были аккуратно разложены на маленьком столике рядом. Вот уже пятый день он каждое утро приходил сюда, чтобы запечатлеть на холсте лица простых людей, проходящих мимо. Его руки ловко и уверенно наносили мазки краски, создавая портреты, полные жизни и эмоций. Он рисовал то пожилую женщину с добрыми глазами, то пару молодожёнов, держащихся за руки, то детей, играющих неподалёку. Каждый его портрет был маленькой историей, рассказанной через цвета и линии.

Люди часто останавливались, чтобы посмотреть на его работу, восхищаясь его талантом и мастерством. Некоторые из них решались заказать портреты, чтобы увезти с собой частичку этого волшебного курортного места. Тогда юный художник улыбался, принимая заказ, и с радостью приступал к работе, зная, что его искусство приносит радость и оставляет след в сердцах людей. По всему видно, что этот маленький курортный городок стал для него источником вдохновения и местом, где он может не только заработать, но и поделиться своим даром с окружающими.

Окончив работу, в правом нижнем углу юный художник обычно оставлял свою авторскую оригинальную монограмму в граффити-стиле, включающую в себя его имя и фамилию – Жюльен Селестрро, написанную каллиграфически. И эти символы его творчества уже распространялись по маленькому городку. И вот однажды недалеко от места, где рисовал Жюль, замаячила в толпе весьма заметная фигура вполне себе примечательного парня. Несмотря на юный возраст, он был впечатляющего роста и широкоплеч, от чего выглядел даже немного устрашающе, хотя физиономия детины в общем-то светилась добродушием. Он задавал какие-то вопросы проходящим мимо людям, и по всему выходило, что кого-то разыскивал. Но вот, разобравшись, видимо, в нужных ему ориентирах, он направился прямо к тому месту, где работал портретист Жюль.

- Макшухер!!! – завопил детина во всё горло, - Наконец-то я тебя отыскал! Ты куда это пропал? Вот уже несколько месяцев от тебя ни слуху, ни духу. Я тебя везде искал, а ты вот где оказывается.

- Циклоп, это ты что ли?! – в свою очередь возгласил, увидев детину, художник, видимо, узнав в нём своего какого-то знакомого, - А ты откуда здесь взялся? Как вообще сюда попал?

- Тебя разыскиваю. И вот, как видишь, отыскал, наконец.

- Вот уж не думал, что меня так легко отыскать!

- И это всё, что ты можешь сказать своему старому другу после стольких месяцев разлуки? – даже обиделся детина, - Я тебе искал, искал, вот нашёл с такими трудами. А ты что же, и не рад что ли совсем?

- Да рад я, рад, Нико. Только подумал, что раз ты так легко меня отыскал, значит и ещё кому-то удастся.

- А ты что, от кого-о скрываешься? – подозрительно осведомился Циклоп.

- Да не знаю я даже, - как-то неопределённо выразился художник, - Может, скрываюсь, а может и нет. Потому что, возможно, меня разыскивают, но я точно не знаю.

- Так ты из-за этого пропал? Потому что от кого-то скрываешься?

- В общем-то да. А ты-то как меня отыскал?

- Так по монограммам, которые ты оставляешь на своих рисунках. Я их увидел у проходящих мимо людей, что портреты твои друг другу показывали. Помнишь мы с тобой рисовали граффити на стенах? Ты тоже там похожие знаки оставлял. А по твоим монограммам я и узнал твой стиль, тем более имя на портретах мне знакомо – Жюль Селестрро. И как тебя не узнать.

- Так значит, ты по монограмме меня отыскал? Ну, тогда ничего страшного, потому что те, кто, возможно, меня разыскивают, вряд ли изучали на стенах столицы моё творчество. Но неужели, я не понимаю, даже до Мегалиолисса добралась моя слава художника? Что-то уж больно быстро. Хоть это льстит мне, конечно, но я ведь всего пятый день только здесь рисую.

- Да нет, - успокоил портретиста детина, - до столицы твоя слава ещё не добралась. И в Сусум я приехал совсем не из-за тебя.

- А зачем же?

- На фестиваль, конечно. Я за одной зазнобой сюда отправился. У-у-у-у какая женщина!

- О-о-о-о-о-оо!!!

- Она певица. Поёт теперь здесь на улицах под гитару и на сцене выступала даже. Правда, на меня пока не обращает никакого внимания. Просто серьёзная девушка, ей уже двадцать пять. А меня она называет малолеткой.

- Так ты и есть перед ней малолетка. Чего же ты хочешь?

- Любви хочу, чего же ещё! – немного обиженно парировал Циклоп, - И потом, мне уже почти семнадцать. И многие говорят о том, что я сильно за последнее время повзрослел.

- О да!!! – немного насмешливо заметил Жюль, - Только вот на дикаря немного смахиваешь. Ходишь в каких-то шкурах, амулеты на шее, лохматый. И ещё, бороду, я гляжу, отпустил.

- А что, мне не идёт?

- Да нет, нормально. А учитывая твой необузданный нрав и первобытный стиль мышления, так и вовсе твоя борода вполне прекрасно вписывается в твой образ.

После этих слов Нико Стюиль (так на самом деле звали парня) обиженно покосился на своего знакомого, даже засопел возмущённо и покачал головой. Вот чего его раздражало всё время в Макшухере, так это его манера, как будто на всё смотреть свысока, которая проскальзывала у него время от времени. И вроде с первого взгляда нормальный парень, простой, без комплексов, но держится иной раз, как будто на сто голов выше других, наблюдая за всеми с высоты своего полёта, так временами кажется. А он-то сам кто? Принц крови что ли?

- Послушай, Макшухер, а может, мне тебя теперь Принцем называть, Ваше высочество, уж больно ты умный! - вякнул в ответ на оскорбление Циклоп.

Лишь только услышав это, художник почему-то страшно рассердился, чем удивил своего собеседника просто необыкновенно.

- Ты что, Циклоп, с ума что ли сошёл? – вопросил он крайне враждебно, покрутив пальцем у виска.

- А что такого?! – почувствовав слабое место своего приятеля возгласил Нико, - Если будешь меня дикарём называть, то я тебя буду называть принцем.

И вдруг художник сразу почему-то засобирался, сложил свои рисунки, кисти, краски и прочие приспособления в специальную сумку для переноски холстов, перекинул её через плечо и отправился восвояси, пробурчав себе под нос что-то типа:
- Ну, вот, всё настроение испортил.

- Макшухер! Постой! Ты что, обиделся?! – кинулся за ним детина, - Но я-то не обиделся почти, что ты меня дикарём обозвал, а я тебя всего лишь принцем назвал, а ты сразу и кинулся в бега! Это совсем не по-товарищески! Да что такого-то в том, что я тебя принцем назвал? Ну назвал, ну и что? На что здесь обижаться-то? Конечно, все принцы – мажоры поганые и гниды на теле трудового народа, но шутки ведь тоже понимать надо! Да стой же ты, я тебе говорю!

Макшухер неожиданно остановился, поняв, что так просто навязчивого приятеля, обладающего непомерными болтливостью и темпераментом, утихомирить не получится. А ведь попал Стюиль, сам того не понимая, в самую точку.

- Послушай, Нико, а покажи-ка мне свою зазнобу, то есть певичку, в которую влюблён, - решил он сменить тактику и отвлечь настойчивого Циклопа от неприятной для себя темы.

- О-о!!! Пошли! Она поёт как раз сейчас на улице под гитару. Это тут, недалеко совсем! – обрадовался детина возможности рассказать приятелю о своих любовных похождениях и сразу забывая обо всём на свете.

По всему было видно, что новая тактика Антоса-Эммануэля (а художником был именно он) сработала блестяще. Скажем прямо, он не слишком обрадовался, встретив своего знакомого. Циклоп стал не совсем приятным сюрпризом из его прошлого – другом, так сказать, даже не его самого, а его альтер-эго. И познакомился Антос с Нико Стюилем как можно понять, ещё в столице, когда, живя в особняке Грандескки, разыгрывал временами из себя бродягу, без всякого присмотра слоняющегося по подворотням.

На оживлённой улице в самом центра курортного городка, среди шума и суеты в том месте, к которому пришли два приятеля, исполняла свои песни уличная певица, напоминая собой луч света среди городского хаоса. Ее голос, чистый и мелодичный, разливался по окружающему пространству, привлекая внимание прохожих. На голове её красовалась старомодная шляпа. Выбившиеся из-под причёски локоны развивались на ветру, а глаза светились радостью и вдохновением. Она пела с такой страстью и искренностью, что казалось, будто каждая нота исходит прямо из ее сердца.
Вокруг этой замечательной девушки уже собралась небольшая толпа, люди останавливались, чтобы послушать, улыбнуться и даже подпеть. Репертуар певицы представлялся самым разнообразным: от старых добрых классических мелодий до современных хитов. Каждый ее аккорд, каждая нота были пронизаны эмоциями, что она передавала с удовольствием своим слушателям. Но главное, в ее пении чувствовалась душа, и это делало ее уличное выступление под гитару по-настоящему волшебным. На мгновение все забывали о своих делах и заботах, погружаясь в мир музыки, который она создавала. Ее пение было не просто звуками, каждая песня казалась художественной картиной страстей, рассказанной с помощью музыкальных нот, что находило отклик в сердцах каждого, кто останавливался, чтобы её послушать.

- Вот это моя жу-у-уткая любовь – Леонелла! – с благоговением пояснил Нико своему приятелю, - Красавица, правда?

- Ничего себе женщина, талантливая! – с жаром поддакнул ему Макшухер, - Не зря ты за ней поскакал через всю страну!

- Как ты думаешь, есть у меня шанс… ну на её благосклонность? – осторожно поинтересовался влюблённый детина.

- Да вот даже не знаю, как сказать, чтобы тебя не обидеть, - после небольшой паузы раздумий получил он невнятный ответ.

- Ну, скажи, как есть.

- Чисто, как художник, Нико, я никак не могу представить тебя на одной картине с такой девушкой. Ты уж меня прости, - выдал под конец своё заключение Макшухер.

Нико обиженно засопел.

- А я всё равно буду сражаться за свою любовь, - упрямо заявил он. – Ты вот, как натура высокохудожественная, что мне посоветуешь: цветы, конфеты? Нет море цветов и горы конфет…?

- И заработает она у тебя аллергию и диабет, - в рифму ответил ему Макшухер и расхохотался.

- Вот денег бы мне побольше! Тогда бы я сделал ей такой огромный подарок… такой подарок!

- Фантазии бы тебе побольше. И вообще, мне кажется, такую девушку деньгами не завоюешь. А цветами и конфетами тем более, просто цветы и конфеты дарят всем. Для такой девушки что-то придумать нужно такое, особенное…

- Послушай, а ты можешь нарисовать её портрет? Но только как-нибудь так, покрасивей, чтобы за душу брало. А внизу дарственную надпись надо сделать, чтобы картину она на стену повесила или с собой повсюду возила, а по ходу дела на неё смотрела и меня вспоминала. И хотела бы забыть, да не смогла, потому что портрет слишком красивый – не выкинешь. А на портрете-то любовное от меня послание. И покуда существует портрет, этой девушке придётся обо мне помнить, хочет она или не хочет. Ну, так мне представляется. Так нарисуешь?

- Ну-у-у-у, я попробую, - сказал ему на это художник, раскрыл свою сумку, достал краски, кисточку и начал рисовать.

Спустя некоторое время портрет был готов, а также снабжён каллиграфической дарственной надписью: «Блистательной Леонелле, чья музыка – мгновение чарующего волшебства. С любовью от Нико Стюиля», а также заключён в рамочку. Осталось только преподнести этот подарок красавице-певице.

Широкоплечий детина слегка нервничал, доставая из-за спины аккуратно упакованный свёрток. Его руки дрожали от волнения, но он всеми силами старался заставить себя быть решительным. Он протянул свёрток девушке, что пела так замечательно и обворожительно, заметив в её глазах любопытство. Она осторожно развернула упаковку, и перед ней предстал её собственный портрет, выполненный с таким искусством и вниманием к деталям, что казался, будто живой. Леонелла замерла на мгновение от неожиданности, а потом настолько растрогалась, что даже расплакалась.

- Ещё никто и никогда не рисовал моих портретов и не дарил мне их! – воскликнула она, и в глазах её засветилась благодарность.

Не в силах сдержать свои эмоции, она сделала шаг навстречу Нико и поцеловала его в губы, от чего Циклоп совершенно опешил. Потом был уютный вечер в старинном кафе, где мягкий свет свечей отражался в глазах влюблённых, а они держались за руки. За окном же сияли огни, создавая атмосферу уюта и волшебства.

- Вот что значит великая сила искусства! – вдохновенно говорил на следующий день своему другу-художнику Нико, – Ещё вчера утром казалось, что завоевать сердце такой яркой девушки для меня ну совершенно невозможно. А уже вечером её взгляд был полон такой любви, такой признательности, что не описать словами. А когда она меня поцеловала, мне показалось даже, что весь мир провалился у меня под ногами, и только мы с ней остались на маленьком пяточке во всём белом свете.

Окончив изливать свои любовные откровения, Нико заключил со всей решительностью:

- Теперь ты для меня, Макшухер, почти, как брат. Нет, даже больше! Проси у меня всё, что хочешь. А вот скажешь: «Прыгни вниз головой со скалы», я прыгну, и даже не раздумывая.

- Ну и зачем мне, чтобы ты прыгал со скалы? – насмешливо спросил у него художник.

- Ну не со скалы, ну не прыгнуть. Но если тебе что-нибудь понадобиться, то можешь располагать мной полностью, потому что я у тебя в неоплатном долгу.

- Не стоит преувеличивать, - легкомысленно махнул рукой Макшухер.

- Нет, стоит. И прямо сейчас подумай, что я могу для тебя сделать? Потому что у меня прямо руки чешутся тебе помочь. Слушай, а ты где вообще живёшь? Как устроился?

- Да нигде я не живу и пока никак не устроился. Жил тут у одного командировочного журналиста, но он уже уехал. И я бы с ним поехал, но меня разыскивают, на всех дорогах блокпосты, в аэропортах и на вокзалах патрули. А у меня совершено нет никаких документов. И я остался – в толпе среди стольких туристов как-то спокойнее. Все деньги, которые у меня с собой были, потратил на краски, кисти, мольберт и прочие причиндалы художника, чтобы начать рисовать. А чтобы снять жильё, у меня денег-то не хватило, потому я на пляже на лежаке теперь просто ночую, ведь на картинках пока не так много заработал.

- На лежаке на пляже ночуешь?? Какое безобразие! – возмутился Нико, - Такому таланту нельзя ночевать на лежаке на пляже! Ведь сейчас весна ещё пока, ночами холодно, и с моря промозглый ветер дует.

- Ну, да, только вот утром, так хорошо, так ласково солнышко пригревает. Да и скоро уже совсем погода наладится, - в ответ на благородные порывы благодарного своего приятеля Макшухер снова легкомысленно махнул рукой.

- А если дождь или шквалистый ветер? – возразил ему тот, - Нет, я не позволю, чтобы талантливый художник на пляже ночевал. Будешь жить теперь у меня под боком и под моим присмотром. И точка!

- А где ты-то устроился?

- Я фургончик целый снимаю на одном рыбацком полуострове.

- И что за полуостров?

- Обыкновенный небольшой полуостров, застроенный летними рыбацкими хижинами. В наших местах тоже таких полным-полно по берегу моря расположено. Я потому и жить там пристроился, что чувствую там себя почти, как дома. Конечно, жильё так себе, но мы же не во дворцах с тобой росли, люди привычные…. Или нет????

Последний свой вопрос Нико задал, испытывающее глядя на друга, намекая именно на «дворцы». Он был парень неглупый совсем и определённого рода подозрения с некоторых пор уже начали посещать его многомудрую голову. Да и что тут думать-то даже было? Появляясь в их портовом посёлке в окрестностях столицы, откуда Нико по прозвищу Циклоп и был родом, Макшухер строил из себя беспризорника. И при поверхностном взгляде люди так и думали – конечно, уличные манеры, жаргон и всё прочее. В общем, актёр ещё тот! Да только это всё напускное. И при более глубоком знакомстве всё это, как на блюде проявлялось: словечки всякие многомудрые, выражения салонные-светские, как будто из кино, постоянно проскальзывали. Воспитанье-то не скроешь. И что там говорить, взять хотя бы художественные таланты этого парня. Ведь он же рисует так, как будто сто лет учился. И не в подворотне какой-то, конечно. Так что поверить в то, что Макшухер – простой бродяга, Нико просто не мог.
«Наверняка какой-то приблудный мажор от скуки тут с нами развлекается, - думал он. – А если так, если я этого парня на том поймаю, то накостыляю так, что мало не покажется».

- Я что, бродяг что ли никогда не видел? Чего ты мне голову-то морочишь! – однажды воскликнул в сердцах своему приятелю Циклоп, - А ну-ка, сознавайся: кто ты и откуда?

Но прямого ответа на свой вопрос так и не получил, а только лживые отговорки. Тогда Нико начал расспрашивать о подозрительном мажоре своих знакомых. И также, как Нандуш, однажды услышал болтовню знакомого Сиделки о том, что отец парня, что подпал под его подозрения, какой-то крупный авторитет в определённых кругах. А мать – бывшая горничная монум-аркского посольства, которая некогда грабанула сейф своего хозяина, крупного дипломата, украла у него оружие и драгоценности, а теперь её уже многие годы безуспешно разыскивает Интерпол. А парень их просто отбился от рук и постоянно сбегает из дома.
Как внук контрабандиста, Нико Стюиль просто не мог не оценить по достоинству подобную родословную, сразу почувствовав в Макшухере родственную душу и проникнувшись к нему особым уважением и симпатией, решив, что «крутой авторитет» – это что-то типа главаря мафиозной группировки или вора в законе. Правда, вот только до сих пор до конца так и не понял: то ли это было враньём знакомого Сиделки, а то ли правдой? И непонятно теперь становилось совсем, что сейчас-то делает Макшухер в городишке Сусум и от кого скрывается? Сбежал что ли опять из дома или натворил что-нибудь?

- Так что, идёшь ко мне жить? – спросил он у загадочного приятеля-художника.

- Ну, а что, фургончик – это, конечно, не дворец, но ночевать там всё равно лучше, чем на лежаке на пляже, - получил он на свой вопрос положительный ответ.

- Так и круто! И мне тогда будет с кем о любви своей поболтать, – заключил детина. - То есть, решено окончательно и бесповоротно: сегодня вечером отправляешься со мной, уложу тебя в своём фургончике на раскладной кровати. И точка!

Продолжение здесь http://proza.ru/2024/09/26/1677